Непростая Арифметика

 (Конкретно в этой второй части романа описываются правдивые любовные и не любовные приключения бывшего детдомовца в местах лишения свободы, где он пробыл шесть лет с 1968 по 1974 год.)                    

 

 

                                                   Neprostaya_arifmetika._chast_vtoraya._ht

                                                Аланов Александр Сергеевич прожил    трудную,  

                                       но интересную  жизнь.  Прошёл сквозь огонь,  дым,  копоть,

                                                 чёрную сажу,  медные  трубы и ледяные купели.

                                                                Тем не менее, остался Человеком.

 

 

                                             

 

 

                                                                             *****   *****

 

                                         (Эта книга предназначена для читателей старше 18 лет).

 

 

 

 Роман  Непростая арифметика. 

(Том второй).

 

                                                               

Осколки лишь щадили тело, но душу решетили смело.

 

 

Авторское посвящение.



Мне грустно, что за период Советской власти по вине правоохранительных органов пострадали, стали калеками и погибли сотни и сотни тысяч неповинных граждан СССР. К сожалению, благодаря давности срока, за эти злодеяния практически никто не ответил и причинённый ущерб пострадавшим не возместил. Более того, за свой кровавый "труд" блюстители социализма и коммунизма получали медали, ордена, хорошую зарплату и, по старости, приличную пенсию.

 

 

Самая большая мечта автора.


Прожив жизнь, мечтаю лишь о двух моментах! Во-первых, чтобы в тюрьмах не сидели безвинные, как это было при Советской власти. И, во-вторых, чтобы из тюрьмы люди выходили не хуже, а лучше!

 

 

Предисловие.


Исправительно-трудовые учреждения Советского Союза образца 1924 – 1929, 1930 – 1958, 1959 – 1969, 1970 – 1997 годов, то есть, тюрьмы, лагеря, колонии и следственные изоляторы – это деточки с головой из колючей проволоки, рождённые проституткой по имени Конституция СССР, занимавшаяся…* ублажением государственной власти в лице высших, крупных и средних чиновников, захвативших богатства одной пятой части Земной суши и моря, но так и не сумевшими попавшими в их руки сокровищами толково распорядиться!

  Если кто скажет, что такого не могло быть при советском строе, тем более в годы развитого социализма, советую поинтересоваться историей советских лагерей и тюремной системы в годы сталинизма, когда произвол по жестокости и размаху был в сотни раз страшнее. (Прочитайте хотя бы книгу А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ»).

 

 

 

Глава первая.

 

Этапы жуткого пути длиной в шесть долгих лет.


1. «Зона» УР 65/2 в городе Куйбышеве.

 

После двадцати минутного перерыва «Первый» сел рядом со «Вторым» и внимательно посмотрел на него: - Рассказывай дальше, если готов. Я слушаю.
- Готов, но с оговоркой, - вздохнул «Второй». – Поначалу мне трудно будет рассказывать. Всё никак не могу спокойно воспринимать несправедливость и дурацкую жестокость. В общем, так. В конце 1968 года Иванов попадает в исправительно-трудовое учреждение усиленного режима УР-65/2, расположенное в черте города Куйбышева, в так называемом районе «Кряжа», с производственной базой: кирпичный завод. Заключённые изготавливали там из глины красный кирпич. Начальство колонии занарядило его, молодого и крепкого, на одну из самых тяжёлых операций: на выгрузку кирпича с жарких обжиговых вагонок на поддоны. Самыми неприятными в этой работе были три фактора. Первый: кирпич выгружали раскалённый, вопреки технологии. Второй: кирпич был обсыпан угольной золой, поскольку обжиг производился на каменном угле. И третий фактор: выгрузка происходила на открытом для ветра, снега и дождя плацу. Из-за этого в глаза постоянно попадала колкая зола, а от высоких температур неостывшего кирпича прогорали брезентовые рукавицы, которые предварительно обшивали с целью их защиты пластинами резины. Резина, бесспорно, спасала руки от ожогов, но только опытных, давно работающих, приноровившихся выгрузчиков. Начинающих не спасала! Не спасла и Иванова. Через несколько дней пальцы рук покрыли волдыри. Они лопались. Возникали болезненные раны. Освобождение от работы в санчасти не давали. Очерствевшие душой тюремные врачи знали из практики, что от ожогов пальцев у них никто из заключённых не умирал. 
**************************************************************** (Стр. 6.)
После мучений, пострадавший и его организм приспосабливались к высоким температурам и самоизлечивались. Иванову предстояло тоже пройти такой «курс самоизлечения», если бы не одно «но». В исправительно-трудовой колонии существовал порядок, по которому согласно графику тот или иной отряд ходил после работы на кухню чистить картошку. Так совпало, что в самый больной для обожженных пальцев Иванова период, чистить картошку по графику должен был именно его отряд и его бригада.  Придя на кухню вместе с другими чистить картошку и увидев в каком грязном, полугнилом состоянии она привезена из овощехранилища, Иванов не стал рисковать своим здоровьем и ушёл из кухни, отказавшись чистить картошку. В то время он ещё толком не знал о том, что любой отказ, даже обоснованный, администрация всякого исправительно-трудового учреждения Советского Союза воспринимает как акт неповиновения и жёстко пресекает. По логике начальства и, увы, надзирающей прокуратуры, ещё со времён бесчеловечного кровавого Сталинско-большевистского ГУЛАГа, осуждённый обязан выполнять все требования администрации и только после их выполнения обжаловать, коль считает их незаконными. То есть, применительно к Иванову, он обязан был чистить окровавленными пальцами грязный, полусгнивший, вонючий картофель и только потом…, когда пальцы хирург отрежет, жаловаться. Конечно, он мог поступить несколько иначе: либо за сигареты или чай попросить кого-то почистить картошку за себя…, такое повсюду во всех исправительно-трудовых учреждениях неофициально, вопреки жёсткому запрету правилами внутреннего распорядка, практиковалось. Либо не уходить с кухни, сидеть там тихо без стыда и совести и смотреть, как за него даром чистят картошку другие. Ну а поскольку ни чая, ни сигарет у Иванова не было, друзей и хороших знакомых пока тоже, а сидеть просто так на кухне и ничего не делать на глазах у остальных, чистивших картошку, порядочность не позволяла, он выбрал наиболее честный вариант: отказ! Его тут же посадили в штрафной изолятор на 10 суток, не взирая на приведённые начальству веские причины отказа и показа распухших кровавых пальцев. И опять же, сначала отсиди эти незаконные 10 суток в холодном и голодном каземате, а потом жалуйся.
**************************************************************** (Стр. 7.)

 

2. «Зона» УР 65/8 в городе Тольятти.

 

В январе 1969 года, в соответствии с определением Куйбышевского областного суда по кассационной жалобе Иванова на жёсткость приговора Больше-Черниговского райнарсуда, ему заменили усиленный режим отбывания наказания на общий, оставив тот же шестилетний срок лишения свободы, и отправили в соответствующее исправительно-трудовое учреждение общего режима УР-65/8 города Тольятти. Опять же на кирпичный завод, на выгрузку. Исправительно-трудовая колония №8 города Тольятти была «полукрасная». То есть почти половина осужденных числилась членами «самодеятельных общественных секций», обязанностями которых по уставу являлась активная помощь начальству ИТУ в поддержании нужного начальству, именно ему, а не обществу, порядка и дисциплины в колонии. Иными словами, члены «добровольных самодеятельных секций» были обязаны следить за тем, чтобы тюрьма была тюрьмой, а не просто местом лишения свободы. Как только Иванов попал в отряд, его сразу же вызвал начальник этого отряда и в присутствии активистов предложил вступить в добровольную секцию внутреннего порядка. Иванов отказался. Его тут же включили в «чёрный список» склонных к нарушениям и, предупредив, что сгноят в штрафном изоляторе, если не станет ходить «по струнке», принялись строчить на него доносы-рапорта по каждому пустячному нарушению правил внутреннего распорядка. Например: не сразу соскочил с кровати в шесть часов утра по сигналу «подъём!»; обнаружили посторонний предмет в постели, а тем посторонним предметом являлась книга; вместо табуретки сидел на кровати; при входе в жилое помещение отряда не снял головной убор – шапку; допустил нарушение формы одежды – не были застёгнуты две верхние пуговицы на рубашке, курточке или телогрейке; отозвался нелестно о порядках в колонии; по сигналу «отбой!» в 10 часов вечера вместо того, чтобы лечь сразу спать, пошёл в умывальник зубы чистить; не в том месте поставил под кровать свою обувь; пытался увильнуть от политзанятий на тему: «КПСС – направляющая и мобилизующая сила советского народа!» и т. д. и т. п… 
**************************************************************** (Стр. 8.)
За месяц набралось 17 нарушений. Иванова вызвал в кабинет начальник отряда и, показав на кипу рапортов, объявил, что по совокупности всех этих нарушений и с учётом прежнего серьёзного нарушения, допущенного в предыдущем исправительно-трудовом учреждении, за которое водворялся на 10 суток в штрафной изолятор, однако должных выводов не сделал, накладывает на него новое взыскание виде лишения права Иванова на получение продуктовой посылки либо передачи от родных и близких, а так же права покупать в течение месяца продовольственные товары в магазине колонии. Иванов и к этому взысканию отнесся спокойно. В магазин он всё равно целых три месяца не ходил: не было денег на лицевом счету, так как зарплату на кирпичном заводе платили мизерную и из неё всё в бухгалтерии колонии высчитывали за питание, обмундирование, судебные издержки, погашение материального ущерба по исполнительным листам, и 50% из зарплаты удерживали в доход ненасытного государства. Посылок и передач Иванов тоже не получал: не от кого! К счастью, на то время требовался в котельную колонии опытный и квалифицированный газоэлектросварщик, а Иванов, к тому же, и квалифицированный слесарь-сантехник. Возглавлявший в должности коменданта колонии все ремонтно-строительные работы заключённый Одокиенко, занимавший до тюрьмы пост главного инженера строительно-монтажного управления, быстро положительно оценил знания и способности Иванова и без труда добился его перевода с выгрузки кирпичного завода на работу в возглавляемую им строительно-коммунальную бригаду, доверив ему весь спектр санитарно-технических работ: подчинив звено кочегаров и слесарей-сантехников. Почти десять месяцев, с апреля 1969 года по март 1970 года, Иванов жил относительно спокойной, по тюремным меркам, жизнью. Днём работал, а вечерами изучал медицинскую литературу, которой было в достатке благодаря существованию в Советском Союзе магазина «Книга-почтой», попутно внимательно наблюдая: кто от чего и чем лечится, какова эффективность, в чём причина успеха или неуспеха. Правда, в начале апреля 1969 года у него был один неприятный момент. Отработав день, ему пришлось неожиданно подменять ночью больного кочегара. Работали кочегары по одному. Режим подпитки котла по водомерному стеклу, ручной. В котельной монотонно гудели насос и вентилятор. Было тепло. Иванов, намаявшись за день, уснул у котла.
**************************************************************** (Стр. 9.)
Проснулся от странного устрашающего гула. Кипел, бурлил котёл, словно тысячи чайников. Глянув на водомерные стёкла и увидев, что они пусты, Иванов ахнул. - Взорвётся же! – пронзила его тело пугающая мысль. Однако после взгляда на манометры чувство страха исчезло. Давление воды и пара не достигли даже половины критических величин. Тем не менее, он быстро отключил топочный вентилятор, открыл топочную дверцу, закрыл поддувало, залез на котёл и на всякий случай снял с предохранительных клапанов груз, а затем, следя за давлением пара в котле, стал осторожно потихоньку заполнять водой котёл до нормального уровня. На следующий день, отложив все дела, Иванов в срочном порядке оборудовал котёл средствами световой и звуковой сигнализации на случай возникновения аварийной ситуации, а систему подпитки котла водой перевёл на автоматический режим. О том, что он заснул у работающего парового котла – промолчал, и долго даже не заикался о возможных опасностях, таившихся при работе в котельной с паровым котлом одного кочегара на смене. Лишь перед началом нового отопительного сезона, Иванов поднял вопрос перед начальством колонии о необходимости двух кочегаров на смене у парового котла. Ведь мало ли что может с кочегаром случиться. Но на увеличение штата кочегаров начальство ИТУ не пошло, сказав, что на 1971 год запланирован демонтаж котла и подключение всей отопительной системы колонии к котельной кирпичного завода. 
3. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Условно «спокойная» тюремная жизнь для Иванова закончилась в преддверии 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина – основателя Советского государства. По всем исправительно-трудовым колониям и тюрьмам широко и упорно гуляли слухи о якобы предстоящей большой амнистии осужденных по случаю такой крупной и важной исторической даты для Советского государства. Почти все заключённые в это верили и ждали её. Но не дождались! Вместо амнистии было принято новое более жёсткое исправительно-трудовое законодательство, резко ухудшившее и без того плохое качество жизни заключённых в тюрьмах и колониях. Особенно это касалось прав осужденных на получение от родных и близких посылок и передач, возможностей приобретать продовольственные товары в магазинах колоний. 
**************************************************************** (Стр. 10.)
Со вступлением в силу нового исправительно-трудового законодательства, приток продуктов питания в колонию заметно уменьшился. И, как следствие, увеличилось в разнообразных формах и разными способами хищение и разбазаривание продуктов питания из пищеблока. Это касалось всего: мяса, жира, овощей, круп, муки, хлеба, рыбы. Возникла дикая и совершенно неприемлемая ситуация: мало того, что в колонию не довозили в нужном ассортименте нужного качества и в нужном количестве продукты, но даже то, что завозилось, расходилось по принципу: небольшой кучке густо, а основной массе пусто.  Однако самое страшное и возмутительное заключалось в том, что это небольшая кучка на 95% состояла из самых ярых активистов колонии, якобы осознавших и раскаявшихся в своём преступном прошлом, якобы вставших, при участии администрации, на путь исправления и стремящихся помочь начальству поставить на такой же путь всех остальных. На самом деле, при близком рассмотрении их психологии поведения, Иванов ясно видел, что ничего идейного и святого в их душах и мозгах нет, кроме одного: как легче на данном этапе в «зоне» жить, вкуснее кушать, слаще пить и мягче спать. Ради этого они способны предать и продать кого угодно, включая свою мать и Родину.
4. Критикуй, но помни: комиссия уедет… а мы останемся!
Однажды Иванов не сдержался и высказался обо всём публично. Получилось это так. В последних числах июня 1970 года в колонию приехала группа проверяющих из Управления исправительно-трудовыми учреждениями: один полковник, два подполковника, майор и два капитана. Перед отъездом комиссии восвояси на летней киноплощадке состоялось с их участием что-то вроде общего собрания администрации колонии с осужденными. Выступило несколько ораторов: со стороны администрации - заместитель начальника ИТК по политико-воспитательной работе, а «от имени» заключённых - завхоз отряда, два бригадира и «активист». Все они говорили в типичном для СССР совдеповском духе общих собраний о хорошем, о замечательном, о прекрасном. Начальнику колонии подполковнику Дубову от таких прилизанных выступлений стало неудобно, тем более, что на лицах заключённых, сидевших на зрительских скамейках, явно просматривались ухмылки, усмешки и полное нежелание воспринимать звучащую с трибуны ерунду. Он предложил заключённым высказаться о недостатках. Все молчали, желающих не было! В Советском Союзе критиковать нижестоящему вышестоящего: себе в убыток. Начальник колонии Дубов вновь обратился к сидящим осуждённым с вопросом: - Неужели у нас всё так хорошо и гладко? Или просто смелых нет?
**************************************************************** (Стр. 11.)
Иванов не хотел выступать. Льстить он не умел. А критиковать начальство не собирался. Ибо за два года тюремной жизни, на примере других заключённых и частично на своём опыте, видел, чем такая критика для критиковавших потом оборачивалась. Однако последняя фраза начальника колонии насчёт смелых, произнесённая им к тому же с задержкой взгляда на лице Иванова, всколыхнула душу Иванова и окрылила какой-то неведомой силой. Иванов поднялся со скамейки и пошёл к трибуне. По его облику было видно, что настроен он решительно и смело. Начальник колонии, интуитивно почувствовав, что сейчас в адрес администрации прозвучит не очень приятная речь, попытался задать тон его выступлению, предложив говорить по существу и вскрывать причины, почему некоторые осужденные всё же нарушают режим содержания, недобросовестно относятся к своим трудовым обязанностям, упорно не желают встать на путь исправления. Иванов огрызнулся: - то просили смелых выйти, надеясь, обойдётся. А нашёлся, тут же рот пытаетесь ему заткнуть. Не получится! Придётся выслушать. Говорил Иванов с трибуны убеждённо, страстно, выстрадано. Обрисовал негативную ситуацию в каждом вопросе чётко и кратко. Заключённые хлопали в ладоши, смеялись. Члены комиссии улыбались, а администрация колонии сидела хмурая, насупившаяся. На следующий день на сатирическом стенде возле столовой вывесили два карикатурных плаката с рисунками горлопана Иванова на трибуне возле длинного обеденного стола кричащего: где мясо? Где жир? Где картошка? Где лук? И около трибуны в постели с будильником, заведённым на 6 часов утра и показывающим 6 часов 30 минут. На первым плакате под карикатурой большими буквами красовалось четверостишье: «Любителей много сквозь пальцы смотреть. Как тянут продукты из кухни сто рук! А после, в обед, за столом погундеть. Где мясо? Где жир? Где картошка и лук?». На втором плакате под карикатурой поместили вот такое четверостишье: «Наш моська так затявкался вчера. Что голова кружилась до утра. А утром от былого будуна. Забыл, что на работу встать пора!».
**************************************************************** (Стр. 12.)
Сняв с доски карикатуры, Иванов отнёс их начальнику колонии и со словами: - Мелко мстите! – вышел из кабинета. Дерзость осужденного Иванова задела самолюбие начальника колонии подполковника Дубова. Он было хотел отдать распоряжение о водворении Иванова в штрафной изолятор на 15 суток за срыв со стенда наглядной агитации, но передумал: понимая, что по сути Иванов прав. Порядка во многом, действительно нет, особенно касательно столовой и кухни. И справиться с этим у администрации не получается. Самое лучшее, попробовать поставить Иванова осуществлять за работой пищеблока как бы общественный контроль от имени осужденных. Молодой, двадцать пять лет, энергичный. Либо справится, либо шею сломают. Дубов пригласил к себе в кабинет двух своих заместителей по режимно-оперативной работе и по политико-воспитательной работе. Вместе они обсудили план действия. Зная, что Иванов на роль «смотрящего» за пищеблоком от имени администрации и актива осуждённых колонии не согласится, так как такой шаг считался по тюремным понятиям «козлячим». Начальство колонии решило протолкнуть его на эту роль через общее собрание осужденных, в том числе, с участием самых «блатных авторитетов». Что касается допущенного Ивановым нарушения распорядка дня, выразившегося в запоздалом утреннем подъёме, то наказывать его не стали. Создали видимость торжества справедливости. Поскольку вины Иванова в случившемся, как ни странно на первый взгляд, не было. Да, подъём он проспал. Вместо шести часов проснулся и встал от удара по ногам ментовской резиновой палки в 6 часов 27 минут. Потому что лёг спать не в 22 часа по сигналу «отбой!», а из-за возникшей на водопроводе аварии, в час ночи, причём долго не мог уснуть от рези в глазах, возникшей от вспышек элетросварки, так как трубу пришлось заваривать в очень неудобном месте, без защитной маски. 
****************************************************************  (Стр. 13.)

 

 

Глава вторая.

 

«Смотрящий» за пищеблоком и магазином.

 

1. Выборы и первые шаги на общественном поприще.

(Повышенное чувство справедливости - качество неплохое, но смотря где? В Советском Союзе, тем более в «зонах», оно было лишней обузой!)

Начальник колонии подполковник Дубов, будучи раньше, в молодые годы, учителем истории, блестяще и психологически выверено выступил перед заключёнными на общем собрании. Сказав в двух словах, что с пищеблоком не всё в порядке. При этом он язвительно вслух вспомнил об ораторе Иванове. О том, как дружно хлопали и одобрительно реагировали осужденные на недавнем общем собрании его речи. В конце своего короткого выступления начальник колонии предложил заключённым самим выдвинуть независимых кандидатов на роль «смотрящего» за работой пищеблока и магазина. В качестве кандидата был выдвинут Иванов. Других имён не называли, не доверяли. Не верили, что кто-то кроме Иванова справится. Иванов сказал, что подумает. Вечером его позвали к себе несколько собравшихся «блатных авторитетов» и попросили согласиться на роль «смотрящего» за пищеблоком. Иванов, тем не менее, продолжал колебаться, сославшись на «козлячий» характер подобной деятельности и высказав опасение, что обязательно найдутся такие, кто не прочь будет позлословить, назвать его «козлом». Но ему разъяснили, что «козлячей» деятельность считается лишь в том случае, если осуществляется по поручению администрации колонии и подчинённых ей прощелыг «активистов-общественников», не имеющих ни стыда, ни совести, ничего святого. А в данном случае об этом просят простые «мужики» и «авторитеты». Потому что по тюремным воровским понятиям «авторитетов» брать, красть, жить за счёт «мужицкой пайки» с пищеблока сродни «крысятничеству», и никто из них себе этого не позволял и не позволит. К тому же необходимо добиться от администрации, чтобы прекратились завозки на кухню гнилой картошки, червивых круп, тухлого мяса и рыбы. В столовой, порой, и в правду, было не зайти от вони. Беседа «блатных» с Ивановым за чашкой чая с лимоном и конфетами длилась почти час. В конце-концов они убедили его, и он согласился. Взялся организовать эффективный общественный контроль за работой пищеблока.
**************************************************************** (Стр. 14.)
Кстати, очень интересным было проведённое Ивановым 29 июля первое общее собрание дежурных по кухне. Он созвал на него почти всех дежуривших в июле по кухне заключённых: 25 из 31. Пригласил принять участие заместителя начальника ИТУ по политико-воспитательной работе, начальника ЧИСа, начальника медсанчасти, заведующую столовой, бригадира пищеблока и всех-всех кто на пищеблоке трудился: от поваров до посудомойщиков и уборщиков столовой. С одной стороны Иванову хотелось приглядеться кто есть кто. С другой – обозначить свою позицию перед администрацией, коллективом пищеблока и дежурными по кухне. Собралось в зале столовой 41 человек. Сначала выступил замполит, потом начальник медсанчасти и заведующая столовой. После них – Иванов. Был он краток, сказав, что задача дежурных по кухне и у него одна: обеспечить контроль за тем, чтобы продукты на кухню со склада завозились в полном объёме, хорошего качества, пища готовилась без нарушения санитарных норм и по технологии. И каждый осуждённый колонии получал положенную ему в соответствии с установленными медицинскими нормами пищу полноценного состава по белкам, жирам, углеводам, минеральным солям и витаминам, чего пока, к сожалению, нет! И не только из-за того, что разворовываются, разбазариваются продукты, а и потому, что привозимые продукты со склада бывают часто низкого качества. Например: картофель и прочие овощи с гнилью; крупы с жучками, червями; мясо и рыба протухшие. Причём протухшие до такой степени, что мытьё в марганцовке ситуацию не спасает. В заключении своего выступления он обратился с просьбой к замполиту и начальнику медсанчасти помочь решить вопрос с качеством продуктов, закончив словами: что иначе призывы к сознательности осужденных, к которым относятся, как к скотине, были и будут пустым звоном.
**************************************************************** (Стр. 15.)

 

2. Операция «Амбразура».

С 30 июля Иванов приступил к активным действиям. Начал со списка осужденных, питавшихся в столовой особняком, по так называемому «расходу». Дело в том, что на каждый месяц составлялся список осужденных, которым разрешалось в связи с производственной необходимостью питаться в столовой не со своим отрядом за общим столом по 10 человек, где пищу приносили дневальные в бачках, а отдельно, когда соизволят прийти, непосредственно у поваров с раздаточного окна кухни в промежуток времени для завтрака с 6 до 9 часов, для обеда с 12 до 15 и в ужин с 18 до 20 часов. Такой список утверждался начальником ИТУ или его заместителями и был обусловлен специфическими условиями работы некоторых заключённых. Взять, к примеру, дневального штаба, кочегара котельной, коменданта колонии, бригадира ремонтно-строительной бригады, дежурного электрика или дежурного пожарного депо, нарядчика, ассенизатора. Все они из-за специфики работы не могли ходить в столовую со своими отрядами завтракать, обедать и ужинать в строго отведённое для отряда время. Но таких осуждённых по максимуму во всей колонии набиралось 10 человек. В списках же каждый месяц значилось 36-40 человек: парикмахеры, библиотекарь, завклубом, сапожник, рабочие банно-прачечного пункта, кладовщики, художник, санитары, рабочие ремонтно-строительной бригады, пожарники, руководитель секции внутреннего порядка колонии. Кроме этого официального списка, по «расходу» питались ещё человек 70-80. Это были завхозы отрядов, «шныри» бригад и отрядов, друзья поваров «по кормушке». Фактически, получалось на 1200 заключённых 120 питались как бы отдельно от общей массы. Возник даже казус: около раздаточного кухонного окна, который заключённые называли «амбразурой», в зале столовой стоял стол, рассчитанный на десять человеко-мест специально для «расходников». Так вот: мест не хватало для них. Особенно в течение первых полутора часов с момента начала завтрака, обеда или ужина. И они облюбовали, захватили и обжили ещё один рядом стоящий точно такой же стол. Но всё равно мест им не хватало. Не подойти. Убрать грязную посуду, объедки и вытереть свинячий стол чистой тряпкой была проблема. Многие заключённые посмеивались со злобой и ехидством, что скоро надо будет три стола рядом ставить.
**************************************************************** (Стр. 16.)
Иванов был не против того, чтобы они питались отдельно. Однако он был категорически против того, что все эти 120 человек жировали за счёт одной тысячи остальных. Потому что им повара ложили в миски жратвы побольше в полтора раза, пожирнее в пять раз, погуще в два раза и мяса не по 5-10 грамм, как получалось у большинства, а в среднем по 20-30. Список на «расходников» составлял комендант колонии заключённый Дмитрий Одокиенко, бывший главный инженер строительно-монтажного управления. Он не вникал в подробности: кого надо, кого не надо туда включать. Просто переписывал список прошлого месяца в предстоящий. В итоге, всё повторялось по «наезженной колеи» из месяца в месяц, из года в год, и до него, и при нём как должное. В тюрьме-то впервые! На долю Иванова выпала ответственность составлять на каждый месяц справедливый график чистки картошки и других овощей на кухне отрядами и список дежурных по кухне из числа порядочных заключённых колонии разных отрядов, которые заступали на суточное дежурство и должны были контролировать в качестве общественного контроля правильность закладки в варочные котлы продуктов, вес, качества, соблюдение технологии приготовления пищи и выдачи её заключённым. Составив график чистки картошки и дежурных по кухне на август месяц, Иванов направился в кабинет начальника ИТУ на их утверждение. Начальник колонии под словами «Утверждаю» молча поставил свою подписи. Иванов взял графики и замер. Начальник колонии поднял на него глаза и спросил какие ещё вопросы. Иванов попросил его сегодня, завтра или послезавтра зайти в столовую во время обеда. - Что случилось? – внимательно посмотрел он на Иванова. - Сами увидите и ужаснётесь! Больше я ничего не скажу! – твёрдо произнёс Иванов и, попросив разрешение идти, вышел из кабинета. Начальник колонии вызвал заведующую столовой вольнонаёмную женщину лет под 40, начальника оперативной части, начальника части интендантского снабжения, своего заместителя по режимно-оперативной работе, бригадира пищеблока из числа заключённых и попросил всех высказаться о ситуации в столовой.
***************************************************************  (Стр. 17.) 
О своих планах действия Иванов ни с кем не делился. Он умел держать язык за зубами, ибо знал и понимал, что найдутся такие «доброжелатели», которые донесут о том и начальству, и поварам, и бригадиру пищеблока. И эффективность его потуг по наведению порядка будет не очень заметной. Все подчинённые доложили начальнику колонии, что всё нормально кроме некоторых мелких мелочей и поводов для беспокойства нет. Но опыт и чутьё подсказывали начальнику колонии обратное. Слишком умные у Иванова глаза, чтобы подымать бурю в стакане. На следующий день начальник колонии неожиданно пришёл во время обеда в обеденный зал и подозвав Иванова предложил показать нечто ужасное. Иванов подвёл его к двум столам около раздаточного окна, за которым жировали «расходники». - Вот посмотрите, пожалуйста, на эти морды, - усмехнулся Иванов. – Неправда ли, все знакомые и известные вам лица. Весь цвет партийно-хозяйственного актива зоны: завхозы, бригадиры, члены совета коллектива колонии и прочие прихлебатели помельче. Взгляните, что в их мисках на первое и второе: сколько жира, гущи, каков объём порции, сколько мясо. А таких сюда за эти два стола приходят и садятся жрать около 120 человек. Хотя вполне достаточно иметь «расходников» не более 10 человек. Теперь давайте заглянем в миски тех, кто сидит за общими столами… Начальник колонии к общим столам не пошёл. Он всё прекрасно понял и, повернувшись к съёжившимся, притихшим за столами жирующим, предупредил, что, впредь, тот, кто окажется за этими столами вне утверждённого списка «расходников», пойдёт вместе с поваром и бригадиром пищеблока на 15 суток в штрафной изолятор с кормёжкой через день, а оттуда прямиком на кирпичный завод, вагонки разгружать. Взяв у поваров список «расходников» и перечеркнув его, начальник колонии распорядился составить новый список и этот список согласовывать с Ивановым.
**************************************************************** (Стр. 18.)
Когда начальник колонии из столовой ушёл, заведующая позвала Иванова в свой кабинет и, укоризненно глядя на него, попросила прежде чем идти жаловаться на плохую работу пищеблока к начальнику, советоваться с ней и решать вопросы на месте. Иванов, чтобы не расстраивать её дипломатично пообещал это по возможности делать. Тем не менее он оставил за собой право обращаться напрямую выше, если понимает нереальность силами заведующей решить тот или иной вопрос.  - Как например сегодняшний, - твёрдо, без всяких извинений и оправданий произнёс Иванов. - Вы семь лет тут заведуете столовой и все семь лет и до вас, и при вас «кормушка» около «амбразуры» ни разу не закрывалась. И вы бы её не закрыли. Даже сидя ежедневно у раздаточного окна все 24 часа в сутки. Ума и сил бы не хватило! Тюрьма – это не детский садик. Вечером комендант составил новый список «расходников». Вместо 37 фамилий заключённых в нём осталось 10. Утром список утвердил начальник колонии.  С 1-го августа подходы к раздаточному окну освободились. Столы, за которыми жировали пройдохи, опустели. Почти 110 человек лишились возможности чувствовать себя умнее и хитрее остальных тысячи человек. За один день Иванов нажил целую сотню врагов. Но он из них никого не боялся. И не потому, что был слишком смелым, а потому, что был разумным, осторожным, знал что сказать и где сказать, учитывая конкретную ситуацию, настроение основной массы заключённых в «зоне» и тех, кто задаёт ей тон. Тон же почти во всех колониях Советского Союза задавал и задаёт не актив, а небольшая группа авторитетных уголовников в каждой «зоне», за исключением нескольких карательных «зон», типа «Белый лебедь», которые никогда не стремились жить за счёт общей «Наркомовской пайки». Наоборот, тщательно это избегали, чтобы не замарать свою репутацию. Поперёк действий Иванова не вставали, поскольку их интересы не затрагивались. Лишь наблюдали, посмеивались и внутренне одобряли. Иванов всё это прекрасно улавливал и всем, кто выражал недовольство, прямо и жёстко говорил: - Крутитесь на стороне! Вы с начальством «вась-вась!». Пусть оно вам в качестве поощрений разрешает получать дополнительные посылки, передачки, свиданки, тратить больше денег на магазин. А про «амбразуру» на кухне забудьте! Больше вам за счёт общего котла лакомиться не придётся. Впрочем, голь на выдумку хитра. Со временем они пытались присосаться к общему котлу несколько иначе. Но надолго не получалось. Иванов был бдительнее!
**************************************************************** (Стр. 19.)

 

3. Операция «Бесконвойка».

Покончив со столпотворением у «амбразуры», Иванов прикрыл сразу же кормушку для бесконвойников. Их было немного: всего 22 заключённых. Работали они за пределами колонии, преимущественно на хоздворе. Питались там же, готовя пищу себе сами. Продукты получали утром в колонии, на кухне. Выдавал продукты им бригадир пищеблока. Выдавал на глаз с лихвой: и мясо, и масло, и жиры, и крупы, и овощи. Бригадир бесконвойников в ответ снабжал бригадира пищеблока сигаретами с фильтром и чаем типа индийского, цейлонского. После крутого разговора утром с обоими бригадирами, где Иванов заявил, что бесконвойники работают на свободе, воле. К ним приезжают родные и близкие, у них больше возможности достать пожрать с воли продуктов, чем у тех, кто сидит за колючей проволокой, и потому отныне они будут получать продукты строго в том количестве, которое им привезли, а не за счёт общего котла остальных.
- Ищите другие пути как пожрать повкуснее! – напутствовал Иванов бригадира бесконвойников, после того, как на бесконвойников выдали продукты строго по весу и тот с кислой физиономией оглядел тощую хозяйственную сумку. – В крайнем случае, хотя мне ли вас учить, - усмехнулся Иванов, - попробуйте получать продукты там за «зоной» прямо со склада. Может кладовщик согласится вам отпускать их в три раза больше, чем указано в накладной. Не за даром , конечно. Но у кого - у кого, а у вас-то деньги есть. Не экономьте! Не жадничайте! И меня поймите правильно: нам сюда, в «зону», лишнего на завозят. Скорее всего, наоборот, не довозят. И у нас нет условий и возможностей, в отличии от вас, решить проблемы с питанием другим путём. 
Увы, бесконвойники его не поняли. Как не поняли и все остальные 110 заключённых, которым пришлось подкатать свою губу. Все они в один голос называли Иванова между собой «козлом», хотя по тюремной идеологии «козлами» были сами. И именно их, именно подобных освобождали в первую очередь условно-досрочно, именно таких в первую очередь поощряли правом на дополнительные посылки или передачи, внеочередными краткосрочными или длительными свиданиями с родственниками, на льготы в магазине, на более лёгкий труд. Ужас!
**************************************************************** (Стр. 20.)
В дальнейшем, чтобы с бесконвойниками такая ситуация не повторялась, Иванов возложил контроль за выдачей им продуктов на дежурных по кухне. Будучи практичным, он и контроль организовал практичный. Завёл тетрадь, где дежурный по кухне ставил дату и указывал в графе вес того продукта, который был бесконвойникам выдан. Перечень продуктов изо дня в день был одинаков: мясо, растительное масло, жир, рыба, крупа, картофель, лук, морковь, капуста, свекла. И потому дежурному по кухне оставалось лишь вносить в квадратик вес. В удобное для себя время Иванов проверял записи в тетради и сравнивал с накладными, с котловым ордером. Изредка внезапно лично проверял вес выданных продуктов.

 

4. Операция «Сахар».

