Untitled document

... Село Светлояр Тамбовской области.

В старенький, почерневший от времени, бревенчатый домик на три оконца наведался гостенек. Для хозяев - Прасковьи Николаевны и Митрофана Денисовича - был совершенно не знаком. С его приходом как-то тревожно стало в душах стариков, хоть он все еще не произнес ни слова. Странно он как-то вел себя, загадочно.

«Глаз у него какой-то нехороший, смурной», - отметили про себя Томилины.

Встретили все же по-русски, уважительно. Ни о чем не спрашивая, посадили за стол, в красный угол, под образа. Сами сели на широкую и длинную лавку немного поодаль от стола. Хозяева вопросов не задавали, молчали, полагая, что гостенек, если надобность такая будет, заговорит первым.

И гость заговорил.

- Я из госбезопасности, лейтенант Свинцов, - обращаясь почему-то к Прасковье Николаевне, а не к Митрофану Денисовичу (догадался, видимо, кто в доме верховодит), представился он. - Я должен выяснить кой-какие детали... - он сделал паузу, цепко всматриваясь в лицо, густо испещренное морщинами и лишь потом добавил, - в отношении вашего сына.

Томилина недоумевающе подняла на него глаза.

- Какого такого сына? У нас было трое, а теперь вот век доживаем одни-одинешеньки. Помрем - упокоить, глаза закрыть будет некому, - старуха приложила к глазам угол передника.

- Будет, старая, мокроту-то разводить, - вступил в разговор хозяин. - Горе наше уже трижды выплакано. Чего нет - того уж не возвернешь... А вам, гражданин хороший, скажу: в земельке лежат наши детки - давно уже. Старшой - Максим - у озера Хасан сгинул, погиб то есть. Средний - Сережа - в тридцать девятом на току в молотилку угодил, всего изломало, помер. Несчастный случай, сказали нам, с летательным исходом...

- Летательный или еще какой там исход - не знаю, - поджав губы, недовольно сказала хозяйка, - а вот насчет несчастного случая - сильно сомневаюсь. Чую, сердце матери говорит: чья-то злая рука подтолкнула парнишку к беде. Ходила я в НКВД, - она махнула рукой, - да что толку-то?..

Гость, конечно, слушал, но все больше стал проявлять нетерпение.

- С двумя - ясно. А третий? Он-то где?

Ответила хозяйка:

- В сорок первом мобилизовали, а в сорок четвертом погиб геройски в Белоруссии.

Старушка встала, подошла к огромному кованому сундуку, стоявшему возле русской печки, приподняла массивную крышку и достала оттуда полотняный мешочек, перевязанный старым шнурком.

- Вот... похоронка, - она протянула гостю начавшую уже желтеть бумажку. - Старый, когда это было?..

- Что? Ездила, что ли, когда?

- Да, когда ездила-то?

- Считай, месяцев семь тому.

- Вот-вот... Съездила в Белоруссию, сыскала братскую могилу (это километрах в пяти от Гомеля), молитву сотворила по Васятке нашему, младшему, любимому, заскребышу. Памятник там ог-ром-ный. «Вечная слава героям» - написано на нем, кажись, золотом. И все фамилии, фамилии... Много фамилий. Среди них: «В.М.Томилин». Это, значит, наш Васятка.

Как бы из простого любопытства лейтенант госбезопасности Свинцов спросил старушку:

- А нельзя ли посмотреть его фотографию?

- Чью? Васятки, что ли?

- Да-да!

- Нету, - старушка растерянно развела руками. - Ни одной. Перед войной как-то не подумали: на глазах все был. Потом, когда писала ему на фронт, просила прислать карточку. Он сердито отвечал: не артист, чтобы фоткаться, а боец Красной Армии; не на курорте, мол, а бьюсь с проклятым фашистом. Не до фотографов ему, видать, там было.

Хозяин, все больше молчавший, но, тем не менее, мотавший себе на ус, встревожился не на шутку.

— Товарищ лейтенант, а почему вы все о младшем да о младшем спрашиваете? Вы что-то знаете? Что... Васятка-то жив?!

Свинцов встал из-за стола и поспешил к выходу. Уже у порога, взявшись за кованую дверную ручку, попытался успокоить старых людей.

- Нет-нет, что вы, успокойтесь, пожалуйста. Просто есть данные, что именем вашего погибшего сына могут воспользоваться. Кстати, если вдруг весточку какую-нибудь получите от «воскресшего из мертвых» - тотчас же поставьте в известность госбезопасность.

Рейтинг@Mail.ru