Untitled document

 Улыбка тронула плотно сжатые, как по принуждению, губы, Ворон собирался слегка приоткрыть завесу тайн своего существования и происхождения, словно готовя к чему-то свою госпожу:

- Каждый Ворон обладает чем-то особенным, какой-то затейливой уникальной штучкой, каким-то своим клоунским стилем. Можно сказать, я клоун-эксцентрик, не пытающийся вызывать смех. И да, заморозка действует не только на господ, но прежде всего и на ее автора. Фокус для фокусника.

- Значит, Фрейд ничего не чувствовал?

- С чего бы? Почему именно Фрейд? - отнекивался Цетон.

- Я догадалась... Тогда... - задумчиво вспоминала с трудом девушка: - Ведь... Он тоже страдал, раз придумал такую безумную концепцию, которая оправдывает любое зло. Верно, ваша работа, Вороны, слуги Отчаяния. Что стало с ним? Что станет со мной?

- Ты ведь не боишься, моя уникальная госпожа, - отозвался обнадеживающе уверенно молодой человек.

- Отчего же я уникальная? - вскинула узкие бровки девушка, не оглядываясь.

- О!.. Этот аромат, пьянящий аромат отчаявшейся души. В твоем случае он великолепен своим противоречивым сочетанием тусклой, но незатухающей надежды и одновременно всеобъемлющего... - почувствовалось блаженное напряжение в упоенном голосе Цетона.  Розалинда поморщилась:

- Отчаяния... Ты рассуждаешь о душах, как о блюде, словно вот она моя душа-то бессмертная - на тарелке разложена телом рыбы под специями. С кем же я заключила контракт... Чего ты добиваешься? Почему выбрал именно меня? Очевидно, я самое аппетитное кушанье за последнее время?

- Я же говорил - уникальная моя госпожа, - заискивающе улыбался слуга: - Вы единственная и неповторимая за все время моей жизни, очень долгой жизни.

- Вижу, что не короткой, и все же, мало ли таких же мучающихся ненормальных? Впрочем, забудь, я лишь благодарна тебе, я обрела, наконец, рассудок, холодный, бесполезный, но зато бесконфликтный... А все же... Насчет Фрейда, я ведь, когда искала ответ, много перечитала всякой литературы, искала свой ответ, потом уже диагноз, но нет... бесполезно... Так это ты подсказал Фрейду идеи эроса и танатоса? Ты стал его танатосом, желание разрушать, ненавидеть...

 Цетон молчал, не опровергая и не подтверждая соображения собеседницы, заканчивающей невесело изысканный, хоть и не роскошный, ужин, а она продолжала:

- Вы, Вороны - демоны-искусители, лжецы и шантажеры, как я уже понимаю... Что ж, хотя бы учение Франкла вы не тронули, кстати, почему? Он вынес столько страданий, сколько не снилось сытому самодовольному товарищу Фрейду.

- Но ведь он не терял надежды, его идеи спасали его... - объяснил вполне объективно Цетон, оправдываясь: - Вороны никого никогда не обманывают, они не искушают души чистые и бескорыстные, их манит отчаяние, порожденное эгоизмом и ноющей жалостью к себе. Зигмунд страдал эгоцентрично, боролся со своими комплексами, возводя их в теории, которые лишь строились на его собственных травмах. Впрочем, не принимайте на свой счет, госпожа, я взболтнул лишнего. Покорнейше прошу простить...

- Да нет, ты  как раз прав: какой же я должна быть прогнившей эгоисткой, если так невозмутимо рассуждаю о полной чепухе, впиваясь жадно в останки некогда живого существа, а о судьбе матери, сестры и брата даже не вспоминаю... Что ты сделал со мной, лжец... Что же ты сделал?

- Если прикажете, я немедля займусь расследованием, - делано деловито поклонился Ворон.       

- Завтра... Завтра, я устала. Единственное за что я тебя благодарю - сон, да и теперь вся моя жизнь словно нескончаемый тусклый сон, но, может, так и лучше, чем эти острые бесформенно большие маленькие пятна в ощущении не твердого, не железного...

 

 

Рейтинг@Mail.ru