Расправившись, образно говоря, с бесконвойниками, Иванов взялся за проблему с раздачей сахара. Сахар выдавался каждые полмесяца. И не в столовой, а в отрядах. Из расчёта 15 грамм в сутки. За 15 дней – 225 грамм. Получали сахар у бригадира пищеблока завхозы отрядов, выдавали заключённым сахар подчинённые завхозам дневальные, которые имелись в каждом отряде. Предистория к «сахарной войне» случилась на много-много раньше её начала. Иванову однажды довелось услышать разговор завхоза отряда, который уговаривая кого-то работать дневальным в отряде, произнёс фразу: - Будешь как сыр в масле кататься. Мясо, сало, рыба, масло, белый хлеб. Каждый месяц по 3-4 килограмма сахара иметь. В то время Иванов весь этот разговор пропустил мимо ушей. Но позже, когда он получил как-то подозрительно мало сахара и взвесил выданный ему кулёк, всё понял. В кулёчке вместо 225 грамм сахара оказалось 195 грамм. 30 грамм не додали. В отряде 103 человека. Получалось, что не додали всему отряду 3 килограмма за полмесяца. За месяц, значит, 6 килограмм.
*************************************************************** (Стр. 21.)
Став «смотрящим» за пищеблоком, Иванов, прежде чем начать «сахарную атаку», выяснил куда и на что идёт уворованный у заключённых сахар. Выяснилось, что сахар скупают почти все те же 110 любителей пожировать и, конечно, любители выпить, производя в укромных местах, подальше от ментовских глаз, бражку, в последующем перегоняя её в самогонку. Сахар был в цене. Поскольку он относился к продуктам, запрещённым к продаже в магазине колонии и получении его в посылках и передачах. Узнал Иванов и такие любопытные детали: сахар дневальные недодавали во всех отрядах. Всем! Включая «авторитетов». «Авторитеты» сахар у дневальных не покупали. Видимо, догадывались о природе его происхождения. У них был сахар из других источников. К тому же, им сладостей хватало помимо сахара. Самогонку, неизвестно какого происхождения, они презрительно называли «плесенью» и не употребляли. Хватало водки, если в ней была необходимость. Сам механизм недодачи сахара был прост. Черпачки, которыми дневальные выдавали сахар подпиливались сверху. В результате, он по высоте, а значит и по объёму становился меньше и вмещал вместо суточных 15 грамм, у кого 14 грамм, у кого 13, у кого 12, а в одном отряде даже 11 грамм. То есть, за полмесяца каждый осужденный вместо 225 грамм получал в таком отряде 165 грамм. Таким образом, за полмесяца недодавалось 60 грамм, за месяц 120. В итоге получалось, что по восемь дней ежемесячно заключённые сахар не получали вообще, а дневальный «наваривал» себе и завхозу почти 11 килограмм сахара в месяц.
*************************************************************** (Стр. 22.)
Иванов «атаку на сахар» провёл решительно и быстро. В день выдачи сахара он дождался момента ближе к «отбою», когда почти все осуждённые сахар получили и в ведомостях напротив каждого получавшего стоял крестик. Взяв с собой пару крепких пацанов и пару авторитетных мужиков, он изъял у дневальных во всех отрядах ведомости и остатки не выданного сахара. После анализа ведомостей и взвешивания на кухне остатков сахара выяснилось, что вес недоданного сахара составил около 32 килограмм. Утром Иванов весь материал о проведённой проверке правильности выдачи сахара передал начальнику колонии и потребовал наказания завхозов отрядов. По материалам проверки начальник колонии провёл совещание с начальниками отрядов. Так как виноватыми были не только дневальные и завхозы, но и начальники отрядов, являющиеся офицерами внутренней службы в званиях от лейтенанта до капитана, никто наказан не был. Даже выговор никто не получил. Лишь с большим трудом, можно сказать с боем, Иванову удалось добиться разрешения от начальника колонии на вывешивание сатирического плаката с подробностями о надувательствах с сахаром. И то провисел плакат недолго. Короче, кончилось всё тем, что начальники отрядов пообещали взять выдачу сахара на особый контроль и впредь подобное не допускать. Подпиленные черпачки для выдачи сахара изъяли и выдали новые, с округлым утолщением в виде кольца по краю, чтобы избежать подпилов. Однако спустя пару месяцев Иванов обнаружил новые хитрости дневальных, которые во имя «навара» прогибали донышки черпачков во внутрь или слегка увлажняли нутро черпачка, к стенкам прилипал сахар и таким способам создавали себе излишки, правда, не килограммами, как раньше, а по 400-500 грамм. Но Иванов и эти фокусы пресекал, вывешивая на стенде около столовой карикатурные плакаты.
*************************************************************** (Стр. 23.)
«Сахарную войну», затеянную Ивановым с завхозами и дневальными, все встретили с пониманием и одобрением. Ситуацию в «зоне» она не ухудшила. Объём купли-продаж сахара тоже не уменьшила. Ведь сколько его было раньше, столько же осталось. Поскольку в колониях всегда немало таких, которые по разным причинам не едят сахар, не пьют с ним чай или кипяток, а копят и продают или на что-то обменивают. Но тут, как говорится, каждый хозяин-барин. Тут всё по согласию, по-честному.

 

 

Глава третья.

 

Об операции «Хлеборезка» и иных проблемах помельче.

 

1. Двуличность коммунистической власти в хлебном вопросе.

Покончив с «сахарной атакой», Иванов принялся за хлеборезку в столовой. Дело в том, что с хлебом был бардак не меньше, чем с сахаром. Причём, не только в тюрьмах и лагерях, но и в целом по всему Советскому Союзу вообще. В принципе, зерна выращивали в СССР достаточно, чтобы страна не испытывала в нём дефицита. Но из-за идиотской ценовой политики ЦК КПСС и Советского правительства, в результате которой зерно, комбикорм и хлеб неэффективно скармливался в колхозах, совхозах и личных подворьях скоту и птице. Из-за бездарной международной идеологической деятельности правящей верхушки, в результате которой оказывалась бестолковая «братская» продовольственная помощь идейно близким правительствам Латиноамериканских, Африканских и Азиатских государств – зерна катастрофически не хватало. И его приходилось закупать в Канаде, США и других странах. К тому же, покупать по высоким ценам Мирового рынка.
*************************************************************** (Стр. 24.)
Поэтому по всей стране: от Тихого океана до Чёрного моря шла усиленная  пропагандистская компания по экономии хлеба. Во всех столовых, кафе и ресторанах, в каждом хлебном магазине висели и висят плакаты призывающие экономно относиться хлебу. Вот уж поистине невообразимое двуличие Коммунистического однопартийного режима управления государством! В столовой колонии тоже такие плакаты были. Более того, вышестоящее начальство над колониями, вплоть до Главного Управления исправительно-трудовыми учреждениями и МВД СССР, негласно подталкивали и поощряли начальников колоний к экономии хлеба и хлебопродуктов. Но как в «зоне» сэкономить, когда существовала медицинская норма? Оказалось очень просто! Лишь бы дотошно не вникали, не ругали, не замечали, подхваливали! Для этого у безмозглых, с точки зрения подлинных интересов государства и населения, чиновников было достаточно вариантов на фоне отсутствия гражданского общества и его критического голоса. Первый вариант официальный: - урезать, руководствуясь приказами ГУИТУ МВД СССР под любым, более менее подходящим «соусом», медицинскую норму выдачи хлеба. Второй вариант – недодавать заключённым хлеб негласно и оформлять это как экономное и бережное отношение к хлебу. Третий вариант – кормить заключённых хлебом особой самой-самой дешёвой спецвыпечки. В ход пошли все три варианта: спецвыпечка, негласная ежедневная недодача утверждённой нормы хлеба и официальный путь, в соответствии с которым хлебную пайку в течении нескольких лет урезали: с 1100 грамм до 750. И продолжают вынашивать план урезать её до 650 и 550 грамм, под предлогом того, что труд заключённых год от года становится менее тяжёлым. 
*************************************************************** (Стр. 25.)
На самом деле далеко не везде труд заключённых становился легче. Например, на кирпичных заводах Куйбышевской области, где трудились заключённые исправительно –трудовых колоний № 2, № 4, и № 8, труд легче не становился. Технология изготовления красного глиняного кирпича оставалась та же, что и 20 лет назад. А если кой где и меняли ленточные пресса на более производительные, то тяжесть труда только возрастала. Потому что переложить вручную от пресса на сушильную вагонетку раньше надо было в час по 1000 кирпича, ныне в среднем по две тысячи. Это касалось и сушки, и садки, и выгрузки. Конечно, тем, кто работал на особо тяжёлых работах, назначали дополнительную прибавку к рациону питания: получалось чуть больше хлеба, сахара, жира, мяса. Тем не менее, норма хлеба год от года становилась незаметно всё меньше и меньше, а труд вреднее, тяжелее и бестолковее. Взять хотя бы такой факт. На кирпичных заводах в городе Куйбышеве и на кирпичном заводе в городе Тольятти, где работали заключённые, брак, то есть, бой кирпича составлял до 30 процентов. За него, естественно, не платили, его не учитывали, хотя его изготавливали, перелопачивали, таскали, перекладывали, обжигали, разгружали. А взять цех формовки. За смену около пресса накапливалась целая гора некачественно отформованного кирпича. Его опять приходилось таскать и кидать в пресс переформовывать. Естественно, тоже бесплатно, без зачёта. Причём, брак получался не по вине заключённых, а в результате состарившейся, плохо работающей техники, неправильной эксплуатации, аварий, сбоев, нарушений техпроцессов формовки, сушки, садки, обжига, вследствие неправильной организации труда заключённых и неправильных взаимоотношений между администрацией колонии и завода. 
*************************************************************** (Стр. 26.)
У администрации завода главным критерием было количество готовой продукции более менее терпимого качества. У администрации колонии на первом месте – показушный режим содержания осужденных. Всё остальное потом. Оно было вправе без согласования с руководством завода убрать с кирпичного производства любого заключённого, какой бы он хорошей профессиональной квалификацией не обладал, и заменить его любым неквалифицированным осужденным либо проходимцем, нарушителем или вовсе не желающим трудиться, а то и «диверсантом», который, чтобы бесплатно или почти бесплатно не работать, подкидывал в поток глины, идущей к прессу, либо лом, либо железяку, и тем самым надолго выводил из строя пресса.  «Диверсий» было много. То трансформаторную будку подожгут, то резиновую ленту главного конвейера перережут, то 100 киловаттный электродвигатель на прессах «спалят», то подложат под колёса вагонки в печи обжига какой-нибудь металлический предмет. В итоге, либо вагонка с кирпичом сойдёт с рельсов в обжиговой 104-х метровой печи и возникнет завал, либо трос стальной, которым протягивают через раскалённую печь состав обжиговых вагонок с кирпичом, лопнет и пока его связывают под печью в жаре, смена пройдёт. Иванов, конечно, не одобрял такие действия. Ему ремонтников было жалко, но сочувствовал и «диверсантам», понимая, что лучше смену просидеть, ничего не заработав, чем всю смену проишачить как осёл, но тоже бесплатно. Кстати, в Тольяттинской колонии № 8 кроме тяжёлых работ на кирпичном заводе были производства с лёгким трудом, где от электротехнического завода четверть заключённых «зоны» собирали разные электротехнические изделия. Условия труда на таких работах были лучше, легче, больше платили, но опять же, даже для этих заключённых выдаваемое им питание было ниже физиологического: в пределах 2000 килокалорий. Для работающих на кирпичном заводе – в пределах 2200-2400 килокалорий. Недаром излюбленной карой администрации колонии был штрафной изолятор и последующий перевод с лёгкой, частично оплачиваемой работы, на почти неоплачиваемую тяжёлую в кирпичное производство.
*************************************************************** (Стр. 27.)
- А почему из них никто не бунтовал? – удивился «Первый».
- Народ в России такой! – развёл руки «Второй». – Не бунтуют до тех пор, пока можно как-то мирно правдами-неправдами приспособиться к ситуации, к жизни. На кирпичном заводе заключённые тоже приспособились. Туда каждый день, кроме воскресенья, десятки грузовых машин заезжают с вольными шоферами: кто за кирпичом, кто глину привёз.., и попутно, по договорённости за деньги доставляли припрятанные в глине либо в машине чай сигареты, продукты и водку. Кроме того, много сил старались сэкономить за счёт наплевательского отношения к оборудованию, механизмам, к требованиям технологического производства, к качеству продукции. Жили все по принципу: день прошёл и слава Богу! Правда, вскоре отдушину с вольными шоферами начальство прикрыло. Добилось запрета въезда на территорию кирпичного завода вольных шоферов. Вместо них, в кабину автомашины садились бесконвойные шофера за воротами «зоны», въезжали на территорию кирпичного завода, разгружались от глины или загружались кирпичом и выезжали с территории завода, где передавали руль управления вольным шоферам, и те уезжали. С этой целью администрация колонии организовала целое звено шоферов-бесконвойников за счёт завода. Мотивировка такого нововведения была связана, якобы, с жалобами водителей на поборы осужденных. На самом деле поборов практически никаких не было. Просто режимно-оперативной службе очень хотелось перекрыть неподконтрольные каналы связи и поставки в «зону» спиртного. Не добились! Водки меньше не стало. А вот завоз «левых продуктов резко уменьшился. Полуголодная «зона» стала ещё более голодная. В «зоне» стало нарастать внутреннее напряжение, достигшее пика, когда докатились слухи о бунте заключённых в Тольяттинской колонии УР-65/12.
*************************************************************** (Стр. 28.)
Ситуацию для начальства колонии № 8, где отбывал наказание Иванов, усугубляло то обстоятельство, что из колонии №12 в колонию № 8 привезли под охраной солдат около 150 бунтовщиков и закрыли в особое здание, где находился штрафной изолятор и помещения камерного типа. Так как среди заключённых колонии № 8 тут же возникла и стала созревать идея силового освобождения привезённых из колонии №12 узников, а значит неизбежно начались бы погромы и массовые беспорядки. Чтобы не допустить бунта, начальство в спешном порядке этапировало из «зоны» в другие колонии наиболее агрессивных осужденных и не допустило бунта, подобного случившемуся в колонии №12. Иванов это короткое девятичасовое «перенапряжение» в «зоне» перенёс спокойно. Его совесть была чиста! А вот нарядчики, завхозы, бригадиры, активисты и прочие прихлебатели администрации колонии – с большой тревогой. Бунт – по последствиям штука жестокая и непредсказуемая. Счёты сводят быстро и беспощадно, без всякого следствия и суда. Иванову при накале страстей тоже могло хорошо перепасть по бокам. Под шумок обиженные любят мстить, а там ищи-свищи, доказывай кто и почему напакостил. Тем не менее он даже не пошёл на всякий «пожарный» случай за защитой к авторитетам. Самонадеянно, конечно. Однако обошлось!

 

2. Атака на «Хлеборезку»

К «атаке на хлеборезку» Иванов готовился тщательно и подготовился основательно. По его данным услугами хлебореза, работавшего до посадки в тюрьму кладовщиком на торговой базе, пользовались блатные, в том числе самые авторитетные. Через хлебореза им с хлебзавода вольный шофёр хлебовозки нелегально привозил по несколько караваев белого хлеба высшего качества и батоны, когда по семь, когда по десять, а иногда и по пятнадцать штук. Для остальной неизбранной массы заключённых колонии в хлеборезку завозили ежедневно, согласно товарно-транспортным накладным, хлеб трёх видов: «серый» из ржано-пшеничной обдирочной муки общим весом 910 килограмм в количестве 980 буханок по 920 граммов каждая; «белый» пшеничный для больных, поставленных на диетпитание, общим весом 15 килограмм в количестве девятнадцати буханок по 860 грамм каждая и им же несколько батонов. 
*************************************************************** (Стр. 29.)
Пользуясь и прикрываясь как надёжной «крышей» заинтересованностью авторитетных блатных в белом хлебе и батонах, хлеборез чувствовал и вёл себя в хлеборезке самоуверенно, манипулируя с хлебом и руководствуясь прежде всего своими личными интересами, а не интересами подавляющей части заключённых. Хлеборез Иванова не опасался. Однако, всё же стараясь подстраховаться, дружески улыбался ему, здоровался и предлагал несколько раз то булку белого хлеба, то батон. Иванов вежливо говорил «Спасибо!» и отказывался. Когда вся информация о работе хлебореза была собрана и внимательно проанализирована, Иванов пошёл к авторитетным блатным, чтобы сообщить обо всём, послушать их мнение, получить совет. Им он рассказал о том, что буханка серого хлеба весит не ровно один килограмм, как считают заключённые, а всего 920 грамм и, деля её на четыре части и выдавая в завтрак, обед и ужин по такой пайке, заключённые получают в день не по 750 грамм хлеба, а по 690, то есть на 60 грамм меньше. Иванов так же рассказал о том, что возникающие таким способом излишки в 78 буханок, хлеборез расходует следующим образом: 55 буханок общим весом в 50 килограмм засчитывается в угоду начальству колонии в качестве экономии, якобы благодаря бережному отношению к хлебу, а 23 буханки продаёт по пайкам любителям пожарить хлеб на масле, посушить на сухари, либо кому выдаваемого хлеба мало, но есть возможность хлеб у хлебореза купить или что-то ему взамен дать, например: сигареты с фильтром, чай высшего сорта, носки, трусы, спортивный костюм, присланные родными из дома.
*************************************************************** (Стр. 30.)
Авторитетам не очень-то хотелось возникновения возни вокруг хлеборезки. Они боялись, чтобы администрация, режимно-оперативная часть не пронюхала, не прикрыла канал поставки батонов. В то же время, дорожа своим авторитетом и репутацией, они никогда бы не сказали Иванову: «Стоп!», «Молчи!», «Пусть будет, как было!», особенно в свете того, что каждый день на заключённых тюремное начальство экономит по 50 килограмм хлеба. А потому ему дали «зелёный свет» на атаку, но с условием, чтобы не было хуже всем, в том числе и блатным. Начальник колонии, получив от Иванова жалобу по поводу систематического недовеса выдаваемого заключённым колонии хлеба, немедленно вызвал Иванова к себе в кабинет и стал настойчиво объяснять ему о необходимости бережно и экономно относиться к хлебу, о недопустимости того, чтобы хлебом разбрасывались, выкидывали в отходы свиньям. Именно ради этого часть хлеба придерживается. Иванов не согласился с доводами начальника колонии заявив, что не с полуголодных заключённых надо начинать борьбу за экономию хлебных ресурсов страны, а с миллионов граждан в пригородах и на селе, которые десятками буханок скупают в магазинах дешёвый, но куда более качественный хлеб, чем дают нам, заключённым, и кормят им свиней, уток, гусей, кур, кроликов. К тому же, такие действия администрации по медицинским показаниям противозаконны и наносят непоправимый вред здоровью заключённых. Кроме того, он напомнил начальнику колонии об эквивалентности и жёсткой финансово – экономической взаимосвязанности всего, что существует и производится на белом свете. А потому бережно и рачительно следует подходить ко всему. В том числе и к процессу изготовления кирпича. Чего, к сожалению, даже близко нет, коль третья часть продукции идёт в брак. С этого начальству надо начинать. Иначе развешенные по всей стране во всех общепитовских предприятиях и булочных плакаты: «Хлеба к обеду в меру бери! Хлеб драгоценность – им не сори!» никакого положительного эффекта иметь не будут.
*************************************************************** (Стр. 31.)
Начальник колонии распорядился выдавать хлеб в полном объёме в соответствии с утверждёнными нормами. Начальник ЧИСа, заведующая столовой, бригадир пищеблока и хлеборез, обсудив без Иванова, как это лучше сделать, решили хлебный недовесок в 60 грамм выдавать 50 граммовым довеском к четвертинки буханки в обед. Во время обеда с хлебным довеском, заведующая сообщила по телефону начальнику колонии, что очень много на столах после обеда каждого отряда остаётся недоеденных кусочков хлеба. Чтобы оценить ситуацию, начальник колонии явился в столовую со свитой: начальником ЧИС, начальником медсанчасти, замполитом. Вызвали также Иванова. Действительно, на столах после обедавших оставалось много хлебных огрызков. Много их было и в баках с отходами. Начальник колонии со словами: «Ну и что вы, гражданин осужденный, по этому поводу скажите?» сурово и в то же время торжествующе посмотрел на Иванова.
- Так это же хорошо! – усмехнулся Иванов. – Свиньям больше достанется. А то недавно начальник ЧИСа удивлялся и выяснял, почему свиньям в свинарник стали меньше отходов со столовой привозить? И даже посоветовал заведующей столовой почаще включать в меню перловку, сечку и овсянку: их хуже едят и больше отходов, особенно если крупа просроченная.
- Мы здесь не шуточки собрались выслушивать! – раздражённо отреагировал начальник колонии. – А по-деловому определиться: как быть!
- Если бы начальство именно этого серьёзно хотело, - жёстко высказал своё мнение Иванов. – Оно бы прежде чем подсовывать довески, поинтересовалось бы у меня, у дежурных по кухне, у всех нас, граждан осужденных, как лучше всё организовать. А не так… Тем не менее, лично я уверен, что у заключённых, работающих на кирпичном заводе, кусочков хлеба на столах не осталось. Это здесь остались. Потому что обедали те, кто работает на лёгких работах, собирая примитивные электротехнические изделия весом не более полкилограмма. И то, не потому что сыты, а потому, что куда им оставшийся от обеда кусочек хлеба деть? Положить в грязный карман и тянуть его в цех на производство? А вот если бы вы раз в два дня выдавали хлеб в ужин, деля буханку хлеба не на четыре части, а на три – огрызков в отходах столько не увидели. Так как пайку с ужина большинство заключённых берёт с собой в жилую секцию и ест её около своей тумбочки с чаем, с повидлом, с маргарином, либо без ничего с кипятком.
*************************************************************** (Стр. 32.)
Начальство к разумному предложению Иванова не прислушалось. Начальника колонии устраивали только те варианты, где возникала экономия хлеба не менее 50 килограмм в день. Иначе вышестоящее областное начальство не поймёт: почему экономия хлеба была-была и вдруг не стала, почему в остальных исправительно-трудовых колониях экономия хлеба есть, а тут нет? Активность Иванова всё больше и больше раздражала начальника колонии. Учитывая это обстоятельство, его заместители по режимно-оперативной и политико-воспитательной работе предложили ему два варианта действий: первый – этапировать Иванова в другую колонию, второй, ещё более коварный – перекрыть « блатным авторитетам» канал доставки через хлеборезку батонов. И пусть они с Ивановым «разберутся». Оперативники о существовании этого канала были прекрасно осведомлены и держали под постоянным контролем в надежде зацепить через него дела посерьезнее. Начальник колонии оба варианта отклонил, понимая, что чуточку опоздали. Слишком широкую огласку среди заключённых получила история с хлебом и теперь обязательно найдутся такие, которые напишут жалобы в Прокуратуру, Минздрав, в Москву. Перекрывать каналы с батонами, тоже резона не было. Иванов однажды ставил вопрос о продаже белого хлеба и батонов в магазине. Следовательно, сей вопрос обязательно возникнет снова, причём, с куда большим напором, и его, как бы не противились продавцы, которым не очень-то хочется возиться с хлебом, придётся неминуемо решать, тем более, что хлебобулочные изделия входят в перечень разрешённых товаров к продаже в магазинах колоний. Был и третий вариант, предложенный заведующей столовой и поддержанный начальником ЧИС. Это - резать хлеб тонкими ломтиками и ставить в тарелках на столы во время завтрака, обеда и ужина с надеждой, что кто не хочет – съест меньше, кто хочет – съест больше, а в целом за счёт рационального употребления хлеба должна получиться экономия.
*************************************************************** (Стр. 33.)
Когда начальник колонии дал согласие на этот вариант, Иванов высказал ему своё негативное мнение об этой затеи, считая её глупой, поощряющей принцип: кто смел, тот и съел, и ко всему прочему, не способной в полуголодной среде добиться экономии хлеба, и ко всему прочему, компрометирующей Иванова, ибо многие заключённые подумают, что это его инициатива. Через два дня эксперимент с хлебом под девизом: «Бери сколько съешь!», как неоправдавший надежд, прекратили. Этого и надо было ожидать. В «зоне», где осужденные торопятся в столовую, чтобы побыстрее попасть к своему столу и ухватить потолще пайку, а потом ревниво следить за черпаком, которым наливают в миски «первое» или накладывают, вернее, тоже наливают жидкую кашу, по иному быть не могло! Кстати, причины, из-за которых пайки оказывались неровными: одни толще, другие тоньше, были банально простыми. Когда хлеборез разрезал буханку на четыре части: вдоль и поперёк, она могла чуть сдвинуться или быть деформированной: одна сторона выше, другая ниже, либо плотность при выпечке была разной, или не так ровно, вкось вошёл в неё нож. Иванов часто напоминал хлеборезу, чтобы тот резал как можно ровнее пайки. Но идеально ровно разве разрежешь? А опытный голодный глаз мгновенно подмечал разницу даже в 0,5 миллиметра. Впрочем и на «воле» в хлебном магазине редко где буханку хлеба ровно на две половинки разрежут. Но там люди сыты, а тут на четыре части делить приходиться, для живущих впроголодь. Представляете? В связи с этим, интересна и вот какая деталь. В тюрьмах, а раньше и колониях, суточную норму хлеба выдают рано утром в камеру по полбуханке сразу на каждого обитателя. Так вот, везде, во всех общих камерах наша группа наблюдателей фиксировала одну и туже картину: для последних на столе оставались самые маленькие полбуханки. Первые подскочившие либо подошедшие к столу моментально ухватывали самые большие. Следующие – поменьше. И так далее. Точность убывания поразительна.
*************************************************************** (Стр. 34.)
Несмотря на провал затеи «Бери хлеба сколько съешь!», начальство на разумное предложение Иванова резать в ужин буханку через день на три части переходить не торопилось. Искала другие варианты выдачи хлеба. Понимая, что без жалобы в Москву вопрос с выдачей полноценной пайки хлеба не решить, а жалобу такую в Москву начальство никогда не отправит, её надо отправлять только нелегально, Иванов уменьшил в этом направлении натиск на начальника колонии и переключился, пользуясь благоприятным моментом, на требования к начальнику колонии организовать завоз и продажу хлеба, булок и батонов через магазин колонии, одновременно направив соответствующую жалобу на имя Прокурора Куйбышевской области. Через две недели из Тольяттинской городской прокуратуры приехал прокурор отдела по надзору за местами лишения свободы. Начальник колонии не возражал против продажи хлебобулочных изделий в магазине. Наоборот, был «за!». Надеясь, что Иванов после этой уступки отстанет от недовеса хлебной пайки и, вызвав продавцов магазина и начальника ЧИСа, обязал их в присутствии прокурора обеспечить завоз и продажу хлебобулочных изделий через магазин осужденным колонии. Дело было это для продавцов канительное. Однако при прокуроре они высказывать своё недовольство не стали и о своих плохих условиях труда промолчали. А условия труда, действительно, желали лучшего. Магазинчик был маленький, тесный. Постоянный крик, шум, гам, толпа заключённых. А тут ещё продажу хлеба, батонов и булок навязывают…
*************************************************************** (Стр. 35.)

 

 

Глава четвёртая.

 

Продолжение рассказа о том, как решались другие проблемы.

 

1.  Операция «Овощи», «Ложки», «Гигиена», «Санитария», «Туберкулёз», «Лежалый хлеб», «Магазин».

Как бы то ни было, а со следующей недели в магазине стали продавать белый хлеб и батоны. Но не долго! Всего шесть месяцев. До весны 1971 года. Тем не менее, это позволило Иванову всё внимание сконцентрировать на количестве и качестве овощей, особенно картофеля. Добиться того, чтобы завоз картофеля осуществлялся с учётом добавочного зимнего коэффициента из-за повышенного количества отходов. Раньше сей коэффициент начальник ЧИСа и заведующая столовой игнорировали, хотя о нём прекрасно знали. 
Иванову также удалось, согласовав с начальником медсанчасти и получив разрешение начальника колонии, оборудовать в пищеблоке туалет и душевую кабину для тех, кто там работает, а в обеденном зале - установить мойку на 10 точек с горячей водой, чтобы заключённые имели возможность мыть свои ложки. Дело в том, что у каждого заключённого в тюрьмах и колониях имеется при себе своя персональная ложка. В столовых ложек нет. Каждый идёт в столовую с собственной ложкой. И получалось вот такая ситуация: поел заключённый в столовой своей ложкой, облизал её и засунул в нагрудный карман курточки. Либо поел, завернул или не завернул ложку во что-то, принёс из столовой в жилую секцию отряда, помыл под краном холодной водой, а большинство не мыло, и положил в тумбочку до следующего похода в столовую. 
Немало упорства и настойчивости пришлось Иванову проявить, чтобы добиться выдачи хлеба заключённым не лежалого, привезённого в хлеборезку сутки, а то и двое суток назад, а свежего, образно говоря, прямо с колёс хлебовозки. Свежий был намного вкуснее, так как низкокачественный хлеб спецвыпечки, полежав в хлеборезке более суток, быстро становился затхлым. А его всегда до вмешательства Иванова привозили в будни с хлебозавода на сутки вперёд, в выходные и праздничные дни – на двое и даже трое суток вперёд.
*************************************************************** (Стр. 36.)
В эти же полгода Иванов, не побоявшись крупных неприятных для себя последствий, наводит порядок в работе магазина и обуздывает непомерные аппетиты продавщицы, без стыда и совести обсчитывавшей и обвешивавшей заключённых. Одновременно он успевает закончить шестимесячные профессионально-технические курсы на машиниста башенных кранов и получить допуск Гостехнадзора к работе на них, намереваясь после закрытия котельной в колонии перейти работать машинистом башенного крана на кирпичный завод.
Очень много сил и нервов пришлось Иванову затратить также на организацию приёма пищи туберкулёзников. Для этой категории лиц в количестве 29 человек были предусмотрены в столовой два отдельных стола, отдельная посуда, более тщательная санитарная обработка столов, мисок, кастрюль и черпаков с использованием дезинфицирующих средств. Увы, подход ко всему этому был формальным. Самим туберкулёзникам на чужое здоровье было в душе наплевать. Никаких правил поведения они не придерживались, особенно там, где о их болезни не знали. И совершенно не беспокоились о том соблюдаются ли санитарные нормы защиты окружающих от возможного заражения или не соблюдаются. Начальник медсанчасти к проблеме с туберкулёзниками тоже никакого рвения не проявлял, и к 1973 году для хронических больных туберкулёзом закрытой формы перестали выделять в столовой отдельные столы, отдельную посуду и проводить отдельную дезинфицирующую санитарную обработку мисок, кастрюль и черпаков, сославшись на их неопасность. Оставив, правда, за ними право на получение диетпитания в осенне-весенний периоды.
*************************************************************** (Стр. 37.)
Довольно сложные проблемы пришлось решать Иванову осенью, зимой и весной 1970-1971 года из-за использования столовой по субботним, воскресным, предпраздничным и праздничным дням в качестве кинозала. Антисанитария возникала полнейшая. Во время показа кинофильмов лишь на первых рядах около экрана заключённые сидели на лавочках. После четвёртого ряда заключённые сидели на перевёрнутых крышках столов, поставив грязные ноги на лавки. На предпоследних рядах и вдоль боковых стен заключённые ставили лавки на столы с перевёрнутыми крышками и сидели на них На самых последних рядах заключённые смотрели кино стоя на столах с перевёрнутыми крышками. После просмотра кинофильма обеденный зал столовой представлял собой страшное зрелище: столы сдвинуты туда-сюда, крышки на них перевёрнуты, грязные, оплёванные, лавки тоже. Пол – тем более! А время обедать или ужинать. И никому до этого дела нет: Ни бригадиру пищеблока, Ни начальству с медсанчастью, ни совету коллектива колонии, ни активистам, ни блатным авторитетам. Фильмы в субботу и предпраздники крутили по вечером. А воскресные либо праздничные дни: с 10 часов утра до обеда, затем после обеда до ужина и после ужина до «отбоя!». Внимательный анализ ситуации и опыт подсказывал Иванову: наводить порядок через начальство колонии – полнейший идиотизм! Оно прекрасно знало о том, как ведут себя заключённые во время показа кино в обеденном зале столовой, но предпочитало в подобные дела не вмешиваться, глубоко не вникать и лишних хлопот себе не создавать.
*************************************************************** (Стр. 38.)
Если бы Иванов, не дай Бог, заикнулся про то, грамотно изложил свои претензии, а тем более попросил администрацию вмешаться, разговор начальника колонии с заключёнными был бы коротким. Начальник колонии тут же запретил бы показ в столовой кинофильмов, раз нет порядка, и все «шишки» непременно посыпались бы на голову Иванова, так как тогда именно он, а ни кто-нибудь, сразу же оказался бы виноватым в глазах всех заключённых. Поскольку для абсолютного большинства обитателей «зон» кино важнее антисанитарии. Ибо простые советские люди привычны, - усмехнулся «Второй» глядя на «Первого», - к гидким ситуациям. Сами видели, что творится по всей стране у них в пивных, «забегаловках», в беседках, на лавочках и скамейках скверов и парков, в частных домах-хибарах, да и во многих квартирах, кухнях. Не говоря про общественные туалеты и те, что во дворах.  Тем не менее закрывать свои глаза на подобное свинство и оставлять всё, как было, Иванов не стал, хотя многие, в том числе и «блатные авторитеты», говорили ему: - Плюнь ты на этот бардак! Пусть шныри-заготовщики опять сдвинут в ряды столы, перевернут крышки на них, пододвинут к ним лавки, положат хлеб, бачки, миски, черпаки и как хотят, за что хотят и на что хотят это стадо овец садится и жрёт!
К чести Иванова, понимая неоднородность характеров людей в этом, созданном коммунистической властью искусственном стаде, он пошёл иным путём. Смысл этого пути заключался в следующем. На кухне всегда от обеда и ужина оставались в варочных котлах остатки супа или борща и каши. Повара отдавали эти остатки за сигареты и чай шнырям-заготовщикам, а те во время ужина подкармливали ими кой-кого из своих в бригаде, отряде, и тоже, конечно, не даром, а с прибылью для себя. Хорошо зная про то, Иванов договорился с бригадиром пищеблока, с поварами и хлеборезом, чтобы по субботам и воскресеньям из этих остатков выделяли часть на 6 человек тем, кто согласится после кинофильмов быстро помыть и расставить столы, лавки, протереть швабрами цементный пол.
*************************************************************** (Стр. 39.)
Постепенно в течение двух месяцев сформировалась постоянная команда уборщиков, которые из-за чувства голода вынуждены были, помимо основной работы на производстве, идти по выходным и праздничным дням в столовую подрабатывать себе на пропитание.

 

2. Операция «Чистка картофеля».

В этот же непростой период конфронтации с начальством пришлось Иванову доказывать и отстаивать право заключённых колонии, чистивших вечерами картофель, на их вознаграждение за хороший и добросовестный труд в виде пятилитрового бачка картофельного пюре, специально сваренного для них. Начальство было категорически против.
- Не положено! И точка! Осуждённые обязаны хорошо и добросовестно трудиться! – заявляло оно.
- А почему вы тогда не можете этого добиться ни на кирпичном заводе, ни на собственном производстве? – усмехался Иванов. – Почему тогда изо дня в день получается очень большой процент отходов при чистке картофеля?
Тем не менее начальство упорно стояло на своём: - Не положено!
*************************************************************** (Стр. 40.)
- В таком случае, - пригрозил Иванов, - придётся создавать из заключённых общественную комиссию по контролю за чистым весом закладываемых в варочные котлы овощей и картофеля. И, если закладываемого в котлы картофеля окажется меньше установленной нормы, администрации колонии придётся самой в этом вопросе ежедневно разбираться, наводить порядок и обеспечивать требуемую по весу закладку картофеля и прочих овощей в котлы, а не спихивать их решение на меня и дежурных по кухне.
Начальство негласно пошло на уступки.
Иванов, с точки зрения практического опыта, был прав. Сварить пятилитровую кастрюлю картошки и накормить 10-12 человек картофельным пюре, которое в меню включалось редко, в основном по праздникам, и его ели заключённые с удовольствием, в обмен на добросовестную чистку картофеля было средство куда проще и эффективнее, чем стоять и надзирать за ними, требовать от них срезать кожуру потоньше, получше, а гниль вырезать почище. Так как несколько контрольных замеров показали, что потратив на чистивших картошку заключённых пять килограмм картофеля, экономится картофеля за счёт уменьшения веса очисток в несколько раз больше. Правда, это обстоятельство не очень устраивало начальника ЧИСа: меньше свиньям достанется в имеющемся при колонии подсобном хозяйстве. И так пришлось на треть поголовье свиней сокращать. Но он был вынужден помалкивать. Поскольку любое его возражение Иванов тут же во всеуслышание истолковывал интересами свиней, а не законными интересами заключённых.
*************************************************************** (Стр. 41.)
Оценку качества чистки овощей и картофеля давали совместно повар, дежурный по кухне и бригадир пищеблока. Они и решали: заслужили ли те, кто чистил картофель, права на бачок пюре. Случалось всякое. Поэтому иногда в столовой вывешивались сатирические плакаты типа: «На сегодняшний день картошку чистили осужденные из бригады № 52 отряда № 5. Около 30 кг картофеля на радость свиньям ушло напрасно в очистки. За что свиньи из подсобного хозяйства сердечно благодарят чистивших картофель…»
Стараниями Иванова в столовой на видном месте появился также стенд, где крупным шрифтом указывалась дата, меню на весь день и фамилия, имя, отчество повара, готовившего пищу. От повара многое зависело. Кто-то из тех же продуктов готовил пищу лучше, вкуснее. Кто-то хуже. И Иванов считал, что людская молва способствует, стимулирует поваров делать своё дело с душой, с заинтересованностью. А знание заключёнными меню на предстоящий день, позволяло тем, кто не любил рыбный суп из солёной трески, либо перловку, овёс и сечку, решать: идти или не идти на завтрак или ужин, если, конечно, было что поесть в его тумбочке из продуктов, полученных от родных или близких в передаче, посылке либо купленных в магазине колонии.

 

3. Операция «Диетчики».

