Павел Малов

 

Нарцисс с Україны

Эротическая повесть

 

1

Когда померла от онкологии мать, а через пару лет и запивший с горя батя, мы с младшей сестрой Наталкой остались одни. Наше горе совпало с развалом единой страны, Советского Союза. Украина вдруг стала незалежной, и всё покатилось, включая экономику, как с горы снежный ком… Сестрёнке моей было двадцать четыре рока, мне – тридцать. Дивчины у меня до сих пор не было: я по натуре робкий, стеснительный и не разговорчивый, – познакомиться с девушкой было для меня большой проблемой. Мало того, в свои тридцать лет я всё ещё оставался девственником. Только регулярно мастурбував, но это не в счёт. Мало того: у меня были некоторые особенности, можно сказать – странности. Я имел пристрастие к женскому нижнему белью, особенно к трусикам, чулкам и колготкам, а когда мастурбував, – садился на свечку. От этого кайф во многом усиливался, и было ощущение, будто меня одновременно сношают в попу.

Я отдавал себе отчёт, что мало похож на настоящего парубка. Вернее – зовсим не похож. Скорее, я был – несостоявшейся дивчыною. Но мне – всё равно. Я был такой, какой есть и ничего поделать с собой, а тем более – изменить, не мог. Я втайне мечтал о мужской любви, о том, чтобы меня когда-нибудь реально трахнули в попу. Раздевшись перед зеркалом до гола, я внимательно, с удовольствием разглядывал свою задницу, насколько это было возможно. Мне очень нравилась моя попа: она была по-женски кругла, сильно оттопырена, очень белая, нежная и мягкая на ощупь. Лаская её руками, я получал истинное наслаждение. Но мне хотелось большего: чтобы мяли и ощупывали мою попу чужие руки, и, конечно же, – чоловичи. Чтобы осторожно раздвигали пальцами пухлые булочки, засовывали пальцы в мою тугую, чистую дырочку, разрабатывая до нужного размера. Потом, осторожно вводили свои большие и твёрдые, налитые горячей кровью, красивые члены. Я содрогался при одной мысли об этом. У меня сейчас же появлялось желание взять чей-нибудь член в рот и нежно отсосать, довести людыну до страстного, взвинченного состояния. Чтобы он корчился в сексуальных судорогах и громко стонал от моего умелого, умопомрачительного язычка, облизывающего упругую шляпку его торчащего, возбуждённого члена и жилистый, поросший мягким волосом у основания, ствол.

Когда именно это необычное влечение зародилось, не помню… Скорее всего, уже в беспокойные новые времена, когда Украина наконец-то в начале девяностых отделилась от Москвы и мы зажили самостийно. Как раз тогда неожиданно вспыхнул повальный интерес зрителей к запретным раньше западным порнофильмам – их теперь можно было сколько влезет бачить в небольших подвальчиках, мини-кинотеатрах (один-два купоно-карбованца за сеанс). Их много тогда пооткрывалось, таких подвальчиков. Смотрели с видео-кассет, некачественные копии (быть может, двадцатую и больше перезапись) – скверно дублированные, то и дело потрескивающие, мигающие, а то и рвущиеся в самых интересных местах! Видеосалоны были набиты битком, очереди занимали за час до начала сеанса и терпеливо выстаивали на улице. В холодные вечера парубки согревались принесённым с собой алкоголем, водкой, но чаще традиционной горилкой.

На следующий день я с наслаждением вспоминал все наиболее интимные сцены фильма, как бы прокручивая киноплёнку по второму разу. От таких сладких мыслей у меня всегда вставал, и я мастурбував перед зеркалом с упоением и страстью – на самого себя, наслаждаясь самим собой, как древнегреческий юноша Нарцисс, который впервые изобрёл этот способ наслаждаться собственной прекрасной обнажённостью. Если бы можно было, – я, не задумываясь, ласкал бы ртом и язычком свой собственный член. Но, увы… Этот вариант по понятным причинам отпадал. И я всё чаще поглядывал на окружавших меня хлопцив и чоловикив.

Однажды ехал в набитом битком львовском автобусе на работу. Ко мне сзади плотно прижался кто-то – я не видел, чоловик или парубок. Только ощущал попой его сильно вставший на меня, твёрдый упругий член. Он буквально воткнулся мне в ложбинку между ягодиц – тонкие летние брюки плотно обтягивали мою возбуждённую задницу вроде трико. От толчков и покачивания автобуса член неизвестного всё время тёрся об мою попу и становился всё твёрже и твёрже. Я помертвел от долгожданного удовольствия, стал незаметно ему помогать, подмахивая попой. Он принялся орудовать между моими мягкими пышными булочками откровеннее. Я тоже постепенно осмелел и тёрся об его член почти в открытую, ожидая, что он вот-вот кончит. У меня тоже вскоре вскочил и упёрся в жопу впереди стоящего. Я ничего не мог с собой поделать, потеряв всякий контроль. Как на грех, это был сильный и высокий чоловик в возрасте. Почувствовав на своей заднице мой фаллос, он сразу всё понял, повернул ко мне искажённое брезгливой злобной гримасой облыччя и, ни слова нэ кажучы, ткнул меня большим, волосатым кулаком в зубы. Я вскрикнул от неожиданности и боли, отшатнулся от него насколько позволяла теснота в салоне, схватился рукой за окровавленный рот. Другая рука была занята поручнем вверху.

Пассажиры вокруг зашумели. Ничего не поняв, подумали, что я карманник. Не глядя на ударившего меня чоловика, я стал с силой решительно проталкиваться к выходу. Член у меня продолжал предательски выпирать. Когда раскрылась дверь на остановке, мужчина вытолкал меня из автобуса, подцепил напоследок ногой пид зад. Я пулей вылетел на двир, чуть не врезавшись головой в металлическую стойку остановки. В салоне засмеялись.

С разбитой вздувшейся губой, весь в слезах я поспешил прочь от своего позора. Дома соврал Наталке, что ударили хулиганы. Ночью мне не спалось, мучила дикая стоячка. К тому же я всё время мысленно переваривал эпизод в автобусе: с наслаждением вспоминал чужой член у своей попы. Если бы не тот сердитый мужик впереди, я бы непременно довёл заднего незнакомца до семяизвержения. Подумать только: на меня реально встал у кого-то пенис и он реально хотел меня поиметь, як дивчынку! От таких мыслей как можно было заснуты?!

Достав сигарету из пачки, прихватив зажигалку, я в одних трусах пошёл на цыпочках, чтобы не разбудить спавшую в зале Наташку, на балкон. Я всегда там курил. Сестра спала раскрытая, лёжа на животе. Её большая округлая попка казалась совершенно голой – так глубоко врезались в пышные мясистые булочки ягодиц малюсенькие белые стринги, которые уже входили тогда в моду среди украинской молодёжи. Аккуратную узкую спину пересекала тоненькая полоска чёрного кружевного лифчика.

Я глянул на спящую в вызывающей эротической позе Наташку и мне дико захотелось её трахнуты. Несмотря на то, что она мне ридна сестра. Я вышел на балкон, прикурил от зажигалки сигарету Lucky Strike, которые предпочитал остальным, даже нашим, украинским. В мыслях была полуобнажённая сестрёнка. Но и происшествие в автобусе не исчезало, хотелось соединить их вместе: Наташку и того, неизвестного пассажира, который тёр об мою аппетитную, почти девичью задницу свой вставший писюн. Хотелось, чтобы он сейчас появился здесь, в нашей уютной и тихой ночной квартире: трахнул бы меня в попу, а я в это время лизал бы у сестрёнки «киску». Или целовал аппетитные пухлые половинки. Или сосал анальную, стянутую в тугой узелок дырочку.

От фантазий у меня поднялся член, да так сильно, что не помещался в трусах. Я снял их и ощутил привычную пьянящую лёгкость во всём теле. Так всегда было, когда я оставался голый. Появлялось ощущение неземной лёгкости. Казалось – взмахни руками, словно крыльями, и полетишь.

Я торопливо докуривал сигарету, левой рукой поглаживая и лаская набухшую, как шляпка небольшого гриба, головку члена. Ситуация была пикантная, – остроты добавляло ощущение опасности – в любую минуту могла проснуться Наташка и застукать меня в таком виде. Но это была сладостная опасность. Втайне мне даже хотелось, чтобы сестрёнка увидела меня, совершенно голого, дрочащего на балконе писюн – на неё, естественно. Я глянул вниз с балкона, сбил пепел с сигареты. На верёвке висела целая связка наташкиного нижнего белья: постиранные трусики и лифчики. У меня учащённо забилось сердце и стало сладостно в паху при виде всего этого женского соблазнительного кружевного интима.

Щёлчком пальцев выбросив на газон внизу докуренную до самого фильтра сигарету, я выбрал малюсенькие красные стринги, натянул их на себя. Стоящий толстым прямым колом член, конечно же, в крохотном треугольном лоскутке не поместился. Я натянул его на головку сколько мог; член, стоя почти горизонтально, сильно оттянул треугольничек стрингов. Мне стало так хорошо и сладко, что я тут же сорвал с верёвки ещё одни сестрёнкины трусишки, прижался губами к тоненькому нейлоновому лоскутку, к внутренней стороне, об которую не так давно тёрлась Наташкина сладкая, как мёд, вагина, и стал нежно и ласково целовать. Я представлял, что смакую и облизываю саму сестрёнкину писю. Левая рука моя, крепко обхватив член вместе с оттянутыми красными стрингами, заходила по вздыбленному стволу ещё быстрее. Я начал представлять, что сношаю Наташку, что она не против, и сама мне даёт, жадно раскинув красивые стройные ножки и распахнув, как створки жемчужной раковины, красное влагалище.

В голову тут же ударил завораживающий хмель экстаза. Я поплыл мысленно куда-то в ночь, потерял способность что-либо соображать и контролировать свои действия. Кайф был неземной, потусторонний – я настолько возбудился, что засунул наташкины трусики в рот и стал жевать. От этого вдруг так бурно кончил, что сперма – залив трусики – потекла из-под них по ногам. Я жевал сестрёнкины чистые стринги и продолжал ещё некоторое время, корчась и вертя, как похотливая шлюха, голой жопой, дрочить свою «палку» под мокрыми насквозь трусиками. Из горла моего при этом вырывались приглушённые эротические хрипы и неразборчивый шёпот, как будто я прощался с жизнью. Я заметил, что всегда, когда испытываю оргазм, – почему-то зову маму. В этом тоже было, видимо, что-то глубинное, эротическое. Ведь не секрет, что первое влагалище, которое видит и ощущает любой самец – это мамино, – при рождении.

Не соображая от сильного возбуждения, что делаю, я вытащил мокрые от слюны стринги изо рта и снова повесил за балкон на верёвку. Трусики, которые были на мне, поспешно снял и бросил на пол. Руки мои тряслись, колени подгибались, член продолжал стоять вертикально, крепко прижимаясь к животу. Мне хотелось продолжать удовольствие, но уже не так, а как-нибудь по-другому. Я был не совсем удовлетворён. Мне хотелось большего. Но чего именно, я чётко определить не мог. Забыв на балконе зажигалку и свои скомканные трусы на перилах, я шагнул в зал. Наташка спала уже на боку, выставив огромный бугор попы, и от этого выглядела ещё эротичней и соблазнительней. Она, конечно же, ничего не слышала, что происходило до этого на балконе.

И тут я вдруг понял, чего я именно хочу, – быть таким же, как она! Иметь такую же пышную большую жопу, упругие красивые сиськи с коричневыми сосками, стройные длинные – от ушей – ножки, бритую, по детски маленькую беспомощную письку (я не видел, но мне почему-то казалось, что Наташка бреет свою «пилотку»). А главное, – мне хотелось нравиться мужикам, чтобы на меня вставали их огромные, красивые фаллосы, чтобы они давали их мне в рот и вводили осторожно и ласково в мою раскрытую, возбуждённую до невозможности попку.

Насладившись визуально наташкиным полуобнажённым прекрасным телом, я снова вернулся в свою комнату, покурил у раскрытого окна, но ночные сладостные видения и фантазии не исчезали. Член тоже не падал, продолжая стоять и мучить меня режущей болью в яйцах. Тогда я достал из тумбочки толстую восковую свечу, перочинным ножиком быстро обработал её верхушку, сделав гладкой и закруглённой, как мужской писюн. Поставил на пол, смочил верх слюной и стал осторожно садиться на неё своим очком. При этом снова надрачивал набрякший, не ложившийся до сих пор член. Стало вдруг так хорошо и улётно, что дырочка моя распахнулась вдруг навстречу свечке, как розочка. Я буквально насадил себя на этот восковой длинный и толстый кол. От кайфа, ударившего враз в голову, беспомощно вскрикнул и заработал правой рукой по члену ещё быстрее. Тут только я почувствовал, – что именно мне было нужно: не просто помастурбировать на полуголую Наташку, а чтобы самому ощутить себя ею. То есть – мне всегда в таких случаях хотелось почувствовать в себе мужской пенис. И пусть его заменяла свечка, я всегда представлял, что отдаюсь живому, реальному чоловикови.

Сейчас, достигнув взрывного оргазма, безудержно фонтанировал спермой. Кайф был именно женский, затяжной, конвульсивный. При этом я представлял, что меня имеет сильный темпераментный самец, и я ему отдаюсь, соблазнительно виляя голой оттопыренной попкой, в экстазе призывая маму.

Трахнув сам себя свечкой в анал, спустив вторично, облившись густой и вязкой молочной спермой, я обессилел. Позабыв обо всём, вяло добрёл до своей кровати и рухнул в изнеможении, как был, голый, на не разобранную постель. Не заметил, что измазал одеяло клейкой сдрочкой, которой был залит весь мой живот и ляжки. Заснул глубоким, без сновидений, сном в поте лица поробывшего человека…

Меня разбудил взбешённый Наташкин голос:

– Тварь конченая, онанист грязный, – что это такое?!

Открыв глаза и поняв, что лежу перед сестрёнкой совершенно голый, с открытым членом, я поспешно натянул на ноги покрывало, прикрыв пах. В страхе взглянул на разгневанную Наташку. Она стояла передо мной в прозрачном голубом шёлковом пеньюаре, выставив вперёд правую руку, на указательном пальчике которой покачивались сморщенные от моей засохшей спермы красные трусики.

– Что это такое, Сашко? – повторила она, презрительно разглядывая мою виноватую физиономию. – Зачем ты обкончал мои стринги? Ты их на себя надевал? Ты что, гомик беспонтовый, да?

Мне было стыдно её слушать до ужаса. Я не знал, куда девать глаза и готов был провалиться от стыда сквозь землю.

– Что молчишь, урод? Отвечай: ты тайком примеряешь мои трусики, да? – продолжала щекотливый допрос сестрёнка. – Ты извращенец?

– Нет, – отрицательно затряс я головой.

– А почему мои стринги в твоей сдрочке?

– Я не удержался и надел их на балконе, – пролепетал я слабым голосом, пряча смущённо взгляд.

– И что дальше?

– И… нечаянно спустил, – сознался я.

– Мама мия. Мий брат – педик! – всплеснула руками Наташка. – Кому сказаты…

– Наташа, никому не говори, – попросил я.