Весной 1971 года Иванов провёл свою последнюю из запланированных в 1970 году операций по пресечению разбазаривания и растаскивания продуктов питания из пищеблока. Касалась она диетпитания. На диетпитании числилось по списку медсанчасти от 40 до 80 заключённых. Летом и зимой около 40, осенью и весной, в связи с обострением хронических заболеваний, число «диетчиков» увеличивалось до 80. На диетпитание выдавали ежедневно: масло сливочное, молоко, яйца, творог, белый хлеб, мясо…в три раза больше, чем на общую норму, сахар… в два раза, рис, манку, вермишель, макароны, компот и многое другое.
*************************************************************** (Стр. 42.)
Не нравилось Иванову в деле организации диетпитания два обстоятельства: мясной вопрос, и количество пищи, которое готовилось для диетчиков. В мясном вопросе Иванова возмущало вот что. Мясо привозили со склада свиное, очень жирное. Его варили в отдельном котле. После варки разделывали… По требованию Иванова была заведена учётная тетрадь, в которой дежурные по кухне ежедневно записывали: сколько свинины привезли со склада и кинули варить в котёл. Сколько вареной свинины вытащили из котла. Сколько мяса взято для диетчиков. Сколько в результате разделки было костей, мяса и сала. Сколько мяса и сала пошло на общую норму. Сколько мяса и сала пошло на дополнительное питание для заключённых, работающих на тяжёлых физических работах. К примеру: с 16 октября 1970 года по 31 октября 1970 года на кухню со склада привозили по 70 килограмм свинины. При самом лучшем варианте, когда свинина менее жирная, а это бывало крайне редко, из 70 килограмм сырой свинины получалось вареной 33 килограмма. После отделения костей весом в семь килограмм оставалось 26 килограмм. Из них мяса 18 килограмм и сала 8 килограмма. Из 18 килограмм мяса забиралось для 80 диетчиков 5 килограмм и на дополнительное питание - полтора килограмма. Плюс полкило мяса откладывали на работников пищеблока, завстоловой и проверяющей из медсанчасти, снимающей пробу. В итоге, на 1100 заключённых, питающихся по общей норме «1-а» оставалось одиннадцать килограмм мясо и 8 килограмм сала. То есть, из 50 грамм по общей норме «1-а» сырого мяса на каждого заключённого, фактически, вареного получалось в среднем по 10 грамм мяса и 7,3 грамма сала. Диетчики при норме в 120 грамм сырого мяса в среднем получали по 60 грамм вареного мяса. Те, кто работал на тяжёлых физических работах при норме в 75 грамм сырого мяса, вареного получали в среднем по 22 грамма мяса и 7,3 грамма сала. Но это, я ещё раз повторяю, при самом-самом лучшем варианте.
*************************************************************** (Стр. 43.)
При самом худшем варианте, когда свинина очень жирная, плюс голова рёбра.., из 70 килограмм свинины получалось в результате варки 30 килограмм. После отделения костей весом 10 килограмм оставалось 20 килограмм. Из них мяса 13 килограмм, сала 7 килограмм. Из 13 килограмм мяса на 80 диетчиков забиралось пять килограмм, на дополнительное питание полтора килограмма и полкило на пищеблок. В итоге, на 1100 заключённых, питающихся по общей норме «1-а», оставалось 6 килограмм мяса и семь килограмм сала. То есть, в среднем на каждого заключённого, питающегося по общей норме «1-а», приходилось по шесть грамм варенного мяса и 6,3 грамма вареного сала. Диетчики получали в среднем по 60 грамм вареного мяса. А те, кто работал на тяжёлых физических работах получали в среднем по 18 грамм вареного мяса и 6,3 грамм вареного сала.  Иными словами получалось, что какое бы мясо не было: тощее, жирное, очень жирное, и сколько бы костей в мясе не было: 7 килограмм или 10, в любом случае диетчик получал 60 грамм вареного мяса, а абсолютное большинство заключённых бывало и по 4 грамма, и по 6, и по 10 с кусочком сала в придачу от 6 до 10 грамм. А это значило, что диетчику по 20-30 грамм вареного мяса перепадало за счёт обшей нормы. Справедливее было бы давать диетчику по 30-40 грамм вареного мяса и по 20-30 грамм вареного сала. Конечно, выигрыш тех, кто питался по общей норме, малюсенький: всего 2 грамма вареного мяса на человека. И понимая это, Иванов осторожничал, зная какой гнев на него обрушат диетчики, начни они, по настоянию Иванова, вместо добротного 60 граммового куска вареного мяса получать 55 граммовый кусок вареной свинины состоящий наполовину из мяса и наполовину из сала.
*************************************************************** (Стр. 44.)
Был и другой сдерживающий фактор. Около 10-15 диетчиков продавали свою диету от 10 до 15 рублей в месяц некоторым заключённым, которые пользовались и среди «блатных» и среди «мужиков» некоторым авторитетом. Иметь среди них врагов –грозило Иванову неприятностями в будущем.  Однако был и мощный подталкивающий фактор: обед для диетчиков варили не на 80 заключённых, а на добрые 120! И лишние 40 порций вместе с 60-ю граммовыми кусками вареного мяса повар, готовивший диету, ухитрялся продавать на полный месяц через «шнырей-заготовщиков» всё тем любителям пожрать за чужой счёт: из бани, санчасти, сапожной, библиотеки, клуба, парикмахерской; кладовщикам, завхозам, бригадирам, активистам. С 1-го марта 1971 года Иванов приготовление и выдачу диетпитания взял под личный жёсткий контроль. Накануне он предупредил поваров, чтобы те на март месяц с любителей чужого мяса деньги не брали. Иначе деньги возьмёте, а отдавать-то будет нечем! И могут за это, если не вернёте деньги, хорошо побить! Таким образом Иванов вернул на общую норму «1-а» ещё 4,5 килограмма вареного мяса. В результате нижняя планка по мясу стала колебаться для 1100 заключённых от 10,5 килограмм вместо 6, а верхняя до 15,5 килограмма вместо 11. В среднем каждый заключённый из этих 1100 человек стал получать вареного мяса в интервале от 9,5 до 14 грамм, в то время как раньше получал в интервале от 3-х до 9-ти грамм. Правда, как ни странно, друзей после такой «мясной» операции больше не стало. А вот врагов и недоброжелателей на сотню прибавилось. И это несмотря на то, что Иванов дважды выступал в местной внутренней радиогазете, где очень толково обрисовал схему неправедного распределения мяса и какие меры в связи с этим предприняты. А также вывешивал несколько карикатурных плакатов, показывая в неприглядном виде тех, кто придерживался в «зоне» принципа: «С голого по нитке…», либо «Ты помри сегодня, а я лучше завтра!», или «Пока толстый похудеет, тонкий сдохнет!».
*************************************************************** (Стр. 45.)

 

4. Операция «Мясо».

Через пару месяцев, анализируя результаты от этой операции, Иванов признал их неудовлетворительными. Он с горечью осознал, что 6 грамм и 12 грамм мяса слишком мало! Хотя и разнятся в два раза. Это почти то же самое, что копейка и две копейки. Вроде бы различие внушительное: двукратное, а по сути, и то, и то – пшик! - Необходимо, - решил он, - добиваться, чтобы свинина была бы не такая сальная и вес костей поменьше. Вскоре он написал и отправил несколько жалоб в прокуратуру области, в управление исправительно-трудовыми учреждениями, облздрав и отдел административных органов обкома КПСС с вопросами: почему вместо 50 килограмм мяса, которые ежедневно положены по норме одной тысячи заключённых исправительно-трудовой колонии УР-65/8, со склада привозят 50 килограмм свинины, где мяса всего 27 килограмм, 7 килограмм костей и 16 килограмм сала? Неужели кости и свиной жир в виде сала является мясом? Почему на складе самые лучшие куски мяса вырезают из свиной туши для столовой администрации и столовой роты солдат, охраняющих колонию, а всё самое худшее оставляют для заключённых? Как это получается, что из 50 грамм мяса до рта заключённого доходит по максимуму 14 грамм, а по минимуму – 9,5 грамма?
Первым в связи с жалобами в «гости» к Иванову пожаловал старшина роты охраны Царьков. Спросив у Иванова, в присутствии заведующей столовой и бригадира пищеблока, служил ли он в армии и, узнав, что не служил, усмехнулся: - Вот-вот. Тогда всё ясно. Поэтому и нападаешь на солдат. Не знаешь, что такое солдатская служба вдали от дома, как им тяжело, не сладко. И сытые они тоже не всегда бывают.
*************************************************************** (Стр. 46.)
Иванов спокойно, не перебивая выслушал старшину роты охраны, тяжело вздохнул и повернувшись к бригадиру пищеблока кивнул головой в сторону старшины Царькова:  - Видишь какое у него понимание? Какое к нам отношение. Солдаты - люди, а мы, заключённые - нет! Солдат ему жалко, а нас не жалко! Хотя солдаты в его роте в три раза лучше нас питаются. Не имеют ограничений, как мы, на посылки, передачи и денежные траты. Солдатский труд, надеюсь, тоже полегче, чем у тех заключённых, которые трудятся на кирпичном заводе. И срок службы ниже не сравнимо. Их на два года государство забрало в рабство, а меня на шесть лет!  Иванов тяжко вздохнул и, усмехнувшись, перевёл свой взгляд с бригадира пищеблока на старшину роты охраны:  -Тем не менее не я, а вы ко мне возмущёнными прибежали. Стыдить меня принялись. Но за что? Это вам совесть иметь надо, когда кости и сало от свиньи спихиваете нам, а взамен забираете у нас мясо. Ежели солдатам мяса мало, либо не устраивает наличие в нём костей и сала… За счёт заключённых можно, конечно, чуть-чуть повкуснее жить, но аморальнее, да и противозаконно.
Вслед за старшиной роты в колонии побывали прокурор по надзору по соблюдению законности в местах лишения свободы и проверяющие из областного управления исправительно-трудовых учреждений. Они не усмотрели никаких нарушений со стороны начальства колонии и со стороны командования роты охраны, сославшись на то, что, якобы, для кухонь роты охраны и столовой администрации «зоны» свинина со склада идёт от тушь первой категории, а для кухни колонии – свинная туша третьей категории, где толщина шпика может превышать 4,1 сантиметра и даже шести сантиметров. И в связи с этим посчитали претензии Иванова к администрации колонии и к командованию роты охраны, изложенные в жалобах, необоснованными.
*************************************************************** (Стр. 47.)
Иванов ответами из прокуратуры и УИТУ остался недоволен. Ему точно было известно от бывшего бесконвойника, работавшего на складе и затем за пьянку «закрытого» снова в «зону», как всё происходило на самом деле. Но что Иванов мог сделать? Как доказать, когда начальству его правда не требовалась? Однако качество мяса после посещения колонии проверяющими по жалобе Иванова заметно улучшилось. А главное, снизилась в свинине доля сала и костей. Стали привозить свинину второй категории, так называемую обрезную свинину, где толщина шпика не превышает полсантиметра. В результате, нижняя планка по мясу поднялась для 1100 заключённых до 18 килограмм, а верхняя – до 22 килограмм. И в среднем каждый заключённый из этих 1100 человек стал получать мяса в интервале от 16,3 грамма до 20 грамм, в то время как раньше получал в интервале от 3-х до 9-ти грамм. Диетчики также начали вновь получать по доброму 60 граммовому куску мяса. Кстати, во всей этой истории с жалобами интересен момент связанный с тем, как Иванову удалось отправить свои жалобы в областную прокуратуру, УИТУ и в отдел административных органов обкома КПСС. И вот почему. По действующему советскому исправительно-трудовому законодательству осужденные Советского Союза вправе обращаться с жалобами и заявлениями на неправомерные действия администраций колоний в вышестоящие компетентные органы. Но… подавать осужденные свои жалобы на неправомерные действия администрации обязаны сугубо через администрацию.., на которою жалуются, и не иначе. Причём, жалоба или заявление подаётся только лично от себя, в открытом виде, в незапечатанном почтовом конверте. Исключение касается лишь органов прокуратуры, куда осужденные вправе отправлять свои жалобы в запечатанном почтовом конверте.
*************************************************************** (Стр. 48.)
Право такое по замыслу законодателя представлено осужденному для того, чтобы не позволять администрациям колоний и тюрем скрывать факты своего произвола и неправомерных действий. Однако норма эта не работала. Администрация бесцеремонно вскрывала любую запечатанную жалобу и решала по своему усмотрению отправлять или не отправлять её в прокуратуру. Если же начальству колонии было заранее известно о чём жалоба, а в большинстве случаев оно знало об этом, и ничего опасного для администрации в ней нет, такие жалобы иногда отправляли, не вскрывая, ради «галочки». Этим обстоятельством и решил воспользоваться Иванов точно зная, что его жалобу ни в открытом, ни в закрытом виде добровольно начальство за пределы колонии не выпустит. Поэтому не став ни от кого скрывать о своём твёрдом решении отправить в областную прокуратуру и иные органы жалобу насчёт мяса, Иванов при разговоре с кем бы то ни было обязательно добавлял дезинформацию о том, что в прокуратуру и прочие органы он пошлёт жалобы в двух экземплярах: первые экземпляры через администрацию колонии в строгом соответствии с исправительно-трудовым законодательством, а вторые экземпляры – нелегально, для подстраховки, через «волю», минуя администрацию. Когда перед начальником колонии положили четыре конверта с жалобами Иванова в прокуратуру, в УИТУ, в облздрав и отдел административных органов обкома КПСС и сообщили, что вторые экземпляры по оперативным данным Иванов отправил в эти органы нелегально, нарушив тем самым правила внутреннего распорядка и исправительно-трудовое законодательство, начальник колонии дал указание начальнику спецчасти отправить все четыре жалобы по назначению, а своему заму по режимно-оперативной работе капитану Гулякову поручил собрать исчерпывающий материал по поводу незаконно отправленных Ивановым жалоб и сурово Иванова наказать.
*************************************************************** (Стр. 49.)
- Неужели бы наказали? – удивляется «Первый» и вопросительно смотрит на «Второго».
- Если бы Иванов действительно отправил жалобы нелегально, то запросто! – утвердительно кивает головой «Второй». – Обязательно бы наказали без стыда и совести. Хотя, зачастую, в абсолютном большинстве колоний нелегальная отправка жалобы является единственным способом куда-то и до кого-то достучаться. Таковы, увы, совдеповские законы и правила! И ничего в том удивительного нет. Там, где нет свободы слова, оппозиционно настроенных союзов, по иному просто быть не может! К счастью, всё обошлось. Иванов не дал и не давал повода для наказаний, прекрасно понимая, что кому-кому, а ему пощады не будет!

 

 

Глава пятая.

Кирпичный завод.

 

1. Месть коменданта.

В конце 1971 года в колонии построили клуб. Поддерживать чистоту в обеденном зале стало легче. По инициативе Иванова на окнах появились красивые шторы, на подоконниках цветы в горшочках, а на стенах и столбах, поддерживающих потолок, живые вьющиеся из декоративных берёзовых веточек зелёные стебельки с листочками. На кухне появился холодильник. Его Иванов добивался почти год. Даже жаловался в управление исправительно-трудовыми учреждениями и в облздравотдел. Привезли, правда, старый, поломанный. Тем не менее при активном участии нового бригадира пищеблока Гены Кашицина, холодильник отремонтировали.
*************************************************************** (Стр. 50.)
С Геной Кашициным у Иванова сложились очень хорошие отношения. В колонию он попал совершенно случайно. Не справился с управлением автомашины на скользкой дороге и совершил смертельный наезд на человека, милиционера. Зато с новым комендантом колонии, заменившим условно-досрочно освободившегося Дмитрия Одокиенко, отношения сразу же стали враждебными. Став по работе над Ивановым начальником, он вспомнил все свои обиды на него из-за столовой и диеты. А также технический спор, затеянный с ним Ивановым по поводу конструкций металлических ферм потолочного перекрытия над зрительным залом нового клуба, которые Иванов, как дипломированный газоэлектросварщик, под командованием и чертежам коменданта, изготавливал и в которые, подметив в них несколько инженерных просчётов, заставил коменданта внести коррективы. Проявляя постоянное недовольство Ивановым, комендант жаловался на него начальству по любому поводу, обвиняя в неэкономном расходе карбида и кислорода при резке газовым резаком листовой стали и уголков при изготовлении металлических ферм потолочного перекрытия зрительного зала строящегося клуба; в неисполнительности указаний коменданта и настраивании на это слесарей-сантехников; в невыполнении норм выработок; в наплевательском, не хозяйском отношении к материальным ценностям, пытаясь часто выкинуть и заменить на новое то, что можно отремонтировать.

 *************************************************************** (Стр. 51.)
Начальству колонии рапорта коменданта на недобросовестное отношение Иванова к работе были на руку. Сначала оно объявило Иванову предупреждение, следом выговор, затем лишило права на один месяц пользоваться магазином и подумывало о его более суровом наказании: водворении на 15 суток в штрафной изолятор, с кормёжкой через день и последующим переводом на тяжёлые работы либо в цех формовки кирпича, либо «подавалой» на садку кирпича или же на выгрузку из печей кирпича. Для Иванова настали «чёрные» времена. За систематическое невыполнение норм выработки, он автоматически терял право на дополнительное расходование денег в магазине. У него резко снизилась зарплата. Фактически ничего не оставалось на магазин. Получив в течении 2-х месяцев три подряд взыскания, он понимал, что четвёртым взысканием будет штрафной изолятор и перевод на кирпичный завод куда-нибудь, где потяжелее, похуже. Тем более, что котельная в жилой зоне закрывалась и нужды в хорошем специалисте-сантехнике и сварщике исчезла. Однако больше всего Иванова злила несправедливость обвинения в недобросовестном отношении к работе. Специфика любых ремонтных работ такова, что чем добросовестнее человек, чем качественнее он выполняет работы и тем больше на них тратит время. Особенно там, где нет для этого специального оборудования и приспособлений. Именно по этой причине он тратил время на ремонт задвижек, кранов, вентилей, насосов, нагревательных приборов, калориферов, на изготовление металлических ферм навесного потолка значительно больше, чем предусматривали нормы. А плохо работать Иванов просто не мог. Жизнь ещё к этому его не приучила. 
*************************************************************** (Стр. 52.)
Кстати, Советском Союзе совдеповские нормы и расценки повсюду и почти на все виды работ были таковы, что если честно и добросовестно выполнять всё как надо, то никогда их не выполнишь и будешь получать зарплату намного ниже, чем работая «шалтай-болтай»! Не государственный строй, а ужас! Безмозглость во всём! Иванов не знал, что правильнее предпринять, как выпутаться. У него даже возникло желание взять стальную арматурину потолще и где-нибудь в тёмном месте дать по хребту коменданту так , чтобы тот… Он и план соответствующий разработал, довольно удачный, выполнимый. Но всё же от реализации задуманного отказался, понимая, что с ним сводят счёты, тут же все «стрелки» переведут за коменданта на него. Найдут и подставных свидетелей! Самое страшное, что рассчитывать на чью-либо помощь было неоткуда и не от кого. К счастью, обошлось! На кирпичный завод срочно требовался машинист башенного крана. В жилой зоне на стенде вывесили объявление: «Требуется машинист башенного крана, имеющий удостоверение и допуск Гостехнадзора на управление им.». Иванов пошёл к бригадиру, в подчинении которого находились крановщики, стропальщики, сортировщики, водители автопогрузчиков и рабочие по плацу, где складировалась готовая продукция. Зная как такие дела быстро решаются, Иванов пообещал бригадиру за содействие новый тёплый спортивный костюм. Тот в свою очередь попросил Иванова написать заявление на перевод в его бригаду в качестве крановщика и заверил, что завтра же заявление подпишут начальник производства и директор кирпичного завода. Окончательное решение о переводе принимал начальник колонии. Взвесив всё «За» и «Против» он наложил на заявлении резолюцию: «Перевести».
*************************************************************** (Стр. 53.) 

 

2. Атака на заводскую столовую.

В первый же день появления на кирпичном заводе Иванов внезапно навестил раздаточную заводской столовой, где обедали с 12 часов до 12.30 заключённые. Пища в раздаточную заводской столовой доставлялась из кухни колонии в армейских термосах на повозке лошадью. На обед привозили суп или щи, кашу и хлеб. Миски мылись и хранились в раздаточной. Ложки имелись в кармане у каждого заключённого. Иванов с двумя порядочными крепкими мужиками, неоднократно дежурившими в зоне на кухне «дежурными», нагрянул в раздаточную под самый конец обеда, когда почти все поели. Его взору предстала полная неприглядная картина того, как раздатчики распоряжались по собственному усмотрению привезённой с кухни пищей. Он увидел три стоявшие совершенно на виду 5-ти литровые кастрюли: в одной мясо, в двух других – жир и картошка выловленные перед самым началом обеда из термосов с первым блюдом. Осмотрев раздаточную, Иванов, бледный от негодования, повернулся к двум раздатчикам и усмехнулся:  - Молодцы. Неплохо устроились: две сковородки, самодельная мощная электроплитка… киловатта на три… не меньше. Даже провода на электропроводке обуглены, не выдерживали. Но не эта беда! Беда в другом: обнаглели вы до предела! Выловить столько мяса, жира, картошки… Сейчас на всех, кто в первую смену на заводе работает, вареного мяса выдаётся 5-6 килограмм. Здесь, в кастрюле, не меньше трёх… Половину вы, шакалы, упёрли. Да вас за это мужики запросто могут в букву «Г» согнуть, штаны сдёрнуть и на «пинчу крякова» насадить… После чего вам навсегда будет закрыта дорога не только в раздаточную, но и за общий стол.
*************************************************************** (Стр. 54.)
Иванов взял чистый половник и поводил им сначала в кастрюле с жиром, затем с мясом: - Интересно, кому вы это всё приготовили? Только, пожалуйста, не врите! Вдвоём столько не сожрать. Из таких кастрюль человек 15 кормится. Не меньше! Впрочем, можете не говорить. Вместо тех чертей всегда найдутся другие, а вместо других – третьи. И так без конца! Короче! Ещё раз вас поймают – мало не покажется. Совесть хотя бы чуть-чуть иметь надо. Ну, по-житейски, понятно: дали пожирнее, по –лучше своему бригадиру, мастеру – раз они вас того ради на раздатке держат, не меняют; раз ваше благополучие напрямую зависит от их прихоти. Но здесь же мяса, жира и картошки не на два и не на четыре человека… У вас на столике я вижу дорогие сигареты с фильтром, чай индийский высшего сорта. Всё это ясно каким способом и за счёт кого приобретается. Причём, ясно всем! И молчат до поры! Не забывайте о том. Иначе недалёк тот день и час, когда вслед скажут: «Не долго музыка для петуха играла! Не долго фраерам пришлось потанцевать! Потому что жадность фраера губит. В любой момент вас за это могут превратить в резиновых женщин. Что касается мяса, жира и картошки в кастрюлях… Всё верните тем, кому не додали. Каким образом? Думайте сами. Я за вас голову себе ломать не собираюсь. Натворили – расхлёбывайтесь! А завтра скажите, как распорядились. Не произнося больше ни слова, Иванов с двумя добровольными помощниками вышел из заводской столовой, поблагодарил мужиков за содействие и с думами о том, что предпринять, чтобы впредь подобное не повторялось, направился к своему рабочему месту, где его ожидали два стропальщика и первое практическое занятие.
*************************************************************** (Стр. 55.)

 

3. Вспышка гнева чуть было не закончившаяся трагически.

Освоился на башенном кране Иванов быстро. Через неделю он привык и не боялся высоты, управлял кнопками и контроллерами уверенно и чётко. Основная работа заключалась в перемещении сложенного на поддоны кирпича с обжиговых вагонок на плац-склад готовой продукции и погрузка кирпича в поддонах на автомашины для строительных объектов городов Тольятти и Самары. Башенный кран работал в две смены. Наибольшая нагрузка выпадала на первую смену. В эту смену загружались кирпичом порой до 30 большегрузных с прицепами автомашин. Во вторую смену загружалось не более 5-ти машин и убирались поддоны с кирпичом от обжиговых вагонок на плац-склад. По быстроте управления башенным краном Иванов явно уступал другому, давно работающему молодому парню – крановщику. Поэтому Иванова поставили работать во вторую смену, и попутно, так как Иванов хорошо понимал устройство крана, электрооборудование крана и требования к крану, на него возложили обязанности следить и поддерживать на должном уровне техническое состояние крана. Тем более, что плохо срабатывали концевые выключатели и тормозная система, в следствие чего нередко кран ударялся в тупики и возникала опасная качка.  В новой бригаде Иванов сошёлся с людьми легко, за исключением одного человека, работавшего стропальщиком. Это был молодой, мордастый, ушлый парень по кличке «Лимон» из-за фамилии Лимонов. У «Лимона» к Иванову были старые счёты, связанные со столовой и диетой. Особо «Лимон» не возникал. Но иногда его неприязнь к Иванову проскакивала и чуть было не закончилась трагически. 
*************************************************************** (Стр. 56.)
Как-то раз, когда грузили машину кирпичом и дул сильный порывистый морозный ветер при температуре воздуха минус 23 градуса по шкале Цельсия, Иванов, проявляя максимум осторожности, старался подавать в кузов автомашины поддоны с кирпичом очень и очень медленно. Дело в том, что весили такие поддоны с кирпичом более полутоны. Ставились друг к другу почти вплотную. Задние борта кузова автомашины, вопреки технике безопасности, не открывали. Пренебрегали! Главное: быстро-быстро загрузить машину кирпичом и спрятаться в тёплую бытовку… «чифир» пить. Осторожность Иванова задубевшему от холода и морозного ветра «Лимону» не нравилась, раздражала. Он терпел, терпел, но не выдержал: стал кричать снизу вверх, чтобы Иванов пошевеливался, грузил кирпич шустрее. Напомнил, что здесь не столовая…: - Требуется не языком и мозгами дурными шевелить, а работать руками. - О твоём здоровье, осёл, переживаю! – огрызнулся сверху Иванов на брань «Лимона» и продолжал осторожно, не спеша вести погрузку. Последние два поддона с кирпичом ставились близко к заднему борту. Здесь требовалась особая осторожность и точность, так как свободного места, где находился стропальщик, было очень-очень мало. По технике безопасности требовалось обязательно открывать задний борт. Однако крайне редко, лишь в исключительных случаях это делалось. Медленность установки предпоследнего поддона с кирпичом вывела «Лимона» из себя окончательно. Он принялся проклинать Иванова и оскорблять… - Ну, сука! Держись! – вспыхнул в душе Иванов и, не взирая на погодные условия, одновременно и резко включив на полный ход движение крана вперёд, поворот стрелы и изменение её вылета, ставит, не глядя, последний поддон с кирпичом на единственно свободное место, где в этот момент находился стропальщик «Лимон». «Лимон» такой прыти от Иванова не ожидал. 700 килограммовый поддон с кирпичом буквально падал с неба на него. Как он выскочил из под стремительно летящего ему на голову поддона, где нашёл щель-лазейку?.. Чудо! Ещё бы мгновение и поддон раздавил бы его в кузове. Выскакивать было некуда!
*************************************************************** (Стр. 57.)

 

4. Размышления Иванова после случившегося.

Иванов всю опасность своей глупой выходки оценил сразу же: - Докатился! Убил бы! Кошмар! Выходит и я способен на убийство… - с горечью и страхом подумал Иванов, окончательно придя в себя, - Надо же! Из-за пустяка теряю контроль над собой. Видимо, нервы на пределе! Причём, самое страшное, что всё произошло на бессознательном уровне, как бы непроизвольно, внезапно, в автоматическом режиме, за считанные секунды, само по себе, без критического анализа последствий и для «Лимона» и для себя. Вот оказывается как бывает! Никогда бы не поверил! В такую минуту не способно сказать «стоп!» ни одно, даже самое жестокое из изобретённых недоразвитыми головами в мире наказание. О нём совершенно не думаешь. Оно в это мгновение не существует, а значит не сдерживает, не останавливает. Может так и должно быть? Может не виноват я? Прав. А почему коменданта хотел арматурой ударить? – задумался Иванов. – Ведь тоже мог убить. И не вдруг, а осознанно, вынашивая план действия длительно. Прекрасно понимая возможную серьёзную ответственность за это. В то же время легкомысленно рассчитывая на безнаказанность, если всё предусмотреть. Но разве всё предусмотришь?. Однако вопрос не в ответственности. Вопрос в способности убивать! А она, выходит, имеется. И, следовательно, я тоже отношусь к той категории лиц, которых известный психиатр Ломброза причислял к прирождённым преступникам, имеющим физиологические и психические признаки, предопределяющие преступное поведение в целом и поступки в частности. И потому должны изолироваться от общества либо физически уничтожаться.
*************************************************************** (Стр. 58.)
Иванов от таких мыслей тяжко вздохнул, немножечко над этим обстоятельством пораскинул мозгами и с таким подходом не согласился. Он знал несколько случаев, когда женщины, доведённые до отчаяния побоями и зуботычинами своих мужей, швыряли им в головы тяжёлые утюги или чугунные сковороды. Были и здесь в колонии заключённые, бравшие на воле в руки топоры, ножи, металлические прутья или отрезки труб и наносившие этими предметами удары обидчикам. А один на самосвале раздавил компанию сидящих на лужайке около пивного ларька выпивох, которые минут за пять до трагедии побили шофёра стоящего в очереди за пивом с трёхлитровой банкой и сделавшего, не сдержавшись, им замечание за наглость и хамство, когда они в третий раз полезли за пивом без очереди. Иванов часто включал его в список дежурных по кухне. Да что там человек? Любая кошка, если ей что не так и убежать некуда, не раздумывая пустит молниеносно в ход когти, а собака зубы. Каждый защищается. Не лезь! И он защищался, или собирался защищаться. Именно защищался, а не нападал. А как иначе от незаслуженных нападков коменданта можно было себя огородить? Жаловаться начальству колонии? Бесполезно! Бежать некуда! Идти к «авторитетам»? Те хозяйственные споры не решают. Сами договаривайтесь.  А взять такой случай. Бригадир и два его приспешника побили рейками, на которых сушат кирпич, одного новичка-выгрузчика за то, что он отказался выгружать своими обожжёнными пальцами горячий кирпич с обжиговой вагонки. На следующий день, - а дело было осенью, во вторую смену, темно – избитый парень забрался на крышу с увесистым огнеупорным кирпичом, притаился и, когда внизу вдоль вагонок проходил бригадир, сбросил ему на голову кирпич. 
*************************************************************** (Стр. 59.)
Парня в штрафном изоляторе оперативники и солдаты били до тех пор, пока тот не признался. Затем судом осудили, прибавив к трём годам ещё пять, и отправили отсиживать «восьмерик» в колонию строгого режима. 
А во время войны с фашистской Германией? Когда Советский Союз, защищаясь, уничтожал немцев? Что? Советский солдат убийца? В принципе, да! Но его вынудили убийцей стать те, кто напал на него, кто захотел поработить, унизить, превратить в рабочий скот. Следовательно, обороняться каждый вправе. Другое дело, выбор средств для обороны не всегда удачным получается. У кого топор, нож, ружьё в руках оказывается. У кого труба или арматурина. При одних обстоятельствах реакция защиты может быть мгновенной. При других по поговорке: долго сани запрягает, но быстро едет! Терпит, терпит, надеется на лучшее, а оно всё хуже и хуже, и защиты никакой… Что в таком случае прикажите, посоветуете делать, тем более в условиях «зоны». Как с тем парнем! Жаловаться начальству? Толку никакого. Изобьют потом ещё сильнее. От таких «беспредельщиков» всё можно ожидать. Особенно, если жертва из глухой деревни или тихоня. Иванов вспомнил случай, когда он заступился за такого. Бригадир сказал тогда, что его бы никто не тронул, коль он отказался бы выйти на работу ещё в жилой зоне. А раз вышел на работу – работай! Тем не менее, на следующий день, несмотря на его отказ выходить на работу, они силой потащили парня на завод и там избили вторично. Пришлось обо всём рассказать «авторитетам». А те до трёх не считали… К сожалению, не сказал бы им, они бы о том не знали. В такие «мелочи» особо не вникают. Да и даже зная о «беспределе», по собственной инициативе до поры до времени стараются в частные конфликты не влезать.
*************************************************************** (Стр. 60.)
Иванов о своих действиях в отношении «Лимона» решил никому не говорить. Спустившись из кабины башенного крана, он принялся « ковыряться» в тормозных колодках главной лебёдки, объяснив падение поддона с кирпичом и свои ремонтные работы поломкой тормоза. «Лимон» версию поломки тормоза начисто отвергал. Давно работая стропальщиком и прекрасно зная какие характерные причины этому предшествуют, он упорно доказывал умышленный характер действий Иванова, заявив, что впредь грузить машины с Ивановым не станет! Однако утверждениям «Лимона» никто в бригаде не поверил. Все, кто работал в паре с Ивановым, знали его аккуратность и осторожность при погрузках автомашин кирпичом. Мстительных черт характера в нём не подмечали. А вот у «Лимона» эта черта была. К тому же пробуксовки тормозов возникали и раньше. Опытный крановщик в таких ситуациях мгновенно переключал работу лебёдки на подъём. Второй стропальщик Хамадиев Шамиль, цеплявший на плацу поддоны с кирпичом, тоже ничего предосудительного в работе и поведении Иванова не заметил. Да и не мог заметить, так как зацепив последний поддон тут же побежал греться в бытовку. И считал, что «Лимон», охаивая Иванова, сгущает краски на почве личных неприязненных отношений.
*************************************************************** (Стр. 61.)

 

 

Глава шестая.

 

Любовь Иванова к девушке Ире, работавшей на кирпичном заводе начальником ОТК.

 

1. Знакомство Иванова с Ирой.

В конце февраля 1972 года на одной из четырёх стальных опорных лап башенного крана Иванов обнаружил опасную трещину. Вызванный инспектор Гостехнадзора запретил эксплуатацию крана и опломбировал электрощит системы управления. Было принято решение наложить и приварить электросваркой на опорную лапу в районе трещины с обоих сторон усилительные металлические пластины. Попутно произвести профилактический ремонт механического оборудования крана. Перемещение поддонов с кирпичом от обжиговых вагонок на плац и погрузку кирпича на автомашины осуществлять временно автопогрузчиками. Для руководства ремонтными работами был приглашён инженер из специализированного треста «Куйбышевстроймеханизация». Ему в помощь придавались два крановщика из числа заключённых: Халимов Гена и Иванов. Кроме того, Иванов как дипломированный газоэлектросварщик, имеющий паспорт качества сварочных работ, должен был приварить к лапам башенного крана усилительные пластины. Ремонтные работы велись днём, в первую смену. Утром, снимая с ходовой части электродвигатель, для набивки новой смазкой подшипники, Иванов увидел хрупкую молодую девушку идущую недалеко от него с двумя металлическими прямоугольными сетчатыми корзинками от КПП к стоящим на плацу поддонам с кирпичами. Выбрав из четырёх разных поддонов по кирпичу, она сложила их в корзины и пошла тем же путём назад к КПП.
*************************************************************** (Стр. 62.)
Иванов, сам того не понимая как всё это произошло, сделал навстречу ей несколько шагов и с улыбкой взял у неё обе корзинки.
- Я вам помогу донести до КПП! – вежливо произнёс он. – Во-первых, сегодня 1-ое марта. С наступившей весной вас поздравляю! А во-вторых, в четырёх кирпичах 14 килограмм. Вам, такому хрупкому и юному созданию, такой вес да на такое большое расстояние носить противопоказано! А куда вам нужно кирпичи?
- В лабораторию, - улыбнулась девушка. – Марку кирпича определять.
- И сколько вам таких кирпичей носить требуется? – поинтересовался Иванов.
- Двенадцать. По четыре кирпича от каждой смены. А в понедельник – тридцать шесть. За субботу и воскресенье, - охотно ответила девушка.
- А вы всё время носите? – удивился Иванов.
- Да. До КПП. А от КПП до лаборатории носит лаборантка, - развела руками девушка. – У неё же пропуска на завод нет.
- А вы кем работаете? – спросил Иванов. 
- Начальником ОТК. А вы, судя по всему, на заводе недавно?
- Отгадали, - кивнул головой Иванов. – Пять месяцев. Я всё время во вторую смену работал на кране. Теперь, в связи с ремонтом, в первую.
*************************************************************** (Стр. 63.)
Поставив около проходной КПП корзинки с кирпичом, Иванов вопросительно посмотрел на девушку: - Вы ещё придёте за кирпичами?
- Ещё два раза, - улыбнулась девушка.
- Тогда..., когда будете идти мимо, подойдите, пожалуйста, ко мне. Потому что могу, заработавшись, не заметить вас, – просительно заглянул в глаза девушки Иванов. - Я сниму размеры с ваших корзинок и сделаю для них лёгкую и удобную тележку на двух колёсиках. Пусть она будет и вам, и лаборантке подарком к 8-му Марту. Хорошо? Катить-то лучше, тем более по бетону, чем тащить…
Девушка сама к Иванову не подошла. Иванов притворился, что не видит её: сильно и увлечённо занят работой. Но видел! И уловил боковым зрением, что она явно замедлила шаг, проходя рядом, и несколько раз бросала взгляд в его сторону.
- Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе» - улыбнулся в душе Иванов и пошёл туда, где находилась девушка.
Быстро набросав эскиз корзинки и проставив размеры, Иванов помог девушке донести до КПП кирпичи и пообещал в максимально короткий срок сделать тележку.
*************************************************************** (Стр. 64.)
К понедельнику, 6-го марта, тележка была готова. Лёгкая, красивая, складная. Иванов, заранее узнав, что ту девушку – начальницу ОТК – звать Ира, специально караулит её, подтягивая для вида на кране то болт, то гайку. И как только она появилась, прихватив тележку, направился к ней. Поздоровавшись, Иванов поздравил Иру с наступающим праздником «8-ое Марта», передал ей тележку и показал как пользоваться.
Ира восхищённо покачала головой:  - Спасибо! С такой тележкой я бы с удовольствием ходила за покупками и по магазинам, и на рынок! Сами делали?
Иванов отрицательно покачал головой:  - Мой чертёж и моя сборка! Остальное – другие умельцы. Здесь способных хватает.
- И во что она вам обошлась? – хитро улыбается Ира.
- Не беспокойтесь, - засмеялся Иванов, обнажив ровные зубы, удивившие Иру чистотой сверкающей белизны, такой непривычной для заключённых из-за употребления табака и крепкого чая-чифира. – Тележка мне обошлась как и вам: за «спасибо!». Все детали и детальки я заказывал в мехцехе в счёт ремонтных работ башенного крана. Никто же из начальства не понимает, что конкретно надо, а что не надо. Главное, побыстрее сделать. Завтра Гостехнадзор принимать приедет и во вторую смену кран работать начнёт. Сегодня просвечивать радиоактивным излучением сварные швы будут. Поэтому заранее поздравляю вас с праздником «8-ое Марта»! И лаборантку вашу. Берегите себя и не таскайте в руках слишком тяжёлое. Ибо после 50 руки и ноги не простят вам этого.
*************************************************************** (Стр. 65.)
Около КПП Ира остановилась и удивлённо улыбнулась:  - Здорово! 8 кирпичей. Почти 30 килограмм везла и не почувствовала тяжести. Ещё раз спасибо!
- Эта тележка на 12 кирпичей рассчитана, - соглашаясь, пояснил Иванов. – Можно ещё один ряд из 4-х кирпичей положить. Тут важно лишь одно правило: центр тяжести груза при горизонтальном положении грузовой площадки должен совпадать с осью колёс.
- А можно ещё одну такую тележку заказать? – просительно заглянула Ира в глаза Иванову и замерла от восхищения: на повёрнутом к солнцу лице Иванова его серые умные глаза неожиданно загорелись влекущим к себе голубым чистым светом.
Почувствовав пристальный девичий взгляд, отвыкший за три с половиной года от общения с женским полом Иванов смутился, опустил голову и задумался. Ира терпеливо ждала, невольно залюбовавшись красотой его губ.
Иванов тяжело вздохнул: - Скорее всего ничего не получится. С завтрашнего дня я опять пойду во вторую смену. А там возможности не те. Да и сослаться на ремонтные нужды не удастся. Сразу, пока ремонт крана шёл, мне надо было всё по два комплекта заказывать. А куда требуется такая вторая тележка?
- Себе хотела… домой! – засмеялась Ира. – В магазинах такую не найдёшь.
*************************************************************** (Стр. 66.)
- А когда у вас День рождения? – заколебался Иванов.
- Ой, не скоро! – махнула рукой Ира. – В декабре. В самую длинную ночь: 22-го числа.
- Ладно, пойду на своё рабочее место, - улыбнулся Иванов. – Иначе донесут начальству колонии, что я слишком подозрительно долго около КПП кирпичного завода любезничал с молодой и симпатичной начальницей ОТК.
- И что за это может быть? – с любопытством посмотрела Ира на Иванова.
- Если я буду на рабочем месте и вы подойдёте, то ничего, засмеялся Иванов. - Если же вне рабочего места, то могут даже посадить на 15 суток в штрафной изолятор с формулировочкой: «самовольно покинул своё рабочее место».
Из проходной КПП вышел начальник производства Сердюков Николай Васильевич и с ним мужчина с тяжёлым чемоданчиком. Увидев Иванова, Сердюков показал ему рукой на кран:  - Идём! Сейчас твои сварные швы просвечивать будем.
Иванов отправился с ними. Ира проводила его задумчивым взглядом до самого крана, поразившись тому, как с увеличением между ней и Ивановым расстояния, эта светлая манящая к себе личность резко превращалась в тёмную безликую массу
*************************************************************** (Стр. 67.)
- Всё же, как портит и нивелирует индивидуальную привлекательность человека единообразная для всех заключённых «лысая» стрижка; чёрные, абы как пошитые телогрейки, шапки-ушанки, рабочие кирзовые ботинки, мешковатые потрёпанные брюки, - промелькнула в ней грустная мысль. – Издали, глядя на эту копошащую серую массу, никогда бы не подумала, что среди них могут быть такие притягательные лица.