– Ладно, на первый раз прощаю, – решительно отрезала сестра, бросила мне красный смятый комочек. – Вот, постирай трусики и больше на меня по ночам не дрочи. Ещё раз замечу – напишу заяву в ментовку, что ты меня пытался зґвалтуваты. Менты приедут, примут тоби и упакуют на нары, а там из тебя парубки быстро классную девку зроблять. Тилькы спаты будешь после этого под шконкой…

Демонстративно развернувшись, Наташка гордо удалилась к себе в зал. Я по-быстрому набросил на себя трусы, джинсы и спортивную майку. Поспешил в ванную стирать сестрёнкины трусишки. Так Наташка узнала, что я тайный трансвестит и онанист…

Но мне хотелось не просто надевать тайком женское бельё и дрочить, а реально отдаться какому-нибудь парню или мужчине. Но как это лучше сделать и где найти похожих на себя людей, я не знал и действовал наобум, как бог на душу положит. И в результате, часто попадал в нелепые ситуации, вроде той, – в переполненном ЛАЗе. Однажды зашёл в туалет в управлении крупного городского завода, в котором был по делам фирмы. Наше предприятие поставляло заводу комплектующие, и мне нужно было оформить необходимые документы на очередную партию. Дёрнув за ручку прикрытую дверцу одной из кабинок, я вдруг увидел сидящего на корточках над унитазом, вмонтированном в пол на ступенчатом помосте, здорового, коротко стриженного чоловика в пиджаке и былой цветной рубашке-вышиванке. Вероятно, это был один из служащих заводоуправления. Самое примечательное, что бросилось мне в глаза – его огромный, жёлтый, стоявший член, нацеленный, казалось, прямо в меня. Такого большого агрегата я ещё никогда не бачыв. Он был так красив, что я на минуту застыл в оцепенении, любуясь этим пикантным произведением природы. Крупные, волосатые яйца, похожие на маленькие старинные пушечные ядра, дополняли завораживающую картину.

– Что уставился? Не видишь – занято! – недовольно зыркнул на меня мужчина в украинской вышиванке и сердито прихлопнул перед самым моим носом дверцу кабины.

Я конфузливо извинился, помочился в соседней свободной кабинке, вышел в «предбанник» мыть руки. Вскоре подошёл мужчина, пристроился рядом, у соседней раковины. Я взглянул на него с таким вожделением, вспоминая поразивший моё воображение его мужской орган, что мужчина опять рассердился:

– Чего надо, ну? Что пялишься? Или я тебе три тысячи карбованцев повынэн?

Я тут же ухватился за его подсказку, и решил рискнуть, но не упустить удобного случая, а там – будь что будет! Закрыв воду в кране и продолжая гипнотизировать его откровенно похотливым, вульгарным взглядом, я чуть слышно, ватными губами, заикаясь пролепетал:

– Хотите, я вам дам три тысячи… Только у меня к вам есть одна небольшая просьба…

– Ну? Излагай! – с угрозой повернулся ко мне мужчина в вышиванке.

– Дайте мне поцеловать ваш член, – убитым голосом, одними губами, как мышь, пискнул я.

В ту же минуту, получив сильный и резкий удар в правую челюсть, я, словно пушинка, отлетел к стенке. Не удержавшись на ногах, бессильно сполз на пол. Беспомощно вскрикнул, схватившись за место удара и зажмурив в ужасе глаза. Разгневанный мужчина, подлетев, ударил меня ещё несколько раз кулаком по лицу. Из носа и губы у меня густо хлынула кровь. Я заорал, как резаный, и стал звать на помощь. Мужчина испугался, что на мой отчаянный вопль сбегутся сотрудники, двинул меня тяжёлой ногой в бок и выскочил из туалета…

– Что, опять хулиганы напали? – встретила меня дома с лукавой, всё понимающей улыбкой сестра Наталка.

– Вроде того, – буркнул я через вздувшуюся фиолетовым вареником, разбитую губу, пытаясь стыдливо прикрыть её рукой с носовым платком. В то же время огромный «фонарь» под глазом и свежие ссадины на физиономии красноречиво говорили о моём очередном конфузе. Поспешно проскользнув в свою комнату, я закрылся на ключ, упал на кровать и горько, по-бабьи, расплакался от обиды.

Найти себе любовника мне явно не удавалось. Но я всё-таки не терял надежды…

 

 

2

Наташка была безалаберная и неаккуратная дивчина, небрежно разбрасывала свои вещи по всей квартире, потом подолгу искала нужную. В шифоньере одежда её лежала навалом, то же самое было в ванной комнате, куда она сваливала прямо на пол под раковину грязные веши для стирки. Я этим пользовался, выбирал из её грязного интимного гардероба понравившиеся трусики, колготки и лифчики, засовывал куда-нибудь подальше под ванную, чтобы она во время стирки не могла их найти. После доставал, сам по-быстрому, неумело застирывал, сушил у себя в комнате на батарее. С вожделением примерял перед зеркалом, раздевшись вечером до гола. Видуха была просто – супер! Правда, лифчики были довольно великоваты, но тут уж я ничего не мог поделать: сиськи у сестрёнки были куда больше моих – мальчишеских. И бюстгальтер мне нужен был, по идее, – нулевого размера.

Лобок и яйца я себе аккуратно выбривал безопасной бритвой; без волос пах смотрелся очень красиво и эротично, как у маленького мальчугана. Хоть член был вовсе не мальчишеский, а довольно крупного размера, вполне мужской. Но мне не хотелось им никого трахать, я мечтал, чтобы трахали меня, – и любили, как девушку.

Я отпустил очень длинные, ниже плеч, волосы, в салоне «Блек-Джек-Тату» вставил себе в правое ухо, как и положено геям, маленькую серьгу, набравшись храбрости, купил как-то в промтоварном магазине «Паньчохи», в отделе женского нижнего белья, несколько красивых узорчатых лифчиков нулевого размера, пару нейлоновых чулочков чёрного и белого цвета и тоненький прозрачный кружевной поясок. У продавщицы предварительно справился, какой размер чулок носят пятнадцатилетние девочки? Соврал, что моей племяннице как раз на днях исполняется пятнадцать лет, и я хочу сделать ей небольшой презент. Она ответила, что подойдут эти, которые я выбрал.

На мне, под джинсами, были маленькие невесомые Наташкины стринги ярко синего цвета, сильно врезавшиеся сзади в попку, и её же бюстгальтер, в большие чашечки которого я подложил ваты. Но мне не терпелось примерить только что купленный, нулевого размера лифчик и чулки с поясом. В туалет идти я опасался, помня, как меня недавно избил в сортире украинский националист, которых всё больше появлялось в городе. Поэтому я прошёл в мужской отдел, где продавали костюмы, взял, не выбирая, наугад, один и прошёл за ширму в примерочную кабинку. Быстро раздевшись до белья, я критически осмотрел себя в зеркале: на меня смотрела стройная, довольно симпатичная девчонка. Общее впечатление немного портили набитые ватой чашечки Наташкиного бюстгальтера, отсутствие косметики на лице и, пожалуй, – всё. Остальное было вполне девичье: и талия, – от природы узенькая, девчоночья, и прямые, без единой волосинки, ножки (у меня и на лице волосы почти не растут!), и узкие, не мужские, угловатые плечи, и белое и нежное, красивое женственное личико.

Я осторожно, чтобы не выпала на пол вата, расстегнул и снял Наташкин лифчик, надел только что приобретённый. Он плотно обтянул мою грудь, и мне стало в нём весьма хорошо и комфортно. Спустил с крутых, чётко обозначенных, почти что женских бёдер сестрёнкины тонюсенькие трусики, затянул на талии поясок с застёжками, распечатал прозрачный, сильно шуршавший пакет с беленькими чулками, плотно натянул их поочерёдно на свои красивые ножки, закрепил застёжками пояса. Сверху надел трусики. Снова повертелся перед зеркалом. Вид был такой, что я просто обалдел от удовольствия. Впору было воспылать преступной эротической страстью к самому себе.

У меня и впрямь начал подниматься член. С ума сойти, – я хотел отодрать самого себя! Забыв под влиянием нахлынувшей на меня страсти обо всём на свете, презрев опасность быть застигнутым в примерочной продавщицами, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я начал методично дрочить под тонким лоскутком стрингов встающий пенис. Вскоре он торчал уже так, что выскочил из Наташкиных трусиков, в которых остались одни яички. Я гонял его в кулаке так интенсивно, что аж вспотел. Появился сладостный зуд в паху и одновременно – в заднем проходе. Я отодвинул тоненькую кружевную полосочку стрингов, смочил указательный палец правой руки слюной изо рта и, не переставая манипулировать левой рукой, стал вводить палец в послушно раздвигающееся очко. В голову мне сразу же ударила опьяняющая волна эйфории. Кайф был особенный, обезволивающий, улётный.

Я смутно слышал за ширмой примерочной чьи-то голоса: у меня видимо что-то спрашивали покупатели, которым тоже нужно было примерить вещи. Но я почти ничего не слышал, не придавал ни чему значения и ни на что не реагировал. На меня нахлынуло вдруг отупляющее безразличие ко всему на свете, когда даже под угрозой расстрела ничего больше не хочется, кроме продолжения сеанса. Тем более приближался острый момент оргазма, и остановить его было сверх моих человеческих сил.

Возмущённые голоса за ширмой не стихали, а становились всё громче. Видимо, подошёл кто-то из магазинного начальства. Строгий женский голос спросил:

– Чоловик, що вы там робытэ?! Чому так довго? Выходьтэ зараз же або поклычэмо охоронця!

Я понял, что заигрался, сразу прекратил мастурбировать и с испугом, торопливо крикнул в ответ:

– Сейчас, сейчас, не беспокойтесь… Не входите, пожалуйста, девушка. Шнурок не могу развязать, узел затянулся.

– Так цэ москаль до нашого магазыну прыйихав, – послышался чей-то недовольный мужской бас. – И що йим тут, чы мёдом намазано, проклятым!

Я быстро, как солдат первого года службы на учениях, надел носки, джинсы и рубашку, торопливо запихал в пакет старый Наташкин лифчик и упаковку от новых чулок. Критическим взглядом окинул себя в зеркале: член продолжал топорщить джинсы впереди, – это единственное, что меня выдавало. Всё остальное было в норме и я, схватив злополучный костюм, стараясь им прикрываться, поспешил выйти из примерочной. В зале, перед моей кабинкой столпилась небольшая очередь. Пожилая, полноватая женщина в форме продавца, вероятно, та самая, что разговаривала со мной недавно через ширму, подозрительно взглянула на мою смущённую, красную от волнения физиономию. Извинившись и ни слова ей больше не говоря, я повесил костюм на место и направился к выходу.

Член мой и не думал ложиться, наоборот, от трения об одежду вставал ещё больше. Я, стараясь не привлекать внимания прохожих, стыдливо прикрывался пакетом. Мне страшно хотелось кончить, но не просто – от мастурбации, а сидя на большом жилистом фаллосе какого-нибудь сильного, похотливого самца. Меня просто сжигало это неудовлетворённое желание, в паху разливалась сладостная истома, задний проход ныл и чесался.

Я решил предпринять ещё одну отчаянную попытку найти себе любовника и пошёл в городской парк, который раскинулся недалеко отсюда, всего каких-нибудь две остановки на троллейбусе. Был вечер обыкновенного буднего дня, и на аллеях парка не очень много гуляющих. Я зашёл поглубже в кущери, где людей почти не было, присел на лавочку, закурил свою любимую Lucky Strike и стал ждать. Долго никто не появлялся, вернее, – не было подходящего для меня объекта. Всякие бабушки-пенсионерки с малолетними внуками и внучками, или молодые мамы с грудничками в колясках – не в счёт. Член мой постепенно успокоился и лёг, в голове немного прояснилось, – я понял, что делаю что-то не так. Действительно, какой смысл бесцельно протирать штаны на лавочке, надеясь, что какой-нибудь парубок или мужчина случайно ко мне подсядет? Шансы не велики. Не лучше ли самому побродить по аллеям, поискать нужную кандидатуру – авось повезёт? Я так и сделал.

На одной из отдалённых дорожек, в таком диком, запущенном месте, что туда вообще, вероятно, никто никогда не забредал даже спьяну, увидел на лавочке одинокого паренька лет восемнадцати-девятнадцати. Он курил, украдкой массируя у себя между ног, и то и дело с опаской зыркал по сторонам. Я обрадовался, решив, что это именно то, что мне нужно. Парковый онанист – просто находка для таких, как я! Замедлив шаг, чтобы невзначай не спугнуть его, я беззаботно направился к лавочке, делая вид, что ничего не замечаю. Когда он с нескрываемой тревогой на меня посмотрел, я приветливо, по-свойски, ему улыбнулся, давая понять, что меня ему опасаться нечего, – я всё прекрасно понимаю и ничуть не осуждаю.

Он бросил окурок на асфальт, затёр ногой и дёрнулся было вставать, но я торопливо остановил его, испугавшись, что он уйдёт:

– Подожди, хлопэць, что-то скажу!..

– Чого щё? – недовольно посмотрел на меня он.

– Присядь, будь ласка, – предложил я и сел на лавочку. Наученный горьким опытом недавно в магазине, я стал вставлять в свою речь некоторые слова на мове. Чтобы люди понимали, что перед ними украинец, то есть – свой!

Он опустился на своё прежнее место, с некоторой опаской косясь на меня. Всё ещё не доверяя и ожидая какого-нибудь подвоха. Я достал из кармана брюк белую с синей картинкой, полуовальную пачку очень дорогих сигарет «Parliament», которые приобрёл как раз для такого случая, протянул ему:

– Частуйся.

Он с жадностью взглянул на такое богатство, скромно вытащил одну сигаретку, сдержанно поблагодарил. Я тоже взял себе сигарету, сунул всю пачку ему:

– Бери всё, дарю. Я соби ещё куплю.

Он недоверчиво взял пачку. Я прикурил от зажигалки, поднёс огонёк ему. Мы дружно задымили, и я почувствовал, что он начал оттаивать. Первоначальная настороженность уступила место интересу ко мне. Ему было непонятно, за что я подарил ему дорогие сигареты, и что попрошу взамен?

– Как тебя зовут? – спросил я, переходя к делу.

– Колян, – копируя молодёжный сленг своих дворовых дружков, развязно ответил он.

– Вот и хорошо. А меня – Саша. Сашко… Будем знакомы, – проговорил я, дружелюбно протягивая ему руку.

Он, немного поколебавшись, пожал её.

– У тебя есть дивчынка, Колян? – продолжал допытываться я, и он насторожился.

– Не-а, – мотнул он головой, странно посмотрев на меня и выпустив в мою сторону густую струю сизого табачного дыма.

Я уловил перемену в нём и поспешил развить свою мысль:

– И правильно, что нет. Тебе ещё рано об этом думаты… вернее – думать не рано, но вот одружуватыся... Девчонки, твои сверстницы, ещё ничего не могут… вернее – в доме по хозяйству ничего не могут. Особенно городские. Им бы всем – только гульки, да танцульки на дискотеках! В голове – ветер и пустота: сами поначалу парням на шею вешаются, в постель тащат. Трахнешь её, – она на утро испугается, что «подлететь» может, мами всё выложит. Та в крик и в милицию – писать заяву, что изнасиловали… А за изнасилование, сам знаешь – срок! В въязныцю по этой позорной статье попадёшь – самого девкой в камере зроблять…

Он усмехнулся, не понимая, к чему я клоню, но слушал с интересом. По-видимому, так доверительно с ним никто ещё не разговаривал. Я, воодушевлённый его вниманием, продолжил:

– Видишь ли, Колян, я сам был твоего возраста и прекрасно знаю, как таким пацанам, как ты, хочется девчонок. Нам тоже страшно хотелось, в штанах стояло день и ночь, по ночам особенно одолевали поллюции – это когда снится, что трахаешь девчонку или взрослую жинку, к примеру, – преподавателя ВУЗа по русскому или собственную мамку, а на утро просыпаешься с мокрыми впереди трусиками, как будто уссался. (Он, метнув в меня лукавый, всё понимающий взгляд, хихикнул). Некоторые челы на нашем курсе, – углубился я в свои воспоминания, – занимались онанизмом. Доставали где-то порнографические картинки из запрещённого американского журнала «Playboy» и мастурбировали в общаге. Либо поздним вечером забирались в густые кусты в тёмных аллеях и, спустив до колен джинсы, дрочили на проходивших мимо взрослых женщин. Но я не занимался подобными глупостями, – подвёл итог я, бросил под лавочку окурок сигареты и победно посмотрел в глаза Коляна, который внимательно меня слушал.