 

2. Побег из зоны напарника Иванова.

Через месяц в бригаде, где работал Иванов, причём на его второй смене произошло ЧП. Совершил побег из промзоны крановщик Гена Халимов. Иванова начальство колонии обвинило в пособничестве побегу и перевело на тяжёлые физические работы: «поддавалой» кирпича садчику с сушильных вагонеток на обжиговые вагонки. Работа была действительно тяжёлая. С чередованием смен. Неделю – первая смена, неделю – вторая смена и неделю – третья смена. В течение каждой смены подавальщик перемещает по 13-14 тонн кирпича, причём на сквозняке, с большой концентрацией глиняной пыли и угарного газа в воздухе, просачивающегося из сушильных камер и тоннельных обжиговых печей. Иванов к побегу никакого отношения не имел. Но начальству колонии очень хотелось сделать его в этом виновным. Тем более, что сопутствующие обстоятельства тому способствовали.  Во-первых, солдаты, стоявшие на вышках и проворонившие побег осужденного из охраняемой зоны, лживо утверждали в своё оправдание, что в момент побега по их вышкам со стороны завода кидали камни. Отсюда следовало, что побег был хорошо организован, спланирован, скоординирован и осуществлялся группой заключённых. 
*************************************************************** (Стр. 68.)
Во-вторых, «Лимон» подлил в «огонь керосин», намекнув ментам, что Иванов знал о намерениях Халимова совершить побег и помог ему, крановщику первой смены, остаться поработать на вторую смену. На самом деле это было связано с производственной необходимостью. Днём сломались стальные «рога», которыми перемещались поддоны с кирпичом. Вместо них поддоны цеплялись петлями строп в более медленном темпе. Несколько автомашин осталось незагруженными. Крановщика первой смены Халимова Гену попросили остаться поработать вторую смену, а Иванову начальник производства поручил изготовить и приварить к «рогам» новую проушину взамен оторвавшейся. К ужину Халимов машины кирпичом загрузил и признался Иванову и ещё двум стропальщикам, что после проверки, а она проходила на кирпичном заводе во время ужина по карточкам, попробует совершить побег из зоны. И чтобы они его , если обойдётся всё удачно, не застрелят, по заводу зря не искали. Иванов в течении получаса отговаривал Гену от этой авантюрной затеи. Он, как никто, понимал и знал, что такое жить на нелегальном положении, фактически без опыта, без хороших документов и хорошего прикрытия. Убедить Халимова Иванову не удалось. Тот сослался на свои сны и предчувствие, что с матерью случилась какая-то беда. После вечерней проверки Гена вытащил кусок колбасы и две припрятанные бутылки водки. Иванов, в отличии от других, пить не стал. Пожелав удачи Гене, ушёл приваривать проушину к «рогам». Вернулся к крану Иванов в двенадцатом часу ночи. Стропальщики сказали ему, что Гена благополучно сбежал.
- А что толку! – усмехнулся Иванов. – Одна радость, что не застрелили.
*************************************************************** (Стр. 69.)
Перед съёмом с работы Иванов башенным краном убрал на плац выгруженный в поддоны с обжиговых вагонок кирпич и отправился к пропускным воротам в заборе между заводом и колонией.
Из-за отсутствия Халимова, снимать с работы звено в составе крановщика и двух стропальщиков войсковой наряд не стал. 
- Ищите Халимова! Без него снимать не будем! - предупредили менты.
Прошло полчаса. Всю вторую смену с работы сняли кроме, естественно, стропальщиков и крановщика. Иванова войсковой наряд разбудил на кране в кабине около включенной электропечки. На вопрос: почему спит, не ищет напарника, Иванов с усмешкой ответил, что заниматься поиском не обязан, покидать рабочее место и блукать по темному заводу, тем более в ночное время – не имеет права. А с точки зрения техники безопасности – недопустимо и опасно. Войсковой наряд и солдаты караульной роты несколько раз обходили периметр охраняемого завода, тщательно осматривали КСП, но ничего подозрительного, говорящего о побеге не обнаружили. Лишь с рассветом недалеко от КПП на колючей проволоке обнаружили зацепившуюся фуражку и на подмороженной КСП слабые признаки её преодоления ползком.
*************************************************************** (Стр. 70.)

 

3. Садка.

До середины мая 1972 года, то есть полтора месяца, Иванов работал на садке кирпича. За этот период имели место два интересных момента. Оба в третью смену. Один - связанный с начальницей ОТК Ирой, другой - с начальником колонии подполковником Дубовым. Утром, придя на работу, Ира заглянула на участок садки кирпича. В это время у работающих на заводе заключённых с 7.30 до 8.00 происходила пересменка: первая смена меняла третью смену. Садчики только-только закончили укладку на обжиговые вагонки кирпича-сырца и убирали после себя с пола обломки кирпичей и слой глиняной пыли. Куча отходов образовалась приличная. Её необходимо было вывезти в формовочный цех на вторичную переработку. Проработавший всю ночь на садке подавальщиком Иванов, осунувшийся и сильно уставший, накладывал отходы в носилки и с напарником раз за разом перетаскивал их в формовочный цех. Ира, увидев Иванова, остановилась. Ей показался этот человек хорошо знакомым. Однако она не могла вспомнить, кто это и откуда его знает. Иванов, заметив остановившуюся Иру, улыбнулся ей, и она по сверкнувшим белоснежным зубам узнала Иванова. Удивлённая присутствием Иванова на садке, Ира подошла к нему и, не веря своим глазам, для убедительности спросила: - Вы уже разве здесь трудитесь?
- Здесь, как видите, - утвердительно кивнул головой Иванов. – Перевели на тяжёлые физические работы.
*************************************************************** (Стр. 71.)
- За что? – с жалостью посмотрела Ира на похудевшее и почерневшее лицо Иванова.
Иванов усмехнулся:  - О побеге крановщика неделю назад, надеюсь, слышали?
Ира кивнула головой.
- Так вот, - продолжил Иванов, - меня начальство колонии обвинило в подготовке и организации этого побега, хотя я к нему никакого отношения не имел. Просто начальник колонии Дубов давно меня терпеть не может, вот и использовал удобный случай для наказания за строптивость.
- А можно мне сходить к нему и поговорить за вас? – решительно произнесла Ира. – Пойдёте ко мне в ОТК контролёром работать?
Иванов отрицательно качнул головой:  - Глупая вы, Ирочка! Во-первых, в ОТК контролёром я никогда работать не пойду. Требовать от людей качественного труда и в тоже время не платить за него, обдирать их как липку – у меня наглости не хватит. А во-вторых, визит ваш к Дубову ещё больше мне навредит. Да и вам достанется. Вашу порядочность он воспримет как недозволенную связь, как недозволенные взаимоотношения между вольнонаёмной и осуждённым. А это значит: либо меня этапируют в другую колонию, либо у вас отберут пропуск на завод со всеми вытекающими последствиями.
*************************************************************** (Стр. 72.)
Поэтому самый практичный мой вам совет: не переживайте за меня! Очень прошу вас! Не пропаду! В моей жизни были ситуации похуже, а ума намного меньше. Поверьте. Я на садке долго не задержусь. Свет клином на башенном кране не сошёлся. Могу работать сантехником, сварщиком, электриком, КИПовцем, слесарем-газовиком. При острой нехватке квалифицированных специалистов даже идиот окажется вынужденным сменить гнев на милость. К тому же начальство, по большому счёту, не заинтересовано раздавить меня до конца. Им важнее напугать, сломать подчинить любого своим примитивно-показушным чиновничьим интересам. Это в книгах и фильмах они такие мудрые, пекущиеся об интересах государства и народа деятели. А в реальности - обычные шкурники.
Ира недоверчиво посмотрела в глаза Иванову: - За что же конкретно начальник колонии вас невзлюбил?
- Вам это не понять, - тяжело вздохнул Иванов.
- И всё же, скажи, – попросила Ира.
- Я слишком честный и не глупый заключённый. И от того не слишком удобный для начальства колонии. В этом моя беда и причина, - улыбнулся Иванов – Мы попадаем сюда, будучи не очень хорошими. Как говорится: издержки производства. Однако самое страшное не в этом, а в том, что освобождаемся отсюда ещё хуже. Вот в чём трагедия. Причём по вине таких, как Дубов и всех вышестоящих над ним начальников.
*************************************************************** (Стр. 73.)
А ему и им такая правда не нравится, тем более, когда она неголословная и подкреплена многочисленными фактами. Кроме того, я являюсь выборным от заключённых колонии главным общественным лицом, контролирующим работу пищеблока и магазина. Где безобразий не меньше, чем здесь на заводе и в основном со стороны начальства колонии. Дубову мои упрёки в адрес администрации не по душе. Ему хочется видеть виноватыми во всём только нас, заключённых. А своих подчинённых сотрудников обвинял лишь в одном: плохо с нас требуют и мало наказывают. Такие вот дела.
Иванов вздохнул и взял в руки метлу:  - Ладно, Ира. Извините. Мне надо ещё рабочее место подмести. Скажите, пожалуйста, сколько время?
Ира посмотрела на часы: - Семь часов пятьдесят минут. - Ого, как быстро! - улыбнулся Иванов. - Через десять минут съём с работы начнётся. Спасибо за сочувствие. Поговорил с вами и на сердце легче. Остальное мелочь.
Иванов принялся торопливо мести пол, а Ира пошла на формовку, однако, сделав несколько шагов, оглянулась в сторону Иванова и увидев, что вокруг никого нет, с улыбкой помахала ему рукой.
Ира каждое утро, пока Иванов работал в третью смену, специально проходила мимо него, первая приветливо здоровалась с ним и шла дальше на формовку. Она интуитивно чувствовала, что её внимание Иванову нравится, поддерживает его бойцовский дух, улучшает настроение. Ей тоже было приятно взглянуть на него, встретиться с ним глазами, обменяться улыбкой.
*************************************************************** (Стр. 74.)
Однако на этой же недели был в жизни Иванова и такой не очень-то приятный эпизод. Рано утром перед пересменкой на садку пожаловал начальник колонии подполковник Дубов. Ему лично хотелось удостовериться в том, что Иванов действительно работает на садке подавалой, а не где-нибудь по протекции «авторитетов» пристроился в ином более комфортном месте. Иванов в этот момент кидал совковой лопатой в носилки битый кирпич. Увидев начальника, он демонстративно повернулся к нему спиной, продолжая загружать носилки. Дубов подошёл и стал терпеливо ждать, пока Иванов не наполнит носилки.
Наполнив носилки, Иванов кивнул головой напарнику и взялся за ручки: - Потащили!
- Сзади «хозяин» стоит, - предупредил напарник. – Подожди! 
- Потащили! Чего ждать! – недовольно буркнул Иванов. – Нас от этой блатной работы никто не освобождал. Или ты думаешь, что гражданин начальник вместо тебя их попрёт?
Начальник колонии подозвал Иванова:  - Почему, вопреки требованиям правил внутреннего распорядка, не приветствуете представителя администрации колонии? Вы что?.. До сих пор так и не вспомнили, где находитесь?
Иванов с насмешкой посмотрел начальнику в глаза:  - А что я должен пасть перед вами на колени, поднять руки к небесам и кричать: Здравствуйте, гражданин начальник! Живите долго-долго и счастливо! Тем самым как бы говоря: какой вы замечательный человек. Дай Бог вам многих лет жизни и крепкого здоровья. Вот только за что с моей стороны… с нашей, вам такая честь? За то, что для вас благосклонность к вам вышестоящего начальства куда важнее нашего здоровья и нашей жизни? За ваши несправедливые обвинения и наказания, которыми подвергали и подвергаете меня. Будь времена Лаврентия Берия и Иосифа Сталина… со мной вы бы, тем паче, не цацкались. Живьём бы закопали! Но опять же, за что?
*************************************************************** (Стр. 75.)
- Да, тут ты прав! – усмехнулся Дубов. – В былые времена с организаторами побегов не церемонились. И правильно делали!
- Но я-то не организатор, - качнул головой Иванов. И вы об этом прекрасно осведомлены.
- Знаю! – подтвердил Дубов. – Но знаю точно и другое. За час до побега беглец поведал тебе о своих преступных планах, и при желании ты бы мог об этом сообщить администрации, тем самым предотвратить побег и спасти человека от глупого поступка. Итог же такой: через четыре дня беглеца поймали голодного, грязного, без денег. При задержании пытался оказать сопротивление милиции. Теперь к пяти оставшимся годам от первого срока добавят три по второму и на 8 лет отправят в колонию строгого режима. Такой вот ты праведник! – ядовито констатировал Дубов. –И беглец пострадал и самому досталось. Побоялся переступить бандитскую тюремную мораль. И понятно из-за чего! Тебя бы почти все осужденные, включая беглеца, дружно осудили бы, показывали пальцем как на дурного, рогатого козла и не простили бы подобное никогда. Между прочим, в нечто похожей ситуации, её заложниками, только в отличие от тебя куда чаще, если не всегда, находимся и мы, начальники колоний…, да и все, наверное, начальники. Рад бы, порой, поступить по-иному, но не поступишь. А если поступишь, всё равно никто: ни снизу, ни сверху, не оценят. Наоборот, осудят. Выжившим из ума посчитают и не простят до самой пенсии. Я в два раза больше тебя живу и знаю, о чём говорю. Не понаслышке. Не как о частном случае. Всё! Продолжайте трудиться, осужденный! А за не приветствие начальника колонии будете лишены права пользоваться магазином в течение месяца. Штрафным изолятором не стану наказывать. Он тебе раем покажется в сравнении с садкой. И ещё постарайся запомнить следующее: по-настоящему умный, воспитанный человек в каких бы житейских перипетиях не оказался, таковым всегда остаётся и вежливо поприветствует даже врага. Ненависть рождает только ненависть по всё возрастающей спирали.
*************************************************************** (Стр. 75.)
- Тогда начните с себя, - съехидничал Иванов. – Раз претендуете на роль воспитателя.
- Я своё прожил! А тебе жить. И для тебя: куда полезнее с себя начать, чем с меня, - нахмурился Дубов. – И не вздумай с садки увильнуть. За недобросовестное отношение к работе, невыполнение норм выработки и тем более отказ… - осужденных в штрафном изоляторе кормят через день, по пониженной норме. Отсидишь так 15 суток – опять пойдёшь сюда на садку. Откажешься – снова посадим на 15 суток. И так пока не сгниёшь!
- А у коммунистов-начальников мозги на что-то лучшее просто не заточены! – зло огрызнулся Иванов. – Взять, к примеру, этот кирпичный завод. Каждый месяц треть продукции в отвал идёт, а с администрации колонии…как с гуся вода. Для неё на первом месте режим содержания. На втором – политико–воспитательные мероприятия. Честный же и добросовестный труд - на третьем. Смех и грех! Сажают нас сюда негодными, а выпускают негодяями, законченными подлецами и подонками. Исправили, называется! Кстати, глину вот эту… - Иванов пнул ботинком в носилки, - везут сюда из Украины, за тысячу километров. Вдумайтесь: треть продукции идёт в отвал. Посмотрите какие горы его на выгрузке. Не успевают вывозить в овраги. А было бы ещё больше, если бы часть его не запихивали в поддоны и не отправляли вперемежку с хорошим кирпичом на стройки. Так что не меня надо в штрафной изолятор сажать и кормить через день, не меня трудовым стажем лишать, а вас.
*************************************************************** (Стр. 76.)
- Над вами хорошие надсмотрщики с хлыстами нужны, а не воспитатели, - улыбнулся впервые Дубов. И взмахнул резко рукой, имитируя удар хлыстом. – Только и всего. Больше ничего не требуется. Работали бы как миленькие и бесплатно, за баланду. Как рабы в своё время на плантациях. И уж точно потом попадать сюда не захотели, и детям своим об этом наперёд заказали. Так что моли бога и скажи ему спасибо за такой к вам подход. 25 лет назад подобное… небесным раем казалось бы!
- Бить-то били! – крикнул в след уходящему начальнику колонии Иванов. – Только с каждым годом преступников и преступлений становилось всё больше и больше. Так что от вашего битья народу легче не стало!
10 мая Иванов работал на садке в первую смену. Его там разыскал начальник котельной Епанешников и предложил перейти к нему в котельную сварщиком. Иванов сказал, что начальник колонии будет категорически против, и объяснил почему. 
- Я всё знаю! – махнул рукой Епанешников. – Докончишь садку, приходи в котельную, спросишь, где кабинет начальника, поднимешься ко мне и напишешь заявление. Не будет меня – напишешь у бригадира Валяйкина. Его «шурша» рядом. Он мне передаст. С понедельника, 15 мая, будешь зачислен в штат котельной. Наш сварщик 17 мая освобождается. А кроме тебя дипломированного газоэлектросварщика с допуском сварки трубопроводов высокого давления в колонии нет. Не поймали!
*************************************************************** (Стр. 77.)

 

4. Лаборантка котельной Алина.

Перед обедом Иванов зашёл в котельную и, спросив где кабинет начальника, поднялся по железной лестнице на второй этаж пристройки. Двери с табличками «нач.котельной» и «бригадир» оказались закрытыми на ключ. Иванов приоткрыл дверь с табличкой «лаборатория» и заглянул в комнату. За столом сидела белокурая девушка. - Добрый день! Простите, ради Бога, что без стука, - смутился Иванов и стеснительно опустил глаза. – Честное слово, не думал, что здесь девушка. – Подскажите, пожалуйста, где начальник котельной или бригадир. Меня ваш начальник заявление просил накарябать сварщиком сюда.
- Слышала, - кивнула головой девушка. – Садитесь. Вот вам листок бумаги и ручка. Начальник придёт не скоро. Я ему ваше заявление передам. А бригадир на аварии. Магистральный водопровод прорвало.
Иванов нерешительно посмотрел на стул и стол:  - У вас слишком чисто. А я пыльный, грязный, оборванный и совершенно не приученный сидеть около девушки в таком неприглядном виде. Можно я где-нибудь внизу напишу и принесу?
Нельзя! – улыбнулась девушка. – За столом удобнее. А к пыли я привычная. Вытру. Раньше наша котельная на угле топилась, не на газе, Дыма, копоти, золы и сажи хватало. Да и вдруг подсказка потребуется? Неправильно напишите, не переведут. Бывало такое.
- Значит не хотели переводить! Вот и нашли предлог, - улыбнулся Иванов, поразив девушку красотой своих белоснежных зубов. – Когда начальству надо, нас переводят без всякого заявления, не интересуясь желанием.
*************************************************************** (Стр. 78.)
Иванов осторожно присел на краешек стула к краю стола и быстро стал выводить ровным красивым почерком строчку за строчкой:

 

                                                                                                                       Начальнику ИТК-8 подполковнику Дубову А.И.
                                                                                                                      От осужденного Аланова Александра    Сергеевича,

                                                                                                                15.07.1945 года рождения, отбывающего наказание

                                                                                                                 за уголовные преступления по статье 89, части 2

                                                                                                                 УК РСФСР в виде 6 лет лишения свободы. 

                                                                                                                 Начало срока:  27.06. 1968года. 



                                                                                                                 Конец срока:  27. 06. 1974 года. 

                                                                                                                                

 

 

                                                                   З А Я В Л Е Н И Е.

Прошу перевести меня из 1-го отряда 14 бригады в 6-ой отряд 61 бригаду газоэлектросварщиком в котельную.

 

 

                                                                      10 мая 1972года.

                                                                                                                                              Осужденный Аланов А.С.

                               

Девушку-лаборантку пальцы Иванова покорили: тонкие, гибкие, изящные. Однако больше всего её удивили чистые, аккуратно постриженные, тёплого розового цвета ногти.
Перечитав заявление, Иванов положил его перед девушкой:

- Проверьте, пожалуйста. Вдруг действительно не так.
Девушка прочитала заявление и отложила на угол стола. Всё правильно. Наверное, по русскому языку на «пятёрку» учились? Почерк слишком ровный, красивый, разборчивый. На нелинованной бумаге так редко кто пишет. Большой навык требуется.
*************************************************************** (Стр. 79.)
Иванов встал:

- Да нет! По русскому языку письменному, наоборот, двоечником был. Даже за полугодие. Много ошибок в диктантах допускал. Просто сейчас старался. Перед девушкой, тем более привлекательной, мне всегда хочется выглядеть лучше, чем есть на самом деле.
Иванов подошёл к двери и открыл её:  - Извините, что побеспокоил. Спасибо за доброе отношение! В таких заведениях оно редкость. Даже забывать начинаешь, что оно существует.
Иванов вышел. Девушка придвинула к себе его заявление и не спеша прочитала.
- Странный, - отметила она про себя. – Почти четыре года сидит, а зубы белые, что жемчужины; пальцы точёные, ногти ухоженные, взгляд стеснительный; губы завораживающие, нежные, красные; почерк спокойный, чёткий, буковка к буковке; голос приятный, неторопливый, сдержанный. Такое за пять лет её работы среди заключённых впервые.
Когда девушка-лаборантка передавала заявление Иванова начальнику котельной, она обратила внимание своего начальника на то, что Иванов из шести лет отсидел четыре года и, следовательно, в любой момент может освободиться досрочно и придётся опять спешно искать сварщика.
*************************************************************** (Стр. 80.)
- Придётся! – соглашается начальник. – Но не скоро. Таких как Аланов досрочно не освобождают.
- А он что? Нарушитель? – удивилась лаборантка.
- Нет, не нарушитель. Хуже! – улыбнувшись, качнул головой начальник котельной. – Слишком справедливый и настырный. У него с начальством колонии нелады. Постоянная война. Он от имени осуждённых контролирует действия администрации по обеспечению кухни и магазина продуктами должного качества, ассортимента и объёма. Спуску не даёт никому. А ему платят тем же. Чуть что, при малейшем поводе, всячески наказывают. Вешают нарушение за нарушением. Начальство везде критиковать опасно – сама понимаешь. А в тюрьме – особенно.

 

5. Ира в роли заговорщицы против зла.

В этот же день сразу же после обеда на садку пришла Ира.
- Тебя начальник котельной видел? - тихо спросила она Иванова с опаской, как заговорщица, оглянувшись по сторонам.
- А что случилось? – улыбнулся Иванов, догадываясь о чём пойдёт речь.
- В котельную ищут сварщика, - торопливо заговорила она. – Я Алине, лаборантке котельной, подсказала насчёт тебя. Она пообещала сообщить о тебе своему начальнику Епанешникову Александру Фёдоровичу. Епанешников не только начальник котельной, но и председатель профкома. Пользуется авторитетом у начальства колонии. Умный, хитрый. Умеет своего добиваться. К тому же он к Алине неравнодушен…
*************************************************************** (Стр. 81.)
- А вот это как раз плохо! – засмеялся Иванов. Может ей сказать одно, сделать же всё наоборот. Хитрые, как правило, очень ревнивые.
Ира понимающе улыбнулась:  - Не волнуйся! – Алина тоже ушлая. Знает, как действовать.
- Что да, то да! – загадочно усмехнулся Иванов. – Пять лет проработать в таком молодом возрасте среди заключённых - о многом говорит. Тем не менее, умница. Не очерствела. По характеру добрая и отзывчивая.
Ира удивлённо покачала головой:  - А разве ты её знаешь?
- Знаю! – улыбнулся Иванов. – Час назад был у неё в лаборатории. Она мне помогла заявлению красочный вид придать. А чуть раньше приходил сюда на садку начальник котельной. Такие вот дела.
- Значит всё будет нормально. Добро победит зло! – обрадовалась Ира, облегчённо вздохнув. – Потерпи! Пойду к Алине схожу. Всё поподробнее разузнаю.
- А вы с ней подружки? – вопросительно взглянул Иванов на Иру.
- Естественно! – пожала плечами Ира. – Мы все подружки. Нас мало. Весь женский коллектив завода всего двенадцать человек. Непосредственно на заводе – пять. Остальные семь – за пределами завода – в конторе. Мужчин же на заводе, с учётом заключённых, солдат охраны, ИТР и младшего технического персонала – около пятисот. Сорок на одну.
*************************************************************** (Стр. 82.)
- Классно вам! - засмеялся Иванов.
- Ой, нет! Выбирать особо некого, - отмахнулась жестом ладони Ира. И хитро посмотрела на Иванова: - А тебе Алина понравилась?
- Понравилась, - улыбнулся Иванов. – Добрая, стройная, симпатичная.
- А ты ей? – лукаво смеётся Ира.
Иванов усмехнулся: - у неё спроси. Скажешь же!.. Ты посмотри на меня повнимательнее: оборванный, пыльный, грязный, наголо подстриженный яйцеголовый уголовник. К тому же она замужем. У неё золотое колечко на правом безымянном пальце. Кстати, будь ты на её месте, чтобы сказала?
- А что, у тебя действительно нет хорошей спецодежды? – удивлённо оглядела Ира с ног до головы Иванова. – Принести? Я только сейчас это заметила. Извини…
- Не надо! Спасибо! Имеется. Оставлять только негде Утащат враз. Не раздевалка, а проходной двор. Наутро не будет ни брюк, ни куртки, ни ботинок, если они добротные; ни носков, ни нижнего белья. В чём хочешь, в том и работай. Вот и приходится держать в качестве спецодежды то, что точно не сопрут!
*************************************************************** (Стр. 83.)
Ира удивлённо закачала головой:  - Не думала..., что осуждённые могут опускаться до такого.
- Заключённые тут не при чём! – твёрдым и жёстким голосом заговорил Иванов – Любого человека можно запросто таким сделать, если поместить его в подобный «рассол». В нём неумолимо действует «закон огурца». Если в такой рассол кинуть огурец, любой, с какой бы толстой кожурой он не был, обязательно просолится. 
- Но не всех же тюрьма портит, - улыбнулась Ира. – Глядя на тебя, я могу с уверенностью сказать, что бывают исключения.
- Не бывают! - отрицательно качнул головой Иванов. – Просто одни просаливаются меньше, другие больше. Всё зависит от времени нахождения, от концентрации рассола, от условий хранения…
- В таком случае, - засмеялась Ира, - Ты огурчик малосольненький. А малосольные огурчики, между прочим, вкусненькие. Я люблю такие.
Иванов, уловив скрытый подтекст в словах Иры, смущённо опустил голову:  - Спасибо Ира! Но речь-то не о том. Кушать их, возможно, и приятно в качестве экзотики после избытка свежих огурцов либо под хорошее настроение, а вот жить-то, к сожалению, далеко не с каждым сладко многим будет. - Кто его знает как лучше? – тяжело вздохнула Ира. – Пойду. Не буду отвлекать. Твои садку начали. Надеюсь до понедельника выдержишь?
*************************************************************** (Стр. 84.)
- Выдержу! Куда деваться, - улыбнулся Иванов. - Даже до конца срока. День ото дня легче. Трудновато, когда короткий пересменок: через восемь часов. Придёшь в полпервого ночи со второй смены, а в шесть часов утра подъём и снова на работу в первую смену. В остальном терпимо. Втянулся.
Вздохнув, Иванов бодро шагнул к вагонке и стал ловко подавать кирпич садчику. Ира, немного полюбовавшись его красивыми, отточенными движениями, пошла в котельную к Алине.
В пятницу 12 мая Ира появилась на садке в конце рабочего дня. Увидев Иванова, она радостно заулыбалась:  - Новость тебе хорошую принесла. Добро победило зло! С понедельника будешь работать в котельной сварщиком.
- Да нет, не победило, - отрицательно качнул головой Иванов. - Вместо меня поставят «подавалой» другого. Здесь на садке, впрочем, как и на выгрузке, на формовке, работают заключённые не хуже меня.
- А кто похуже? Где они работают? – с любопытством а глазах замерла Ира.
Иванов с улыбкой посмотрел на неё:  - Кто похуже, работают на более сладких местах: завхозами, шнырями, кладовщиками, бригадирами и прочими, прочими, прочими. В том числе у тебя: в отделе технического контроля. Вот скажи: сколько в твоём штате заключённых?
*************************************************************** (Стр. 85.)
- Восемь. И что? – в вопросительной позе застыла Ира.
- Просто спросил, - усмехнулся Иванов. – Тебе всё равно того не понять, как бы не приглядывалась и сколько бы времени не работала. Тем, кто на воле, не дано, и слава Богу, оценить проблему изнутри. Вы видите её только снаружи и оттого понимаете лишь одно: попавшие в тюрьму люди выходят из неё не лучше, а хуже. То есть: видите следствие, не понимая причины.
- А в котельной быть сварщиком, скажи, сладкое место? – улыбнулась Ира.
- Если «понты лимонить», то по сравнению с садкой, конечно, сладкое, - улыбнулся в ответ Иванов, глядя на довольную Иру. – Если же работать…  да ещё не только руками, но и мозгами, оно сладким не покажется. Особенно в психологическом плане.
- Интересно, почему? Объясни! – внимательно взглянула на него Ира.
- Общество у нас такое! – разводит руки Иванов. – Умников не любят. Не зря же существует изречение: «Я начальник - ты дурак! Ты начальник - я дурак». При подобной власти надо сидеть тихо, не высовываться, нюх держать по ветру.
- Так сиди тихо. Не высовывайся! Держи…
*************************************************************** (Стр. 86.)
- Может ещё хвостик пушистенький к своему кобчику пришить? – прервал Иванов Иру. – Да угодливо вилять им перед каждой нечистью. Так получается! Но в таком случае я буду не разумным Алановым, а умелым Балвановым. Пойми Ирочка. По-другому, к сожалению не могу, не получается. Видимо, не так воспитан. Для разумной творческой личности сидеть, сопеть тихо, не высовываться – ужаснее всех выпавших, пока что, на меня невзгод.
- А чем отличается разумный человек от умелого? – пытливо заглянула в его глаза Ира.
- Разумный… - Иванов весело улыбаясь постучал себя в грудь, - печётся о себе, о близких и о людях… Точнее: о себе и коллективе, в котором живёт, трудится. А умелый – печётся о себе, и только о себе. Иногда, правда, и о семье, о близких.
- А умный? – подбросила новый вопрос Ира.
- Умный печётся о себе, о семье и обо всех людях в целом! – не раздумывая, ответил Иванов.
- А гениальный? Гений? – пристала как банный лист Ира, пытаясь понять до конца логику рассуждений Иванова.
- Не знаю, - пожал плечами Иванов. – Пока таковых не встречал ни в жизни, ни в исторических документах. Скорее всего гениальный тот, кто эффективно печётся и о себе, и обо всех, и обо всём.
*************************************************************** (Стр. 87.)
- А Ленин? Разве Владимир Ильич не был гениальным человеком? – напомнила Ира.
- Да нет, не был. Не был, Ирочка!.. – Иванов тяжело вздохнул. – То, что он сотворил, благом не назовёшь. Гражданская война, пытки, кровь, сотни тысяч искалеченных, убитых, миллионы беженцев, раскулачивание, коллективизация, голодоморы, массовые репрессии. Ради чего? Чтобы строить вот такие мыльные пузыри, как Волжский автозавод?.. Сейчас, по-моему, только несмышлёная оболваненная молодёжь верит в возможность осуществления коммунистических идей, заложенных Томасом Моро. Бесспорно, Ленин был умным человеком, как и Карл Маркс, Гегель, Прудон, Вольтер. Но гениальным никто из них не был. И гениальных не будет! Гениальность возникает в результате совокупного взаимодействия всех существующих на Земле и вокруг Земли сил, какой бы они направленности не были: вправо, влево, вверх, вниз. Потому что, в конечном счёте, именно так они придут к наиболее оптимальному равновесию, к наиболее оптимальному сосуществованию с другими видами энергий. И именно так получается наиболее устойчивая, наиболее комфортная, наименее затратная для каждой силы энергетическая модель. Недаром мудрым народом подмечено, что только в споре рождается истина.
- А твой тёзка Пушкин? – не сдавалась Ира.
*************************************************************** (Стр. 88.)
Иванов отрицательно качнул головой: - Мы речь ведём не о гениальных поэтах, изобретателях, полководцах, мыслителях, художниках, артистах… то есть, не об узких высших творческих способностях, и, следовательно, не о гениальных специалистах узкого профиля, а о гениальных людях-государственниках, к коим советская пропаганда причисляет Владимира Ильича Ленина. Впрочем, и применительно к специалистам, пусть самым-самым талантливым, слово «гениальный», мне кажется, чрезмерным. По крайней мере, его следует использовать со значительно большей осторожностью и большим набором критериев. Чтобы непозволительно было придворным льстецам и периферийным подхалимам под общий шумок незаслуженно кричать о гениальности своих вождей, которые, по сути, ничего выдающегося для своего народа не сделали. Скорее, как раз наоборот.
На садке появилась вторая смена. Иванов взялся за совковую лопату:  - Извини, Ира. Срочно убирать рабочее место надо. Иначе не примут. И начальству колонии окажется прекрасный повод наложить на меня взыскание «за срыв работы второй смены!». Представляешь? Чуть ли не диверсантом сделают!
- Убирай, - кивнула головой, улыбаясь, Ира. – До свидания! До понедельника!
Иванов проводил Иру задумчивым взглядом и, вздохнув, стал накидывать в носилки кирпичную крошку.
*************************************************************** (Стр. 89.)

 

 

Глава седьмая.

Котельная кирпичного завода.

 

1. Тихая ревность Иры.

Весь следующий месяц Ира видела Иванова редко. Ей очень хотелось побыть с ним, поговорить. Она по три-четыре раза заходила в котельную, подолгу сидела у Алины. Но тщетно! Поздоровавшись и улыбнувшись издалека, на бегу, он тут же куда-то исчезал. Ире стало казаться, что он избегает её. 
Алина, видя грустный вид подруги, успокаивала её: - У твоего Сашеньки работы много. Некогда ему.
Ира подозрительно смотрела на Алину, не зная, что думать: верить – не верить… 
Однажды Алина погрозила ей пальцем: 
- Не ревнуй. Я его точно так же, как и ты, вижу, хотя признаюсь: нравится, поговорить с ним тоже тянет. Епанешников и Валяйкин хвалят. Говорят: очень умный парень и честный. К тому же… - Алина хитровато состроила Ире глазки, - симпатичный. Однако даю слово, перехватывать не стану. Будь спокойна. Наоборот, если что, помогу.
Вскоре Ире повезло. Иванов около котельной в тени красил электросварочный аппарат и газосварочный ацетиленовый генератор. Подойдя к нему, она поздоровалась. Иванов повернулся к ней, улыбнулся, поздоровался и продолжил кистью красить.
Иру это задело:  - Мне почему-то кажется, - с обидой в голосе произнесла она, - что ты меня избегаешь.
*************************************************************** (Стр. 90.)
- Ой, глупенькая! И с какой стати? – засмеялся Иванов, нанося кистью красную краску на генератор газа. – У меня даже мысли такой не возникало. Причина в другом. Надеюсь, фильм «Небесный тихоход» смотрела. Там есть песенка с припевом: «Первым делом, первым делом самолёты. Ну а девушки, а девушки потом!». Я вот даже сейчас с удовольствием встал бы, чтобы поговорить с тобой лицо в лицо, и не могу. Надо докрашивать. Нельзя откладывать. Иначе красиво не получится. Поэтому ты, Ирочка, ради Бога, извини, пожалуйста, меня. Подожди, если время есть. Давай так поговорим. Давно мы рядом не были. Соскучился. Всё некогда было. В первый день, как пришёл на работу в котельную, ахнул, увидев в каком плачевном состоянии газоэлектросварочное оборудование. Ужас! Манометр на газогенераторе не работает. Предохранительный клапан отсутствует… болт вместо него. Сам аппарат замызганный. Крышка с запорным винтом деформирована. Спрашиваю у слесарей: как же вы работали с тем сварщиком без предохранительного клапана, без манометра? Взорваться же могли! А они мне говорят, что когда давление в аппарате становится критическим, резиновую прокладку из-под крышки выдавливает, газ вырывается наружу и ничего страшного не происходит, не понимая того, что от высокого давления и температуры возможно самовозгорание. Беспечность невероятная! А представь, прокладку из-под крышки по каким-либо причинам избыточное давление газа не выдавит? Например, удачно попала в пазы и крепко зажалась. Внутри начнёт повышаться давление, не выдержит какой-либо полуоторванный крючок, удерживающий еле-еле крышку, возникнет искра, взрыв. Сам-то дурак-сварщик поделом пострадает, а люди невинные?.. 
*************************************************************** (Стр. 91.)
А шланги, особенно кислородные, шипят во всех штуцерах. Кислородный редуктор сквозь себя пропускал. Слесаря рассказывали, что часто были случаи, когда шланг потихоньку надувался, надувался… давление в нём повышалось с 5 до 25 атмосфер и, не выдержав, выстрелом лопался, конец шланга с сильным шипящим звуком начинал метаться из стороны в сторону: не поймаешь, пока кислородный баллон не перекроешь. Как так можно было безалаберно работать – уму непостижимо! С электросварочным аппаратом то же самое. Кожух был полуоткрыт, держался на «честном слове». Два колёсика по диагонали на несущей трансформаторной тележке отсутствовали. Катить куда-нибудь – оказывалось проблемой. Только тащить волоком или на палках вчетвером. Дуристика! Клеммы для кабелей и с высокой, и низкой стороны напряжения обгоревшие. Сварочные кабеля кусками, на скрутках. Держатель электрода примитивный, поизносившийся до предела. Регулятор силы тока не работает. Катушки по магнитопроводу не поднимаются. Они как бы упавшие, включенные на полную 20 киловаттную мощность. Чтобы уменьшить силу тока на электроде с 500 ампер до 100, использовалась мощная пружина сопротивления. Считай, напрасно, на ветер электричество выбрасывали. Собственно говоря, на заводе ни одного нормального сварочного трансформатора нет. На шихте – калека, около обжиговых печей – калека, на формовке – калека. Более-менее в мехцехе, и то – так себе. Зато мои аппаратики будут как новенькие. Осталось лишь докрасить. Целый месяц провозился. И помимо этого, учти, каждый божий день сварочных работ хватало. Крутился подобно белке в колесе. Вот такие дела. А ты… – Иванов опять засмеялся и снизу вверх взглянул на Иру. – Ты посчитала, что я избегаю тебя. Надо же!
*************************************************************** (Стр. 92.)
- Прости! – сдерживая улыбку, опустила голову Ира. – Действительно, на поводу у глупости пошла. Каюсь!
- Я то же гусь хорош! – взял на себя часть вины Иванов. – За целый месяц не мог три минутки урвать от работы, чтобы объяснить своему милому ангелу–хранителю как устроился на новом месте, как мои дела, чем занят. Извини! Придётся, видимо, где-нибудь на видном месте повесить табличку с поговоркой: «Работа не волк! В лес не убежит!». Впрочем, не поможет. Так и будут «Первым делом, первым делом самолёты…».
Покрасив красной краской газогенератор, Иванов приступил к покраске в тёмно-зелёный цвет электросварочного трансформатора: 
- Это я быстро сделаю. Со всех сторон поверхность кожуха ровная, без всяких финтифлюшек, - оправдываясь, произнёс Иванов. – Скажи, пожалуйста, сколько время?
Ира посмотрела на часы:  - Без пятнадцати двенадцать.
- Спасибо! – поблагодарил Иванов. – Успею до обеда. А у тебя что нового? Как здоровье, самочувствие, настроение?
- Нового ничего. Всё по старому, - улыбнулась Ира. – А в остальном нормально. Особенно после разговора с тобой.
*************************************************************** (Стр. 93.)
- А почему ты ко мне не подходила? – поднял на Иру удивлённые глаза Иванов. – Раньше инициатива такая всегда была за тобой.
- По глупости, - засмеялась Ира. – Думала, раз ты против, зачем навязываться.
- Ну и ну! Дела! – усмехнулся Иванов. – Получается, что, по сути, мы всё ещё дети. Обоим нужен поводырь. Это плохо! Тем более, применительно к моему характеру, воспитанию, незавидному положению. Между прочим, мне, как никому, цепкий, напористый поводырь требуется. Именно тогда я горы сверну.

 

2. Алину тянет к Иванову.

Приведя в полный порядок газоэлектросварочное оборудование, Иванов выкинул из своей рабочей кладовки весь ненужный хлам, оставленный в наследство предыдущим сварщиком; вычистил от паутин, пыли, грязи все углы; побелил потолок, помыл и покрасил стены, полки, пол; подогнал по своей фигуре спецодежду. Затем освоил в течении нескольких дней всё, что касалось системы очистки воды в котельной, её анализа на содержание в ней химических соединений кальция , магния, натрия.., работы фильтров и мог самостоятельно выполнять все необходимые операции, связанные с загрузкой соли в солерастворитель, очисткой соли от механических примесей, с зарядкой в фильтрах сульфоугля и при необходимости его замены.
*************************************************************** (Стр. 94.)
Бригадир Валяйкин, знавший о котельной от «А» до «Я», любознательность Иванова по началу воспринял не очень одобрительно. С одной стороны, ему хотелось иметь толкового подручного, способного облегчить ежедневно выполняемую им годами рутинную работу. Но с другой стороны, ему хотелось, нравилось оставаться среди заключённых единственным, монопольным, незаменимым в котельной специалистом. Так как кроме начальника котельной, лаборантки Алины и его, никто эту работу самостоятельно выполнять из заключённых не мог и, фактически, делал только он, Валяйкин. Хотя таскать по 10-15 вёдер соли в солерастворитель, заряжать фильтры, производить очистку и анализы качества воды входило в круг прямых должностных обязанностей лаборантки Алины… кроме, естественно, субботы и воскресенья, когда были у неё выходные дни. Однако пройдя административную комиссию, где начальство колонии приняло решение ходатайствовать об условно-досрочном освобождении осуждённого Валяйкина, позиция Валяйкина к любознательности Иванова стала резко одобрительной. Надо было спешно подготовить вместо себя толковую замену, а кроме Иванова некого. К тому же бригадиру Валяйкину было приятно и лестно чувствовать себя в роли хорошего учителя-наставника, умеющего быстро и оперативно справляться с поставленной задачей. Накануне Суда, в субботу, когда Алины на работе не было, Валяйкин рассказал и показал в лаборатории котельной Иванову, как и что надо делать при анализе воды на жёсткость, в какое время, в каком месте и откуда брать пробы, как регистрировать в журнале учёта анализы воды, и что предпринимать, если они окажутся плохими. Попутно Иванов за субботу и воскресенье основательно проштудировал и законспектировал несколько взятых в лаборатории методических брошюр по этой тематике.
*************************************************************** (Стр. 95.)
19 июня 1972 года бригадир Валяйкин на работу не вышел. Остался в жилой зоне для участия в судебном заседании, связанного с решением вопроса о его условно-досрочном освобождении. Иванов этот день хозяйничал около фильтров самостоятельно. Алина, выйдя из лаборатории на лестничную площадку внимательно сверху наблюдала за ним. Иванов заметил её, но не подал вида. Он ловко с ведром соли поднимался по узкой металлической лестнице к горловине солерастворителя, ссыпал туда соль и отправлялся с пустым ведром за новой порцией соли. Загрузив и промыв соль, Иванов умело задраил наглухо люк солерастворителя и, открыв на трубопроводах задвижки, включил фильтра в режим зарядки. Из двух задвижек на пол закапала вода. Иванов быстро принёс гаечные ключи, нож, сальниковую набивку, тряпку и два тазика, которые подставил под капель, и занялся устранением подтекания. Алина спустилась вниз, прошла через зал к фильтрам, неслышно подошла к Иванову и произнесла тихим, приятным, нежным голосам слово: «Здравствуйте!». Иванов повернулся и, увидев рядом стоявшую, приветливо смотревшую на него с мягкой улыбкой на лице Алину, тоже улыбнулся и поздоровался.
- Чем занят, Саша? – непринуждённо, как у старого хорошего знакомого, спросила она.
Иванов, не ожидавший от Алины такой душевной теплоты в голосе, такого дружеского к себе расположения и доброжелательности, на какой-то миг опешил. Его серые глаза широко раскрылись и в лучиках солнечного света превратились в голубые, ясные-ясные, по-детски непорочные, удивлённые. Алина невольно залюбовалась ими. Иванов смутился, глаза враз опустились вниз, губы вздрогнули, чуть вздулись, стали ярко-красными, возбуждёнными; на щеках вспыхнул румянец.
*************************************************************** (Стр. 96.)
- Попал, растяпа! – досадливо усмехнулся в душе он. – Ведусь как мальчик!
Чтобы как-то выйти из неловкой для него ситуации, Иванов подправил ногой тазик на полу и показал на задвижки, с которых капала вода:  - Сальниковую набивку собираюсь в них поменять. Они давно подтекают, когда открываешь. Не люблю, если где-то, что-то, из под чего-то капает. Мне такие капли человеческие слёзы напоминают. Всё думал, что Валяйкин даст команду слесарям устранить неполадки. Но теперь надеяться не на кого, если я не устраню. Валяйкин на суд остался. Скорее всего сегодня его освободят условно-досрочно и завтра покинет колонию. Отныне мне придётся временно брать под свою опеку фильтра. Не Алине же таскать тяжёлые вёдра с солью и лазить с ними по узкой крутой лестнице к горловине прожорливого солерастворителя?
- А почему бы и нет? – засмеялась Алина. – Не царица же, простая лаборантка.
Иванов, улыбаясь, отрицательно качнул головой:  - Не скажите… Во-первых, вы за последние четыре года, пока работал Валяйкин, отвыкли таскать вёдрами соль. А может даже и не привыкали! Во-вторых, такое тяжеленное ведро таскать женскому полу противопоказано. И в-третьих, пока я буду работать в котельной, моё мужское сознание не позволит вам, единственной в нашем коллективе девушке, чувствовать себя здесь простой лаборанткой, тем более находящейся среди нас добровольно, а не по приговору суда. И к тому же являющуюся украшением этого большого здания. Возможно, в вольных трудовых коллективах вам бы пришлось самой таскать соль. Там женщин не особо ценят, не такое творится, но заключённые женский пол боготворят и оградят от любой тяжёлой, не царской работы даже тогда, когда будут валиться с ног от усталости. Вот скажите честно: сколько раз за пять лет вам приходилось браться за ведро с солью?
*************************************************************** (Стр. 97.)
- Ни разу! – засмеялась Алина. - Вот видите! – улыбается Иванов. - А задвижки открывать и закрывать на трубопроводах системы очистки воды?
Алина задумалась:  - Редко! Раз пять-десять. Точно не помню. Но не больше.
- О! Какие тут мужчины сидят! – смеётся Иванов. - Ценить надо!
- А на свободе вы какие? – с усмешкой пытается заглянуть Алина в глаза Иванову. – Ну-ка, скажи! Признайся: пьянь, рвань, дебоширы, бандиты, жульё, садисты, насильники, убийцы! Разве не правда?
- Правда! – утвердительно кивнул головой Иванов, тяжело вздохнув. – Но не вся! Только тебе этого не понять!
- Почему же? – ироничным взглядом упёрлась Алина в лицо Иванова. – Я среди осужденных с 1967 года, а ты с 1968. На целый год меньше!
- Надо не годы считать, - улыбаясь закачал головой Иванов, - а часы. Твоё, Алина, пребывание среди заключённых в течение недели равно сорока часам: помножь пять своих рабочих дней на восемь часов. А моё – сто шестьдесят восьми часам! Поскольку я нахожусь среди них круглосуточно, включая выходные и праздничные дни. То есть, в четыре раза, с хвостиком, больше. Следовательно, тебе до меня тянуться и тянуться. Лет на двенадцать отстаёте. К тому же учти такой факт: один год военной жизни равен трём годам мирной жизни, а один год активных боевых действий равен пяти годам. Итого получается шестнадцать лет. Множим на четыре с хвостиком: получаем шестьдесят пять! Таким образом, отстаёте на шестьдесят лет! Поэтому, когда я что-то говорю, я знаю что говорю!
*************************************************************** (Стр. 98.)
Потом, моя речь о ком велась? О заключённых! О тех, кто в тюрьмах и колониях находится. На свободе они же не заключённые. Это вы их продолжаете и там, на свободе таковыми считать со всеми вытекающими последствиями. Думаешь это не сказывается, не отражается на психике, на поведении освободившегося человека? Ещё как отражается и сказывается. Но опять же, и это ещё полбеды. Если бы мы выходили из тюрем и колоний не хуже, а лучше чем попали, то и на свободе у обывателя к бывшим заключённым отношение изменилось бы в положительную сторону. Увы, мы попали сюда с острыми простудными социальными заболеваниями, выходим с хроническими.
Иванов, устранив неполадку на одной задвижке, не прекращая разговор, принялся ремонтировать другую.
- Вот скажи, как лаборантка-химик, отвечающая своим благополучием за накипь в котлах… Тебя бы устроила такая ситуация, когда входящая, точнее подаваемая в систему очистки жёсткая водопроводная вода оказалась на выходе и попадала в паровой котёл не лучше, а хуже? Я уверен: забегала, заметалась, завалила бы начальство докладными и требованиями немедленно отремонтировать фильтра, заменить в них старый, неспособный сульфоуголь на новый. Начальство, естественно, будет вынуждено реагировать. А если не будет – среагирует «котлнадзор»: запретив эксплуатацию котлов во избежание тяжких последствий. Быстренько привезут новый сульфоуголь, старый выкинут, фильтра промоют, загрузят новым. Ну а если и новый сульфоуголь окажется некачественным, имитационным? Опять же анализ воды всё покажет. Снова станут никудышный сульфоуголь выгребать, искать хороший, искать и выбирать более тщательно. Разве не так? Ведь, согласись, какой смысл в очистной системе, коль она не выполняет своё предназначение, тем более, если поступающая в паровые котлы вода оказывается хуже водопроводной. 
*************************************************************** (Стр. 99.)
- Согласна! – понимающе улыбнулась Алина. – Пользы никакой в таком случае. Сплошной вред и бестолковые затраты. Но всё равно не понимаю, что вас здесь может конкретно портить?
- И не поймёшь! – махнул рукой Иванов. – Однако, вот лично вы согласны с тем, что тюрьма человека ещё больше портит или не согласны?
- Согласна! – кивнула головой Алина. – Это все знают.
- Ну а раз так, - засмеялся Иванов, - что тогда мы из пустого в порожнее переливаем чуть ли не час? 
- Ладно! Поговорим о другом, - хитровато улыбнулась Алина. – А ну-ка, ответь: почему ты за целый месяц ни разу не зашёл ко мне, не подошёл?.. Хотя бы из вежливости! Издалека кивнёшь мимоходом головой, и след простыл. Я даже подмечала такие моменты, когда твой маршрут движения, казалось бы, неминуемо пересечётся с моим, но ты избегал, не допускал этого.
Иванов нахмурился и стыдливо покраснел, как будто его уличили в чем-то неприличным, с ещё большим усердием принялся выскабливать ножом внутренние стенки сальникового гнезда задвижки, однако видя, что Алина упорно стоит рядом, ждёт ответ, тяжело вздохнув, еле слышно шепчет: - Да, обходил! Признаюсь! Работы было много. Вы же видели: на месте не сидел, время на разговоры не тратил.
- Знаю, - улыбнулась Алина. – Видела. И от Епанешникова с Валяйкиным слышала. Хвалили тебя. Я в курсе. Но это же не повод менять специально маршрут, обходить меня стороной. Обидно начинает становиться.
*************************************************************** (Стр. 100.)
- Простите! – ещё больше нахмурился Иванов и замер. – Не обижайтесь. Если честно, то избегал я вас по одной простой и банальной причине. Вот скажите: сколько потребуется Епанешникову время, чтобы убрать меня навсегда из котельной? Лично на мой взгляд, ему хватит 24 часа! Сегодня скажет… - завтра я буду работать опять где-нибудь на садке, выгрузке или формовке. Теперь представьте: я целый месяц старался привести в порядок сварку, инструмент, бытовку-кладовку. Привёл! Место для меня тут неплохое. Интересно. Простор творчеству. Люди посерьёзнее, по ответственнее. И вот всё это вместе взятое в миг за 24 часа рухнет! Каково?
- Не понимаю, - без тени лукавства в глазах покачала головой Алина. – Чего ради он тебя из котельной станет прогонять? Лучших специалистов чем ты, я в этой котельной за пять лет ни разу не видела.
- Спасибо! – улыбнулся Иванов. – К сожалению, при нашей советской системе управления, где считают, что незаменимых людей нет, личные амбиции, интересы и устремления начальника, да, не дай Бог, начальника-временщика выше интересов производства. Работала до меня котельная? Работала! Без меня будет работать? Будет! Другое дело, как? С какой эффективностью? Но какая разница большинству начальников. Они на окладах. Деньги, улетающие впустую, не их личные. Пожизненно работать на одном месте ни один начальник не собирается: надеется на повышение, либо иное более «тёпленькое» местечко. Засучив рукава, по-хозяйски, трудиться не умеют, не приучены. И нет нужды! Намного проще всё делать «тяп-ляп», побыстрее, исполнительно, без обострений с вышестоящим начальством и с перспективой оценки покладистости. 
*************************************************************** (Стр. 101.
А то, что кирпич по качеству мог бы быть лучше и дешевле по себестоимости; что люди зарплату могли бы получать больше, условия труда комфортнее, - то дело десятое! Подумаешь: дома из этого кирпича начнут сыпаться не через 80 лет, а через 50? Кто кого будет искать и кто с кого будет спрашивать? Никто! И в будущем сей урок не пойдёт впрок. Поскольку нет и не предвидятся нормальные, точнее, ответственнее товарно-денежные взаимоотношения.
Алина, улыбнувшись, покачала головой:  - Ну и любишь ты, Саша, пофилософствовать. Не остановишь!
- Извините! – смеётся Иванов. – Не всегда, а когда вижу свободные уши. Я же знаю: вам спешить некуда. Вы находитесь сугубо на своём рабочем месте. Язык мой мне руки не связывает. Дело делаю: почти закончил. Побыть около вас рядом, поболтать приятно, даже престижно. Потому что, если меня не подводит, конечно, наблюдательность, вы не очень-то любите с заключёнными разговаривать. Стараетесь держаться чуть дальше их вытянутой руки. А потом, это преддверие к главному, чтобы вы лучше меня поняли и простили за невежливость к вам. Так вот, по слухам среди заключённых, Александр Фёдорович Епанешников, наш начальник котельной, мягко говоря, неравнодушен к Алине, то есть, к вам. И в силу этого я очень боюсь, чтобы кто-нибудь не нашептал ему о моих неуставных искорках в глазах при виде вас со всеми для меня вытекающими неприятными последствиями. Я ведь здесь всего чуть больше месяца и ещё толком не знаю, кто чем дышит и на что способен. Особенно мне не нравятся два вольнонаёмных слесаря. Им обоим за 40, а посплетничать – хлебом не корми.
*************************************************************** (Стр. 102.)
В помещение котельной вошли два вольнонаёмных слесаря. Иванов тут же отвернулся от Алины и, закручивая на задвижке болт, усмехнулся: - Не успел вспомнить о них, тут как тут! Нарисовались – не сотрёшь!
Когда они проходили мимо фильтров, Алина ладонью похлопала Иванова по плечу:  - Сашенька! Тазик с водой на полу потёк через край. Можно я другой поставлю?
Поздоровавшись с Алиной и с Ивановым, они удивлённо посмотрели на Алину и пошли в слесарную комнату.
Иванов с разочарованным видом повернулся к Алине и внимательно посмотрел ей в глаза:  - Судя по всему, вы этот фортель специально продемонстрировали. Да?
- Да, Сашенька! – засмеялась Алина. – Говорят, что если хочешь понять человека – разозли его! Не удалось! Не злючий!
- Ошибаетесь… - Иванов перевёл взгляд на задвижку и гаечным ключом осторожно подтянул болт на сальнике. – Я очень злючий! Но не всегда. И не ко всем. Есть исключения. А потом, что толку. Случившееся не вернёшь. Выгонят так выгонят. Пусть это тогда останется на вашей совести. Не пропаду!
*************************************************************** (Стр. 103.)
- Никто тебя, Сашенька, не выгонит, - весело улыбнулась Алина. – Ты плохо о Епанешникове думаешь. И слесаря злословить не станут. Я их хорошо знаю. Что касается слухов обо мне и Епанешникове, то они сильно-сильно преувеличены… на всякий случай, в виде сдерживающего психологического барьера, чтобы работающие в котельной осужденные уважительно ко мне относились. Епанешников – мужчина порядочный. Поверь мне! Я его пять лет знаю. Тебя он из-за меня никогда не выгонит. Даже если я ему скажу, что ты мне нравишься. Единственно, чего Епанешников не любит – это неуважительное, невнимательное отношение к нему, как к начальнику котельной. Любое действие в котельной, кроме аварийного, даже самое мелочное, тебе желательно с ним согласовывать заранее. Он обожает, когда с ним советуются. Это касается и цветов на окнах, и штор, и занавесок, и какого-либо дополнительного оборудования, и, в том числе, текущих ремонтных работ типа тех, которые ты сейчас выполняешь. Самодеятельность в стенах котельной для него сродни калёному железу по коже. И связано это с повышенной опасностью, исходящей от всего работающего здесь оборудования, включая: трубопроводы с газом, с паром, с кипятком; паровые котлы, паровые и электрические насосы, вентиляторы, дымососы. Потому что любое безграмотное либо плохо продуманное вмешательство может легко обернуться трагедией. А отвечать-то кому? Начальнику котельной! Больше некому! У нас за четыре последних года было несколько чрезвычайных происшествий. Дважды от «хлопка» газа в топке кирпичная обмуровка котла разваливалась. Повезло! Обошлось без травм и жертв.
*************************************************************** (Стр. 104.)
Противовзрывные люка безопасности спасли. Одно ЧП произошло из-за неисправности дымососа, который перегоняет отработанный топочный газ в камеры сушки кирпича. Тогда два человека угорели. Еле выжили. Ещё одно ЧП связано с паром. Струя в 120 градусов и давлением в десять атмосфер обожгла слесаря, пытавшегося устранить какую-то неисправность на действующем паропроводе. Поэтому будь максимально осторожен. Не допусти, чтобы к испорченной автобиографии присовокупилось испорченное лицо. Сейчас оно удивительно красивое. Способно затмить в женских глазах твой уголовный статус. А искорёжишь, то считай всё! Не спасёт даже присущее тебе героическое трудолюбие. Некому его будет ценить. И тогда жизнь вдвойне, если не втройне, тяжелее покажется.
Закончив ремонт, Иванов собрал гаечные ключи и с застенчивой улыбкой посмотрел на Алину:  - Пойду инструмент отнесу и приду. Уберу за собой. Поналивал, понасвиничал. Спасибо за предупреждение! Обязательно учту. Потом мне хочется попросить вас вот о чём…
Иванов запнулся и стыдливо опустил глаза.
- Пожалуйста, не называйте меня при людях Сашенька. Мне не по себе от этого. Я очень стеснительный на виду у других. С детства. Ладно? И Епанешникову ничего не говорите, даже шутя. Обещаете?
- Обещаю, миленький Сашенька! Обещаю! – засмеялась Алина, забавляясь трогательностью ситуации.
*************************************************************** (Стр. 105.)
Иванов нахмурился: - Алиночка. Я серьёзно тебя прошу.
- Сашенька! – кокетливо состроила глазки Алина. – Но рядом же никого нет. Значит можно.
Ничего не сказав, лишь вздохнув, Иванов пошёл относить инструмент в свою кладовку, а когда вернулся, Алина завершала уборку пола.
- Алиночка, - укоризненно покачал головой Иванов. – Я бы всё сам после себя не хуже убрал. Мне няньки не нужны. Обходился и обойдусь.
- Вижу-вижу! – улыбнулась Алина. – Тем не менее, сгорать от стыда тоже не собираюсь. Представь, как бы я себя чувствовала, когда около тебя стояла по-царски, а ты по-холопски рядом с тряпкой по полу ползал?

 

 

Глава восьмая

О трансформации проснувшихся женских инстинктов.

 

1. Алина в засаде ждёт благоприятного момента.

После обеденного перерыва в котельную пришёл Епанешников и сообщил всем, что решением суда бригадир Валяйкин освобождён условно-досрочно и завтра будет выпущен на волю. Поэтому временно бригадиром назначается осужденный Виктор Копылов. При упоминании фамилии Копылова, по лицам заключённых, которые меж собой называли его «Свинячими глазками», пробежала улыбка. Все понимали, что Копылов заменить Валяйкина не сможет. Понимала это и Алина, но не волновалась. Из разговора с Епанешниковым, она знала, что он будет добиваться от руководства колонии утверждения на должность бригадира котельной Аланова Александра Сергеевича.
*************************************************************** (Стр. 106.)
Ближе к концу рабочего дня к Алине зашла Ира. Алина рассказала ей о последних новостях и сообщила о намерении Епанешникова поставить Сашу бригадиром. Интуитивно уловив радость Алины, Ира услышанному не обрадовалась. 
Алина, почувствовав настроение подруги, погрозила ей пальцем:  - Опять ревнуешь? Прекрасно! Ревнуй! Значит любишь. И правильно делаешь. Сашенька того стоит. Между прочим, я тоже ему нравлюсь. И он мне. Но из нас двоих, поверь моему жизненному опыту, он в любом случае предпочтение отдаст тебе. И ты знаешь почему. А радостно у меня на душе лишь по одной простой причине: работать бок о бок с умным, порядочным осужденным приятнее и спокойнее, чем с придурком. А с Сашей интересно. Забавный, стеснительный, губы красные, заманчивые; улыбка красивая, чарующая; глаза ясные, бесхитростные, трогательные. Двадцать семь лет скоро ему, а окунёшься в их синеву и кажется обоим по шестнадцать – семнадцать лет. Сейчас он знаешь где?
Ира отрицательно качнула головой.
- А я знаю! – смеётся Алина. – Его Епанешников послал на обжиговую печь. Там срочно требуется срезать оплавившуюся газовую горелку и приварить новую. Иди, сходи, поговори. Вы с пятницы не виделись.
Иванов при появлении Иры радостно улыбнулся.
*************************************************************** (Стр. 107.)
- Спасибо, что пришла! – благодарно посмотрел он в её засиявшиеся глаза. - Соскучился за субботу и воскресенье. Думал, всё: и в понедельник не увижу.
Ира рассказала со слов Алины, что Епанешников хочет бригадиром котельной поставить его.
- Зря будет стараться, - отмахнулся жестом ладони Иванов. – В бригадиры я не пойду. Я в тюрьме нахожусь не по контракту, а по приговору. Начальство часто, чуть что, любит говорить: мы вас сюда не звали. Вот и не зовите!
Твёрдый и жёсткий тон Иванова относительно нежелания стать бригадиром в котельной, Ира восприняла с облегчением:  - Значит он не стремится к сближению с Алиной, - пришла к выводу она и, окончательно успокоившись, просительно улыбнулась:  - И всё же, Саша, не спеши отказываться от должности бригадира, -– Подумай как следует. Нам было бы тогда удобнее встречаться.
- А толку? – усмехнулся Иванов. – Всё равно ни прикоснуться к тебе, ни поцеловать, ни тем более обнять мне в условиях, где надо быть начеку, всего бояться, всего остерегаться, здравый смысл не позволит. Но даже если бы позволял, один чёрт, в бригадиры не пошёл. Заставлять людей за копейки трудиться с полной отдачей сил, да ещё качественно, мне совесть никогда и не при каких условиях не позволит. То удел ментов и советской власти в так называемых исправительно-трудовых колониях.
*************************************************************** (Стр. 108.)
- А причём тут советская власть? – невольно вырвалось у Иры замечание. – При капитализме, что: рабского труда не было?
- Был. Согласен. И будет на начальных стадиях, - усмехнулся Иванов. – Но советская власть позиционирует себя более развитой, более передовой ступенью общественного развития. На самом деле: чёрт знает что!
Ира не стала углубляться в спор и перевела разговор в другую плоскость.
- Где же, Саша, я завтра смогу тебя увидеть? – мило улыбнулась она Иванову. – Завод большой. Не меньше двух часов уходит, чтобы все закоулки осмотреть. В пятницу еле нашла.
- Надо было у Алины спросить или у Валяйкина, - развёл руки Иванов. – А ещё лучше, попробую-ка я сделать на двери котельной со стороны сушилок циферблат со стрелкой, которая подскажет тебе моё место нахождение типа: мехцех, формовка, обжиг, центральная транспортная галерея, шихта, котельная, транспортный цех и т.д. В десять часов утра циферблат покажет первое направление. Пойдёт?
Ира, одобрительно улыбнувшись, кивнула головой:  - Пойдёт!
С уходом из котельной на свободу Валяйкина, вся его былая работа легла на плечи Иванова. Придя в 7.30 утра на работу, Иванов к приходу Алины успевал натаскать в солерастворитель соль, запустить зарядку фильтров, расспросить кочегаров и проверить всё ли оборудование в котельной нормально работало и работает, отправить бригадира Копылова с инспекцией по территории завода и цехам в целях выявления наличия неполадок в функционировании сантехники.
*************************************************************** (Стр. 109.)
Алина и Ира старались от работы Иванова не отвлекать. Алина подходила к нему только тогда, когда он занимался какими-нибудь делами в пределах котельной, а Ира – за пределами котельной. Подходя к Иванову, Ира любила произносить фразу: «Я пришла по указателю!», тем самым давая понять, что она пришла с ним повидаться и поговорить.

 

2. Благоприятный момент для Алины настал.

В четверг Алина позвала Иванова к себе в лабораторию. Зайдя и почувствовав приятный аромат духов, витавший в воздухе, Иванов с наслаждением сделал затяжной глубокий вдох и закрыв глаза с восхищением покачал головой:  - Розами пахнет. И в секрете держите. Ни слова не сказали мне о существовании в вашей лаборатории долины роз. Эх, Алина, Алина!
- Можно было бы и самому догадаться! – засмеялась Алина. – Не маленький! Неужели не догадывался?
Иванов отрицательно покачал головой:  - И сейчас не догадываюсь. Слишком много вариантов, точнее: версий. Тем более, когда я первый раз у вас был, здесь витал обычный запах химической лаборатории, знакомый мне со школьной скамьи.
Алина весело улыбнулась: - То было когда? При Валяйкине! А при Сашеньке – будет по-другому.
Иванов замер, опустил глаза, на покрасневших губах застыла застенчивая улыбка.
*************************************************************** (Стр. 110.)
- Да не стесняйся, Сашенька! – умилённо глядит на него Алина. – Я тебя позвала по делу, а не для того чтобы признаться в любви. В субботу и воскресенье у меня выходной. В эти дни недели анализы проб воды всегда проводил Валяйкин. Валяйкина нет. Вся надежда на тебя. Больше доверить некому. Соглашайся! Мне очень хочется, чтобы моим помощником был именно ты. 
- А что у нас сегодня разве пятница? - удивился Иванов.
- Четверг! – улыбнулась Алина. – Я просто за четверг и пятницу хочу научить тебя всем премудростям анализа воды, чтобы ты в субботу и воскресенье всё смог сделать сам самостоятельно.
- Неужели меня так долго надо обучать, тем более по любимой неорганической химии? Кстати, в школе, по физике, математике и химии я считался среди своих сверстников самым способным учеником. Был старостой одновременно и физического и химического кружка. Мне учительница химии: завуч школы, и учитель физики: её муж, постоянно доверяли ключи от физического и химического кабинета.
- То в школе, - усмехнулась Алина. – Там одно… и попроще, попримитивнее. Здесь – совсем другое: реальное ответственное производство. Двух дней не каждому хватает даже на постижение четырёх не очень сложных анализов, не то что шести, которые тебе надо научиться чётко выполнять и фиксировать.
*************************************************************** (Стр. 111.)
Иванов махнул рукой:  - Ерунда это всё! От таланта учителя успехи его подопечного зависят. Будешь толково объяснять – пойму с первого раза. Если же воду в ступе станешь толочь, то лучше не толочь. Время попусту не тратить.
Иванов с готовностью сел за стол, попросил три листа бумаги, ручку и с улыбкой посмотрел на Алину: - Рассказывай и показывай. Только по существу, конкретно, в том порядке действий, которые ты друг за другом след в след реально выполняешь. Без всяких теоретизирований и требований инструкций. Их потом я в состоянии отдельно прочитать сам, без твоей помощи. Запомни: главное – поменьше пустых слов!
Алина удивлённо покачала головой:  - Ого, какой требовательный ученик! Ладно! Пусть будет по-твоему! Посмотрим, что из этого получится. Мне, в принципе, спешить некуда. В крайнем случае, в субботу и воскресенье анализы воды сделает Епанешников.
Иванов промолчал, изображая на своём лице застывшую сосредоточенность и внимание.
Не дождавшись от Иванова ответных эмоций, Алина, посмотрев на него как на странное существо, с загадочной улыбкой пожала плечами и принялась рассказывать и показывать что и как надо делать, проводя тот или иной анализ воды; каким образом ведётся регистрация и учёт получаемых результатов; какие правила техники безопасности следует соблюдать и чего остерегаться.
*************************************************************** (Стр. 112.)
Иванов, не проронив ни слова, старательно короткими фразами и схемами отметил на бумаге суть всего сказанного и показанного, затем попросил Алину ещё раз повторить рассказанное и показанное, сверил с записями, после чего ей предложил побыть в роли молчаливого экзаменатора его самостоятельных действий в качестве лаборанта.
Алина усмехнулась и протянула руку:  - Могу поспорить, что с первого раза не получится.
Иванов с улыбкой спокойно посмотрел на Алину: - На что спорим?
- Победишь, - засмеялась Алина, - за мной большая шоколадка.
Иванов отрицательно покачал головой:  - Лучше знаешь что? Лучше позволь мне… Знаешь позволь мне что?..
Иванов, заколебавшись из-за нерешительности, замер, раздумывая: сказать всё же или не сказать…
Алина с шутливой улыбкой расстегнула верхнюю пуговичку блузки:  - Может на мою грудь мечтаешь взглянуть, прикоснуться?..
Иванов покраснел и стыдливо опустил глаза:  - Алина. Я серьёзно. А ты шуточки.
*************************************************************** (Стр. 113.)
- Тогда не буксуй! – опять засмеялась Алина. – Говори. Не стесняйся! Я тебе всё позволю.
Иванов, услышав эти слова и их тональность, вдруг сжался, потемнел, стал хмурым и грустным.
- Что с тобой, Сашенька? – с тревогой посмотрела Алина на лицо Иванова. – Не то, наверное, сказала? Да?
Иванов тяжко вздохнул:  - Нет. Не в этом дело. Просто вспомнились вот так же произнесённые слова более четырёх лет назад одной девушкой.
- Неужели обманула? Не позволила? – улыбнулась Алина. – Вот дура! 
Иванов опустил голову и снова тяжко вздохнул:  - Не в ней была загвоздка. Она бы позволила. Это мне не позволили обстоятельства и моё здравомыслие.
- Жалеешь? – засмеялась Алина.
- Нисколечко! – качнул головой Иванов. – Я поступил правильно.
- А поподробнее можешь рассказать… Не сейчас, естественно. Потом! – поинтересовалась Алина. 
*************************************************************** (Стр. 114.)
- Вряд ли, - отрицательно качает головой Иванов. – Скорее всего, не смогу. Не приучен душу изливать.
- Зря! – с сочувствием взглянула Алина на Иванова. – Душу облегчать надо.
- Знаю! – еле заметно улыбнулся Иванов. - Но не получается. Слишком впечатлительный. Всё, что к сердцу прилипает – не отодрать! 
- Ладно. Не буду настаивать, - с сожалением вздохнула Алина. – Вернёмся к условиям нашего спора. Так что ты, Сашенька, хочешь, чтобы я тебе позволила в случае твоей победы?
Алина опять, не выдержав, засмеялась:  - Ну… Говори!
- Я хочу знаешь что? Чтобы ты позволила мне сделать твои ногти на пальчиках без всяких лаков, красок и прочей химии более красивыми, блестящими и естественными.
Алина посмотрела внимательно на свои ногти:  - Неужели некрасивые?
- Красивые! Не волнуйся! – улыбнулся Иванов. – Но будут красивее, привлекательнее. Поверь!
*************************************************************** (Стр. 115.)
- Хорошо. Согласна! Условия принимаю, - улыбнувшись, кивнула головой Алина. – Ну а если ты проиграешь, то моё выполнишь одно желание, договорились?
- Смотря какое, - пожал плечами Иванов.
- Не беспокойся! Оно малюсенькое-премалюсенькое и легко выполнимо, - игриво засмеялась Алина. – Потом скажу.
- Не пойдёт, - застенчиво опустил свой взгляд Иванов. – Я с женским полом в «тёмную» не играю. Говори сразу.
- Хорошо, скажу! – с весёлой улыбкой смотрит Алина на Иванова. – Ирочку поцелуешь при мне…
Иванов закрыв глаза отрицательно качает головой:  - В тюрьме нет! Исключено!
- А если она тебя…- шепчет Алина.
- Первая Ира меня не поцелует, - усмехнулся Иванов, - Это я точно знаю, исходя из её особенностей характера. И правильно сделает. В моём положении после его опьяняющего действия мне придётся потом долго-долго мучиться с похмелья.
Лицо Алины стало озадаченным. Она пожала плечами:  - Тогда я не знаю как использовать мне твоё поражение. Подскажи!
*************************************************************** (Стр. 116.)
Иванов задумался и спустя несколько мгновений, чему-то улыбнувшись, взглянул на Алину:  - Если проиграю… хотя это исключено, это так: на всякий случай, чем чёрт не шутит, - я тебе погадаю Судьбу по твоим ладоням. Идёт? У меня с гаданием, между прочим, неплохо получается.
Алина, улыбаясь, вновь протягивает руку:  - Ладно. Пусть будет так! Договорились. По рукам!
Иванов боязливо протянул Алине руку. Алина мягко пожала ладонь Иванова и, чуть задержав её в своей ладони, улыбнулась: - Не пугайся, Сашенька. Не ты, а я тебя должна бояться. Особенно твоих губ, глаз, рук, улыбки. После девятнадцати лет у меня ни с кем не было такого приятного и трогательного общения, как с тобой. Рановато замуж выскочила, глупая. В девках страшилась остаться. А надо было подождать. Всё равно первого родила в двадцать шесть, а дочку – в двадцать восемь. Что касается моих острых шуточек – не обижайся! Мне поиграться с тобой хочется. Прямо тянет непроизвольно. Ты когда стыдливо либо стеснительно краснеешь, застенчиво улыбаешься, смущаясь теряешься, с удивлением смотришь доверчиво на меня – такой ты милый, красивый, забавный… Не налюбуешься!
Алина берёт зеркало и подставляет его перед лицом Иванова:  - Вот посмотри сейчас на себя: брови чёрные, чётко очерченные с мягким матовым блеском; ресницы стрельчатые, пушистые; глаза серые, выразительные, умные, с налётом синевы; на щеках румянец; кожа лица свежая, чистая, бархатная, золотисто-беленькая от солнечного загара, с розовым оттенком; губы красные, рельефные, переполненные затаённой страстью и возбуждением…
*************************************************************** (Стр. 117.)
Иванов отодвинул от себя зеркало и закрыл лицо руками.
- Всё, Сашенька! Все! Молчу! – открыла Алина его лицо. – Приступаем к экзаменам! Говори и показывай. Я слушаю!