– Хочешь знать, чем я занимался? – интригующе спросил я, не отрывая от него прилипчивого, завораживающего тайной, взгляда.

– Чем? – тихо, одними губами спросил он. В этот момент он был – весь слух и внимание. Даже чуть-чуть подался ко мне, интуитивно потянувшись, как будто почувствовал во мне родственную душу.

– Я сам исполнял роль девчонки: целовал писюны своих институтских приятелей и давал им в попку. От этого мне было очень добрэ та солодко. Я представлял себя девочкой и кончал, когда меня имели в зад… Тебя ничего, не шокирует это? Я просто вижу, что ты вполне компанейский хлопэць… Не какая-нибудь отвязанная шелупонь. Потянуло на откровенность.

Он смущённо пожал плечами и снова стыдливо хихикнул. Он явно не знал, что мне ответить и продолжал заворожено сидеть рядом, как загипнотизированный, втайне жаждая услышать новые запретные откровения. Ему, видимо, очень нравилось слушать такие неожиданные вещи из уст взрослого, смешного, нелепого «дядьки».

Я, обрадованный тем, что он, услышав всё это, хотя бы не убежал, а тем более, не дал мне кулаком в физиономию, как делали другие до этого, внутренне расслабился и осмелел. Протянув трепещущую руку к нему, осторожно коснулся паха. Он сильно вздрогнул и вонзил в меня испуганный, недоумевающий взгляд. Я, ни слова не говоря, продолжил шарить рукой у него между ног, нащупывая ускользающий, маленький отросток.

– Пойдём в кусты, – недвусмысленно шепнул я, и рука моя заходила у него между задрожавших ног ещё интенсивней.

Он понял, для чего я зову его и согласно кивнул головой. Мы встали и быстро юркнули в не очень густые кусты за лавочкой. Если бы на дорожке появились прохожие, они, вероятно, увидели бы нас сквозь ветки, но мне было уже всё безразлично. Сжигаемый острым, необъяснимым желанием, я упал перед ним на колени, быстро, путаясь в пуговицах, расстегнул ширинку на его брюках, вытащил начинавший твердеть, невзрачный член с полуоткрытой острой головкой. В моих шаловливых мягких пальчиках он заметно окреп и начал вытягиваться мне навстречу. Парень сильно вздрогнул всем телом и подал голос. Видимо, его начинало пробирать от моих откровенных прикосновений.

Я немного помял его орган, погонял кожицу туда-сюда, пока ствол не окреп окончательно, приняв строго горизонтальное положение. Тогда я смело оттянул складку кожи с головки и коснулся её губами. В рот мне как будто влили крепкого вина, – в голове помутилось и зашумело. Я негромко застонал и заглотнул ртом весь его вставший писюн, до самого основания. Ощущения были настолько необычные, что я возбудился мгновенно, чувствуя, как вылезает в штанах набрякшая головка моего собственного фаллоса не только из складок кожи, но и из Наташкиных трусиков.

Я стал сосать у него с таким упоением, так быстро елозил по затвердевшему мокрому стволу влажными горячими губами, что он начал корчиться, интенсивно подмахивать, загоняя писюн поглубже в мой рот. Не сдерживая плещущих через край эмоций, он протяжно стонал. Я тоже издавал какие-то приглушённые, мычащие эротические звуки – стонать мешал его член. На глазах моих появились слёзы счастья и упоения, я почувствовал приближение взрывного оргазма, схватил его за половинки зада обеими руками, впился в них пальцами в глубоком экстазе.

Он задрожал ещё сильнее, член его в моём рту окаменел, разбух ещё больше. Я понял, что он вот-вот кончит, нежно дотронулся кончиком языка до выпуклой дырочки на головке его писюна, поелозил по ней. В тот же миг он как-то жалобно вскрикнул, сжал руками мою голову, посунул член в самое отверстие моей глотки. Тотчас туда сильной струёй брызнула его горячая сперма. Он продолжал гонять в моём рту член, изливаясь в меня, дрожа и конвульсивно дёргаясь. Видя его бурную реакцию, то удовольствие, какое он получал, спуская мне в рот, я затрепетал в свою очередь, быстро рванул молнию на джинсах, выпуская из ловушки одеревеневший от стоячки свой член. Он тут же импульсивно задёргался и стал стрелять густой, застоявшейся спермой на брюки моего любовника.

Мне стало так хорошо и безразлично всё на свете, что я, как всегда, громко промычал «мама» – рот по-прежнему был занят его пенисом. Я вытащил его изо рта, всё ещё извергающего толчками последнюю сперму, преданно взглянул на него снизу вверх, прошептал: «Я люблю тебя!» Припал жарким лицом к его мокрому, разгорячённому паху.

Он смущённо что-то промямлил мне в ответ: я расслышал «дякую»… Руки его снова крепко-крепко сжали мою взлохмаченную голову, – этим он выражал свою благодарность. Тёплая ладонь его мягко легла на мои волосы.

Немного отойдя от случившегося, я спрятал в штаны свой заметно опавший член. Его орган ещё раз хорошенько облизал, чтобы нигде не оставалось ни капельки, смочил головку и ствол своей слюной. Затем снова всё насухо вытер языком, почмокал головку губами, аккуратно застегнул ширинку на его брюках. Он указал мне глазами на обляпанные моей спермой штанины. Я хотел слизать сперму и с них, но он меня поспешно удержал, сказал «нэ трэба». Тогда я просто вытер его брюки руками, достав из заднего кармана джинсов носовой платок, поплевал в него, затёр хорошенько пятна.

– Тебе понравилось, Коля? – робко спросил я, выходя вместе с ним из кустов.

– Так! – кивнул он головой.

– Мы ещё зустринэмось?

– Звычайно.

Я вытащил из нагрудного кармана приталенной рубашки маленький кокетливый блокнотик и шариковую ручку, быстро что-то черкнул в нём, вырвав, сунул ему клочок бумажки:

– Ось мий рабочий. Дзвоны, если что…

Он понимающе кивнул, пряча бумажку.

– Запиши свий, – попросил я.

Он сделал. Протянув мне записку, пояснил:

– Цэ домашний.

– Бай, милый! – помахал я ему одними пальчиками, как это обычно делают при расставании девчонки.

– Покы що, – снова кивнул он.

Мы разошлись, счастливые и удовлетворённые. Во всяком случае – я.

 

---

3

Однажды Наташки долго не было с работы. Я обрадовался, подумал, что она, должно быть, где-то загуляла и вернётся домой поздно, а то и вовсе заночует у кого-нибудь из подруг. Подождав до двенадцати, я с трепетом и величайшим нетерпением позвонил из уличного телефонного автомата своему молодому дружку Коляну. – Алло, хто цэ? – недовольно ответила трубка. – Прывит, любый! Нэ впизнаеш? – промурлыкал я как можно нежнее и интимнее женским голоском. – Нет. Кто вы? – Твоя Саша. – Какая Паша? – Да не Паша, а Саша. Сашко… Ну что ты, Коленька, совсем меня забув? – капризно надул я губки, имитируя обиду. – Парк памъятаеш? Лавочку? Кущыкы? Мой пустотлывый ротик… – А-а, это ты, – вспомнил, наконец, Колян. – Коленька, я очень соскучилась по тебе. Приезжай, мой сладкий, – я одна! – пропел я в трубку ещё нежнее и таинственнее. – Нэ можу, Саша, нэ ображайся, – огорчил меня Колян. – Ну вот, – разочарованно протянул я. – А я так сподивалася, что мы сьогодни зустринэмось … – Выбач, не сегодня. Я йиду в иншэ мисто, в Жытомыр. Как-нибудь в другой раз, – сказал он и, сухо попрощавшись, отключился. Раздосадованный, я от нечего делать немного посмотрел телевизор. Там, как всегда, крутили надоевшую всем националистическую бандеровскую пропаганду. Комп включать не стал: было уже поздно и клонило ко сну. Я подошёл к зеркалу (у меня в комнате было старое, ещё советских времён трюмо, сохранившееся от матери), снял верхнюю одежду, оставшись в малюсеньком лифчике и Наташкиных трусиках, туго врезавшихся сзади в попку. Это было просто супер! Я был вполне доволен своей видухой: на меня из зеркала смотрела симпотная, длинноволосая голубоглазая дивчина с очень маленькими грудями, но с чётко очерченной, дугообразной талией, подтянутым, аккуратным животиком и красивыми, стройными ножками. Не хватало макияжа, чтобы влюбиться в самого себя, как Нарцисс! Образ этого легендарного прекрасного греческого юноши, умершего от безнадёжной любви к самому себе, не выходил у меня из головы. Я боялся и в то же время жаждал таких же ощущений, которые испытал он. Мне казались они верхом любовного блаженства. Я лёг спать. Теперь я всегда ложился в женском белье, а когда ночью приспичивало в туалет, накидывал коротенький махровый халатик, купленный по случаю на китайском вещевом рынке. Наташка уверяла, что он женский, но мне было всё равно. Ночью меня разбудили какие-то громкие эротические стоны, доносившиеся из-за стены. Подумав, что это, должно быть, у соседей, я поднялся с кровати и, как был, в женских стрингах и бюстгальтере, направился в зал. То, что я там увидел, повергло меня в шок! При свете уличного фонаря картина была отчётливой и возбуждающей: огромный, жилистый, мускулистый самец с сильно заросшей, волосатой жопой яростно трахал в задницу стоявшую на диване раком Наташку. Он скрежетал зубами от дикой, нечеловеческой стоячки и рычал, как изголодавшееся животное. Она стонала под ним так, что чуть не плакала, и умоляла трахать «ещё и ещё!», «глубже и глубже!» Мужик старался. Толстый и длинный фаллос ходил в её заднем проходе быстро-быстро, как поршень двигателя; яйца его как сумасшедшие болтались туда-сюда, и с силой били Наташку по волосатой письке. Я застыл на пороге своей комнаты, как вкопанный, не в силах оторвать взгляда от этой завораживающей ночной картины человеческого совокупления. Больше всего мне нравилась его заросшая густыми волосами мошонка: так и подмывало взять в руку и помять яйца. А когда я представил, что его «кол» входит в моё раздвинутое, горячее очко на всю длину – сознание моё помутилось, член начал наливаться кровью. Меня как магнитом потянуло к нему. Не соображая, что делаю, не в силах противиться дьявольскому искушению, я осторожно, на цыпочках подкрался к мужику, трахавшему мою сестрёнку, наклонился к его заднице, почувствовав лёгкий, бьющий в нос запах немытого сортира, поймал дрожащими пальцами его болтающуюся мошонку и нежно поцеловал трепетными, враз пересохшими от страшного волнения губами. Он вскрикнул от неожиданности, резко обернулся, увидел меня. Физиономию его исказила звериная злоба. Выдернув стоявшую торчком «палку» из Наташкиной красивой попы, он с размаху, что было силы, жестоко врезал меня кулаком в скулу. Во рту у меня щёлкнуло, в голове зашумело, из глаз сыпанули искры. Я кубарем слетел с дивана на пол и влип голой спиной в стенку. Рот сейчас же наполнился тёплой, приторно-солоноватой кровью, она тоненькой струйкой потекла из угла рта. Я закричал «мама», почувствовал парализующий ужас во всех членах, и в то же время – страшную воздушную лёгкость и сильное сексуальное возбуждение, обычно предшествующие оргазму. Волосатый разъярённый «зверь» с продолжавшим торчать колом между ног, сильно вибрирующим при каждом движении, подскочил ко мне и начал осыпать ударами тяжёлых, «металлических» кулаков. Он метил в лицо и жестоко разбил бы его всмятку, если бы я не увёртывался и не закрывался руками. Но всё же мне ощутимо перепадало. Он подкреплял боксёрские тумаки сильными пинками босых ног, которые сыпались по всему телу. Я, как мышь, забился в самый угол и выставил вперёд согнутые в коленях ноги, чтобы уберечь почки и печень от ударов. Тем не менее, было больно, а главное – страшно. Я орал, как резаный, плакал и жалобно призывал на помощь Наташку. – Кынь его, Николя, вин гомик и вообще – хворый на голову, – заступилась, наконец, за меня сестрёнка. Накинув халат, она стояла с дымящейся сигаретой позади своего рассвирепевшего любовника. С интересом смотрела на мои страдания и цинично ухмылялась. – Щоправда? – повернулся к ней звероподобный Николя, которому совсем не подходило это благородное французское имя. Но, думаю, это сама Наташка придумала так его называть, начитавшись глупых заграничных любовных романов. – А то нет, – хмыкнула, обдавая его дымом, Наташка. – Ты подывыся, он же в бабских трусах и лифчике. Ну, натуральная баба! Хочешь, трахни его, он не видмовыться. Сам об этом мрие. Голый горилообразный волосатый Николя прекратил меня бить, больно схватил за длинные волосы и грубо потащил к дивану. Я вскрикнул от ужаса, не зная, что он хочет со мной сделать, думая, что продолжит экзекуцию на диване, но каким-нибудь другим, более изощрённым способом. В то же время теплилась слабая надежда, что всё будет именно так, как посоветовала сестрёнка, и «горилла» просто поимеет меня в попку. Хрен у него продолжал активно стоять – ведь самец не был удовлетворён. Небрежно швырнув меня на мятые простыни, он приказал: – Знимай репетузы, давалка! Я обрадовался, что всё обошлось и бить меня он, видимо, больше не будет. С облегчением сглотнул густой комок крови во рту, пошмурыгал носом, втягивая сочившуюся из носа кровь, смахнул с лица слёзы. Мужик нетерпеливо шлёпнул меня тяжёлой разлапистой ручищей по оголённой белой ягодице: – Швыдшэ, пидор! Иначе воткну так! Я поспешно спустил трусики и отбросил в сторону мягкий невесомый комочек, встал раком, как перед этим корячилась Наташка, повилял кокетливо попой, как бы приглашая партнёра поскорее войти в неё. – Що, шлюха, хочешь спробуваты моего жеребца? – похотливо взвизгнул звероподобный мужик, крепко обхватывая меня ручищами за маленькую, аккуратную беленькую попку. – Дужэ хочу, милый! Войди скорее в меня, я вся в нэтэрпиння, – подражая возбуждённой шлюхе из западных порнофильмов, которые регулярно смотрю в подвалах, простонал я, чувствуя, что действительно, сгораю от желания почувствовать, наконец, внутри своего тела твёрдый мужской «банан». Он широко развёл цепкими холодными пальцами мягкие половинки моего зада и, с силой ткнул в мою малюсенькую сморщенную анальную дырочку огромную шляпку своего окостеневшего от похоти, страшного вздыбленного орудия. Я ойкнул, насаженный на его «палку», как бессловесный кусок мяса на шампур. Член был такой толстый, что мне показалось – меня сажают на настоящий кол, словно средневекового преступника! Стало так нестерпимо больно, что я жалобно вскрикнул, испугавшись, что «горилла» порвёт там всё у меня в попе. От острой боли я приглушённо закричал и снова заплакал. Мужик тут же ударил меня волосатой обезьяньей лапой по губам, чтобы я замолчал и не мешал ему ловить наслаждение. Он заработал хреном в моей попке так быстро и остервенело, как будто намеревался вывернуть меня наизнанку. От не проходящей боли и в то же время – нахлынувшего вдруг острого, ни с чем не сравнимого кайфа, я выгнулся дугой, перестал кричать, а сладостно, с придыханиями, застонал. Я стонал, словно баба под мужиком, как всегда шептал «мама-мама», и энергично подмахивал ему попой. С блаженством чувствовал, как его огромный жеребец в моей дырочке надавливает на что-то, что связывает задний проход с пахом. В результате, член мой – с каждым пронизывающим ударом его «палки» – вставал всё выше и выше и, наконец, туго упёрся в живот головкой. Я помертвел, чувствуя ошеломляюще быстрое приближение оргазма. Наташка во все глаза с открытым от волнения ртом следила за мной. Шутка ли: она впервые видела, как здоровый, крепкий мужик трахает в очко молодого хлопца, и хлопец этот – её родной брат! – Мама мия, мой брат педик! – не уставала она повторять с ехидной усмешкой. Но она ошибалась: я вовсе не считал себя педерастом, потому что ни разу ещё не пробовал женщины и даже не видел до сегодняшнего дня женской вагины, если не считать картинок и порнофильмов. Я уже второй раз имел отношения с мужчиной и не без основания полагал, что стал настоящей женщиной. Особенно сейчас, когда волосатый, можно сказать, грубо ломал мне «целку». Это была моя первая ночь под мужчиной, и то, что при этом присутствует сестрёнка, придавало ситуации ещё больше возбуждающе сладкого, пикантного шарма. Её любовник со звериным рычанием, из чего можно было заключить, что его разобрало окончательно, трахал меня в зад. Я без умолку стонал, ёрзал коленками по скомканной постели и с вожделением, похотливо смотрел снизу вверх Наташке в глаза. Мне хотелось, чтобы она тоже как-нибудь приняла участие в нашем соитии, и она угадала моё желание. Видя, как напрягся и встал мой довольно крупный член, она подошла сбоку и, вытянув вперёд ногу, пальцами коснулась головки. Я помертвел от удовольствия, член мой вздрогнул и сладостно заныл. – Пожалуйста, ещё! – чуть слышно, жалобно попросил я сестрёнку, и она, хихикая, стала гладить и вминать в живот пальцами ноги мой писюн. Я принялся тереться твёрдой «палкой» об её пальцы, сильнее надрачивая орган, который и без того был на взводе. Сзади его стимулировал своим вздыбленным жеребцом волосатый Наташкин хахаль. Вдвоём они вскоре довели меня до такого оргазма, что я взвыл не своим голосом, заорал, будто меня разрывают на части, брызгаясь, стал фонтанировать спермой на сестрёнкину голую красивую ножку. В это же время, взревела и взлохмаченная горилла, крепко прилипшая животом к моей жопе. Мужик утопил в раскрытом провале моего разработанного очка свой толстый хрен так глубоко, что я буквально поплыл от удовольствия. В меня тут же горячим потоком изверглась его сдрочка, затопила всё у меня внутри. А он всё гонял и гонял мокрый и скользкий член во мне, продолжая страшно рычать и громко скрежетать вставными зубами. Я тоже орал, как помешанный, продолжал подмахивать ему своей попой и тянулся к сестрёнке, чтобы поцеловать её ножку. Наташка поняла, сунула мне свою облитую моей спермой ногу, я торопливо стал облизывать её мокрые пальцы, всю стопу и лодыжку. – Лижи, пидор опущенный! Лижи, – зловеще командовала сестрёнка, сузив глазки от страшного сексуального напряжения – она одна среди нас ещё не кончила и ей, видимо, жутко этого хотелось. Не сознавая, что делает, она непроизвольно ударила меня ногой по лицу так, что я жалобно вскрикнул и отпрянул от неё. Из носа у меня снова пошла кровь. Волосатый мужик, наконец, вытащил из моей жопы опорожненный хрен, вновь схватил меня за волосы, с силой повернул к себе. Я заплакал от боли и унижения. – Мовчы, шлюха, не то выбью зубы, чтобы не заважалы! – недвусмысленно пригрозил он и воткнул свой мокрый, нечистый после моей попки писюн мне в рот. – Оближи, живо, моего жеребця! Обливаясь слезами, жалобно скуля, как побитая дворняжка, я стал быстро облизывать его член. Струившуюся из носа кровь я то и дело вытирал рукой, боясь, чтобы она не выпачкала его орудие. Я стоял перед ним на коленях голый, в одном малюсеньком девчоночьем лифчике, и был похож на покорного раба. Наташка залюбовалась этой возбуждающей мазохистской картинкой, зашла сзади и стала водить ножкой по моей попе, раздвигать пальчиками ягодицы. Я послушно оттопырил зад, расслабил ягодицы, дав возможность пальчикам её ноги проникнуть глубже. Она воткнула большой палец в мой анус. – Что, подобаеться, членосос? – засмеялась она. Занятый фаллосом её любовника, я только кивнул головой в знак согласия, что мне действительно это нравится. Наташка тут же вытащила из ложбинки ногу и ударила ею меня по жопе. – Брудный пидор! – брезгливо вскрикнула она, обозвав «грязным», и с силой врезала ещё раз – по другой половинке… Наутро я проснулся, как заново рождённый: теперь я, наконец-то, стал настоящей женщиной! Но, боже мой, чего это