 

3. Экзамен Иванова на должность лаборанта котельной.

Иванов безошибочно, не заглядывая в листки, без лишних слов выполнил все шесть анализов воды, занёс их мягким карандашом в учётный журнал и с улыбкой победителя посмотрел в изумлённые глаза наблюдавшей за ним Алины:  - Что скажешь, Алиночка. Какую оценку поставишь мне, мой строгий-престрогий экзаменатор? 
Алина подняла две руки растопырив все пальцы: - Две пятёрки! Молодец! Бесподобно! Я Валяйкину неделю талдычила, пока научила. И то он ещё в течение целого месяца путался. А Епанешникова почти два месяца учила. Правда, урывками и порой он даже специально непонимающим прикидывался, тянул время. Хотел подольше со мной побыть, полюбезничать. Мне было 25 лет. Ему чуть-чуть за сорок. Но между нами кроме симпатий ничего не было. Я к тому времени была на втором месяце беременности. Затем дочку родила, потом – вторую. На детях замкнулась. Они у меня, что котята. 
Иванов качнув головой засмеялся:  - Тебе несказанно повезло, Алиночка, что ребёнка стала вынашивать чуть раньше симпатий к Епанешникову. Иначе от грязных сплетен не отмылась бы.
*************************************************************** (Стр. 118.)
- Всё равно хватало! – улыбнулась Алина. – С девятнадцати до двадцати шести лет детей нет и нет. А тут, как среди осужденных стала работать, дети пошли… Благо муж и родственники были в курсе о моей беременности. Я до кирпичного завода лаборанткой на вредном производстве работала. И когда они узнали, что беременна, забеспокоились, Уговорили меня сюда пойти работать. Здесь, правда, поначалу тоже дышалось не очень. На угле котельная работала. Но по сравнению с химическим производством, при той же зарплате, был рай.
Иванов встал:  - Ну что? Пойду я? Отпускаешь, «гражданин начальник!» - старший лаборант?
- Как хочешь, - сникла Алина и вопросительно взглянула на Иванова. – А завтра, в пятницу, тебя можно будет ещё раз проэкзаменовать точно в соответствии с графиком взятия проб?
- Пожалуйста! – засмеялся Иванов. – Но произойдёт тоже самое. Напрасно сомневаешься. Ничего не забуду, не перепутаю. Пример тому зарядка фильтров. Все операции я освоил в течении получаса и после ни разу не ошибся. - Выходит я действительно проиграла, - вздохнула Алина. – Лучше бы ты глупеньким прикинулся!
*************************************************************** (Стр. 119.)
Иванов, сделав шаг к двери, остановился и, повернувшись к Алине, улыбнулся:  - А по-моему, наоборот, выиграла. По условиям спора ты должна будешь позволить мне заняться твоими пальчиками, точнее: ноготками на них для придания им большей красоты, блеска и естественной привлекательности. А на это тоже немало времени потребуется. К тому же романтическая для женского сердца процедура. Особенно, когда её выполняет с душой и любовью приятный этому сердечку мужчина. Тем более такими… - Иванов, озорно блеснув глазами, покрутил в воздухе растопыренными ладонями, - как у меня изящными пальцами.
- А когда мы этим займёмся? – сверкает в ответ масляными глазками Алина.
- Скорее всего, на той неделе, не раньше, - засмеялся Иванов. – Когда ты окончательно убедишься, что спор проиграла.
- А конкретно сейчас чем собираешься заняться? – хитровато посмотрела Иванову в глаза Алина. – Посиди, побудь ещё у меня, если не «горит». Давай чаю попьём с пряниками. Вот-вот Ира придёт. С ней поговоришь один на один. Я выйду! На лестничной площадке в качестве часового постою.
- Эх, Алина, Алина! – весело улыбнулся Иванов и крутит пальцем у виска. – Не думай, что «менты» дурные. Тем более контролёры войскового наряда. Некоторые из них хитрее нас троих вместе взятых. Раз выкрутишься, два, а на третий – церемонится не станут. Меня вывезут на другую «зону», а у тебя и у Иры отберут пропуска и дорога для вас на кирпичный завод навсегда закроется. А в доме твоём дети-котята. Работа здесь не бей лежачего! Где ты лучше найдёшь? Мне-то какая разница где сидеть. Я, в принципе, ничего не теряю, кроме совести.
*************************************************************** (Стр. 120.)
Иванов взялся за дверную ручку:  - Утром завтра, как придёшь, обязательно позови на первые анализы воды. Сдам тебе экзамены по полной программе строго по графику в течении всей полной смены. Иру увидишь, пожалуйста, про наш спор не рассказывай. Мне кажется, что она отнесётся к нему с долей недопонимания, с долей досады и ревности. И по-своему будет права. На твоём и на моём лице, когда мы вместе, улыбки за улыбками непроизвольно вспыхивают сами по себе, как у влюблённых. С ней я куда сдержаннее веду себя. Впрочем, как и она со мной. Наверное, в ней два чувства борются друг с другом: чувство любви и чувство боязни ошибиться. А если это так, то боязнь победит. Не станет рисковать. Мне кажется, что она именно поэтому до сих пор не замужем. Других причин не вижу. Симпатичная, стройная, добрая, отзывчивая. Тольятти – не деревня, а огромный современный город. Много молодёжи, парней. Среди которых всегда найдутся такие, и неплохие, которые согласились бы взять её замуж без долгих раздумий и всякого копания.
Алина, согласившись со сказанным, закивала головой: - Ты правильно рассуждаешь, Саша. У неё дома больная мать. Ира очень любит её. Одну не оставит. И потому боится выходить замуж за того, кто может не понравиться, не ужиться с матерью.
*************************************************************** (Стр. 121.)
Иванов покачал головой и усмехнулся:  - Надо же, везёт мне, как утопленнику! Спасибо за информацию. Всё ясно мне теперь. Рисковать, действительно, не станет. И с Ириной мамой не уживусь. Она изначально запрограммируется на неприятие в своей квартире уголовного элемента, даже не видя меня и толком ничего не зная обо мне, кроме набора отрывочных, причём, порочащих мою личность сведений в рамках общей молвы, считающей, что такие как я: пьянь, дрянь, подзаборное существо, а значит лучше всего держаться от них подальше. Хотя я совершенно непьющий, некурящий, всегда был чистым, опрятным. Обидно подобное отношение к себе мне будет чувствовать. Очень обидно!
Иванов глубоко вздохнул, расстроился. В глазах его заблестели слёзы. Спохватившись, он быстро повернулся и вышел. Алина с растерянным видом выскочила за ним. Окликнула. Но Иванов, не среагировав, торопливо спустился с лестницы ругая себя за проявленную слабость характера.
В этот день Алина его больше не видела. И Ира не видела. Закрывшись в своей бытовке, Иванов составлял подробный план неотложных работ в котельной, направленных на повышение уровня безопасности эксплуатации котлов, на более эффективное использование тепла, газа, электричества, на улучшение условий труда персонала, обслуживающего котельную. 
*************************************************************** (Стр. 122.)
А работы в этом направлении имелось немало. Требовалось установить в каждой топке котла рядом с основной газовой горелкой дополнительную постоянно действующую запальную горелку, способную предотвращать отрыв пламени. Надо обязательно было восстановить, смонтировать и запустить разукомплектованную совершенно новую, сложенную в полуразбитые ящики автоматическую систему электронного управления котельной «Кристалл». Переделать сантехнику в душевой котельной, так как слишком плохо регулировалось смешивание горячей и холодной воды, никудышно брызгали душевые лейки. Ликвидировать бестолковый выпуск в атмосферу неотработанного пара. Отремонтировать и ввести в режим рабочего состояния паровые насосы подпитки котлов водой на случай отключения электричества. Сделать около котельной для изнывающих от летней жары заключённых питьевой фонтанчик. И непременно переоборудовать кладовку, расположенную рядом с лабораторией, где работала Алина, в женский туалет. А то смешно и грешно получается: ни одного женского туалета в «промзоне» нет. Лишь за «зоной» в здании заводоуправления. Дикость какая-то! Ходить туда четырём женщинам через КПП каждый раз в туалет. Но с другой стороны: а куда? Если толковый и безопасный туалет для женщин отсутствует. Только мужские для заключённых.

 

4. Первая во весь рост атака Алины на глаза и чувства Иванова.

На следующий день Алина пришла на работу ещё более нарядной. Проходя, цокая каблучками по кафельному полу мимо Иванова, заряжавшего фильтра, она приветливо, с налётом стеснительности, улыбнувшись, поздоровалась с ним и пригласила зайти к восьми часам в лабораторию исполнять в течение дня роль лаборанта.
*************************************************************** (Стр. 123.)
- Боюсь идти. Могу спор проиграть! – засмеялся Иванов. – Вы сегодня такая сказочно нарядная… Может голова закружиться и всё перемешаться в ней.
- Не закружится, - улыбнулась Алина. – Я халат рабочий надену, а вместо «шпилек» - тапочки.
Иванов поднялся к Алине в лабораторию минут через десять. Алина как была в туфельках и красивом летнем платье, подчёркивающим её стройное рельефное, очерченное плавными линиями тело, так и осталась.
- А почему не в халате? Не в тапочках? – улыбнулся Иванов.
- Это ты не у меня, а у себя спрашивай, - засмеялась Алина.
- А если Ира придёт? И увидит тебя такой?.. – Иванов качнув головой, закрыл лицо руками и засмеялся.
Алина убрала с его лица его руки и, кокетливо состроив глазки, улыбнулась:  - Не волнуйся, милый Сашенька! Она обещала после десяти придти. 
Иванов втянул носом воздух: - Розами опять пахнет. Всё равно, Алиночка, нельзя тебе так дразняще одеваться. «Голодные» мужики растерзать запросто могут. Чем чёрт не шутит, когда Разум спит!
*************************************************************** (Стр. 124.)
- Не растерзают! – весело засмеялась Алина. – Ты же рядом!
- Тем не менее, пожалуйста, надень халат, - попросил Иванов. – Может войсковой наряд заглянуть и твой обворожительно-соблазнительный вид покажется контролёрам подозрительным.
Алина взглянула на часы: - Они обход начинают после 8.30. Сейчас у них пересменка. Сюда поднимаются редко. Лень-матушка. Но даже если поднимутся, то только через двадцать минут, не раньше… Впрочем, ладно. Не буду тебя дразнить. Только скажи честно: нравлюсь, привлекательная я тебе в таком платье, туфельках? Чем именно особенно. И что бы ты конкретно посоветовал мне в облике изменить, чтобы выглядеть лучше?
- К сожалению, нравишься, - стеснительно улыбнувшись, опустил голову Иванов. – Не буду врать и скрывать, ты очень привлекательная для меня, желанная. Тем более, в таком женственном одеянии. И в принципе, ничего тут удивительного нет: молодая, симпатичная, стройная, жизнерадостная, улыбчивая, тянущаяся душой и сердцем к двадцатисемилетнему парню, который практически не видел, не общался с подобными долгих-долгих четыре года.
- Тогда всё понятно! – засмеялась Алина. – При такой ситуации и козе будешь рад. Баба-Яга милым созданием покажется. Или знаешь как иногда говорят в таких случаях?.. Когда нет барыни – кухарка сойдёт!
*************************************************************** (Стр. 125.)
- Алина. Ну зачем так? – неодобрительно качнул головой Иванов. – Изолированность от женского пола, бесспорно, сказывается на впечатлении. Но ты действительно красивая. Отсутствие условий для сравнения тут не причём. Во мне чувство понимание красоты заложено с детства. Точнее: с десяти лет, когда я стал заниматься художественной фотографией, изготавливать в столярной и слесарной мастерской разные полочки, рамочки, подставочки, табуретки, шкафчики, приборы для школьных кабинетов физики и химии. Поверь мне: у тебя прекрасная осанка, походка, гордо поднятая голова, изящная шея, мягкие очертания плеч, соблазнительно торчащая грудь, манящие линии талии и всего, что ниже, до самых носиков туфелек. Да и ты сама это прекрасно знаешь. Иначе не сумела бы подчеркнуть силуэтом и расцветкой платья свои женские прелести. Впрочем, есть и недостатки. Ну-ка, встань, пожалуйста, к двери где посветлее, а я встану у окна, чтобы свет в глаза не бил. Немножечко сместись к шкафу. Медленно, плавно всем телом повернись, Алина, вокруг оси ко мне спиной. Приподними своё платье как можно выше насколько ты считаешь это возможным… Алина! Не шути! То слишком высоко. До трусиков достаточно. Носки туфелек поверни друг к другу навстречу. Теперь поставь их параллельно. И, наконец, чуть разведи в разные стороны. Ясно! Поворачивайся дальше. Стоп! Платье опусти. Чуть голову склони вперёд. Чуть откинь назад. Поверни вправо. Влево! Держи ровно. Ешё раз то же самое проделай с головой, только волосы убери с шеи и ушей вверх. Так, да! Умница! Всё. Садись. О недостатках пока ничего не скажу, кроме обнадёживающего обстоятельства: они довольно легко поправимы, если помнить о них и иметь стремление избавиться. Остальное – после того, как оденешь халат, тапочки и я проведу утренний анализ проб воды. В соответствии с графиком они должны быть взяты в 8.00. А сейчас, скажи, время сколько?
*************************************************************** (Стр. 126.)
- Восемь часов и двадцать минут, – улыбнулась Алина. – Но это моя вина.
Иванов самостоятельно выбрал соответствующую лабораторную посуду и сделал шаг к двери:  - Пойду за пробами. А ты, милая Алиночка, надевайся, выходи на лестничную площадку и наблюдай сверху в тех или не в тех местах я их отбираю.
Проведя анализы и занеся полученные результаты в журнал учёта, Иванов с улыбкой взглянул на Алину:  - Какие будут замечания, «Гражданин начальник»? 
- Пока никаких! – улыбнувшись в ответ, разводит ладони Алина. – Ставлю вам, осужденный Аланов, оценку «отлично». Посмотрим как вы через два часа справитесь с взятыми на себя обязанностями. 
- А чем мы сейчас займёмся, «Гражданин начальник»? – засмеялся Иванов.
- Поговорим о моих недостатках, - засмеялась Алина. – Обещал.
Иванов отрицательно качнул головой:  - Чуточку позже. Сейчас менты обходы делают. Спущусь, от греха подальше, к фильтрам. Как уйдут – поднимусь.
- Неужели, Сашенька, ты такой нашароханный? – улыбнулась Алина.
*************************************************************** (Стр. 127.)
Иванов пожал плечами:  - Смотря с какой точки высоты смотреть. С твоей – возможно так. А вот с моей – скорее всего я слишком здравомыслящий.
- А как же ты тогда в тюрьму попал, если слишком здравомыслящий, - с усмешкой взглянула Алина.
Иванов нахмурился и встал:  - Молча попал. И не в тюрьму, а в беду. Точно также как однажды угодил в двухметровую яму с талой водой. Хорошо с холодной, не с кипятком. Не сварился, не захлебнулся, всплыл. Но грязи нахватался. Отплёвывался, чистился и отмывался долго.
- Расскажи, - попросила Алина. – Как же тебя туда угораздило?
- Очень и очень просто, - тяжело вздохнул Иванов, вспоминая подробности. – Светило ласковое, весеннее солнышко. Шёл в костюме, в белой рубашке, при галстуке, в блестящих ботиночках вдоль низенького заборчика по дорожке. Путь преграждает лужа диаметром в полтора метра. В ней у самого края доска, которая концом упиралась в дорожку с одной стороны и в дорожку с другой. Мне , 17-ти летнему пацану, подумалось, что её специально положили, чтобы преодолевать эту лужу не выходя на проезжую часть дороги. Решив миновать эту лужу ловким скок-скоком, я одной ногой прыгнул на доску и, не успев ничего понять толком, ушёл с ручками под воду в яму. 
*************************************************************** (Стр. 128.)
Оказалось там раньше стояла водоразборная колонка. Зимой она вышла из строя. Весной её раскопали и сняли на ремонт. Яму не огородили. Доска в яме оказалась случайно. А может и нет. Кстати, знаешь ли ты, дорогая Алиночка, что здесь, и не только здесь, половина заключённых сидит будучи невиноватыми. Трудно, конечно, в это поверить несведущим, к тому же с оболваненными мозгами. Но это так. И если ты захочешь когда-нибудь со мной на эту тему поговорить, поспорить – не откажусь! И приведу тебе в качестве убедительных доказательств не частные случаи, а повальную, очень нежелательную для страны судебно-ментовскую практику. Взять, к примеру, меня. За мои преступления мне надо было по закону давать срок в пределах трёх лет. Дали шесть! Сижу четыре года! Спрашивается: за что сижу лишний год? Ни за что! А впереди ещё два! Условно-досрочно тоже не освобождают. Нарушителем режима содержания сделали, идиоты! И таких как я, если разобраться вдумчиво, а не формально, не меньше половины. А ведь есть немало и других, более вопиющих случаев.
Иванов махнул рукой и вышел.

 

5. Вторая атака Алины на глаза и чувства Иванова.

Алина в лаборатории длительного одиночества не выдержала. Она спустилась к фильтрам и, подойдя к Иванову, тихо шепнула: - Сашенька, идём. Менты ушли. Я в окно за ними наблюдала.
Иванов весело улыбнулся, услышав из уст Алины жаргонное словечко «менты», и также тихо прошептал:  - Ну, раз менты ушли, значит пошли.
*************************************************************** (Стр. 129.)
Около лестницы, ведущей наверх, Алина, поймав Иванова за руку, остановила его:  - За мной будешь подниматься, а не впереди, - предупреждает она.
В глазах Иванова отразилось удивление. 
- Алина! Лестница крутая, - возразил он. – Мне как-то не по себе за тобой подниматься.
- Не волнуйся, Сашенька!- засмеялась Алина. – У меня платье ниже колен. А под платьем трусики шикарные, а не абы какие. Ты же видел, когда платье заставлял меня поднять, разглядывая мои ножки.
- Всё равно как-то неудобно мне. Пусти. Я первый пойду.
- Первой пойду я! – смеясь, прорвалась Алина. – Специально! Чтобы ты нюх на женскую красоту не терял. Не дай Господь, такой «тополь» засохнет, атрофируется – грошь цена нам женщинам. 
Алина явно не спеша стала подниматься по лестнице, с достоинством неся своё тело. Иванов демонстративно отошёл к фильтрам и замер, ожидая пока Алина не окажется наверху:
- Попал в «прожарку»! – усмехнулся он. – Одурела!
Поднявшись на лестничную площадку, Алина оглянулась, послала, с улыбкой на лице, воздушный поцелуй Иванову и прошла в лабораторию. Как только Алина скрылась, Иванов направился к ней.
*************************************************************** (Стр. 130.)
- Ой ты и упрямый! – встретила его упрёком Алина.
- А зачем мне ненужные сплетни кочегаров, слесарей, бригадира? – нахмурился Иванов. – Сценка к сценке и пошла-поехала небылица за небылицей. И вообще, давай договоримся так: вот в этой комнате ты можешь вести себя со мной, как хочешь, и говорить один на один о чём хочешь. Естественно без Иры и прочих. За пределами – я для тебя такой же заключённый, как и остальные. Иначе больше сюда наверх я не зайду, а внизу стану держаться от тебя на приличном расстоянии.
- Ого! – удивилась Алина. – А ты в довершение к упрямству, получается, можешь и очень злым быть.
- Не злым, - огрызается Иванов, - а, ещё раз повторяю, очень благоразумным.
Внимательно посмотрев в ясные и спокойные глаза Иванова, Алина вздохнула и пожала плечами:  - Договорились! Раз настаиваешь. Куда деваться влюбившейся по уши девушке. Буду стараться.
- Спасибо, Алиночка! Не обижайся! Ты плохо нашу тюремную жизнь представляешь. Пойми: донесут начальству о твоих воздушных поцелуях и прочем тут же. И выгонят тогда тебя с работы в два счёта с треском! Зачем мне, понимающему это, грех на душу брать и вспоминать со стыдом о своей вине перед тобой всю оставшуюся жизнь?
*************************************************************** (Стр. 131.)
Что касается твоих слов «засохнуть», «атрофироваться»… - зря ты о нас, находящихся здесь, беспокоишься. Я немало на эту тему понаслушался разговоров. Многих сам расспрашивал. Меня медицинский аспект поведения и жизнь людей в неволе давным-давно интересуют. Исписаны десятки тетрадей, в которые вношу свои мысли об увиденном, узнанном. Так вот. Наш организм, наш мозг умнее, чем мы о том думаем. Он умеет приспосабливаться, исхитряться… До определённой степени, естественно. Тем не менее, пока что я не знаю случая, чтобы кто-то «засох», «атрофировался». Единственное негативное последствие из-за дисгармонии половых и сексуальных функций, судя по анализу поведенческих особенностей заключённых, происходит на психическом уровне. И повлияет, скорее всего, на преждевременной утрате качественного воспроизводства репродуктивного материала и, следовательно, на рождённых детях и тех, кто из них со временем вырастет. Между прочим, кто знает, что лучше для меня: твоё с Ирой присутствие рядом или полное отсутствие. С одной стороны, тянет к вам обоим. Вы обе хорошенькие, несмотря на то, что одновременно разные по характеру и манере общения. С другой стороны – выхода чувствам нет. Постоянно приходится быть начеку, в напряжении. Прислушиваться. Оглядываться не идёт, не видит, не слышит ли кто. И думать не столько о себе, сколько о вас.
- А что тебе, Сашенька, в моём характере, в манере общения нравится? – кокетливо состроила светящиеся любопытством глазки Алина.
- Ты мне кой кого сильно-сильно напоминаешь, - грустно вздохнул Иванов. – Такая же раскованная и инициативная в поступках, красивая. С тобой легко быть самим собой…
- Я знаю, - засмеялась Алина. - Застенчивые мужчины любят таких. А чем, если не секрет, не правлюсь?
*************************************************************** (Стр. 132.)
- Голову начинаешь терять там, где её терять опасно, - улыбнулся Иванов. – Это всегда плохо кончается. Особенно для замужних женщин с детьми.
- Учтём. Обещаю! Садись, Сашенька. Чего всё стоишь… - Алина показала на табуретку. – А чем нравится Ира?
Иванов сел за стол напротив Алины и пожал плечами:  - Если честно… не знаю. Затрудняюсь сказать конкретно, чем она в душу запала. Тоже красивая, точёная, душевно-притягательная… Наверное тем, что полный антипод тебе… И в какой-то степени мне. Я как бы между вами посерединке. Я застенчивее, скромнее и стыдливее тебя, Алина. А Ира застенчивее, скромнее и стыдливее намного больше меня. Скорее всего, именно этим определяется моё трогательное к ней отношение. Мне нравятся либо такие как ты, либо такие как она. А такие как я… - нет! Не интересно. Действительно, ты права. Такое отношение характерно для многих стеснительных мужчин.
- А чем Ира не нравится? – хитровато улыбается Алина.
- Она слишком осторожная. Только не говори ей об этом, - просит Иванов. – Старается свои чувства маскировать, скрывать. Эмоции контролировать и сдерживать. Обременена глупым поиском ответа на вопрос: хороший или нехороший я буду ей муж? Как бы не ошибиться? Не кусать потом локти или не лить слёзы в подушку. При этом совершенно не понимая одного, что при её соориентированности на маму, которая априори не одобрит такой выбор дочери, мужем я ей не буду. Отвергнет! После того, как ты рассказала мне про её больную мать и прочее… сопоставив в Ирином характере всё «за и против», я на двести процентов уверен в правильности своих выводов. Скорее всего, она замуж не выйдет ни за кого. Пожертвует своим женским счастьем ради матери. Я преклоняюсь перед такими дочками. Но не перед такими матерями. Хотя и не осуждаю. Им тоже было и будет нелегко… психологически!
*************************************************************** (Стр. 133.)
Алина взглянула на часы:  - Полдесятого. Скоро Ира придёт, а ты мне о моих недостатках ни словом не обмолвился. Говори!

 

6. Советы Иванова Алине, как ей стать ещё красивее и привлекательнее.

- Бери ручку и чистый листок, - улыбнулся Иванов. – Записывай. Первое: слабо развиты мышцы голеней и стоп. Особенно задняя группа мышц: икроножные, камбаловидные и мало берцовые. Необходимо каждый день давать динамическую нагрузку на стопы. То есть, бегать, прыгать через спортивную скакалку, делать физические упражнения с поднятием тела на носки, перекатыванием с носков на пятки и с пяток на носки. Если проявишь упорство, через полгода гармония линий бёдер, голеней и стоп при виде спереди и сзади станет ещё более привлекательной. Неплохо для более лучшего вида ног сбоку чуть-чуть прибавить мощь передним мышцам: большеберцовым и длинным разгибателям пальцев. Впрочем, будешь прыгать через скакалку и перекатываться с носков на пятки, это произойдёт само по себе. Пока же, на ближайшие полгода, подбери себе светлые… светлее кожи на ногах, носочки, сочетающиеся с цветом обуви: туфель, босоножек или тапочек и ходи в них. Носки должны закрывать не слишком развитые на сегодняшний день малоберцовые мышцы. То есть, знаешь до каких пор?..
Иванов встал, подошёл к Алине и ручкой без нажима нанёс отметки на ногах:  - Досюда. Желательно не выше и не ниже. Без носков твои ноги тоже красиво выглядят. Но в носочках, со вкусом подобранными, они приобретут ещё более возбуждающий вид.
*************************************************************** (Стр. 134.)
Иванов, улыбнувшись, покачал головой, вздохнул с сожалением и, опять сев за стол напротив Алины, показал ей пальцем на бумагу:  - Вторым пунктом записывай недостаток, связанный с ситуации вокруг своей шеи. Шея у тебя почти со всех сторон прикрыта длинными спадающими волосами, высоким воротником платья и лишь открыта спереди, на одну четвёртую часть только под подбородком. Бесспорно, там, где палит Солнце, это оправдано. Но в помещениях, где прямых солнечных лучей нет, твоя гордая, лебединая шея должна быть максимально открытой. Лет через пять-десять, когда на ней явственно появятся складки и морщины, тогда да, придётся что-то подбирать, комбинировать, чтобы их скрадывать. Сейчас же ходи с открытой шеей и радуй ей. Как? Подумай сама. Уверен, выход найдёшь. Вариантов куча! И ещё очень важное зафиксируй обстоятельство. Если на тебя не попадают прямые солнечные лучи, не закрывай, пожалуйста, свои изящные ушеньки. Открой их по максимуму. Они такие прелестные! Неужели тебе об этом никто не говорил?

 

 

Глава девятая.

Страсти Алины и Иры.

 

1. Откровения Алины про мужа и своих изменах.

Алина, улыбнувшись, отрицательно покачала головой: - Никто, Сашенька. Ты мне первый насчёт ног и шеи говоришь. 
Иванов удивлённо посмотрел на Алину:  - А муж?
Алина, продолжая улыбаться, вновь отрицательно закачала головой:  - Он во мне ценит грудь, зад и ноги.
*************************************************************** (Стр. 135.)
- Не густо, - усмехнулся Иванов. – Наверное, любовницы есть? Кем работает?
- Прорабом на стройке. А насчёт любовниц чутьё подсказывает, что есть, но прямых улик нет. Один раз, правда, он прокололся. Оставил в нагрудном карманчике пиджака презерватив. Но не признался. Отболтался. Только меня это не убедило. Со мной он презервативами никогда не пользовался. Детей не было. Двоих родила – опять тишина. А ему хочется третьего – надеется будет мальчик.
- Значит ты у мужа по карманам «шмонаешь», - засмеялся Иванов.
- Да, - улыбаясь, разводит ладони Алина. – При каждом удобном случае. Любопытная я. Как-никак муж. Должна же я знать, чем он «дышит».
- А муж знает, что ты «шмонаешь» его вещи? – удивлённо качнул головой Иванов.
- Знает, - засмеялась Алина. – Не глупый. В карманах ничего компрометирующего не оставляет.
- А может, Алиночка, ты ошибаешься?
Алина отрицательно покачала головой:  - Нет. Слишком много косвенных, понятных лишь жене, нюансов. Одиннадцать лет вместе. Был ещё один более менее интересный случай. 
*************************************************************** (Стр. 136.)
Как-то накануне 8-го Марта чувствую духами необычными от книжной полки пахнет. Принюхалась и достала из-за книг духи подарочные, очень дорогие, прикреплённые к красочной открытке, на которой золотыми буквами милое поздравление адресованное Алине. Да такими словами… Ни разу от него не слышала. Обрадовалась. Думала это мне подарок приготовлен, для меня в качестве сюрприза спрятан. Каково было моё удивление, разочарование и обида, когда утром 8-го марта я от него получила подарок совершенно другой: попроще, подешевле, с обычной дежурной словесной шелухой. Поначалу даже опешила, растерялась. Хотела устроить грандиозный скандал, выкинуть подарок в помойное ведро… Сдержалась! Дети сидели рядом. Он сразу всё понял, но не подал вида. А вечером вручил мне спрятанные духи. Я их взяла. Мне крыть было нечем. Однако никакого восторга не выразила. Произнесла обыденным голосом «Спасибо».
- Это, конечно, не доказательство, - пожал плечами Иванов. – Я не хочу его защищать. Но бывает столько странных совпадений… - уму непостижимо. А ты… - изменяла ему?
Алина засмеялась и отрицательно закачала головой:  - Пока не удалось. Но были моменты на грани: вот-вот. Алина сладостно вздохнула:  - Один раз, бедняга, переволновался: не получилось, покраснел и больше я его не видела. Второму в самый последний момент отказала. Лежала готовенькая под ним. И на тебе: не дала! Обиделся. Стал упрашивать. 
*************************************************************** (Стр. 137.)
Пытался силу применить. Закричала. Он мне рот закрывать. Пришлось ему в палец зубами вцепиться. Дура! Честно говоря, жалею. Особенно о том, что с первым не получилось. Сама виновата. Позже мне одна опытная подруга говорила, в чём была моя ошибка. Надо было подготовить его. Предварительно снять с него эмоциональное перевозбуждение.
- И как же оно снимается? – с интересом глядя на Алину, спросил Иванов.
- Нежными ласковыми ручками! – засмеялась Алина и делает выразительные движения. – Может нагляднее показать?
- Не надо, - опускает глаза Иванов. – Показала. Куда ещё нагляднее…
Тяжело вздохнув, он поднялся из-за стола и шагнул к двери:  - Пойду к фильтрам пройдусь. Посмотрю: зарядились ли. Ира как придёт, вслед зайду, чтобы не так сильно её ревность гложила. Не хочу такой благородной душе боль причинять. Халат обязательно поверх платья надень. Пощади Ирочку.
Алина показала на часы:  - Но даже если она не придёт, не забудь пробы воды в 10 часов, максимум в 10.15 взять и анализы провести.
*************************************************************** (Стр. 138.)

 

2. Метание Иры.

Ира зашла в котельную минут пять одиннадцатого. Подойдя к Иванову, она с застенчивой улыбкой поздоровалась с ним и, внимательно окинув его взглядом, тяжко вздохнула: - Сразу видно: любишь ты Алину. Глаза блестят, щёки пылают, губы ярким красным пламенем жарко горят.
Иванов нахмурился: - Эх, Ира, Ира! Впрочем не стану оправдываться. Одно скажу: из вас двоих я всегда бы выбрал тебя. К сожалению, а может и к счастью, выбирать будешь ты. Поэтому не укоряй меня, Не сковывай. Молчком анализируй. Лучше поймёшь: пара мы или нет. Ну представь: я тебе буду говорить: Ира не делай эдак, делай вот так: поссорься с друзьями, отрекись от тех-то и тех-то. Предположим, ты ради любви ко мне пойдешь на такие жертвы. А я через два года скажу: извини, Ирочка. Ты мне не пара. Каково? Или давай возьмём вот какое забавное и слегка странное обстоятельство. Мы оба хорошо знаем, что нас тянет к друг другу. Однако ведём совершенно по- разному. Ты, пользуясь этим, хочешь от меня жертв. В то время как я от тебя, обрати на это внимание, жертв не прошу. Кстати, Ирочка. Вот скажи откровенно: готова ли ты юридически через ЗАГС вступить и оформить со мной брак здесь, в «зоне» сейчас, точнее: в ближайшие два месяца?
Иру вопрос Иванова застал врасплох. Она не знала что сказать, как ответить.
- Молчишь? – усмехнулся Иванов. – А я, в отличие от тебя, готов. Но, увы, и у меня, как и у тебя, есть причины ставить крест на такой возможности в ближайшие два года.
*************************************************************** (Стр. 139.)
- Это какие же? – недоверчивым тоном произнесла Ира.
- У меня паспорта нет. Я его никогда не получал. А без паспорта нас не распишут. Такие-то, Ирочка, дела.
Иванов махнул рукой и направился наверх к Алине, которая в халате стояла на лестничной площадке и внимательно наблюдала за ними. Ира пошла следом Взяв в лаборатории посуду и предупредив Алину, чтобы контролировала, Иванов спустился вниз за пробами воды. 
Алина, взглянув на мрачный вид подруги, положила ей на плечи руки:  - Ира. Что с тобой? Поссорились?
- Нет, не поссорились, - тяжко вздохнула Ира. – Потом скажу. Как соберусь с мыслями. В самом деле: кто я ему? Никто! А капризничаю! Права на него какие-то заявляю. И в тоже время определиться не могу, и не знаю как быть? Вся беда в том, что мама будет против, и родичи ей поднашепчут. Боюсь заикнуться, представляешь Алиночка, им о нём. Тем более ему два года ещё сидеть. Но самое роковое заключается в том, что даже если мне удастся уговорить, упросить, получить согласие мамы, нас не распишут в эти ближайшие два года, так как у него нет и никогда не было паспорта.
*************************************************************** (Стр. 140.)
Согласись: влипла, так влипла! Ложусь спать – мечтаю о нём. Еду на работу – то же самое. Любая свободная минутка – к нему тянет. А мне 24 года скоро будет. И хочется, и колется, и мама не велит. Может насчёт, правда, паспорта он специально соврал? Попробую в спецчасть колонии сходить, почитать его личное дело. Там знакомая работает. Ты её знаешь. Она по соседству с нашим столиком всегда обедает. Скажу ей, что хочу его в ОТК взять.
По лестнице поднялся Иванов с пробами воды. Улыбнувшись, он показывает на входную дверь:  - Идёмте, граждане начальники. Продолжу я экзамены сдавать на звание «химика-лаборанта». Только прошу ни звука и никаких реплик, замечаний. Разбор «полёта» после.
Иванов все операции выполнил безукоризненно чётко и правильно. Поставив в журнале учёта последнюю цифру, он с весёлой усмешкой посмотрел на Алину:  - Что скажете, уважаемый председатель экзаменационной комиссии? Какую оценку ставите?
- Высшую! Пятёрку с плюсом! Молодец! – восхищённо качнула головой Алина. – Мог бы и не спрашивать. Надо же!.. Всё так точно с первого раза запомнить. Когда я училась в техникуме, у нас на курсе таких не было. Не то что с первого, с пятого раза не запоминали. А какое у тебя образование?
*************************************************************** (Стр. 141.)
- Семь классов и ремесленное училище, - улыбнулся Иванов.
Алина отмахнулась:  - Не ври! Не прибедняйся! Меня не обманешь! Я на столе у Епанешникова видела твой листок с эскизом и расчетом струйного инжекционного парового смесителя. Без хорошего инженерного образования такое не сотворишь. Ну, правда, какое?
- Я ещё раз повторяю, - улыбнулся Иванов. – Семь классов и ремесленное училище.
- Ладно, - вновь отмахнулась Алина. – Не хочешь говорить, не надо. Может чаю попьём вместе: ты с Ирочкой и я? А то ты со мной пить не хочешь. Может быть Ирочку побаиваешься? Так она сейчас здесь.
- Мне бояться Иру нечего, милая Алиночка, - улыбнулся Иванов. – У меня перед ней совесть чиста. Боюсь ментов. Заглянут сюда, а вы с заключённым чаёвничаете. Возьмут на заметку. Раз пролезет номер, два пролезет - промолчат, а на третий раз вызовет вас к себе в кабинет заместитель начальника колонии по режимно-оперативной работе капитан Гуляков и скажет вам: Девочки! Больше я вас вызывать не буду! Аннулирую пропуска и будьте здоровы. Меня же, бедолагу, уберут с кирпичного завода работать внутри колонии. И больше ни вы меня, ни я вас не увижу.
*************************************************************** (Стр. 142.)
- А можно возразить трусишке-зайке серенькому? – засмеялась Алина.
- Пожалуйста! – развёл ладони Иванов. – В споре рождается истина.
- Во-первых, Сашенька… - Алина выдержав паузу, таинственно улыбнулась: – Когда кто-либо по нашей железной гулкой лестнице сюда поднимается, здесь это очень хорошо слышно. Во-вторых, пока ты с Ирочкой будешь пить чай, я могу постоять, как вы выражаетесь, на «атасе». И в-третьих, когда я спокойно стою не лестничной площадке, контролёры войскового наряда к нам наверх не поднимаются. Взглянут на меня снизу и идут дальше. Считают, что со мной и здесь наверху всё в порядке.
Видя, что Иванов колеблется, Алина переключила своё внимание на Иру: - Так идти мне за водой для чая или обойдёмся без чая?
- Иди! – показала жестом руки на дверь с улыбкой Ира.
Алина взяла графин и вышла. Иванов явственно услышал, как она гулко спускается по лестнице.
- А что, в лабораторию водопроводная вода не подведена? – с удивлением спросил он у Иры.
*************************************************************** (Стр. 143.)
- Не подведена, - еле слышно произнесла Ира, застыв в напряжённой позе от непривычности такого уединения.
- Странно, - усмехнулся Иванов. – Химическая лаборатория и вдруг без воды. А как же она моет свои стекляшки.
- В тазике, - показала на таз Ира.
- А из тазика куда воду? – улыбнулся Иванов.
- В ведро, - показала на ведро Ира.
- А из ведра?
Ира ещё ниже опустила голову и вздохнула: - Вниз выносит. Больше некуда.
- А чай Алина крепкий заваривает? – попытался не дать угаснуть разговору Иванов, чувствуя, что Ире не по себе, и она ждёт не дождётся прихода Алины.
- А ты вместо чая «чифир» пьёшь? – подняла на Иванова глаза Ира. 
Иванов засмеялся:  - Ну и ну! И сразу про «чифир». Эх, Ира, Ира! Да если бы я пил «чифир», мои зубы не были бы такими белыми от зубного порошка. Какой «чифир», к чёрту! Я крайне редко чай пью. А если пью, то завариваю шепотку на кружку. «Чифиром» же мы считаем такой крепко-крепко заваренный чай, где на поллитровую кружку сыпят вместо щепотки одну третью часть и более 50 граммовой пачки чёрного листового чая.
*************************************************************** (Стр. 144.)
В лабораторию донеслись шаги поднимающегося по лестнице человека.
- Алина идёт. Её шаги, - определила Ира.
- Действительно. Слышно хорошо, - улыбнувшись, удивлённо покачал головой Иванов. – Настоящая охранная сигнализация. Но всё равно, пить чай, разговаривать и одновременно прислушиваться ко всему, как пограничная овчарка – не дело.
Алина заварила чай быстро и умело.
- Я правильно его приготовила? – улыбнулась она, взглянув на Иванова.
- Вроде бы, - уклончиво ответил он. – Попью, тогда точнее скажу.
Алина открыла шкафчик и с озабоченностью взглянула на Иванова:  - Всего два стакана. Где третий взять?
- Зачем третий тому, кто будет на «атасе» стоять? – засмеялся Иванов.
Алина ставит два стакана на стол:  - Выгоняешь, получается, меня, Сашенька. Ладно. Запомню!
- Я с тобой с утра болтаю, - улыбнулся Иванов. – А с Ирой всего-то ничего.
*************************************************************** (Стр. 145.)
Положив на стол две кучки по три шоколадных конфетки и попросив Иру поухаживать за Сашенькой, Алина вышла, предупредив, что через десять минут вернётся.
- А можно, наоборот, мне за тобой поухаживать, - просит у Иры разрешения Иванов. – Иначе разучусь окончательно как это делается.
Ира, благодарно улыбнувшись, кивает головой.
Иванов ополаскивает стаканы, наливает в них заварку, разбавляет её кипятком, разворачивает наполовину фантики на шоколадных конфетах и ставит один стакан около Иры, другой – около себя: - Пей, Ирочка, на здоровье. Только с первым глотком поосторожнее. Чай горячий. И ещё знаешь чего мне хочется: чтобы первую конфетку ты, кусочек за кусочком, съела из моих рук, а вторую – я из твоих рук. Не против?
Ира молча, с затаённой радостью протянула к губам Иванова конфету и зачарованно смотрит на то, как он откусывает сверкающими белизной зубами от неё краешек. Иванов, сделав глоток чая, протянул к губам Иры ответную конфету. Ира закрыла глаза и, вытянув на засиявшем от счастья лице красненькие нежные губки, откусила кусочек.
Иванов умилённо улыбнулся и вздохнул:  - Никогда мне не хотелось так сильно поцеловать женские губы, как сейчас, Такие они у тебя аппетитные.
*************************************************************** (Стр. 146.)
Ира застенчиво опустила глаза и напряжённо замерла.
- Да ты не волнуйся Ирочка, - успокаивает её Иванов. – В наших отношениях первый поцелуй должна сделать ты.
- Почему? – тихо спросила Ира, сделав глоток чая.
- Значит выбрала меня, - улыбнулся Иванов.
- А если первой не поцелую?
- Значит всё ищешь кого-то, - снова вздохнул Иванов и поднёс к губам Иры конфету.
Ира сжала губы и, покрутив отрицательно головой, засмеялась:  - Мой черёд давать конфетку.
Допив чай и ополоснув стакан, Иванов вышел на лестничную площадку:  - Алина. Иди чай пить. Простынет. Вместо десяти минут – пятнадцать стоишь. Спасибо за чай!
- Не хотела вам мешать, - улыбнулась Алина. – Епанешников пришёл. Спустись к нему. Покажись на всякий случай. Про анализы я сама ему всё расскажу и напомню, чтобы тебя не забыл в разнарядку на воскресенье включить. Иначе некому будет качество воды контролировать, фильтры заряжать и переключать. В 12 часов приходи новые пробы брать.
*************************************************************** (Стр. 147.)

 

3. Третья атака Алины на глаза и чувства Иванова.

Без десяти минут двенадцать Иванов поднялся к Алине в лабораторию и, увидев Алину опять в нарядном платье, восхищенно улыбнулся:  - Одна! В глазах ожидание. Грустно, наверное, вот так сидеть принцессе. Как жар-птица в клетке. На обед собралась идти?
- Нет. На обед к часу пойду, - улыбнулась в ответ Алина, мило состроив глазки. – Хочу перед тобой в красивом виде побыть. В жарком огне твоих глаз попариться. А затем упасть в холодный бассейн с реальной действительностью. Я редко наряжаюсь. Раньше, когда на химзаводе работала, в лабораторию одевалась, как на торжество. И не только я. Все там женщины поступали так. Назад домой придёшь, переоденешься во что-нибудь попроще, обычно в уютный халатик, мягкие комнатные тапочки, и за семейно-бытовые дела: кухня, стирка, уборка, дети. В воскресенье - снова дети: надо в цирк сводить, в кукольный театр, кино, в зоопарк, сквер либо на природу к Волге. На кирпичный завод за пять лет первый раз такой нарядной пришла. Смешно. В столовую обедать придётся идти в тапочках и поверх надев синий рабочий халат. Чтобы ничего такого не подумали.
Иванов, засмеявшись, качнул головой:  - Ну и ну! Проблем больше радостей.
- Нет, Сашенька. Нет! Радостей намного-много больше, - улыбнулась Алина. – В моей душе от твоих восторженных глаз, восхищённо смотрящих на меня, такие приятные страсти кипят, бурлят, через края плещутся и блажью растекаются по телу – словами не передать. Давно я подобных приятных трепетных чувств и сладостной истомы не испытывала.
*************************************************************** (Стр. 148.)
- Давно – это сколько? – в шутливой форме интересуется Иванов.
Алина на мгновение задумалась, перевела взгляд на свои пальцы, растопырила их и утвердительно кивнула головой: - Да. Семь лет! Не меньше!
- Это действительно давно, - согласился Иванов. – Сочувствую, Алиночка. Я сам таких, как у тебя, влюблённых глаз тоже не видел прилично: с марта шестьдесят восьмого. Четыре года с хвостиком. Иванов вздохнул и встал:  - Пойду пробы воды брать. 
Алина, накинув на плечи халат, вышла вслед за Ивановым и с лестничной площадки наблюдала за ним.
- Издали обычный статный симпатичный парень, - отметила она про себя. – С такими ежедневно сталкиваешься десятки раз в магазинах, общественном транспорте, на улице. Однако в отличие от них этот, чем ярче свет и ближе подходит, тем больше с ума сводит. Как цветок. Кожа на лице, шее и руках светлая, гладкая, бархатная. Без помарок и ошибок, клетка к клетке, волокно к волокну, рисунок к рисуночку. Единой объёмной композицией. Но не только это восхищает. Поражает обтекаемость линий, гармония сочетаний форм и цвета.
Иванов все анализы проб воды сделал ловко и быстро.
*************************************************************** (Стр. 149.)
- Как заводная машина, - усмехнулась Алина. – Будто какая-то пружина подгоняет.
- На обед спешу, - улыбнулся Иванов – Он у нас с 12 до 12.30 и попутно проверка по карточкам: не сбежал ли кто.
- А сейчас… - Алина показывает на часы, - 12 часов 10 минут. Посиди ещё немножечко. Мне Ира рассказывала, что ты из её рук ел конфету, а она из твоих. Я тоже так хочу. 
- А кто на «стрёме», точнее: на «атасе» будет стоять? Вдруг менты нагрянут? – засмеялся Иванов.
- А никто! – улыбнулась Алина. – В этом нет необходимости. В обеденный перерыв все менты задействованы на проверках. С 12 до 12.30 – «мёртвый» период.
- И откуда ты всё это знаешь? – иронично улыбнулся Иванов.
- Не потому! – поняв подтекст, кокетливо состроила глазки Алина. – Я до тебя здесь ни с кем не любезничала. Из окна моей лаборатории хорошо виден участок забора, разделяющий кирпичный завод и колонию. Через него именно в это время наиболее часто осужденные делают переброс запрещенных предметов. Я как-то у Валяйкина спрашивала про это. И он подтвердил, что это самый удобный момент.
*************************************************************** (Стр. 150.)
Алина достала из шкафчика две конфеты и развернула их:  - Сашенька! Меня так никто не угощал. Пожалуйста!
Иванов берёт конфету, почти вплотную сближается с Алиной и подносит конфету к её губам. Алина откусывает и подносит конфету к губам Иванова.
Скушав таким способом конфету и смяв фантик, Алина покачала головой:  - Вкусно! И очень трепетно в душе. А ты, какие чувства испытывал?
- Я чувствовал только одно: исходящий от тебя запах роз.
Иванов вздохнул, встал из-за стола и шагнул к двери:  - Пойду обедать. Приду к двум часам.
- Приходи пораньше, Сашенька. К половине второму, – просительно улыбнулась Алина. - Конфетами буду угощать.
- Конфеты не надо, - отрицательно покачал головой Иванов. – Как-нибудь потом скажу: почему? Мне больше всего знаешь что нравится: когда девушка с моей ладони ягоду ест типа земляники. Или когда по одной беру и кладу ей в рот.
- Учту! – смеётся Алина. – Обязательно учту, милый Сашенька.
*************************************************************** (Стр. 151.)

Иванов пришёл в лабораторию к Алине без двадцати минут два.
- Сашенька! – встала ему навстречу из-за стола Алина, расправляя на себе красивое платье. - Ты на целых десять минут опоздал. Заждалась я тебя. Хотела тебе котлету принести. Да постеснялась на людях её заворачивать. Много обедающих вокруг сидело. Сразу бы догадались, что кому-то из осужденных понесу.
- Правильно сделала, - нахмурился Иванов. – Зря бы старалась. Не взял бы. Не хочу чувствовать себя кому-то благодарным, а значит обязанным.
- Сашенька! – засмеялась Алина. – Но это же от чистого сердца! Ты что?
- Знаю, - кивнул головой Иванов. – Тем не менее, на благодарность отвечаю благодарностью. Порой даже поступаюсь чем-то. Вначале поступаюсь непринципиальным, потом принципиальным. Не я первый, не я последний!
Алина взяла Иванова за руку, усадила его на табуретку, села через стол напротив и, кокетливо состроив глазки, улыбнулась: - Выходит, милый Сашенька, ты боишься меня?
- Нет, Алиночка! – качнул головой Иванов. – Себя боюсь.
- А что вам сегодня на обед давали? - с хитроватым любопытством интересуется Алина.
*************************************************************** (Стр. 152.)
- Как всегда, - улыбнулся Иванов. – Хлеб, щи на мясном бульоне и кашу перловую с мясом, точнее: с фаршем.
- Не обманывай! – улыбнувшись, пренебрежительным жестом ладони отмахивается Алина.  – Без мяса! Мне Валяйкин рассказывал, что всё разворовывается.
- Разворовывалось раньше. Было дело, - став серьёзным подтвердил Иванов. – Сейчас, вроде бы, более менее с питанием наладилось. По крайней мере, разработанную Минздравом СССР пайку получаем по весу процентов на 90 правильную. А вот по количеству и сбалансированности белков, жиров, минеральных солей и по витаминам, естественно, ситуация хуже. Минздрав разрабатывал нормы, беря в расчёт качественные продукты, у которых не истёк срок годности. И они правильно хранились. В нашу же столовую привозят продукты далеко не такие. У вас, кстати, в столовой для сотрудников ИТУ и кирпичного завода, воруют куда больше, чем сейчас у нас. Недавно, на прошлой неделе, двух поваров-заключённых в штрафной изолятор посадили за то, что использовали вместо сливочного масла сливочный маргарин. По слухам, целый месяц всех вас дурили.
- Меня не дурили, - засмеялась Алина. – Я всё, что готовилось на сливочном масле, не брала.
Иванов посмотрел на часы-ходики висевшие на стене и встревоженным взглядом осмотрел Алину. - А во сколько Ира обещала придти? – спросил он.
*************************************************************** (Стр. 153.)
- В два или чуть позже, - улыбнулась Алина. – Соскучился?
- Не успел. Ты не позволяешь! – засмеялся Иванов. – Просто я хочу попросить тебя одеть халат поверх платья к Ириному приходу. - Не одену! – смеётся Алина. – Ира не дурочка. Она давным-давно всё заметила. И запах роз. И моё нарядное платье. И туфельки на высоких тонких каблучках. И моё озарение на лице, идущее изнутри. В конце-то концов как быть: тебе, миленький Сашенька, решать. И не вправе ни она, ни я мешать тебе, а ты нам, действовать по собственному усмотрению. А если Ирина мама не захочет видеть в своей квартире уголовника и Ира скажет: «Сашенька, извини: мне мама дороже…». Смысл тогда какой идти у неё на поводу?
- Алиночка! – усмехнулся Иванов. – Ты путаешь понятия. Я не веду речь об ущемлении чьих либо прав. Поступай как душе угодно и совесть позволяет. Но не делай это демонстративно, вызывающе. Будь милосердна к Ире.
- А если я охотница-хищница. Хрррр!.. – Алина выставляет вперёд две руки с полусогнутыми пальцами, имитируя лапы с выпущенными когтями тигрицы.
- Сиди в засаде, - засмеялся Иванов. – И жди терпеливо. Лови момент!
*************************************************************** (Стр. 154.)
- Не пойдёт! – закачала головой мило улыбаясь Алина. – Пока буду сидеть в засаде и ловить момент, другая хищница может схватить и уволочь добычу.
- Ой Алинка, Алинка! – опустив голову и подперев её руками, улыбается Иванов. – Ты же одна в этих каменных джунглях хищница. Ира разве хищница? Пугливая травоядная лань.
На лестнице послышались шаги. Иванов инстинктивно отодвинулся от стола и взял в руки журнал учёта.
- Не бойся, Сашенька. Это Ира, - улыбнулась Алина.
- Надень халат, - попросил Иванов.
- Не надену! Да и поздно, - откинулась на спинку стула Алина. – Пусть не забывает, что нормальная жизнь пропитана духом соперничества. Без конкуренции не интересно. Конкуренция нужна. Без неё зачахнешь.

 

4. Сладкий приз с горьким привкусом.

В дверь постучали. И робко вошла Ира.
- Ирочка! – засмеялась Алина. – С какой это ты поры стучаться сюда начала?
- А вдруг?.. – улыбнулась Ира.
*************************************************************** (Стр. 155.)
Иванов, улыбаясь и качая головой, встал и показал Ире на табуретку: - Садись Ирочка. Вы тут разбирайтесь, а я пойду пробы воды брать. Можешь, Алина, не выходить. Отбор воды надо взять на фильтрах под номерами: три, четыре и первом. Правильно?
- Всё равно посмотрю, - смеётся Алина, хитро поглядывая на Иру. – Один на один с ней не останусь. Она только с виду тихая. Раненый зверь вдвойне опасен.
Иванов вышел. Следом вышла Алина и Ира. Понаблюдав сверху за тем, где и как Иванов набирает воду, они вернулись в лабораторию.
Проведя анализы и занеся все данные в журнал учёта, Иванов передал журнал Алине и доложил ей, что все фильтра для второй, третьей и первой смены заряжены и к работе готовы. Алина внимательно просмотрела все цифры и покачала головой:  - Молодец, Сашенька. За хорошую работу Я объявляю тебе благодарность с вручением сладкой премии в виде шоколадки. 
Алина достаёт из шкафчика шоколадку и протягивает её Иванову:  - Возьми. Дома с чаем попьёшь.
Иванов отрицательно качнул головой:  - При съёме с работы нас «шмонают», то есть, обыскивают. Шоколадные конфеты и шоколад относятся к запрещённым продуктам и подлежат изъятию. Предметы роскоши! Московское начальство от бессилия совсем одурело. Как не изгаляются, а люди из мест заключения выходят на свободу всё хуже и хуже. Но дело не в «шмоне». Всё равно бы не взял.
*************************************************************** (Стр. 156.)
- А от Иры? – хитро улыбнулась Алина.
Иванов встал:  - Нечестно так. Двое на одного напали и терзаете, тешитесь. Сказал нет, значит нет!
Подойдя к двери, он прежде чем выйти всё же повернулся к Алине и иронично усмехнулся:  - И от Иры ничего бы не принял. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем, кроме поцелуя. Она знает какого.
Открыв дверь, Иванов вышел. Алина выскочила за ним:  - Не забудь, пожалуйста, к четырём придти. Ещё раз пробы воды необходимо брать.
- Помню. Приду, - остановился Иванов. – А можно чуть раньше взять? У нас в 16.30 съём с работы.
- Тебе всё можно, - улыбнувшись, прошептала Алина.

 

5. Четвёртая атака Алины на глаза и чувства Иванова.

Иванов пришёл в лабораторию без двадцати минут четыре. Алина в нарядном платье и туфельках улыбаясь, стояла во всей своей красе у окна. Иры не было.
- А Ира больше не придёт? – с грустью спросил он.
*************************************************************** (Стр. 157.)
- А зачем тебе Ира, когда рядом я, - засмеялась Алина. – Она ушла к себе в кабинет заводоуправления. Документы на кирпич готовить, который без неё завтра, в субботу будут отгружать.
- Даже не попрощалась. Обиделась, - вздохнул Иванов.
Алина смеётся:  - Она попросила меня вместо неё с тобой попрощаться.
И ты согласилась? – улыбнулся Иванов. - Естественно, - кокетливо состроила глазки Алина. – Подруги всё же.
Иванов стеснительно отвёл от Алины глаза, взял в руки лабораторную посуду под пробы воды из котлов и, отойдя на всякий случай к двери, игриво посмотрел на Алину:  - А как Ира попрощаться просила?
- Не бойся! – засмеялась Алина. – Она сказала на твоё усмотрение.
- Но вдруг мне много захочется? – усмехнулся Иванов. – Перед такой красивой девушкой разве устоишь?
- Я об этом только и мечтаю! – улыбнувшись, сладко вздохнула Алина. – Много если захочешь, много и получишь.
*************************************************************** (Стр. 158.)
Иванов отрицательно качнул головой и открыл дверь:  - К сожалению, в жизни всё наоборот. Много захочешь, мало получишь. 
С анализом проб воды из котлов Иванов справился быстро. Поставив в журнале учёта последнюю точку, он с улыбкой посмотрел на Алину:  - Признаёшь своё поражение в споре?
- Признаю! – мило улыбнулась Алина.
- Странно! – о чём-то задумался Иванов. – А сколько лет ты, Алина, после школы на химика-технолога училась?
Алина вопросительно посмотрела на Иванова:  - Почти четыре года. Сначала в техникуме после семи классов, затем на курсах. А что?
Иванов пожал плечами:  - Меня просто внезапно удивил вот какой факт. Тебя долгих четыре года учили тому, чего в жизни не надо. А что надо, оказывается, можно было выучить, даже ориентируясь на таких средних по возрасту лет, как Валяйкин, за две недели, не напрягаясь, валь-валь.
- Но это здесь не так сложно, - возразила Алина, - На химзаводе, где я раньше работала, на порядок задачки были труднее.
*************************************************************** (Стр. 159.)
- Тем не менее, всё равно каждый день одно и тоже, - не соглашается Иванов. – Заучил конкретно алгоритм действий и годами повторяй их, как заводной. Разве не так?
- В принципе, да! – кивнула головой Алина. – Однако как быть, коль уволишься либо уволят? Когда есть диплом химика-технолога, везде при наличии вакансии устроишься по специальности. Затем заучишь требуемое на новом месте, и спокойно живи дальше. А без диплома нигде на работу не возьмут. Только на стройку подсобником подай и поднеси.
- Это ясно! – тяжко вздохнув, усмехнулся Иванов. – Без бумажки ты букашка. Не умеют наши правители считать народные деньги. Чему учат? И примерно такая ситуация характерна для девяносто процентов бывших студентов. Дурдом! Что значит не свои деньги. Кстати, Алиночка! А вот ты когда на химзаводе работала, скажи: за какой бы промежуток времени освоила – заучила конкретно возложенные на тебя там обязанности не имей средне-технического образования, то есть, после семи классов и не вдаваясь в теоретические проблемы? К примеру: взять телевизор. Тебе рассказали – показали что и как включать, настраивать, куда смотреть. Ты строго эти предписания выполняешь и, благодаря этому, смотришь телепередачи, не вдаваясь каким образом телевизор устроен, по каким физическим законам преобразует волновое электромагнитное излучение в картинку, видеоряд и звук.
*************************************************************** (Стр. 160.)
- Сашенька. Всё понятно! – остановила Иванова жестом рук Алина. – Дней за пятнадцать-двадцать научилась выполнять. Ненужного, действительно, заставляли учить очень много. Словно готовят будущих академиков. Но как бы то ни было, студенческий период жизни был для меня классным. Сама себя хозяйкой чувствовала. Жила в общежитии. Без надоедливой опеки мамы и папы. Беззаботно, безбедно. Тайно и бабушки, и дедушки деньжат подкидывали. Я умела подлизываться.
- Нисколечко не сомневаюсь, - засмеялся Иванов и, взглянув на часы-ходики, встал из-за стола. – Съём скоро. Мне можно идти, гражданин начальник?
- Подожди! – попросила Алина. – Не всё сказано. Вот тебе ключ от лаборатории и оттиск для опечатывания. Будем уходить я покажу как опечатывать. В белом шкафчике чай, конфеты и пряники. Всего понемногу. Сколько смогли мы, я и Ира, столько через КПП пронесли. С утра в пропускной молоденький солдатик дежурил, неравнодушный к Ире. Быстренько пропустил нас с пакетиками. На субботу и воскресенье, надеемся хватит. Спасибо тебе, Сашенька, за сегодняшний день! Давно я себя такой влюблено-приподнятой не чувствовала. Все семь лет!
- Надо влюбляться почаще! – улыбнулся Иванов. – Неужели за семь лет ни разу не влюблялась?
*************************************************************** (Стр. 161.)
- Ой! – с весёлой усмешкой отмахнулась жестом ладони Алина. – Много раз. Только не очень-то просто замужней женщине с двумя детьми ближе познакомиться с понравившимся человеком. Рада бы, да нет возможностей.
Алина встала со стула, расправила платье, взяла в руки халат и с улыбкой на лице подошла к Иванову вплотную: - Всё, Сашенька. Идём. А то и вправду на съём опоздаешь. Что тебе в понедельник принести вкусненького?
- Лишь одно, - засмеялся Иванов. – Нежный запах роз!
- Хорошо, Сашенька, - с трогательным восхищением посмотрела на него Алина и приподняла руки. – Ну? Может попрощаемся до следующего свидания, как все нормальные влюблённые? А? Решайся! Давай поцелуемся!
- Не дури, Алина! – подался к двери Иванов. – Иначе я больше сюда не зайду.
- Сашенька! Разреши мне хотя бы прикоснуться ладонями к твоему лицу? – умоляюще глядит Алина на Иванова.
- А что это тебе даст? – нахмурился Иванов.
*************************************************************** (Стр. 162.)
- Заряжусь! – засмеялась Алина. – На душе будет легко до понедельника от этого прикосновения.
- Зато мне, миленькая Алиночка, ни днём, ни ночью не будет давать покоя твоё женское прикосновение, - усмехнулся Иванов и, тяжело вздохнув, шутливо улыбнулся. – Давай лучше тогда я тебя провожу, как это делают все нормальные влюблённые, прямо до КПП. Такую красивую, нарядную, в изящных туфельках… у всех на виду!
- Давай! – кокетливо состроила глазки Алина. – Я согласна!
- Но ведь уволят? – испытывающе взглянул Иванов на Алину. – Работу придётся новую искать?
- Это мелочь! – закачала головой Алина. – Была бы шея, хомут найдётся. Жалко будет другое. Если тебя, Сашенька, больше не увижу. Ладно. Идём. Обойдёмся без прощаний и проводов.
- Подожди, - просит Иванов. – Запах роз вдохну. Заряжусь до понедельника.  Он наклоняется к шее Алины и вдыхает аромат роз:  - Приятно так пахнет: о-ё-ёй!
Алина замерла. В одно мгновение она твёрдо решила, что если он коснётся её, она тут же в ответ обнимет и поцелует его. Иванов не коснулся.
*************************************************************** (Стр. 163.)

 

 

Глава десятая.

Творческая устремлённость – она, как правило, не имеет границ.

 

1. Сделать что-то хорошее и лучше – характерная черта творческой натуры.

В субботу, придя на работу, после подключения фильтров к зарядке и анализа проб воды, Иванов тщательно осмотрел лабораторию, заглянув в каждый шкафчик, на каждую полочку, в каждый ящик стола, беря во внимание каждую вещь, каждый предмет. Делал он всё это неторопливо, осторожно, оставляя всё на прежних местах, не сдвигая и не переворачивая. Иванова интересовал почерк Алины, как на тапочках стёрта подошва, каков арсенал маникюрных инструментов, чистота зубьев расчёски, какими губными помадами пользуется, какими ручками пишет, какие книжки и какие журналы на книжной полке и в ящике стола имеются и что читает. Особо примечательного Иванов не обнаружил. Судя по красивому ровному почерку – старательная, несуетливая. По расчёске, маникюрным инструментам, мыльнице, резиновым и хлопчатобумажным перчаткам, порядку в шкафчиках, ящиках и полках, блеску лабораторных стекляшек – чистоплотная, аккуратная. По великолепному орнаменту, вышитому на белых занавесках, и цветущим в горшочках на подоконнике комнатным растениям – тянется к прекрасному, возвышенному. О том же самом говорят находящиеся под стеклом на столе со вкусом собранные и разложенные художественные открытки и рисунки; пушистое приятное розовое полотенце, висящее под овальным зеркалом рядом с окном, а также несколько газет под названием «Книжное обозрение» в ящике стола и несколько популярных книг о природе, растениях, животных, цветах, стоящих особняком на полке от производственно – технических справочников и методической литературы по химии, по системам очистки воды в котельных и на тепловых станциях. Вспомнив о взятых при Валяйкине двух брошюрах, по которым готовился к роли лаборанта, Иванов спустился за ними в свою бытовку и, вернувшись в лабораторию, положил их туда, где они раньше стояли.
*************************************************************** (Стр. 164.)
В лабораторию зашёл начальник котельной Епанешников:  - Как обстоят дела, Александр Сергеевич, - поздоровавшись, обратился он по имени отчеству к Иванову.
- Нормально, - сдержанно улыбнулся Иванов. – Фильтра заряжаются. Пробы воды взяты, подвергнуты анализам. Повода к беспокойствам нет.
Епанешников просмотрел записи в журнале учёта и поставил на двух страницах подпись.
- Александр Фёдорович! – обратился к нему Иванов. – Я составил план некоторых неотложных мер слесарно-сварочного характера по котельной. Может взглянете, выделите, с учётом своего большого практического опыта, возможности их реализации, материально-технического обеспечения, первоочерёдности?
- Показывай. Обсудим, - кивнул головой Епанешников. 
Иванов быстро принёс из своей бытовки тетрадь и подал ему. Епанешников внимательно прочитал и просмотрел всё, включая схемы и пояснительные записи, взял ручку и, поставив номера последовательности работ, с улыбкой взглянул на Иванова:  - Начнём с туалета, умывальника и раковины. Места у нас тут наверху хватает. Кладовку под туалет, я дам команду, освободят. Под запчасти можно и в комнате бригадира полки сделать. Надо было давно туалет для женщин сделать. Мне, как председателю профкома, непростительно такое упущение. Смывной бачок, унитаз, раковина, умывальник, краны на центральном складе имеются. Я выпишу. Директор поддержит. Раковину в лаборатории где лучше всего поставить?
*************************************************************** (Стр. 165.)
Иванов показал на место, где Алина моет в тазике лабораторную посуду:  - Здесь лучше всего. Лаборантка привыкла к этому месту. Светло и удобно.
- Хорошо. Ставь здесь, - согласился Епанешников. – Холодную воду вот только подводить далеко.
- Зато горячую близко. Прямо от верхнего бака, - улыбнулся Иванов.
- Да. Оттуда удобно, - кивнул головой Епанешников. – Пойдём поглядим, как в кладовке сантехнику разместить.
В кладовке, примыкающей к лаборатории, Иванов показал, как он планирует поставить унитаз со смывным бачком, и умывальник.
- С понедельника начинай, - одобрил план Епанешников. - Копылов будет помогать за слесаря. Сколько время потребуется?
- Неделя! – твёрдо произнёс Иванов. – К следующему понедельнику будет готово, если, конечно, унитаз, смывной бачок, умывальник, и раковина, и кафельная для пола плитка на складе окажется.
- Достанем! – пообещал Епанешников. – Составь к завтрашнему дню полную спецификацию требуемого. Я буду действовать как председатель профкома. А обустройство туалета для женщин, работающих на кирпичном заводе, включу в план обязательных мероприятий по улучшению условий труда.
*************************************************************** (Стр. 166.)
- Спецификация составлена, Александр Фёдорович, - передаёт лист бумаги Иванов начальнику котельной.
Епанешников спустился вниз с хорошим настроением. Через несколько минут в лабораторию заглянул бригадир Копылов и слесарь: - Фёдорович послал. Что надо делать?
- Витя!.. Только, пожалуйста, сделай сегодня, - просит Иванов. – Убери из кладовки к себе в свою бригадирскую комнату всё: от стеллажей до гаечек и болтиков. Когда уберёте, я покажу где надо дыры в стенах и перекрытиях аккуратно пробить. А что вместо кладовки будет? – интересуется Копылов.
- У Епанешникова спроси, - пожал плечами Иванов. – Что-то типа умывальника, наверное.
К обеду кладовка была пуста. Иванов отметил на стенах, потолке и полу мелом места, где необходимо просверлить либо пробить сквозные отверстия, и показал на них Копылову: - Просверли осторожно четыре дыры сверлом диаметром 20 миллиметров: одну в потолке, две в стенке и одну в полу. Кроме того, в полу необходимо пробить дыру под чугунную канализационную трубу диаметром 100 миллиметров и в стене под чугунную канализационную трубу диаметром 50 миллиметров. Будешь по двум косым тройникам ориентироваться, что лежат рядом. Пробивайте осторожно. Раздолбаете лишнего - замазывать станешь сам. Здесь нянек нет. И мусор за собой вынесете.
*************************************************************** (Стр. 167.)
К концу смены все дыры были готовы.  – Что ещё? – с готовностью спросил Копылов у Иванова.
- Больше, Витя, ничего, - улыбнулся Иванов. – Ты и так хорошо потрудился. Съём скоро.
Убрав в лаборатории влажной тряпкой пол в углу, где просверливались и пробивались отверстия, Иванов с лёгким сердцем закончил работу в субботний день.

 

2. В ползание Алины в сердце Иванова.

В воскресенье в котельной кроме двух кочегаров никого не было. Иванов, поставив на зарядку фильтра и сделав анализы проб воды, сидел на стуле Алины и с улыбкой вдыхал витавший в воздухе аромат роз.
- Стойкие духи, - с теплотой задумался он об Алине. – Забавная. Болтает – не думая: прилично-неприлично. Язык быстрее работает, чем мозги. Никаких тормозов. Интересно, серьёзно она всё это болтает или играется? Скорее всего, серьёзно. Глядит на меня и тает, словно льдинка в тёплой воде. Без улыбки не может ни смотреть, ни разговаривать. В платье нарядном пришла, в туфельках на высоких тонких каблучках. Только по битому кирпичу в них и ходить. Раз пройдёшь и выкинь. Конфет и пряников понапокупали. Однако есть я их не буду. В августе 1962 года.., почти десять лет назад, наелся, когда девчонка на стройку в обед приезжала… По-свински я по отношению к ней поступил. Эх и дурак! Исчез без слов. Знал бы, не ел. Горечью все её сладости, как вспомню, теперь отрыгаются.
*************************************************************** (Стр. 168.)
Иванов встал, подошёл к зеркалу, оглядел лицо, сделал шаг назад, два шага вперёд к зеркалу и усмехнулся:  - Лицо как лицо, губы лишь очень красные, мягко очерченные; зубы, да, ровные, белые; Кожа светлая, бархатная. И всё! Брови обычные, чёрные, правда, блестящие; глаза не очень широкие, степные, серые. Никакой синевы в них нет. Причёска «нулёвочка» под машинку – страшнее атомной войны. Тем не менее, в школе влюблялись, в училище влюблялись. После училища, тем более. Пересчитать – девчонок тридцать наберётся. И не абы какие. Симпатичные, бойкие. Значит что-то есть притягательное.
Иванов опять почувствовал запах роз.  - Может от полотенца? – подносит он его край к носу. – Нет. Запах есть, но слабый…
Пройдя по лаборатории, Иванов всё же нашёл источник розового аромата. Это был чистый носовой платочек подвешенный в полураскрытом пакетике из фольги за шкафчик.
- Ясно, - улыбнулся Иванов. – Дома платочек духами спрыснула, а здесь хитроумно подвесила. По-видимому, и в течении дня прикладывает к шее, лицу и рукам. В понедельник поменяет. Метку поставить надо. Проверю.
*************************************************************** (Стр. 169.)
Иванов подошёл к книжной полке и принялся присматривать книги: нет ли между страниц каких-либо листочков с записями, письма, открытки. Одна из книг оказалась взята из городской библиотеки. На вклеенном листочке дата её выдачи: 17.06. 1972 года: неделю назад получила. Попросить надо, чтобы она мне про медицину литературу кой-какую подобрала, - мелькнула в голове у Иванова мысль. Библиотечная книга касалась вопросов налаживания нормальных взаимоотношений в семье между мужем и женой. Полистав её, Иванов пришёл к выводу, что у Алины не всё ладится с мужем. Перебрав книги и ничего не найдя, Иванов подошёл к столу, решив достать по одной открытке из-под стекла и проверить нет ли на обратной стороне каких-либо поздравительных надписей или сообщений. Убирая со стекла всё, что на нём лежит, Иванов обнаружил под журналом мод в самом левом уголке стола за стеклом средних размеров цветную фотографию Алины.
- Необычайно красивая и загадочная. В фотоателье сделана хорошим мастером-художником, - оценил работу Иванов.
Подняв стекло, он бережно вытащил фотографию и вгляделся в неё:  - Бесподобно! – вздохнул Иванов. – Особенно губы. Как вишнёвые леденцы из сахара. Полненькие. Расслабленные. С еле заметной улыбочкой. Манящие. Влекущие.
*************************************************************** (Стр. 170.)
Иванов, не выдержав, прикоснулся к ним своими губами и вздохнул:  - Зря я не поцеловал Алину. Она так этого хотела. Чокнутый. Воробей запуганный. В тюрьме от такого подарка Судьбы отказывается. Сама напрашивается. 
Иванов вновь пристально с восхищением всмотрелся в губы Алины. 
- Красивые! – заворожено замер он. – Ничего не скажешь! И хорошо сочетаются с овальным подбородком, тонкими крылышками носа, а также выразительными глазами, нетерпеливо зовущими прийти, постучаться и, быть может, побыть дорогим гостем в душе и сердце. У Иры губы капризнее, сдержаннее, напоминающие полуоткрытый тюльпанчик в прохладные весенние дни. Лишь когда на лице вспыхивает солнечная улыбка, они мгновенно распускаются и тянут к себе, приглашая испробовать их медовый вкус.
На обратной стороне фотографии, кроме штампика фотоателье, никаких надписей не было. Тем не менее былой опыт любителя-фотографа подсказывал Иванову, что фотография сделана совсем недавно. И при Валяйкине она под стеклом не лежала.
- Скорее всего, - пришёл к выводу он, – Алина принесла её в пятницу и положила специально, как напоминание Иванову о себе в субботу и воскресенье. На неё это похоже.
*************************************************************** (Стр. 171.)
На остальных открытках и рисунках, лежавших под стеклом, обратная сторона была тоже чистой.
- Не густо! – проанализировав свои познания об Алине, пришёл к заключению Иванов. – Для гадания, неважно на чём: по руке или на кофейной гуще, всё, что мне известно о ней, слишком мало. Остаётся лишь одно: внимательно, с интересом слушать, слушать и слушать, выбирая и собирая из сказанного крупицу за крупицей информацию о ней.