мне стоило! Лицо моё было всё побито, – в ссадинах и кровоподтёках, разбитые губы вздулись, как у негра, под обоими глазами – фиолетовые «фонари», всё тело тоже в синяках. Очко, сильно разработанное толстым пенисом Наташкиного, а теперь и моего партнёра, болело, во рту от спермы и фекалий – было невыносимо горько. Гудела и кружилась голова, меня слегка поташнивало. Как идти на работу в таком виде я не знал, забежал по-быстрому в ванную, принял холодный, освежающий душ. Наташкиного самца уже не было, и я, осмелев, спросил у неё, нет ли какого-нибудь крема, чтобы привести в порядок физиономию. Сестрёнка сжалилась и вытащила из своей косметички стеклянную баночку со светло-коричневой мазью и тюбик с кремом. – Визьмы это, хорошенько намажься, мае допомогты, – сказала она и, не удержавшись, с понимающей улыбочкой подколола: – Будем теперь с тобой одной косметикой пользоваться, пока себе не купишь. Ты ведь, после вчерашнего, тоже – дивчина. Не так? Вернее – ненастоящий чоловик… – Да, тоже, – смущённо признался я, смотря в маленькое карманное зеркальце и нанося на побитое лицо толстый слой бежевого телесного крема. – Тилькы дывысь, заранее попэрэджаю: ещё раз западёшь на Николя – глаза выцарапаю! – зло сощурившись, пригрозила она, и стала в этот момент похожа на рассерженную сиамскую кошку. – Вчора исключение было, – теперь шукай себе сожителей сам… или сама? – взглянула на меня в растерянности – как сказать – Наташка. – Сама, – согласился я, давая понять, что отныне становлюсь ей не братом, а старшей сестрой. – Мама мия! У меня появилась сестрёнка, – удивлённо покрутила головой Наташка и ушла к себе в зал. Я по-быстрому собрался, как всегда надев под верхнюю одежду свой неизменный интимный набор: «безик» нулевого размера и маленькие, кокетливые Наташкины стринги. Погода стояла жаркая, почти летняя, и чулки я не надевал, хоть очень хотелось. Ещё я планировал приобрести себе в отделе дамского белья несколько пар колготок на осень, – стоили они не дёшево, и вечно красть у Наташки было опасно. На работе, видимо, догадывались, что я гей. Всё знающая, продвинутая молодёжь понимающе, с затаённой ехидной улыбочкой посматривала на мою серьгу в ухе. Женщины за моей спиной постоянно шушукались, бросали на меня заинтересованные, интригующие взгляды. Однажды, старший менеджер по продажам, упитанная, некрасивая женщина лет сорока, попросила достать с верхней полки шкафа в её кабинете папку с документацией. Я как на грех был в очень коротенькой, на выпуск, шведке и в приталенных – от бёдер – узких джинсах. Стоя спиной к женщине, смело потянулся к нужной папке, неосторожно привстал на цыпочки, чтобы достать – шкаф был довольно высокий. Шведка моя сильно задралась, джинсы приспустились: глазам старшего менеджера предстала верхняя часть чёрных, нейлоновых Наташкиных трусиков, которые я натянул слишком высоко. Глаза её полезли из орбит при виде такой гомосексуальной картинки, – она не знала, куда их девать… Я поздно сообразил, что «спалился», поспешно протянул ей нужную папку. Весь красный, как рак, от стыда, так же, как и она, пряча глаза, поспешил к выходу из её кабинета. Что и говорить: конфуз был полный! На следующий день среди женской половины офиса только и разговоров было об этом. Шеф начал поглядывать на меня с нескрываемым интересом и, казалось, порывался всё время что-то спросить. Как-то я поздно вернулся в офис из фирмы смежников, устроившись за своим столиком у компьютера, торопливо заносил в базу данных нужные сведения. В комнате уже не было ни одного сотрудника, во всём офисе, кроме охоронця на первом этаже, на вахте, вероятно, – тоже никого. Я торопливо стучал по «клаве», стараясь побыстрее справиться с внеурочной работой, но информации было слишком много. В спешке я, как это всегда бывает, делал много ошибок, комп, как назло, – глючил, программа «1С: Підприємство», работавшая до этого, как часы, то и дело зависала. Я злился, и время от времени поглядывал на стенные часы, стрелки которых бежали по циферблату, как марафонцы на короткой дистанции, – мне начинало казаться, что я никогда эту проклятую работу не закончу. От совокупности всех этих злоключений и страхов на меня вдруг нахлынула такая страшная апатия, что руки буквально опустились, хоть нужно было поспешать, в паху сладостно заныло. Я заметил в себе эту странную особенность ещё со школы, где-то лет с четырнадцати, когда начал вставать член и созрела первая сперма. Во время контрольных на уроках, когда вот-вот должен прозвенеть звонок, а я ну никак не успевал дописать задание – накатывало точно такое же безразличие ко всему, мгновенно перетекающее в сексуальное возбуждение, в результате чего я, совершенно не прикасаясь к члену, бурно кончал в трусы. Это было, что-то вроде поллюций наяву. То же самое случилось и сейчас: чувствуя приближения оргазма, я задёргал под столом ногами, начал судорожно сводить и разводить колени, в результате чего кайф усилился. Еле сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от удовольствия, я стал конвульсивно корчиться в кресле. Моментально, как примчавшийся к станции экспресс, накатил бурный оргазм: сперма горячей струёй заливала Наташкины трусики. Как раз в этот критический момент дверь комнаты резко распахнулась, и вошёл наш шеф, красивый тридцатипятилетний высокий грузин, похожий на жгучего латиноамериканского мачо. К слову сказать, после эмиграции Михаила Саакашвили в Украину, в незалежной появилось много его земляков. Да и сама Грузия была фактически союзницей Украины в её всегдашнем противостоянии Кремлю. Увидев меня, энергично содрогающегося на подвижном компьютерном кресле, с красной, как рак, потной физиономией и расширенными от возбуждения, помутившимися глазами, он всё понял, на минуту смутился. Я испуганно на него взглянул, с трудом заставил себя прекратить дёргаться, поспешно уставился в экран монитора, пытаясь продолжить работу, но ничего не видел, не мог сосредоточиться и сообразить, куда тыкать курсором мышки. Руки мои сильно дрожали, и это тоже не ускользнуло от цепкого, всё примечающего взгляда шефа. – Александр Опанасович, зайдите, пожалуйста, ко мне… на минутку, – внешне сухо, но с многозначительным акцентом на последнем слове, сказал он и, так же внезапно, как появился, – исчез за дверью. Всё ещё возбуждённый, я торопливо вскочил с места и направился к выходу. Мельком скользнув взглядом вниз, увидел впереди, на своих летних белоснежных брюках большое, предательски свежее пятно, оставленное просочившейся сквозь тоненькую ткань женских трусиков спермой. Делать было нечего – положение безвыходное! Приходилось, положившись на авось, идти к шефу в подобном неприглядном виде. «Ладно, будь что будет!.. В крайнем случае, если поинтересуется, скажу, что облился водой в сортире», – подумал я, осторожно стучась в кабинет шефа. – Да-да, входите, – разрешил он. Я робко вошёл и в удивлении столбом застыл у двери. Шеф сидел в кресле у окна за небольшим низким журнальным столиком. На столе стояла непочатая бутылка дорогого, пятизвёздочного армянского коньяка, две небольшие хрустальные рюмочки, аккуратно нарезанный на тарелочке лимон и раскрытая коробка дорогих шоколадных конфет фабрики Петра Порошенко «Рошен». – Не составите мне компанию, Саша? – взглянул на меня он, но в тоне его была не просьба и не вопрос, а приглашение. Шеф был на сто процентов уверен, что отказа с моей стороны не будет, и не ошибся. Я воспринял всё это как откровенное ухаживание, согласно кивнул головой и, по-женски кокетливо виляя попой, специально стараясь это подчеркнуть, подошёл к столику. Шеф указал на кресло напротив. – В честь чего фуршет, дорогой Арчил Мамукович? – присаживаясь и демократично закидывая ногу за ногу, спросил я. При этом шеф успел заметить влажное пятно на моих брюках и это его, видимо завело ещё больше. – Так, за более близкое знакомство с вами, дорогой Александр, – с явным намёком сказал он, откупорил коньяк и налил чайного цвета жидкость в белые рюмки. Я уловил подтекст и внутренне сильно затрепетал, предчувствуя очередное сексуальное приключение. К тому же шеф давно мне нравился, как мужчина. Мы, чокнувшись, выпили. Коньяк был превосходный, с ванильным ароматом, и я получил истинное наслаждение. Градус моего настроения повышался с каждой минутой, уютная интимная обстановка кабинета располагала к тёплому, доверительному общению. Шеф неторопливо закусил сочной долькой капающего лимона. Я потянулся за конфеткой. Он вдруг опередил меня, быстро вытащил из пластмассового гнёздышка шоколадную подушечку, сунул мне в рот. Я принял губами конфету и, как бы случайно коснулся язычком его пальцев – среднего и указательного. Он, окончательно убедившись, что рядом с ним возбуждённая, страстно желающая его «женщина»… во всяком случае – смазливый женоподобный парубок, позволил поцеловать свои пальцы. Я не только поцеловал их, но и взял в рот. Конфетка у меня во рту растаяла, рот наполнился вязкой шоколадной массой. Я осторожно и ласково обхватил его пальцы губами, откровенно поводил ими туда-сюда, как по члену, выпустил изо рта – пальцы шефа были коричневые от шоколада, словно у африканца. Я снова обвил их губами и стал нежно обсасывать. Глаза мои сами собой закрылись от неземного блаженства. Я представил, что облизываю его член, и мне страшно захотелось сейчас же сделать это. Он был хорошим, чутким, всё понимающим партнёром. Сначала поводил пальцами в моём горячем, влажном ротике, позволил мне хорошенько облизать их от шоколада. Мне было далековато тянуться к нему, и я пересел на ручку его кресла. Он вытащил пальцы из моего рта, коснулся пятна на моих брюках. – Что это? Ты кончил? – Да. Это произошло само собой, вы не подумайте… – замялся я, не зная как объяснить. Не слушая меня, он без стеснения расстегнул пуговицы на моей ширинке, проник внутрь, нащупал мокрый треугольничек кружевных Наташкиных трусиков. – Ты транс? – Наверно… Я не знаю, Арчил Мамукович… Мне очень это нравится… Он слегка помял мой вялый после непроизвольного извержения член. Тот слегка напрягся. Шеф вытащил из моей ширинки руку и сунул пахнущие свежей спермой пальцы мне в рот. Я снова принялся с упоением их лизать и обсасывать. Шеф нетерпеливо заёрзал в кресле, не вынимая пальцев правой руки из моего рта, левой потянул меня с ручки кресла себе на колени. Я послушно сел, тут же почувствовав ягодицами упругую твёрдость его поднявшегося на меня пениса. Это меня возбудило окончательно. Страстно обсасывая его пальцы, я ёрзал попой по его паху, поминутно постанывал от удовольствия, прикрывал длинными, девчоночьими ресницами глаза. Член его встал как палка, с силой упёрся головкой в мой зад. Мой орган тоже достиг последней стадии эрекции, за которой каждое неловкое движение тела неминуемо приближает к оргазму. – Подожди, Саша, – слегка приподнял меня за попу шеф. Я поспешно вскочил с его паха, поняв, – что он сейчас будет делать: конечно же, расстегнёт молнию на своих брюках… Но шеф сказал: – Раздевайся! Я моментально, как будто только и ждал этого повеления, сбросил всю одежду, остался в лифчике и мокрых стрингах, из которых выглядывал торчавший твёрдый ствол члена. Мне было неуютно, и я сбросил на пол и трусики. Член мой освободился, и мне стало очень легко и комфортно. Я всегда лучше чувствую себя обнажённым, чем одетым. Вероятно – древний первобытный инстинкт… Шеф с вожделением глянул на моё голое белое тело и тоже принялся торопливо раздеваться. Его крупный красивый фаллос, освобождённый из тесного плена трусов, точно так же изнывал от дикой стоячки. Я не отрывал глаз от его чёрного волосатого соблазнительного «жеребца». Ожидал только слова… – Поцелуй его, Александр, – тронул рукой свой слегка качнувшийся орган шеф. Я, ничего не говоря, поспешно кинулся к прекрасно сложенному, обнажённому как первородный Адам, мужчине, нежно обнял и стал горячо осыпать его шею, плечи и волосатую грудь влажными поцелуями. Его горячий писюн упёрся мне в живот, – я быстро сполз вниз, обнимая шефа руками за спину, дошёл до ягодиц, обхватил их ласково, слегка сжал пальцами. Головка его члена оказалась прямо перед моими глазами. Он, не в силах больше терпеть эту сладостную пытку, воткнул в мой рот свою вздыбленную палку. Начал темпераментно трахать меня, загоняя хрен в самую мою глотку. Я давился и кашлял. Я не поспевал за его энергичными движениями. Хотел умело, с учётом полученного недавнего опыта в парке, нежно отсосать, но он, перехватив инициативу, сразу же стал доминировать. Он натурально трахал меня в рот, получая огромное удовольствие от моей покорности. Его возбуждала и дико заводила сама мысль, что у него отсасывает молодой, на всё согласный и во всём ему подчиняющийся мужчина. Вернее, – немужчина… Вскоре он кончил в меня, а я, качнув несколько раз рукой свой торчком стоявший член, спустил на пол. Он дал мне дольку лимона, и я послушно взял из его руки, как дрессированный пёс, закусив его сперму. Потом мы выпили ещё по рюмочке приятно пахнувшего коньяка, я съел конфетку. Мы покурили, беззаботно разговаривая обо всём, но главным образом о сексе. И шеф сказал, что хочет поиметь меня – по-армянски…

4

Я стал жить с шефом Арчилом Мамуковичем. Вскоре он, найдя какой-то предлог, уволил свою секретаршу и посадил меня на её место в приёмной. Я стал тщательнее следить за своей внешностью: сделал химическую завивку на голове, маникюр, ежедневно по утрам подкрашивал ресницы и брови. Сотрудники и сотрудницы, глядя на меня, понимающе хихикали, но мне было всё равно: я добивался успеха и был поистине счастлив, что нравлюсь мужчине, тем более – шефу, от которого многое зависело в моей жизненной карьере. На работе мы с Арчилом, за редким исключением, больше не трахались. Шеф отвозил меня на свою дачу за город и там расслаблялся по полной. Что только мы не проделывали, каких только замысловатых сексуальных поз я не принимал. Он купил мне дорогое, импортное женское бельё, верхнюю одежду и туфли на высокой шпильке. Бельё я постоянно носил под одеждой, а туфли, юбки с платьями и кофточки надевал – для него – на даче. И ходил так не только в доме, но и по садовому участку. Он постоянно трахал меня «по-армянски», – в попку, разрабатывал своей толстой, длинной палкой моё очко. Я просто улетал от острого кайфа, когда он в меня входил, а когда накатывал сумасшедший оргазм, – бился в замысловатых конвульсиях, как кончающая баба, кричал всякие интимные несуразности и лез языком в жадный, горячий рот своего темпераментного любовника. Не знаю, любил ли меня Арчил, но я просто был от него без ума и кончал, содрогаясь на его «жеребце», долго и бурно, выплёскивая сперму на свой белый, не загорелый живот. Однажды, перед очередной поездкой на дачу, уже садясь в крутую иномарку шефа с кокетливым целлофановым пакетиком в руке, в котором, помимо пачки сигарет и косметички, лежали туфли, коротенькая юбка и блузка, зазвонил мой сотовый (они тогда уже появились). Я быстро достал его из кармана джинсов, взглянул на маленький, светящийся экран: звонил мой знакомый парень Колян. – Прывит, дорогая! – послышался его взволнованный голос. – А-а, это ты. Здравствуй, – смущённо ответил я, усаживаясь на переднее сиденье рядом с шефом. – Встретимся, Сашенька? Я по тебе жутко соскучился, милая, – предложил нежным голосом Колян, и у меня всё так и оборвалось внизу живота. Я вспомнил удовольствие, с которым делал ему минет в парке, остроту ощущений, сладостное сознание опасности, всплеск адреналина в крови, и мне страшно захотелось всё это повторить и снова испытать все чувства. Шеф равнодушно завёл двигатель иномарки, включил передачу и приготовился тронуться с места. – Подожди, Арчил! – остановил вдруг я его, прикрывая ладошкой трубку. – Извини, я сегодня не смогу с тобой поехать – срочные проблемы. Не обижайся, пожалуйста… Дай я выйду. Он удивлённо поднял брови: – Что-нибудь серьёзное? Нужна моя помощь? – Нет, нет, ничего не надо, – я сам! – заторопился я, выскакивая из машины. – До завтра, дорогой! Хлопнув несильно дверью и посмотрев с нескрываемым сожалением на хвост удаляющейся иномарки, снова поднёс трубку к уху: – Колян? Говори куда йихаты. Я лечу к тебе! Он назвал адрес, сказал, что это автостоянка, на которой он дежурит, объяснил, как добраться. Пока я доехал, на улице стало темнеть. Я попал в незнакомый глухой район, застроенный старыми панельными пятиэтажками, так называемыми «хрущёбами». Людей было мало: кое-где во дворах за столиками играли в домино пенсионеры, сплетничали на лавочках «кумушки», беззаботно лузгая семечки, на заброшенных детских площадках отрывалась с «Клинским» и «Арсенальным» под ритмичный речитатив рэпа из мобильников супер-продвинутая украинская молодёжь. Мне захотелось предстать перед дружком Коляном во всей своей гомосексуальной красе, – так же, как я одевался перед Арчилом на его даче. Пакет с женскими вещами был со мной, оставалось только найти подходящее место и переодеться. На улице это сделать было невозможно, и я принялся заглядывать в подъезды, дёргал закрытые на замок подвальные двери. В одном, тёмном и загаженном, дверь подвала была не заперта. Подсвечивая себе мобильником, я спустился вниз по пыльным ступенькам. Осторожно огляделся по сторонам, прислушался: в подвале царила гробовая тишина, – нигде ни звука, ни шороха. Воняло погребом и застарелой плесенью. Приободрённый, я быстро сбросил кроссовки, джинсы с рубашкой и женские трусики, выудив из пакета, по быстрому нанизал на талию кружевной поясок, умело натянул тонкие нейлоновые чулки, прикрепил их застёжками к поясу, снова натянул стринги, надел коротенькую, едва прикрывающую попу, юбчонку и кокетливую, сильно приталенную белую кофточку, сунул затянутые в белый, паутинчатый нейлон ножки в чёрные лакированные туфельки на тонкой высокой шпильке. Отыскав в пакете помаду и зеркальце, подкрасил ярким ядовито-красным цветом губки, вдел в уши большие, позолоченные кольца серег. Я уже не носил гейскую серьгу в правом ухе, проколов всё в том же модном салоне «Блек-Джек-Тату» и левое ухо, – предпочитал трансовские серьги в обеих мочках. Критическим взглядом, окинув лицо в зеркальце, остался вполне доволен своим прикидом: получилась стопроцентная симпатичная девушка, в которую хотелось влюбиться самому! (Опять этот сладостный, пожирающий меня изнутри комплекс Нарцисса!) Внешне всё, тоже было – высший класс, комар носу не подточит. Вау! Наконец-то я стал настоящей дивчынкою! Вернее, стала… на время, искусно поменяв пол. Небрежно скомкав и сунув в пакет ненавистную мужскую справу, я торопливо выскользнул из подвала. На улице на меня сразу же обратили внимание. Видимо, из-за очень коротенькой юбочки и обалденно красивых, открытых ножек принимали за ночную шлюху. Парни в разбитой детской беседке, мимо которой я проходил, стараясь как можно точней имитировать женскую походку, кокетливо виляя попой, отпустили в мой адрес циничную шуточку, громко, по-жеребячьи, заржали. Я сделал вид, что не расслышал, стараясь побыстрее миновать подвыпившую компанию, боясь, как бы кто-нибудь из них прилипчиво не увязался следом. Слава богу, – невдалеке, за крайней пятиэтажкой, уже показался синий металлический забор автостоянки. Убыстрив шаг, я поспешил к ней, радуясь в душе, что сейчас увижу своего парня, по которому, честно говоря, уже соскучился. Тот незабываемый случай в парке всё это время не выходил у меня из головы: шутка ли – Колян был первым мужчиной, с которым у меня был секс. Причём именно такой, о котором я мечтал бессонными ночами. Ворота стоянки были распахнуты настежь, слева от них, в углу, на высоких бетонных опорах стояла будка охраны, похожая на голубятню или речной свайный домик. В квадратном окошке, как бы на втором этаже, маячило милое лицо Коляна. Я поднялся к нему по металлической лестнице, улыбаясь, заглянул в окошко. – Что вам, девушка? – не узнав меня, спросил Колян. При этом глаза его похотливо вспыхнули, – было видно, что «девушка» ему понравилась. – Хай, милый, – обворожительно смотря прямо ему в глаза, поздоровался я мягким, похожим на женский голосом. – Неужели не узнаёшь, шалунишка? – Саша?! – наконец-то с восторгом догадался Колян. – Ну а кто же ещё? Зайти можно? – Спрашиваешь! Он пулей сорвался с места, открыл дверь. Я грациозно вошёл в его чертоги, с интересом оглядывая необычную обстановку. – Ты прямо как настоящая девочка, – оценил мой прикид Колян, с восхищением «пожирая» взглядом мою стройную, точёную фигурку в вызывающе короткой, вульгарной юбчонке, в туфлях на высокой шпильке. – А я и есть девочка... твоя, мой дорогой Коленька, – интимно, с содроганием, пропел я, не отрывая страстного, полного желания, взгляда от его глаз. Тут же порывисто прильнул к нему всем своим гибким, жаждущим любви телом, нежно обвил руками за шею. Наши мягкие губы жадно спаялись в мучительно долгом, засасывающем, возбуждающем поцелуе. Я почувствовал во рту одуряюще сладкий привкус его тёплой слюны. От соприкосновения с устами парня голова моя сильно закружилась, как у ветреной, легкомысленной женщины, враз потерявшей над собой контроль. В углу у глухой стены стоял старый, потёртый топчан и я потянул любовника к нему, чтобы сейчас же отдаться. – Подожди, милая, ещё рано. Заезд не закончился, – остановил меня Колян, щупая под юбкой мою полную, соблазнительную попу. – И долго? – Часов до двух… Но ты ведь ко мне – на всю ночь? – Да, дорогой! – я снова прижался к парню, принялся неистово осыпать всё его лицо влажными поцелуями. Постепенно перешёл ниже, сполз к паху, расстегнул пуговицы на брюках. В руки мне вывалился его не очень крупный, уже вполне вставший член, слегка попахивающий прелью. Я, сидя на корточках, оттянул с головки мягкую кожицу, обнажил глянцевитую, набрякшую шляпку, нежно обвил накрашенными губами, принялся обволакивать и ласкать языком, обсасывать губами. Колян охнул от удовольствия и стал торопливо мне подмахивать, загоняя член глубже. У меня тоже вскочил, вылез из малюсенького треугольничка трусиков. Я приподнял подол юбки, выставив его наружу. Дрочить не рискнул – кайф накатывал стремительно, как цунами, и я опасался, что, кончив, выпачкаю спермой юбку и чулки. Колян же не сдерживался, – через несколько минут я почувствовал по реакции его тела, по участившимся качкам члена, что он на грани оргазма, и приготовился заглатывать сперму. Она тут же сильной горячей струёй хлынула в моё горло. Колян, содрогаясь, застонал – протяжно и сладко. Крепко надавив на затылок, прижал моё лицо к своему паху. Я послушно отсасывал его сперму, испытывая дикое возбуждение. Член мой стоял тугой, окаменелой палкой. Я ласково гладил трепещущими ладонями мягкие ягодицы любовника, просовывал пальцы внутрь, между булочек, трогал анальную дырочку. Он чуть не плакал от удовольствия, – вероятно, у него ещё ни разу никто никогда не сосал. Тем более так, как это делал я, – мужчина. Вернее, немужчина… ненастоящий мужчина. – Я тэбэ люблю, дивчынка моя! Мэни с тобой добрэ, ридна! – шептал в полузабытьи, в экстазе, Колян, называл меня ласкательными именами, гладил с благодарностью по волосам. Я тоже потухал от отсоса, от всего, что мы с ним проделывали в будке, от этого сексуального безумия, от вкуса его горячей спермы. Я всю её проглотил, не дав сбежать из уголка губ на кофточку, высосал последние капельки из опавшей, мягкой головки. Колян спрятал удовлетворённый на время член в штаны, поднял меня с корточек и стал с наслаждением обсасывать мои губы, только что облизавшие его член. Засовывал язык в мой рот, втягивал в себя мою слюну с остатками своей спермы. Я испугался и отстранил его. – Коленька, ты что? У меня же во рту брудно! Меня нэ можна цилуваты – только трахать… в ротик. Я буду твоя сосочка, можно? Я просто балдею от того, что ты мне туда – спускаешь… – Добрэ, дивчынко. Бильшэ не буду, – сказал Колян, поняв, что действительно, сглупил – поцеловал соску, которая, возможно, обслуживает и других… В душу его закралось сомнение. Колян помрачнел. Тут в ворота въехала шикарная, навороченная иномарка, остановилась возле будки. Водитель нетерпеливо посигналил. Колян схватил со стола листок со схемой стоянки, прикреплённый канцелярской скрепкой к дощечке, проворно выскочил на улицу. Я отошёл от окна вглубь помещения, заправил опавший член в трусики, поправил юбку, поднёс к лицу зеркальце, чтобы убедиться, что всё чисто и нигде нет спермы. Внутри у меня всё ликовало от одной только мысли, что я веду себя как настоящая девушка, у меня есть темпераментный, любящий меня парубок, и я у него сосу! Я пьянел от всего этого, как от стакана сорокоградусной! А огромная, в десять рокив, разница в возрасте была дополнительным стимулом, от чего я просто улётно балдел. Подумать только: я, тридцатилетний мужчина, сам, по доброй воле, делаю минет двадцатилетнему пацану! Хотя какой я мужчина… Колян поставил иномарку на место, взял у водителя плату за ночь и вернулся в будку, но пообщаться нам не дали. Приехала ещё одна машина, потом, за ней, – сразу две. В конце концов, в воротах выстроилась длинная очередь, и Коляну было не до меня. Он бегал туда-сюда, как угорелый, умело распихивая по стоянке иномарки и российские «Жигули» и «Волги». Так продолжалось почти до полуночи. От нечего делать, я присел на топчан и включил телевизор, который был в будке. Показывали, как всегда, всякую хрень, вроде российского «Дома-2» с ведущей Ксюшей Собчак и всякими проблемными молодыми дебилами, гей-парад в центре Киева, концерт какой-то продвинутой рок-группы из Львова с солистом в женских чёрных колготках, без трусов. Потом на сцене всенародно кривлялась горе-певица Верка Сердючка – он же Андрей Данилко, который мне совершенно не нравился. И непонятно было, от чего прикалываются с него телезрители? Я закурил и без интереса уставился в голубой ящик. Подумал, что не зря, видимо, его прозвали в народе «голубым»: на киевском эстрадном Олимпе – одни пидоры. Я стал мысленно перечислять всех голубых в украинском шоу-бизнесе, во всяком случае, – кого подозревал в нетрадиционной ориентации… Получился огромный список чуть ли не из полсотни фамилий. Вообще, говорят, что чуть ли не половина киевской эстрады – геи и лесбиянки. Во всяком случае – «би»! А в соседней России? У москалей? На память пришли несколько человек, нетрадиционно ведущих себя на сцене: Боря Моисеев, Филипп Киркоров, Сергей Зверев, Валера Леонтьев, Сергей Пенкин, Шура… Голубые они или просто притворяются, используя нетрадиционный имидж, я точно не знал. Во всяком случае, мне стало немного полегче: значит, не один я такой… Есть и покруче! Вошёл измотанный, вспотевший Колян, плюхнулся на топчан со мной рядом. – Устал, бедненький, – по-кошачьи, ластясь, прильнул я к любимому, но целовать не решился. – Нагнувшись, преданно потёрся лицом об его пах, положил голову ему на колени. Притих. – Скажи, Сашко, а кроме меня ты у кого-нибудь сосала? – неожиданно задал мучавший его вопрос Колян. – Нет, что ты, милый, ни у кого никогда. Я только твоя дивчынка! – соврал, не моргнув глазом, я. И тут в пакете, который я бросил у входа, предательски затрещал мой мобильник. Колян, опередив меня, подскочил к двери, порывшись в вещах, достал телефон, посмотрел на мерцающий, маленький квадратик экрана. – Арчил! Так-так, интересно… – Коленька, прошу тебя, не надо! Дай сюда трубку, – взмолился я, вскакивая с места. – Сиди, дрянь! – гневно крикнул он и нажал зелёную кнопку принятия вызова. – Сашенька, ты где, милая, я беспокоюсь! Почему не звонишь? Ты уже освободилась? – послышался в телефоне встревоженный голос моего шефа. Я помертвел от ужаса и обречённо упал на топчан. Не отвечая шефу, мой парень резко отключил телефон, небрежно бросил трубку на стол. Повернул ко мне искажённое нескрываемой мучительной ревностью, досадой, брезгливостью и злобой лицо: – Кто такой Арчил, соска? Твой хахаль? Отвечай, грязная шлюха, – ты мне зминюеш? – Разъярённый Колян – таким я его ещё никогда не видел – подскочил ко мне и отвесил крепкую пощёчину. Я, схватившись за щеку, вскочил с места. Внутри у меня всё оборвалось от страха. По натуре робкий и нерешительный, я никогда не мог за себя постоять, и в детстве меня часто били даже младшие, гораздо слабее меня, мальчишки. – На колина, пидор! – крикнул Колян и с размаху ударил меня кулаком по облыччю. Закрыв лицо руками, я рухнул перед ним на колени, как подкошенный, чувствуя, как пошла изо рта и носа горячая, солоноватая на вкус кровь. – Коленька, прости, миленький, я виновата – не бей! Я спала с Арчилом – это мой шеф. Он меня изнасиловал, – закричал я от ужаса – я всегда боялся крови, особенно собственной. Колян, видя моё унижение и покорность, немного смягчился. Бить больше не стал. Я продолжал стоять перед ним на коленях, не обращая внимания, что выпачкал белоснежно белые чулки. Из глаз моих ручьём лились слёзы, сквозь пальцы, закрывавшие лицо, просачивалась кровь. – Ляг на кушетку, – заботливо предложил парень, дотрагиваясь до моей головы. – Полежи трохы, пока кровь не зупыныться. Я покорно лёг, не снимая туфелек. Вытянулся во весь рост. Юбочка моя с одной стороны сильно задралась, обнажив красивую, затянутую в белый нейлон ножку, так что стал виден поясок и резинка трусиков. При виде этого девчоночьего нижнего интима, сердце Коляна охватила вдруг глубокая нежность. Он прилёг рядом на кушетку и запустил руку мне под юбку. Нежно ощупал член сквозь крохотный кружевной лоскуток стрингов, просунул ладонь дальше – к мягким булочкам попы. – Коленька, я тэбэ люблю, мылый, – простонал я, покорённый его скупой мужской лаской. Дырочка моего ануса зачесалась. Я весь затрепетал от его осторожных, мягких прикосновений. Он понял, что я его хочу, оторвавшись от меня, приказал: – Роздягайся! Я, как будто только и ждал этой команды, сейчас же вскочил с топчана и стал торопливо сбрасывать женские вещи, оставшись вскоре без ничего. Он впервые видел меня полностью обнажённым, – с маленькими «девчоночьими грудями», чётко очерченной, узкой талией, длинными, ниже плеч, волосами, с поднявшимся крупным писюном трансвестита и длинными и стройными, красивыми «женскими» ножками. – Повернись, – попросил он дрогнувшим от возбуждения голосом, чтобы полюбоваться моей попкой. Она была аккуратная, кругленькая, соблазнительная, – так и просила её поцеловать. Я кокетливо повертел ею, сжал и разжал ягодицы, эротично простонал протяжно и сладко, соблазняя любовника. Колян задрожал всем телом, наслаждаясь восхитительным зрелищем этого маленького мужского стриптиза, вернее – немужского… Тоже стал раздеваться. Голый, с торчащей палкой небольшого хрена, подошёл сзади ко мне, стал жадно лапать за ягодицы, мять и тормошить их. Я стонал всё громче и громче, как истекающая страстью, похотливая уличная шлюха, закатывал глазки, вертел и вертел попой. Я ему отдавался, и от одной мысли, что я – мужчина, даю молодому парню – в голову ударяла сладостная пьянящая волна неземного наслаждения, и остро хотелось чего-то запредельного, чего до этого ещё не делал никто. – Трахни меня, милый! Я твоя, – стонал я, охваченный жестокой, всепоглощающей, безумной страстью. – Ты хочешь этого, сучка? – подыгрывая мне, нарочито грубым голосом спросил он. – Да, хочу, Коленька! Хочу, чтобы ты вошёл в моё очко и отымел свою покорную, готовую на всё девочку, – шептал я, страстно виляя попой и постанывая. – Смочи мой член своими слюнями, шлюха, – велел любовник. Я быстро обернулся к нему, наклонившись, жадно обхватил его член губами, принялся увлажнять. Его орган стал ещё больше в размерах и затвердел, как камень. Он вытащил мокрый, текущий фаллос из моего рта, повернул меня задом, нагнул, раздвинул пальцами ягодицы и приставил к анусной дырочке шляпку члена. Я, сгорая от жуткого нетерпения, сейчас же с силой надавил на головку его «палки» своим очком. Обильно смоченный слюной, скользкий хрен свободно проскользнул в мою, широко раскрывшуюся дырку, и Колян начал с удовольствием, темпераментно гонять своего «жеребца» в моей разгорячённой жопе. Вау! Меня трахают как настоящую уличную девку-давалку! Я принялся ещё громче стонать и как бы даже скороговоркой причитать, шептать как всегда «мама-мама», и энергично подмахивать партнёру, как очень умелая, темпераментная проститутка. О, боже, как бы я хотел быть настоящей проституткой и постоянно отдаваться многим мужчинам! Какой это кайф, когда ты страстно сливаешься с мужчиной в одно целое, он заходит своей вздыбленной трепещущей плотью вглубь твоего тела, и ты как бы растворяешься в нём, как настоящая женщина. Он властно берёт тебя, потому что он сильный и может это делать по праву. А ты слабый, и во всём подчиняешься этому жилистому, мускулистому мужчине-самцу, хоть тоже – мужчина… вернее, немужчина! Жено-мужчина… Жена… Да-да, именно сейчас, стоя полусогнувшись, с оттопыренной попой перед Коляном, я вдруг подумал, что он отныне – мой мужчина, муж, чоловик. Хозяин и повелитель, а я его любящая, покорная женщина, – жена, дружина... О, как бы я хотел, чтобы это было действительно так! Как сладко сознавать себя женщиной! Он трахал и трахал меня, – только слышно было, как с шумом шлёпают его ляжки о мои ягодицы. Его пенис мягко проваливался и снова легко, как пловец, выныривал из глубокого омута моего ануса. Я весь дрожал и извивался, стоя перед ним по-бабьи – раком: меня всего захлестнула вдруг бурная волна экстаза. Он тоже почувствовал приближение самого сладостного, решающего момента, заработал членом ещё яростнее, вгоняя его внутрь меня по самые яички. Потом вдруг сильно задрожал, зашлёпал ещё интенсивнее, зарычал по-звериному, обхватил меня обеими руками за торс и стал кончать. Я всеми клеточками возбуждённого, страждущего любви и страсти тела почувствовал, как пульсирует его «конец» в моём теле, и толчками, бурно выплёскивается из него горячая сперма. Он оплодотворял меня, как бабу, и я, крепко сжав в кулаке свой член, от неземного, сладостного кайфа, просто выл в голос и обливал своей спермой грязный пол будки. Мы спустили почти одновременно, и от этого удовольствие моё усилилось, расширившаяся до невозможности анусная дырочка, просто «проглотила» его окаменевший от обильного прилива крови кукан. Мне было мало одного мужского органа, во всяком случае, хотелось чего-то более толстого, которое бы заполнило собой всё очко и удовлетворило страшную похоть. Но и сейчас было так хорошо, что я просто «улетел», как будто принял «дозу»… Коляна тоже здорово разобрало, кончая в меня, как будто агонизируя, он больно сжимал мои малюсенькие, неженские «сиськи», хватался за мою крупную жилистую елду, помогая дрочить, повернув за волосы моё разгорячённое совокуплением личико, всё его обцеловал, прилип губами к моему рту, наспускал в него своей вязкой, тёплой слюны, облизал язычком мои зубы. – Сашенька, девочка моя, ты просто – супер! Я торчу от тебя, сладкая, – горячо и страстно шептал он в полузабытьи и слегка покусывал мочки моих ушей, в которых раскачивались большие обручи позолоченных, цыганских серег. – Я твоя, мой милый! Бери меня! Трахай и трахай! – стонал в ответ я и с собачьей покорностью, торопливо ловил и облизывал его пальцы. – Можешь делать со мной, что хочешь, – хоть ноги вытирай! Даже бей, – мне всё сладко! Он долго не вынимал дилдо из моей успевшей снова стянуться дырочки, как бы продлевая сказочное наслаждение, полученное недавно. Вытащив, наконец, опавший мокрый орган, продолжал меня обнимать и целовать в губы, не смотря на мои протесты. Было видно – он действительно любит меня и просто теряет голову от любви. Ну а мне только этого и надо. Я подчинялся ему во всём, предоставив доминирующую роль, несмотря на большую разницу в возрасте. Что с того, что по годам я вполне годился ему в дяди, во всяком случае, – в старшие братья. Как раз это меня и заводило сильнее всего. Особенно, когда этот пацан, в припадке дикой ревности, ударил меня кулаком по лицу. Место удара до сих пор саднило и ныло, щека, украшенная синяком, заметно вспухла, нос с запёкшейся кровью – покраснел. Но, несмотря ни на что, я любил своего парня всё больше и больше. Мне хотелось, чтобы эта сказочная ночь длилась вечно. Чтобы явилась тысяча таких ночей… Я давно мечтал о подобных отношениях и вот моя «голубая» мечта полностью осуществилась. У меня появился нежный, любящий меня друг, и я не жалел, что стал «женщиной», верней – немужчиной… Так я дал в попку Коляну и фактически стал его женой. Он был мой первый парень, у которого я отсосал, и это решило дело – я полюбил его. Мне было с ним хорошо и комфортно, мы трахались с ним в будке на автостоянке, как заведённые, всю ночь. Он всё время кончал в меня, потом я, ничуть не брезгуя, а с непонятной радостью и удовольствием облизывал его мокрый «болт», начинал сосать и снова доводил до сумасшедшей эрекции. Воистину, это была наша «брачная», медовая, безумная ночь, я был на седьмом небе от счастья и совершенно позабыл об Арчиле…

5

На следующий день на работе шеф встретил меня достаточно прохладно, поздоровался сквозь зубы, всем своим видом выражая высшую степень неудовольствия. Я понял, что он меня ревнует, и не знал радоваться мне или огорчаться. Если ревнует, значит – любит! Но до чего его может довести ревность, я не знал и не на шутку побаивался разборок, которые он непременно учинит во время перерыва у себя в кабинете или после работы. Что разборки будут – я не сомневался, и даже был уверен, что Арчил меня побьёт, – лишь бы не до крови. Этого я боялся просто панически. Я ведь был всё-таки не настоящим мужчиной… Вернее – немужчиной совсем! Полуженщиной. А какой женщине нравится, когда ей в припадке ревности любовник разбивает физиономию? Разве что мазохистке. Да и то вряд ли… Тем не менее, все точки над «и» должны быть расставлены, и я с содроганием ждал развязки этого запутанного морского узла наших с Арчилом отношений. В обед ничего не произошло, и я приободрился и немного успокоился. Уверившись, что и вечером ничего не будет, принялся ждать окончания смены. Но ошибся. В половине шестого, когда офис стали покидать закончившие работу сотрудники фирмы, Арчил вышел с кожаным портфелем из своего кабинета, запер его на ключ и приказал мне идти вслед за ним и садиться в машину. Напомнил, чтобы я не забыл прихватить пакет с «вещами»… Я понял, о каких вещах идёт речь: о женских, конечно. Значит, поедем на его дачу, где предстоит всегдашнее переодевание. Ну и, конечно, – интим! Неужели он меня простил? Так быстро! Я терялся в догадках, спускаясь вслед за любовником на первый этаж. Как провинившийся школяр, скромно сел на заднее сиденье машины. Арчил и глазом не повёл, видимо, иного и не ожидал. Как всегда, резко рванул иномарку «с места в галоп». Я молчал, ожидая вопросов. От него тоже – ни звука. Так, играя в молчанку, проехали половину пути. По мелькающим за окном машины окрестностям я понял, что едем на его дачу. Как я, впрочем, и предполагал. Вечерело. Загородное шоссе кишело автомобилями, мчавшимися в ту и другую сторону. Но сумерки ещё не спустились. Встречные машины ехали, не включая габаритных огней и фар. Арчил нервно курил, что-то сосредоточенно обдумывая. Наконец резко остановил машину у обочины и приказал мне переодеваться. Я обрадовался, и быстро, не стесняясь его, разделся на заднем сиденье до белья: на мне остались только белые прозрачные девчоночьи трусики, едва прикрывавшие член, и нулевого размера красный кружевной безик. Член мой при этом сразу вскочил, как солдат по сигналу тревоги, и вылез из треугольничка малюсеньких стрингов. Шеф это заметил, следя за мной через салонное зеркало, и взгляд его сладостно загорелся. Я понял, что по-прежнему нравлюсь своему повелителю и, возможно, он меня сильно наказывать за вчерашнее не станет. Когда я натянул на себя женские вещи и надел на голову пышный парик, Арчил приказал мне выйти из салона и повёл к лесопосадке, возле которой остановил машину. Я безропотно шёл следом на высоких шпильках, спотыкаясь о неровности почвы. Водители проезжавших мимо автомобилей, вероятно, думали, что мы с шефом семейная пара или любовники. Мне очень нравилось выглядеть, как дивчына, но сейчас голова моя была занята другим: что со мной сделает в лесопосадке Арчил? Что он будет меня бить, я уже не сомневался. Иначе, он бы здесь не остановился. Если бы просто хотел трахнуть – отвёз сразу на дачу, где никто бы не помешал… Зайдя поглубже в лесопосадку, чтобы ничего не было видно с автострады, он резко повернулся ко мне и спросил, еле сдерживая накопившуюся за сутки ярость: – Где ты вчера была, шалава? И главное, с кем? Я позвонил на твой мобильник, но трубку взял почему-то какой-то мужик! Ты с ним трахалась, стерва? Мне очень понравилось, что Арчил называет меня хоть и грубо, но – как женщину. Я давно хотел, чтобы меня так кто-нибудь называл. Но в то же время было страшно, а главное, я не успел ничего путного придумать в своё оправдание, хоть у меня и было на это достаточно времени – целый день на работе. Затрясшись от страха, что не ускользнуло от него, я начал путано оправдываться, но так не убедительно, что сбился окончательно, покраснел и замолк. Решил: будь что будет! – Он тебя вчера трахал? – снова спросил Арчил, и я, потупившись, кивнул головой. Шеф подскочил ко мне и с размаху ударил кулаком в лицо. Удар пришёлся в челюсть. Он был настолько сильный, что я полетел на землю. Арчил, не давая мне подняться на ноги, наклонился и ударил по лицу ещё раз, потом – ещё. Я закричал от боли и животного ужаса, выплёвывая из разбитого рта кровь. Нос мой тоже был разбит, и хлынувшая из него кровь испачкала светлую женскую кофточку. Шеф стал бить меня по лицу ногами. Я зажмурился, перевернулся на живот и закрыл голову руками. В то же время не переставал громко орать и умолял не бить меня больше. Но он бил и бил. Я не мог встать от сыпавшихся на меня градом тупых, сильных ударов. Вся одежда моя вмиг стала грязной, колготки, которые были на мне, порвались, короткая юбочка сбилась и задралась до пояса, так что была видна попа. Арчил стал бить меня ногами по ней, стараясь попасть в пах. Меня всего трясло, я ревел в голос и старался уползти от него в кусты. Он жёстко схватил меня за волосы, – парик остался у него в руке. Арчил грязно выругался по грузински, бросил парик, сгрёб меня за волосы на затылке, приподнял от земли, повернул моё окровавленное лицо к себе. – Арчил, миленький, не бей больше, умоляю! – ревел я и пытался целовать разбитыми губами его руки. – Всё, что хочешь сделаю! Буду твоим рабом всю жизнь, только не убивай! Меня всего трясло, как в ознобе, по ногам текла моча, позади тоже было мокро… Арчил быстро расстегнул ширинку, вытащил набрякший, палкой вставший большой жёлтый фаллос, всунул мне в рот. – Соси, сучка, да хорошо соси! Будешь плохо сосать – выбью передние зубы, чтобы не мешали, – зловеще пообещал он. Я, не обращая внимания на кровь и слёзы, лившиеся по моему лицу, стал темпераментно отсасывать у него, и постарался так, что уже через несколько минут Арчил конвульсивно задёргался и кончил мне в горло. Я проглотил его сперму вместе с кровью, наполнявшей мой разбитый рот. Когда я выпустил его дилдо изо рта – оно было всё красное. – Вытри его своей кофтой, – приказал мой хозяин. Я тут же исполнил повеление: разорвал свою кофточку, снял её и, стараясь выбирать места, не испачканные кровью, аккуратно вытер насухо его достоинство. С нескрываемым страхом посмотрел на него снизу вверх, спросил с дрожью в голосе: – Господин, можно мне вытереть этим лицо? – Вытирай, соска, – кивнул головой, удовлетворённый минетом, хозяин. Ему очень понравилось, что я назвал его «господином». Я вытерся, продолжая по-рабски стоять перед ним на коленях, трястись всем избитым телом и всхлипывать. Он стал думать, что со мной делать дальше. Наконец, решив, что самым лучшим решением будет отвезти меня на дачу и там оставить на какое-то время, пока не заживёт моя физиономия, Арчил вытащил пачку украинских сигарет «Прилуки» и закурил. Ему нужно было дождаться темноты, чтобы можно было со мной вернуться в машину. Я всё так же покорно стоял на коленях, хоть ноги затекли, и мне было неудобно. Но попросить разрешения встать я боялся и ждал, что будет дальше. Я уже был согласен на всё, лишь бы Арчил не возобновил избиение. При одном воспоминании об этом у меня холодело всё внутри, и душа уходила в пятки. В пылу экзекуции ни Арчил, ни я сам не чувствовали посторонних запахов, но сейчас они вдруг остро ударили мне в нос. Запах, конечно же, исходил от меня: воняло мочой и ещё чем-то… острым и противным. Только сейчас я ощутил это. Мой мучитель брезгливо скривился и снова зверски ударил меня обутой в остроносый туфель ногой по лицу, которое и так было избито до неузнаваемости, всё опухло, посинело и кровоточило. Я завизжал, как побитая собачонка, упал на землю, обливаясь кровью, снова пополз от него в сторону. – Арчил, миленький, родненький, не бей, умоляю! – плакал я, давясь слезами и сгустками крови. – Сними обоссанные вещи, соска. Вытрись хорошенько и зашвырни их подальше в кусты, – приказал строго хозяин. Я так и сделал, оставшись перед ним почти полностью обнажённым, в одних женских туфлях на высокой шпильке и малюсеньком, нулевого размера, безике. Арчил велел подобрать изорванную белую кофточку, которую я снял до этого, поманил к себе. Когда я подполз на коленях к шефу, держа кофточку в вытянутых руках, он обильно помочился на неё, приказал хорошенько вытереть попу, чтобы не воняло... Это несколько сбило острый приторный запах сортира, но стало сильнее вонять ссаками. Теперь я был почти полностью голый – лифчик не в счёт. В таком виде я никак не мог идти вместе с Арчилом в машину. До темна тоже было ещё далеко. От нечего делать, чтобы скоротать время, Арчил покурил, сбрасывая пепел в мой раскрытый по его повелению, разбитый, окровавленный рот. Обильно поплевав на мой высунутый язык, затушил об него окурок, бросил мне в рот. Затем помочился туда же, выжимая последние слабые струи. Я всё терпел, получая даже некоторое сексуальное удовольствие от подобных издевательств и унижений, чувствуя себя половой тряпкой под ногами своего жестокого господина. Хозяин велел мне подрочить его уд, когда он встал как крупная палка, повернул меня задом, от скуки потрахал в анус, но не кончил. Вытащил член из моей жопы, дал облизать, с силой врезал ногой по ягодице. Я взвыл от боли. Арчил тут же понял, чего ещё не проделывал со мной, выломал гибкую палку и стал наотмашь сечь по спине и попе. Я заорал не своим голосом, умоляя, не бить, обнял его пыльные ноги, стал целовать разбитыми губами туфли. Но он продолжал зверски орудовать хлыстом, исполосовав меня так, что я снова, не сдержавшись, пустил между ног горячую жёлтую струю. – Пидор, почему ты всё время ссышься? Недержание у тебя, что ли? – зло заорал на меня хозяин и с такой силой врезал палкой по жопе, что я аж подпрыгнул и завыл ещё громче. Вся моя спина и задница были в чёрно-багровых, кровоточащих, вздувшихся рубцах и ярко-красных полосах. – Прости меня, Арчил, миленький, родненький, хорошенький, – зачастил я, униженно кланяясь и продолжая обнимать его ноги. – Я больше не буду, прости. Не бей меня, пожалуйста! Мне больно. – Любишь меня, козёл? – самодовольно ухмыльнулся довольный шеф. – Я тебя обожаю, Арчил! Ты настоящий мужчина! – подобострастно вскрикнул я. – Зови меня на «вы», соска. – Буду так называть, хозяин. Вы – мой повелитель! Я – ваша, – просто стонал я от усердия и возбуждения, облизывая языком ботинки мужчины и жадно целуя лодыжки его ног. Арчил наступил ногой мне на голову, с силой прижал к земле. Я ойкнул и заплакал от боли. Попа моя была сильно оттопырена и поднята кверху. Хозяин звонко шлёпнул по ней тяжёлой ладонью. – Знай, неверная жена, что я с тобой сделаю, если хоть раз ещё мне изменишь! – Я ваша жена? – обрадовался я, превозмогая сильную боль в затылке, на который Арчил продолжал надавливать ногой. – Да, сегодня ты дашь мне свой паспорт, и я постараюсь официально оформить наши с тобой отношения. Жены у меня нет, детей я не люблю и не хочу. Почему бы мне и правда на тебе не жениться? Ты, надеюсь, не против, Машка? – Не против, милый. Вы меня так будете называть, Машей? – спросил я, ворочая головой под его ногой и пытаясь освободиться. Мне было трудно говорить и дышать. Арчил убрал, наконец, ногу, но встать с колен мне так и не позволил. Снова закурив, презрительно сказал: – Это классно, что ты не против, Машка… Я не только так отныне буду тебя называть, но и переделаю твой паспорт. – Но я ведь… всё-таки… мужчина, – смущённо пролепетал я и тут же понял, что сморозил, вернее, сморозила глупость: ну какой я мужчина?! После всего, что со мной было! Настоящая Машка. Я и сам, вернее, сама ощущала себя в этот момент Машкой. С которой мой будущий муж, Арчил, может сделать всё, что угодно. Даже забить до смерти! – Какой ты мужчина, слышишь, Машка, – не смеши мои подтяжки! – дико захохотал Арчил, вытащил из ширинки член и приблизил к моему лицу. – Ну-ка, мужчина, живо сделал мне глубокий минет! Чтобы я через пару минут взвыл от удовольствия и кончил в твою вонючую, обдроченную пасть! Время пошло! Я мигом ухватил губами обмякшую головку его большого члена и стал сосать так темпераментно и ласково, что он действительно через несколько минут задёргался и со звериным рёвом кончил мне в рот. Я почувствовал привычный вкус горячей мужской спермы, наполнившей мой разбитый рот, и хлынувшей неудержимым потоком в горло. Едва не задохнулся от усердия и счастья, что доставил будущему мужу несказанное удовольствие. Арчил слил всё до капли в мой рот, пошлёпал по лицу влажной головкой члена, поводил по губам, как бы лаская меня и себя, естественно. Я высунул язык и стал осторожно водить по его причинному месту. Не в силах сдерживать эмоции, прошептал томным голосом, вернее – прошептала: – Милый, я люблю твой член до беспамятства! Я просто улетаю на седьмое небо, когда ты даёшь мне его пососать и кончаешь внутрь меня. Ты сделал меня счастливой женщиной, дорогой Арчил. Не бросай меня, пожалуйста, женись, как обещал. – Но тебе нужно не только поменять документы, но и сделать соответствующие операции, – напомнил шеф. – Вы имеете в виду, – удалить член? – спросила я и содрогнулась от радости, что будущий муж сам мне об этом говорит, и значит, моя заветная мечта стать настоящей женщиной вскоре осуществится. – Нет, «стручок» пусть останется. Это даже как-то экстравагантно: жена с членом, – усмехнулся Арчил. – А вот сиськи тебе нужно нарастить. Есть специальные технологии в пластической хирургии. И личико нужно сделать женское, попу увеличить, навсегда удалить волосню с лица, груди, ног и попы. Скоро будешь настоящей бабой, моя Машка! Довольна? – Ещё бы, Арчил! Вы просто меня осчастливили. Всю жизнь об этом мечтала, – призналась я. Так, за разговорами, дождались, пока стемнеет. Арчил велел мне быстро идти вслед за ним к машине. Я, в одном нулевом девчоночьем лифчике, перепачканном землёй и кровью, в туфельках на высокой шпильке, спотыкаясь, чуть ли не бегом кинулась за ним. Избитое, опухшее лицо горело и саднило, всё тело было в кровавых рубцах, ссадинах и синяках. За время жестокой экзекуции в роще я потерял остатки воли и подобно жалкой, запуганной собачонке выполнял любую прихоть своего грозного повелителя. Свет фар проезжавших мимо машин скользнул по моей фигуре, но мне было уже всё равно. Пусть видят меня голого, вернее – голую. Я всё равно не могла уже ничего изменить. Быстро скользнув в машину на заднее сиденье, я робко сжалась в уголке. Опомнившись, быстро подстелила под исполосованную прутом попу пакет из-под женских вещей, чтобы не испачкать обивку. У меня и в мыслях не было надеть свою мужскую одежду, и я осталась по-прежнему голой, вернее – полуголой: в одном безике и туфлях. Я ведь теперь поняла окончательно, что являюсь слабой, боящейся всего, забитой, беззащитной женщиной. Пусть даже – с членом. Арчил привёз меня на свою дачу. Велел позвонить по мобильнику сестре Наташке, сообщить, чтобы не беспокоилась: я – у друга… У какого – она поймёт. Я так и сделал. – Ты там, выпадково, замиж ще не вышел, пивень опущенный? – послышался в мобильнике ухмыляющийся голос сестры. – Смотри, не подзалети. Хотя, через жопу это нэ выйдэ. Я ничего не ответил и сбросил вызов. – Живо в ванную, Машка, – строго приказал Арчил. – Не хватало, чтобы ты тут воняла в моём доме. Только не вздумай, дрянь, мыться в самой ванне. Убью! Наберёшь ведро горячей воды, выйдешь в сад и помоешься. И пасть хорошенько пополоскаешь, чтобы спермой не воняло… А с бабскими тряпками что-нибудь придумаем. Завтра куплю всё, что надо и привезу после работы. Поживёшь временно здесь, пока рожа не заживёт. Впредь будешь знать, как изменять своему мужчине! А я займусь обменом твоего паспорта, а потом и – переменой пола! Если всё получится о,кей – женюсь. Ты мне и сейчас нравишься. Не нравилась бы – не трахал. Цени это, сучка. Люби своего мужа!

6

Итак, я стал полновластным хозяином на даче у Арчила. Конечно, в дневное время, когда он был на работе. Лицо моё, разбитое кулаками любовника, постепенно заживало, ни один зуб выбит не был, а это главное. Синяки и царапины на теле сходили. По вечерам Арчил навещал меня, привозил продукты, женские вещи, которые я тут же, при нём, кокетливо примерял перед зеркалом. Мне всё ужасно нравилось, и я целовал своего любимого в засос, долго и упоительно. Так что у самого вскакивал бамбуковой палкой член и хотелось дрочить у него на глазах и биться в сладостных конвульсиях, кончая на пол или в крохотный лоскуток своих по-детски малюсеньких трусишек-стрингов, бесстыдно спущенных с бёдер. Арчил целовал мои маленькие груди, эротично мял соски, хватался за мою не очень пухлую попу. Ему явно чего-то недоставало. И однажды, когда побои окончательно зажили, повёз меня в платную хирургическую клинику. Меня, полуголого, уложили на операционный стол, ввели общую анестезию. Операция шла часа три, и на дачу я вернулся с полновесными женскими силиконовыми сиськами третьего размера. В следующий раз в клинике пластический хирург увеличил мою попку, – мастерски сделал её такой округлой и выпуклой, что при взгляде в зеркало я вмиг наливался сексуальным желанием к самому себе… Потом скальпель телесного кудесника добрался до моих худеньких лягушачьих ляжек, сотворив настоящее чудо: резко выделенная, почти осиная женская талия плавно и гармонично перетекала в такие интригующие овалы бёдер, что этому, вероятно, позавидовала бы любая модная киевская тёлка. В общем, я постепенно приобрёл вид стопроцентной дивчыны. Довольно симпотной. За это время отрастил длинные, ниже плеч, волосы, стал принимать дорогостоящие заграничные женские гормоны, специальными мазями и препаратами вытравил ненужную растительность на лице, грудях и в паху. Перед зеркалом сам себе нравился так, что приходило безумное огненное желание – трахнуть в попу самого себя! Или отсосать собственный «перец». Я целыми днями мучился, слоняясь по огромному дому, с нетерпением ждал вечера, когда должен был появиться любимый. Я уже в открытую называл Арчила мужем. Как только он, наконец, показывался в прихожей, я сейчас же ласково увлекал его в ванную комнату, включал горячую воду, раздевал догола. Мы оба опускались в наполненную водой ванну, и я, наслаждаясь и томясь от неутолённого полового желания, мыл его красивое, мужественное тело. Я позабыл, что тоже был когда-то мужчиной… Мне казалось, что я им не был никогда, и грубый отросток, без всякого дела болтающийся у меня между стройных девичьих ножек – сплошная нелепость! Арчил эротично постанывал от моих лёгких, возбуждающих прикосновений, в свою очередь трогал меня, – за пышный, мастерски увеличенный в клинике бюст, мягкую белую попу, отросток между ляжек. – Я люблю тебя, Саша. Ты на меня не обижаешься, что побил тебя тогда? Понимаешь, так надо… Женщину, которая изменяет мужу, если не проучишь хорошенько – а ты ведь женщина! – считай, всё пропало. Будет изменять всегда, разболтается, пойдёт по рукам… Это только тебе на пользу, милая. – Я понимаю, любимый, – простонал я в ответ, нежно целуя Арчила в губы. – Ты сделал так, как посчитал нужным. Ты мой муж и я тебя безумно люблю, что бы ты со мной не делал. Если я провинюсь, можешь бить меня снова. Мне и побои от тебя – в радость. Только прошу, милый, не выбивай мне зубы и не уродуй личико. Я этого ужасно боюсь. Я не вынесу если что… – Конечно, не буду, Сашенька. Зачем мне беззубая жена, – пообещал Арчил. – Когда ты позволишь мне вернуться в город? Все раны и швы после операций уже зажили. Гормоны я пью регулярно, но их можно принимать и дома… Да и соскучился я по работе, сестрёнку Наташку давно не видел. – Дорогая, с этой минуты говори «не видела», – попросил Арчил. – А то, глядя на тебя, какой ты теперь стала шикарной чувихой, мне неприятно слышать от тебя «видел». Кажется, будто я активный педераст и имею дело с пассивным гомиком. Но это ведь совсем не так. Ты женщина! – Во всяком случае – давно уже не мужчина, – согласился я и пообещал, что буду теперь говорить, как говорят все нормальные женщины. – Вот и хорошо, моя прелесть, – поцеловал меня в губы Арчил. – Если с тобой всё в порядке, я завтра же отвезу тебя в город. Надеюсь, ты будешь вести себя, как подобает замужней даме, и прекратишь все свои добрачные связи? – Арчил, мы хоть и не вступили ещё с тобой в официальный брак, но я тебе буду верна по гроб жизни, – высокопарно пообещал я, уверенный, что выполнить это мне не составит большого труда. – Ни о каких внебрачных связях не может быть и речи. Что я, уличная шлюха, что ли? – Буду надеяться… На следующий день, вечером, я был уже дома. Зашёл в родительскую квартиру в своём новом образе, то есть – женщиной. Наташка, едва увидев меня, – обалдела. – Выбачаюсь, вы кто? – извинившись, спросила она. Сперва даже не узнала меня – такая разительная перемена со мной произошла. – Твоя сестрёнка Саша, – загадочно улыбаясь ярко накрашенным красной губной помадой ртом, ответил я. – Ты, Сашка?! – поразилась Наталья. – Нэвжэ операцию зробыв? – Ты на себя нэ схожый! Подывись у дзэркало. Нэ чэкала… – Я завжды этого хотела, Наташа. Ты же сама всё знаешь, – ответил я. – И ты теперь будешь с нами жыты? – забеспокоилась отчего-то сестра. – Буду, а что? – в недоумении протянул я. – Где же мне ещё жыты, как не в квартире батькив? Она ведь такая же твоя, как и моя. – Но я – з чоловиком … – прозрачно намекнула Наташка. – Ах, вот ты о чём, – понял наконец-то я причину её беспокойства: сестра боялась, что я отобью у неё сожителя Николя. Вернее, – что он станет приставать ко мне, увидев в квартире такую красивую, шикарную тёлку, в которую я теперь превратился из обыкновенного опущенного педераста, кем они раньше меня считали. – Обицяю, что я не буду даваты йому… – многозначительно начал я, и глаза у Наташки расширились от удивления и негодования – она неправильно поняла начало моей речи, – никакого повода! – закончил я своё обещание… Николай, увидев меня вечером, опешил. Было заметно – он сразу же загорелся, но при Наташке попытался искусно скрыть свои чувства ко мне. Но я-то всё понял. Поняла… Он меня дико хотел. Я весь так и задрожал внутренне, едва представил, что отдаюсь Наташкиному любовнику. Тем более, что между нами уже был секс… Тогда, давно, ещё до Арчила и моих операций, когда я ещё был, так сказать, мужчиной… вернее – немужчиной. Спал я, как и раньше – голым, и дверь своей комнаты на замок ночью не запирал. Этим и решил воспользоваться Николай. Однажды глубокой ночью, почти под самое утро, он прокрался в мою спальню. Я спал чутко и сразу услышал скрип двери. Мужчина вошёл, так же совсем обнажённый, как спал с Наташкой, огромный фаллос его стоял так, что плотно прижимался к животу – почти вертикально. Я взглянул на это прекрасное орудие любовной пытки и враз весь загорелся. Но тут же, вспомнив клятву, данную Арчилу, его страшные побои и, наконец, – что являюсь теперь его законной женой, – испугался. Быстро закрылся одеялом и с мольбой в голосе попросил Николая: – Будь ласка, выйдить из комнаты, не делайте этого! У меня теперь есть чоловик, и я ему нэ зминюю. – Мовчы, брудна подстилка, не то хуже будет, – пригрозил мне Николай и быстро юркнул ко мне в постель. Сразу схватился за мои полные, налитые силиконом груди, принялся жадно мять их, тереть между грубыми пальцами соски, целовать и обсасывать их. Я застонал от наслаждения, враз нахлынувшего на меня, забыл обо всех клятвах, садистских побоях Арчила, – тут же жадно прильнул губами ко рту мужчины, принялся страстно целовать его взасос. Он ответил на мои поцелуи. Рты наши крепко спаялись в отпадном, горячем засосе. Я глубоко просовывал свой язычок в рот Николая, дотрагивался до его языка, зубов, дёсен, жадно втягивал в себя его горячую, отдающую никотином и алкоголем, слюну, пил её, словно божественный нектар. Стонал при этом, подражая женщине, да я и был в эти минуты настоящей женщиной, – бабой, дающей понравившемуся мужику. Николай тёрся об моё тело своим страшным, вскочившим пенисом, лапал меня за сиськи, жопу, ляжки. Так же хватался за мой торчащий вертикально писюн. Я стонал всё чаще и громче, едва ли не кричал от страсти и умопомрачения. Мне хотелось его члена – сначала в рот, потом – в очко. Я плакал от счастья, и он слизывал мои крупные тёплые слёзы с моих щёк. – Хочешь, чтоб я тебя отодрал, Сашка? – горячо шептал он мне в самое ухо и, слюняво чмокал влажными губами в ушную раковину, брал в рот и жадно обсасывал мочку. – Да, да, Коленька, милый, хороший, золотый мий! Трахни меня, будь ласка! Я – твоя, родненький! Я всё для тебя сейчас сделаю! Всё, всё, что захочешь! Давай, отсосу, а ты кончишь мне в горло! Хочешь? – Да, хочу, Сашенька. Визьмы в рот моего «жеребца», – с усмешкой шептал он и тыкал головкой члена мне в живот. Я тут же нырнул с головой под одеяло. Было душно и воняло прелью, немытыми гениталиями, потом от ног. Не обращая внимания на все эти запахи, я погрузил его достоинство в свой рот и начал сосать. Ах, как я его сосал! В несколько секунд мужской орган стал весь мокрый от моей липкой слюны. Он уже перестал чем-либо пахнуть, кроме моего рта, потому что я дочиста облизал ствол, твёрдый, как кость, от наполнившей его крови, и шляпку головки, которая сильно смахивала на большой гриб. Николай зажал ляжками мою голову так, чтобы я не вырвался, хоть я и не хотел никуда вырываться. Сосать его член доставляло мне сказочное наслаждение. Я так громко выражал голосом своё удовлетворение, что стоны мои стали похожи на звериный вой. А мужчина, получавший наслаждение ещё большее, чем я, принялся махать у меня во рту своей окостеневшей от стоячки елдой так, что буквально загонял головку в мою глотку, и шляпка её, живым горячим кляпом, перекрывала мне дыхание. Николай тоже принялся орать от страшного возбуждения, и до такого взвинченного, полусумасшедшего состояния довёл его своим ртом и губами – именно я! Мне так приятно было это сознавать, что я, в избытке чувств, тут же ухватился за свой небольшой член, который тоже высоко встал, и принялся его быстро дрочить. И как раз в это время мужской твёрдый орган дёрнулся в моём рту наиболее сильно и резко, – в его нутри как будто лопнула какая-то пружина, и из головки мне в открытое горло вдруг мощно зафонтанировала сильная струя горячей «живой» спермы. Мне ничего не оставалось, как тут же проглатывать его выделения, что обалденно мне нравилось. Вкус мужской спермы буквально опьянил меня, как вино! Я чуть не заплакал от радости, принимая в себя семенную жидкость партнёра, чувствуя себя настоящей, слабой и покор6ной бабой, которой могут вот так запросто слить в горло свою сперму мужики. Настоящие мужики, заметьте! Сам я ощущал себя сейчас – тряпкой. Половой подстилкой, об которую можно любому вытереть грязные ноги. Так же представлял сам себя отходным отверстием, в которое сливают нечистоты. Но в то же время ясно сознавал, что мужская сперма – вовсе не нечистоты, а чистейшая из жидкостей, тем более – из неё появляются на свет дети! Жаль, что я не могу зачинать и рожать детей! Хоть я и немужчина вовсе, но всё-таки и не стопроцентная женщина, чтобы родить ребёнка… Так я размышлял, пока любовник моей сестрички, а теперь и мой любовник, сливал мне в горло свою липкую сперму. – Ты классно сосёшь, Сашенька, – похвалил меня под конец акта Николай и нежно поцеловал в щеку. В губы – не решился, помня, что я только что отсосал его «жеребца». – Дякую, Коленька! Я тэбэ дужэ сыльно люблю! – поблагодарил я в ответ мужчину и снова быстро нырнул под одеяло, поцеловал его начинавший обмякать, огромный мужской орган. – Полижи мне яйца, – попросил он, и я с удовольствием исполнил его просьбу. Принялся страстно обсасывать его большие, волосаты ядра в дряблом мешочке. Затем по собственной инициативе перешёл на волосатые ляжки, поднырнул под его огромную, волосатую задницу и стал целовать и облизывать язычком её. Тут мне захотелось ещё чего-то необычного, и я понял, какую ещё радость могу доставить ему своим ртом… Я развёл пальцами в стороны его ягодицы и утопил свой язычок в глубокой ложбинке между мужскими булочками. Там нашёл очко любовника и стал без всякого смущения смачивать его слюной и сосать, постанывая от небывалого наслаждения. Подумать только – я сосал у мужчины его задний проход! Николай ёрзал он удовольствия ногами и стонал всё громче и громче. Я тоже стонал, вернее уже почти кричал безумным нечеловеческим, а главное – немужским криком. Крик был явно женский. Своими действиями я как бы дал понять любовнику, что он ещё со мной не проделывал. Ну, конечно же, он ещё не отымел меня в попу! Он тут же развернул меня раком, причём – по-мужски, бесцеремонно и решительно. Через долю секунды его снова поднявшийся огромный фаллос уже торчал у меня в попке. Я вертел ею из стороны в сторону, как настоящая уличная шалава, тряся от наслаждения сиськами, орал не своим голосом и дрочил, дрочил свой член. Я ещё не кончил, несмотря на все манипуляции с моим телом, которые проделывал Николай. Просто приберегал этот взрывной заряд под конец действа. Потому что не хотел лишний раз пачкать спермой свою постель. Стирать то её, кроме меня, было некому. Но когда Николай стал темпераментно гонять в моей жопе своего вздыбленного «жеребца», терпеть стало невмоготу и я, как только почувствовал, что любовник вот-вот закончит оргазмом – эякуляция его «палки» достигла высшей точки напряжения – это я почувствовал внутренностью своей попы, у меня тоже что-то вдруг оборвалось внутри, надломилось, и я тут же ощутил, что из моего члена выплёскивается сперма. Николай в свою очередь кончал – его сперма заполняла мою прямую кишку. Мы оба кончали одновременно. И только сейчас я воочию понял, что значит кончать два раза: по-мужски, через писюн, и – чисто по-женски, – через попку. Двойной кайф просто подхватил меня, как птица крыльями, и понёс куда-то ввысь! Я улетал с земли, и это казалось прощанием с жизнью. Я быстро перевернулся на спину, ловко прокрутив мужской, торчавший в моей попке, хрен, обхватил любовника руками за шею, сомкнул ноги – ножницами – у него на пояснице и крепко прижался к нему всем телом. Мне хотелось целовать своего мужчину, плакать от счастья у него на груди, чувствовать во рту вкус его слюны. Но я побоялся прикасаться губами к его рту, потому что недавно сосал его распаренное дилдо. Ещё неизвестно, как бы он отреагировал на такое? Может быть, дал бы мне кулаком в зубы?! Я ведь с его точки зрения – опущенный педераст, мужчина, которого сношают в жопу и дают в рот. И неважно, что у меня – женские груди, талия, стройные женские ножки и пышная попка – всё это не в счёт. Потому что между ног болтается точно такой же орган, как и у него. А женщин с членами не бывает. В крайнем случае, был бы я гермафродитом… Но у гермафродиток, помимо писюна с яйцами, имеется ещё и чёрный чемодан. У меня женской дырочки не было, её заменяла заднепроходная дыра. Мы повалялись ещё в постели, Николай помял моё тело, полапал за груди и задницу, сказал, что пора возвращаться в постель к Наталье: как бы она не проснулась от наших бурных совокуплений и громких криков. – Иди, конечно, к ней, милый, – согласно кивнул головой я, поправляя сбившуюся причёску. Я ожидал, что он хоть на прощание меня поцелует! Нет, нет, не в губы, – хотя бы в щеку или в плечо, но он просто потрепал меня по щеке, погладил по волосам и ушёл. Оставшись один, я воочию ощутил себя жинкой, которую только что оттрахал мужчина. Нельзя сказать, что любимый… Нет, я не испытывал к Николаю любви, было только глубокое сексуальное влечение. Мне нравился его большой жилистый, налитый горячей кровью конец. Его руки, обнимавшие и ласкавшие меня… Тут мысли мои переключились на других моих любовников, вернее, – на мужа Арчила и любовника Колю – молодого хлопчына со стоянки. И тот, и другой – очень ревнивые, и если узнают о происшедшем сьогодни ночью – мне несдобровать! Коля меня, конечно, побьёт – побьёт кулаками по лицу… Это неприятно, больно, но вполне терпимо и предсказуемо. Парень не звереет во время избиения, это я уже видел, и меня не очень страшило, что узнает Коля. А вот генацвале Арчил – это страшно! При одном воспоминании, о том, что сделал со мной тогда, в лесопосадке, этот жестокий грузин приводило меня в панический ужас. «Не дай бог муж узнает об этой моей ночной проделке и снова зверски изобьёт меня ногами!..» Я передёрнул плечами, отгоняя подобные опасения. Надеялся, что он не узнает и ничего плохого не произойдёт…

2014 – 2025 гг.

Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/