 

3. Пятая атака Алины на глаза и чувства Иванова.

В понедельник, когда Алина зашла в котельную, Иванов засыпал соль в солерастворитель. Увидев мило улыбающуюся ему Алину в красивом лабораторном халате, Иванов подошёл к ней, тщательно скрывая свои эмоции, поздоровался и отдал ей ключ от лаборатории.
- Сашенька! Что с тобой? – встревожилась Алина.
- Всё нормально. Не волнуйся, - успокоил её он. - Не хочу просто на виду любезничать.
- Извини. Забылась, - виновато опустила глаза Алина. – Я так соскучилась, не видя тебя два дня. А ты?
- Нисколечко, - усмехнулся Иванов. – У меня перед глазами всё время находилась твоя фотография, что под стеклом на столе. Я даже, признаюсь, не сдержавшись, вытягивал ей оттуда и поцеловал.
*************************************************************** (Стр. 172.)
- Ой! Спасибо! Вот это признание! Обрадовал так обрадовал! Молодец! Не ожидала такого приятного сюрприза. С утра всё думала: к чему это сон снился, где ты целуешь меня. Впрочем, стоп!.. – Алина подозрительно посмотрела на Иванова:  - А ты не обманываешь? Не устраиваешь розыгрыш? В моём присутствии поцелуешь ещё раз?
- Поцелую, - улыбнулся Иванов. – Если пообещаешь эту фотку подарить мне на память.
- Хорошо. Я жду! Когда придёшь? – Алина просяще, словно с фотографии, взглянула на Иванова своими выразительными, нетерпеливо зовущими глазами и, вздохнув, добавила: - Приходи побыстрее, Сашенька.
- Приду, - кивнул головой Иванов. – Как только фильтра включу на зарядку. Но имей ввиду. Много работы у меня на целую неделю. Не обижайся, если что. Фотку свою не подписывай. Слишком любопытных много. Иди. А то слесаря и бригадир по котельной шастают и сюда поглядывают. Не на меня, а на тебя, конечно.
Иванов направился с ведром за солью. Алина пошла в лабораторию. К приходу Иванова она заглянула в шкафчик, где лежали конфеты, пряники, чай. С грустью отметила их нетронутость. Просмотрела журнал учёта. Провела анализы проб воды. Вытащила из-под стекла свою фотографию, долго всматривалась в неё, признавая на ней себя очень красивой. Сняла халат, положила его перед собой и стала читать книжку.
*************************************************************** (Стр. 173.)
Иванов, прежде чем войти, постучался, хотя дверь была приоткрыта.
- Можно? – робко зашёл он. – А розами пахнет! 
Присев за стол напротив Алины, Иванов поднял на неё глаза и смутился, увидев Алину в розовой прозрачной блузке, сквозь которую чётко просвечивался совершенно чёрный бюстгальтер, красиво обрамляющий узкой полосой белый полураскрытый овал груди. 
- Алиночка! Немедленно надень халат! – твёрдо произнёс Иванов. – Иначе я выйду!
- А что тебе не нравится? – кокетливо и невинно улыбнулась Алина. – Я разве плохо одета?
Алина осмотрела себя и, задержав взгляд на груди, засмеявшись, расстегнула на блузке верхнюю пуговичку:  - Сашенька, жарко. Лето же! Не ругай.
- Так разденься до трусиков, - усмехнулся Иванов. – И сиди или ходи по лаборатории. Кстати, пляжным либо порнографическим видом ты ещё быстрее меня с ума сведёшь. Ну а что потом?
*************************************************************** (Стр. 174.)
- Будут дети потом! Кажется, так в песне поётся? – засмеялась Алина. - И всё опять повторится сначала!
- Не так! – качнул головой Иванов. – Если ты имеешь в виду песню: «Я люблю тебя, жизнь».
- Эту самую, - улыбнулась Алина.- Есть там такие слова. Не спорь! - Это тебе так очень хочется, - иронично улыбнулся Иванов. – На самом деле, там вот какие слова, цитирую дословно: «Как поют соловьи. Полумрак. Поцелуй на рассвете. И вершина любви – Это чудо великое дети! Вновь мы с ними пройдём. Детство, юность, вокзалы, причалы. Будут внуки потом. Всё опять повторится сначала.
- Всё равно суть одна, - отмахнулась жестом ладони Алина и расстегнула на блузке вторую верхнюю пуговичку.
Иванов нахмурился. Алина, улыбаясь и пристально наблюдая за реакцией Иванова, расстегивает третью и четвёртую пуговичку. Затем неожиданно распахивает блузку.
- Одурела! – покрутил палец у виска Иванов. – Правильно умные люди говорят: все беды от женщин! Обо мне, чёрт с ним, не думай: не пропаду! О себе подумай, глупое создание.
*************************************************************** (Стр. 175.)
Иванов решительно встал и вышел. Алина, прикусив губу, замерла, с тревогой прислушиваясь к быстрым шагам Иванова, спускающимся по лестнице. Однако затем улыбнулась, подошла к зеркалу и распахнула блузку.
- Всё равно я победила! – весело подмигнула она сама себе, увидев отражение в зеркале своей красивой груди, эффектно обрамлённой снизу двумя чёрными лунообразными серпиками бюстгальтера. – В твоих глазах, мой миленький Сашенька, моя обнажённая грудь высветилась не ненавистью и злостью, а восхищением, всепожирающей жадностью и страстью. Главное, теперь выждать. Не лезть к нему. Сам придёт, найдя предлог. Тогда легче будет общаться с ним. Меньше стесняться.

 

4. Затишье перед бурей.

Однако прошёл один день, второй, третий. Иванов в лабораторию к Алине не заходил. В котельной всячески избегал её. Лишь утром при зарядке фильтров Алине удавалось, зайдя в котельную, поздороваться с ним и перекинуться несколькими скупыми, ничего не значащими фразами.
С Ирой отношения у Иванова также прервались. С утра до конца рабочего дня в течение почти всей недели Иванов, не выходя, находился в слесарке и по эскизу заготавливал из труб подводку воды к умывальнику, раковине, и смывному бачку. Алина иногда, проходя мимо открытой двери слесарки, видела, как Иванов пилит трубы, нарезает резьбы, гнет какие-то загигульки. Ире она о своей выходке с бюстгальтером рассказывать не стала. Его отсутствие объяснила большой загруженностью ремонтными работами. Разговора об Иванове не затевала. Лишь однажды поинтересовалась: ходила ли Ира в спецчасть почитать его личное дело.
*************************************************************** (Стр. 176.)
Ира сказала, что её знакомая из спецчасти представит ей такую возможность не раньше 3-го июля, когда начальник спецчасти в отпуск пойдёт. По-другому не получится. Не положено!
Ира отсутствие Иванова воспринимала легче. Алина - тяжелее. Она интуитивно чувствовала, что каждый прошедший день отдаляет Иванова от неё. В то время как её неумолимо всё сильнее и сильнее тянет к нему.
В пятницу утром, 30 июня, Алина попросила Иванова в конце рабочего дня зайти к ней в лабораторию за ключом.
- Оставишь его под половичком у двери. Я его перед съёмом заберу, - холодно ответил Иванов, нахмурившись.
- Всё! Это конец! – промелькнула в её голове мысль. Душа невольно сжалась. Глаза широко раскрылись. Из них предательски закапали слёзы. Алина повернулась к фильтрам, пытаясь успокоиться. Иванов растерялся. Но не на долго.
- Вытри сопли! – жёстко сказал он. – Не хватало, чтобы их другие заметили. Я в тебя не меньше влюблён, чем ты в меня и переживаю случившееся не легче. Однако иного выхода не вижу из-за твоих слишком раскованных поступков. Это тюрьма. Здесь нельзя расслабляться. Проглотят вмиг. Пятая часть «зоны» у меня недоброжелатели. И явные, и скрытые. Постоянно переживаю и за себя и за тебя. Сдадут ментам нас обоих, не раздумывая. Хорошо работа отвлекает: забываюсь. Пока ты вновь на глаза не попадёшься. Иногда желание появляется пойти к Епанешникову и просить его отпустить меня в мехцех сварщиком. Там как раз толковый сварной требуется взамен освободившегося. Да боюсь, не отпустит. Даже если честно расскажу ему про своё, не дающее покоя страшное влечение к лаборантке Алине.
*************************************************************** (Стр. 177.)
Алина повернулась лицом к Иванову и умоляюще посмотрела на него:  - Не надо. Не уходи из котельной. Оставайся! – просит она. – Я умерю свой аппетит. Между прочим, ты мне сам разрешил вести себя с тобой в лаборатории, при отсутствии посторонних, как вздумается и говорить о чём хочу. И момент был самый-самый: у контролёров войскового наряда шла пересменка. Разве не так?
- Всё так! – усмехнулся Иванов. – Кроме одного: не забывай, что лаборатория не пляж, и тем более не баня. Может бригадир заглянуть, слесарь, кочегар, Ира! Всё не предусмотришь. Будь так просто, не попадались бы тысячи и тысячи любовников и любовниц в неловкое, мягко говоря, положение. В общем, иди Алина. Долго нельзя нам вместе на виду стоять. Слишком подозрительно. В конце смены зайду. Раньше не смогу: работы много. Надеюсь, с понедельника будет меньше. Фотокарточку подаришь. Только ещё раз напоминаю: не подписывай. Могут прочитать. Тебя на фото многие узнают сразу.
- Спасибо за откровенность Саша! – облегченно вздохнула Алина. – Приходи. Буду с нетерпением ждать.
Иванов направился в лабораторию к Алине за час до съёма с работы. Алина читала книгу. Услышав шаги Иванова, она спряталась за шкафчик около двери. Зайдя через распахнутую дверь в лабораторию и не увидев Алины, он подошёл к столу, чтобы посмотреть, что читает Алина. Алина как кошка неслышно подкралась сзади и закрыла ладонями ему глаза.
- Алина. Не балуйся! – твёрдо произнёс Иванов. – Отпусти.
*************************************************************** (Стр. 178.)
- А откуда ты угадал, что это я, а не Ира? – засмеялась Алина, чуть отойдя в сторону.
- По запаху роз, - повернулся к ней Иванов, улыбнувшись. – В лаборатории воздух пропитан розами слабее, чем твои руки. К тому же Ира на такой поступок не осмелится.
- А ещё что ты почувствовал при прикосновении моих рук? – вопросительно заглянула Алина в глаза Иванову.
- Мягкие они, нежные, ласковые. И, одновременно, цепкие. Словом, приятные, желанные, - вздохнул Иванов. - Но лучше бы ты не касалась. Как говорится: языком болтай, а рукам волю не давай.
- Не ругай, Сашенька, - попросила Алина. – Невзначай, от радости так получилось.  Она вытащила из под стекла свою фотокарточку, несколько секунд разглядывала её и протянула Иванову:  - Возьми на память о наших встречах в котельной. Я не подписывала на ней ничего кроме даты 30 июня 1972 года. Иванов осторожно взял фотокарточку, долго смотрел в неё, сравнивая схожесть с лицом рядом стоящей Алины, прижал к губам, закрыл глаза, поцеловал, тяжко вздохнул и положил под стекло: пусть полежит. Побудет вместо тебя. А в воскресенье заберу.
- Может и меня заодно поцелуешь? – выставила свои губки Алина.
*************************************************************** (Стр. 179.)

 

5. Исповедь Алины и Иванова друг другу.

- Не дразни! – сел на табуретку Иванов. – Мне и так нелегко с такой соблазнительной девушкой быть рядом.
- А ты думаешь мне легко? – улыбнулась Алина, садясь за стол напротив.
- Не знаю, - пожал плечами Иванов. – Но всё равно легче. Какой-никакой у тебя дома муж имеется. Есть к кому прильнуть. А у меня ни жены, ни резиновой бабы.
- Какой-никакой меня мало устраивает, - засмеялась Алина. – Хочется такого, каким он был первые годы. Увы, прошло всего-то одиннадцать лет. Мне тридцать. А он не зажигает и не стремится зажигать. Просто выполняет рутинные супружеские обязанности. И только! Энергетика в нём стала не та: и во взгляде, и в словах, и в объятиях, и в улыбке. Короче во всём и вокруг него. Около тебя я совсем по-другому чувствую: приподнятой, радостной, девятнадцатилетней. Можно сказать: купаюсь, таю. Даже когда ты недовольно хмуришься, на тебя хочется смотреть и смотреть, с тобой хочется говорить и говорить. Играться, обниматься, целоваться, отдаться.
- Вы, наверное, не по любви поженились? – опустив смущенный взгляд, робко предположил Иванов.
- Да нет, Сашенька. По любви, - вздохнула Алина. – То было счастливое время иллюзий, надежд, мечтаний. Период небывалой тяги друг к другу. Почти два года. Потом под напором реалий осталось, как и у большинства, обыденная жизненная проза.
*************************************************************** (Стр. 180.)
- Неужели супружеская жизнь разрушает любовь? – поднял на Алину недоверчиво-удивлённые глаза Иванов.
- А ты, Сашенька, был женатым? – доверительно спросила Алина.
- Ни разу, - качнул головой Иванов.
Алина внимательно посмотрела Иванову в лицо:  - Почему, Сашенька? Может считал не пришло время? Рано?
- К сожалению, не поэтому, - опустил голову Иванов. – И выбор неплохой был. Везло неимоверно. Как насмешка Судьбы. Теперь локти кусаю. Раз десять была возможность жениться. И женился бы давным-давно. Но постоянно одна и та же причина не позволяла мне это сделать. Из-за неё сижу в тюрьме, из-за неё не женат, крыши нет над головой и многое, очень многое другое из разряда неприятных.
- Что это за причина, Сашенька? Можешь сказать? – с искренним сочувствием поинтересовалась Алина.
- А ты не проболтаешься кому-нибудь? Не скажешь Ире? Дай слово! – доверчиво посмотрел Иванов в глаза Алины.
- А от Иры какой смысл тебе скрывать правду? – не понимает Алина. – Будущая жена должна знать всю правду о будущем муже.
*************************************************************** (Стр. 181.)
- Никогда она мне женой не будет, - опустив голову, глубоко вздохнул Иванов. – Я это давно понял. Но ей о том не говорю, молчу. Не хочу расстраивать. Жалко её. Хорошая. Пусть сама отвергнет.
- Ладно. Как хочешь, - кивнула головой Алина. – Всё останется между нами. Обещаю!
Иванов встал, отошёл к окну и, наблюдая за движением людей в зоне, сникнув, съёжившись, словно сейчас начнёт признаваться в чём-то постыдном, тихо заговорил:  - Дело в том, Алина… У меня нет ни родных ни близких. Рос я в детских домах города Куйбышева. Закончил семь классов, затем ремесленное училище в городе Сызрани по специальности слесаря-сантехника. Определили меня работать в Куйбышевское монтажное управление. Дали место в общежитии. На этом моя семнадцатилетняя законопослушная автобиография прервалась. По независящим от меня обстоятельствам я в шестнадцать лет не получил паспорт, оказался без прописки. Через год пошёл получать в паспортный стол милиции паспорт. На меня там накричали: как так – семнадцать лет, а я не соизволил паспорт получить, встать на воинский учёт, живу без прописки. Из паспортного отдела позвонили коменданту общежития. Ей дали нагоняй за то, что живу в общежитии без прописки. Комендант от греха подальше тут же распорядилась меня из общежития выселить и не пускать. Это было осенью 1962 года. У меня кроме шинели ремесленного училища тёплой одежды не было. Денег в кармане – кот наплакал. Дождь. Холодно. Ночь провёл в кустах парка. Промок. Утром дрожу, не могу согреться. Чтобы не превратиться в грязного, вшивого, помойного бродягу, устроился под чужими документами в «шарашкину» контору, которая вела сантехнические работы на строительных объектах в сельской местности. 
*************************************************************** (Стр. 182.)
Проработал там два года. В отделе кадров стали интересоваться: почему не в армии и т.д, и т.п. Пришлось бросить работать в этой конторе и перейти на «шабашки» в качестве частного индивидуального предпринимателя. Проработал ещё три года. Опять возникли проблемы из-за документов. Запутался окончательно. В поисках новых подходящих документов встал на путь краж. Поймали. Осудили. Приговорили к шести годам лишения свободы. Под самую завязку. Судья отыгралась в отместку за прошлые с ней стычки. Муж у неё – хороший сварщик, но любил выпить. Иногда он подрабатывал у меня, а деньги пропивал. Вот она и взъелась на меня. Считала, что спаиваю. Требовала на «шабашки» его не звать либо не давать ему деньги, ей приносить. Грозилась всяческими карами. Мне смешно было подобное слушать. Как я мог кого-то спаивать, если терпеть пьяниц не могу и сам совершенно не пьющий. В детстве поклялся не пить! Так что, Алиночка, были бы у меня настоящие документы, давным давно бы в армии отслужил, высшее образование получил, женился, с детьми возился, дом имел. А пока всё наоборот. Пока такая судьба.
Иванов непроизвольно закрыл окно занавесками, снова открыл их, взглянул на часы ходики, и подошёл к Алине:  - Четыре часа. Надо анализы проб воды делать. Давай я помогу. А то не успеешь.
Алина не шелохнулась. Иванов пригляделся. На её щеках были слёзы.
*************************************************************** (Стр. 183.)
- Алина. Что с тобой? – Повернул ей голову к окну Иванов. – Ты плачешь? Меня тебе жалко? Не жалей.
Иванов вытащил из её кармана платочек и стал заботливо вытирать слёзы на лице Алины:  - Не плачь, Алиночка, миленькая. Всё нормально, хорошо. Ничего страшного не произошло. Жив, здоров и невредим. В целом было интересно жить. Ошибок наделал, конечно, огромную кучу. Но они неизбежны, когда рядом нет родных и близких, когда не знаешь кому довериться, с кем посоветоваться, на кого опереться. Мне ещё повезло. А сколько здесь таких, которые имея пап и мам, бабушек и дедушек, тётушек и дядюшек глупостей натворили куда больше и трагичнее.
Алина прижала ладонь Иванова к своей щеке.
- Алиночка! – с жёсткими нотками заговорил Иванов. – Прекращай! Не пользуйся моментом. Мы и так сейчас неоправданно рискуем. Готовь свои реактивы, а я пойду за пробами воды.
Алина подчинилась. Освободила ладонь Иванова. Однако почувствовала, как на короткий миг его ладонь сама мягко прижалась к её щеке и как он, ощутив теплоту и нежность, нехотя убрал, медленно скользя по лицу, свою руку.
Иванов еле заметно вздохнул, улыбнулся, ласково растрепал на её голове причёску и вышел.
*************************************************************** (Стр. 184.)
Алина встретила Иванова с пробами воды радостно блестя глазами.
- Сашенька. Растрепай мне опять волосы, - просительно произносит она, подставляя голову.
- Алина. Давай делом заниматься, - нахмурился Иванов. – Время в обрез осталось. Мне ещё почти два года сидеть. Наболтаемся. Досрочно не освободят, не волнуйся.
- Я знаю! – засмеялась Алина, взяв в руки лабораторную колбу. – Мне Епанешников говорил. А ты возьми и пожалуйся!
- На кого и кому? На ворона ворону? – усмехнулся Иванов. – Они тут же десяток новых нарушений повесят: не так встал, не так посмотрел, не на все пуговицы застёгнут. Сотню причин найдут. А не найдут, то придумают. Начальство по этой части профессионалы. Затем сообщат туда, куда я жаловался, что осужденный гражданин Аланов А.С., 1945 года рождения, как злостный нарушитель режима содержания, не вставший на путь исправления, условно-досрочному освобождению не подлежит.
Закончив проведение анализов, Алина открыла шкафчик и показала Иванову на конфеты, пряники и чай:  - Имей ввиду. Это тебе. Завтра и послезавтра попей, пожалуйста, вместе с моей фотографией.
*************************************************************** (Стр. 185.)
- Завтра и послезавтра, - вздохнул Иванов, - мне не до чая будет. Работы по самое горло.
- А чем ты собираешься кроме фильтров и анализов заниматься? – удивилась Алина.
- В понедельник скажу, - загадочно улыбнулся Иванов.
- Ладно. Поступай как хочешь, - закрыла шкафчик Алина. – Пойдём тогда. Выходим. Иначе на съём опоздаешь.
- Подожди! – преградил ей путь Иванов. – Дай заряжусь ароматом роз.
Алина замерла. Иванов склонил голову, чуть ли не касаясь своим лицом её груди, и, несколько раз глубоко и благоговейно вдохнув аромат роз, вышел из лаборатории. Следом вышла Алина.
Закрывая и опечатывая дверь, Иванов, вдруг что-то вспомнив, спросил:  - А как насчёт моих рекомендаций давать дополнительную физическую нагрузку стопам ног?
*************************************************************** (Стр. 186.)
- Неукоснительно выполняю, Сашенька, - прошептала Алина. – И в тетрадочку специальную заношу. Через пару месяцев покажу.
- Умница! – тоже шепотом ответил ей Иванов. – Только сразу резко не нагружайся. Изо дня в день по типельке прибавляй.
- Я так и действую, - улыбнулась Алина. – До свидания! До понедельника! Спасибо за всё!

 

 

Глава одиннадцатая.

Если кто-то чего-то находит, значит кто-то чего-то теряет.

 

1. Искренняя благодарность Алины была Иванову наилучшей наградой.

В субботу и воскресенье Иванов работал не покладая рук, в напряжённом ритме. Несмотря на то, что трубы были заранее по размерам и изгибам подготовлены, покрашены, с резьбами на концах, повозиться пришлось немало. Много времени ушло на установку и подключение к канализации чугунной эмалированной раковины в лаборатории, фаянсового умывальника и унитаза со смывным бачком в туалете. К обеду воскресенья все слесарно-сварочные работы были выполнены. После обеда, выложив пол в туалете керамической плиткой на цементном растворе, Иванов с довольным видом и хорошим настроением прикрепил к двери снаружи красивую табличку с надписью «туалет», а изнутри – крючок.
*************************************************************** (Стр. 187.)
Утром, в понедельник, Алина, зайдя в котельную, подошла к Иванову, промывающему соль в солерастворителе.
- Здравствуй! – с обаятельной улыбкой поздоровалась она и тихо добавила: - Сашенька. Чтобы не маячить на виду мне около тебя, зайди, пожалуйста, в лабораторию. Так хочется поговорить с тобой. Зайдёшь?
Обязательно! – засмеялся Иванов, передавая ей ключ. – Сегодня обязательно зайду. По очень важному моменту, а не только ароматом роз наслаждаться.
Алина с любопытством посмотрела в весёлые глаза Иванова:  - И по какому такому важному моменту?
- Зайдёшь в лабораторию узнаешь, - улыбнулся Иванов.
В лаборатории Алина первым делом посмотрела в шкафчик: пил ли Иванов чай: - Не пил опять, - с грустью отметила она. Поглядела на стол, заглянула в журнал учёта: – Всё как обычно! 
Алина проверила: взял ли Иванов её фотографию из-под стекла:  - Взял!
*************************************************************** (Стр. 188.)
Алина оглядела лабораторию и заметила сверкающую белизной раковину, прикреплённую к стене там, где она мыла лабораторную посуду. Подойдя и поняв всё, она улыбнулась:  - Вот оно что. Сашенька раковину поставил, воду подвёл, сливную трубу проложил, покрасил. Покрутив краники, она с изумлением обнаружила, что течёт не только холодная вода, но и горячая, которые с помощью смесителя можно регулировать. Посмотрев куда идут трубы, она вышла из лаборатории и увидела на двери бывшей кладовки табличку «туалет». Открыв дверь, Алина с ещё большим изумлением увидела умывальник и унитаз. Заходить не стала. Побоялась за плитку, которой вчера выложили пол. Взглянув на часы, показывающие 8. 05, она отправилась брать пробы воды. Вернувшись – занялась их анализом. 
Иванов специально задержался у фильтров, чтобы не отвлекать Алину от работы и когда заметил, что она вышла на лестничную площадку и смотрит, чем занят он, направился к ней.
В лаборатории Алина взяла Иванова за руку:  - Спасибо, Сашенька, за холодную и горячую воду. И за туалет. Наконец-то мужчины догадались уважить женщину.
- Алиночка! – тревожно посмотрел на неё Иванов. – Ты только не вздумай подобное сказать Епанешникову. Это его заденет. И мне когда-нибудь боком встанет.
*************************************************************** (Стр. 189.)
- Знаю, Сашенька, - нежно сжала пальцы Алина на руке Иванова. – Будь спокоен. Скажу то, что непременно ему понравится. Я с детства умею мастерски подхалимничать. Там где надо. Не везде.
- А я нигде, - усмехнулся Иванов. – Даже там, где очень надо! 
- Напрасно, - засмеялась Алина. – Значит, недостаточная гибкость ума.
- Скорее всего, недостаточная подвижность копчика, - иронично улыбнулся Иванов. – Кстати, Алина. А почему ты молчала до сих пор, что в лаборатории раковины нет, воды, женского туалета на производственной территории нет. Для тебя одной и то обязан быть. А вас пять! Где же твоя гибкость ума?
- Приспособилась, - улыбнулась Алина. – Время хватало. Вот и молчала. Да и как-то было неудобно за туалет разговор вести. Если что… в заводоуправление ходила. А потом скажи: кто этот туалет убирать будет?
- Как кто? – засмеялся Иванов. – Кто туда будет ходить, тот и убирать. Вас в производственной зоне работает пять человек. У меня имеется богатый опыт по составлению графиков дежурств по кухне. Чтобы спору между вами не было, так и быть возьму на себя ещё одну общественную обязанность по составлению графика дежурств по туалету. Буду каждый месяц носить на подпись к начальнику котельной и начальнику производства под словами «Согласовано», а затем к директору – под словом «Утверждаю». Ты же сама говорила не «царица». Значит короны на голове нет. Падать нечему.
*************************************************************** (Стр. 190.)
- Сашенька. Я серьёзно, - умоляюще взглянула Алина. – А ты шутишь.
- Ну а если серьёзно, - улыбнулся Иванов. – Убирать придётся бригадиру Копылову. Не мне же. Это его проблема, если «петуха» не сможет найти. А найдёт…, а найдёт он быстро, чтобы самому не убирать, «петух» будет за чистотой вашего туалета следить.

 

2. Острые «углы» тюремной жизни.

- А «петух» - это кто? – хитро улыбнулась Алина.
- Не притворяйся, Алиночка! - отмахнулся жестом ладони Иванов. – За пять лет ты про них всё знаешь.
- Не всё, - качнула головой Алина. – Чуть-чуть. А им нравится исполнять в тюрьме роль женщины или их насильно принуждают.
Иванов нахмурился:  - Алина. Давай не будем на эту тему разговор заводить. Мне в мужской тюремной среде он неприятен, а в женской тем более.
- Ты мне только одно скажи: насильно или добровольно? – заупрямилась Алина.
- По всякому, - нехотя ответил Иванов. – Но чаще сначала насильно, а потом добровольно – принудительно.
*************************************************************** (Стр. 191.)
Алина удивлённо закачала головой и недоверчиво посмотрела на Иванова:  - И ты, Саша, это видел своими глазами?
- Да, к сожалению, видел, - тяжело вздохнул Иванов. – А куда деваться, если это в трёх метрах происходит.
- Расскажи! - попросила Алина. - Хотя бы один случай. Неужели такое возможно?
- Ещё как возможно, - усмехнулся Иванов. – Трое хватают провинившуюся жертву за руки, за шею и тащат к металлической спинке двухъярусной кровати, где ещё двое стоят наготове, растягивая на спинке два прута. Между этими растянутыми прутьями, перегибая через тумбочку, просовывают голову провинившегося и просунув прутья отпускают. Шея провинившегося таким образом оказывается между прутьями, а голова как в колодки. Не вырваться. Один за уши либо с помощью тубаря, подушки, бушлата, швабры держит прижимая эту голову ртом к постели, чтобы провинившийся не кричал и находился в согнутом положении, а остальные, словно кабеля к сучке, сменяя друг друга подходят и насильничают до тех пор, пока тот не обгадится. После прутья на спинке кровати оттягивают и «опущенного» пинками заталкивают под кровать со словами: «Теперь, петух, твоё место здесь». Ну а дальше действует метод «кнута и пряника». Добровольно начнёт исполнять роль женщины, станут за «работу» подкармливать чаем, сигаретами, жратвой. Будет артачиться – применят силу, изобьют. Особенно, если молодой, пухлый, симпатичный, как девка.
*************************************************************** (Стр. 192.)
Закончив рассказывать, Иванов взглянул на Алину. Она сидела бледная, с широко раскрытыми глазами, наполненными ужаса.
- Что, Алиночка? - Иванов понимающе закивал головой. - Жутко от услышанного? А представляешь каково было мне видеть подобное?
Алина, глубоко и тяжело вздохнув, закачала головой:  - Не хочу я чтобы мой туалет «петух» убирал.
- Пожалуйста! – улыбнулся Иванов, скажу бригадиру, чтобы он искал уборщика не «петуха». Поверь. Найдёт. Не переживай. Между прочим, туалеты в заводоуправлении и штабе убирает «петух» Миша из бесконвойников, который раньше в отряде у нас туалеты убирал. И ещё вот что учти. Туалет ваш будет закрываться на висячий замок. Ключ от замка я отдам тебе. Повесишь в лаборатории. Посчитаешь нужным никого не пускать – не пускай. Правда, такой поступок не очень красивый. Всё Алина. Я пойду. Может Епанешников пришёл.
- Он на планёрке у директора по понедельникам, - улыбнулась Алина. – Придёт к девяти. В нашем распоряжении почти двадцать минут. А ты «петухов» использовал когда-нибудь в качестве женщин?
- Алина, - нахмурился Иванов и встал. – Я же тебя просил: о «петухах» ни слова.
*************************************************************** (Стр. 193.)
- И всё же, Сашенька… Ну ответь! – прицепилась Алина.
Иванов подошёл к двери:  - У меня работы много. Пойду. Извини. А по поводу твоего вопроса один умный человек сказал следующее: «Это тоже самое, что накакать в ладони и совать, сама знаешь что, туда-сюда пока тёпленькое… 
Иванов резким толчком открыл дверь и, не закрыв её за собой, ушёл. Алина с улыбкой прислушивалась к его быстро удаляющимся вниз по лестнице шагам и, когда они прекратились, мечтательно представила как однажды она обнимет его, прижмётся, будет целовать губы глаза, шею.
Иванов тем временем в слесарке принялся из нескольких поломанных висячих замков и накладок выбирать наиболее пригодное для восстановления и, найдя, взялся за ремонт. Отремонтировав и сделав ключи, он опять поднялся к новому туалету и стал прикручивать к двери шурупами металлические накладки для висячего замка. Из лаборатории вышла Алина:  - Сашенька, зайди! – прошептала она мило улыбаясь. – Новости расскажу.
- Прикручу и зайду, - пообещал Иванов.
*************************************************************** (Стр. 194.)
Алина осталась рядом, наблюдая как он работает, любуясь его красивыми руками, пальцами, шеей, лицом. Прикрутив накладки и закрыв их на замок, Иванов отдал два ключа Алине. - Второй ключ запасной, - предупредил он. – Идём. Расскажешь новости.
- Приходил Епанешников. Сначала один, потом с директором, - садясь за стол сообщила Алина. – Смотрели на раковину в лаборатории и туалет. Епанешников хвалил тебя. Они решили объявить тебе благодарность и поощрить премией в двадцать пять рублей. С этой премии государство тоже пятьдесят процентов забирает или нет?
- Не забирает, - качнул головой Иванов. – Полностью не охамело. Если премию выпишут, она вся полностью пойдёт на мою лицевую карточку.
- А так сколько тебе за месяц получается на карточку? – поинтересовалась Алина.
- Мало, - улыбнулся Иванов. – Иск плачу получается не более девяти рублей. Бывало даже пять. И даже ноль!
- А разрешается потратить в магазине за месяц какую сумму? – пытается понять ситуацию Алина.
- Накануне праздников до пятнадцати рублей, а в обычные месяца до тринадцати. Но это если нет нарушений, - усмехнулся Иванов. – Если же есть, даже самое маленькое, в виде выговора – то семь рублей.
*************************************************************** (Стр. 195.)
- У тебя что, Сашенька? На магазин, выходит, денег не хватает? – удивилась Алина. - Хватает! – улыбнулся Иванов. – Выкручиваюсь. По вечерам при необходимости в зоновском электроцехе от Тольяттинского электротехнического завода подрабатываю на сборке трансформаторов. А Епанешникову что ты сказала?
- Сказала ему большое спасибо! Он попросил тебя поблагодарить. Говорит это твоя заслуга. На что, не согласившись, знаешь что мой язык выдал: говорю, любую идею подать легче, чем выполнить, воплотить, особенно если она требует материально-техническое обеспечения.
Иванов одобрительно кивнул головой и подошёл к двери:  - Пойду я, Алина. Не обижайся. Работы много. Да и на обед идти пора. А Ира приходила?
Алина отрицательно закачала головой:  - Я её что-то сегодня вообще не видела.

 

3. Окончательный крах всё же теплившихся надежд стать мужем Иры.

Ира пришла в лабораторию к Алине в два часа дня. Вид у неё был подавленный, печальный, озабоченный, чем-то сильно расстроенный. - Ирочка! Что с тобой? С сочувствием смотрит на неё Алина. – С утра нет и нет. И на обеде не было. Приболела?
*************************************************************** (Стр. 196.)
- В спецчасти была, - усмехнулась Ира. – Личное дело Аланова Александра Сергеевича читала. Никогда бы не подумала, что он БОМЖ, малообразованный, без отца и матери, детдомовец, всю жизнь скрывался под чужими фамилиями, уклонился от службы в армии. В тюрьме вёл себя недостойно. В колонии тоже злостно нарушает режим содержания, на путь исправления не встаёт. А с виду совсем-совсем другой. Умеет, научился, скрываясь, ловко маскироваться. И мне, надо же, наивной, незрячей такой быть. Не дай Бог, приведи подобного волка в овечьей шкуре к себе домой, слёз потом не хватит моих с мамой. Теперь не знаю, скажи Алиночка, что мне делать? Как себя вести с ним? Сашенькой его отныне у меня язык не повернётся называть. И уволиться нельзя. Год ещё отрабатывать после института. Не везёт так не везёт! Напасть какая-то …
Ира тяжело вздохнула и, опустив голову, умолкла.
- Дура ты! Набитая дура! – усмехнулась Алина. – Больше ничего не скажу. Свою голову приставить тебе всё равно не смогу. Одно знаю твёрдо: не будь у меня детей, чихнула бы на своего мужа-прораба и приложила бы все силы и способности на то, чтобы жить с Сашенькой. Пора тебе, Ирочка, пора… научиться оценивать людей не чужими глазами и ушами, а своими. И судить о человеке, и разбираться – не по бумажкам, а по поведению, по конкретным поступкам и действиям.
- Тебе, я вижу Алиночка, он тоже мозги запудрил основательно! – снисходительно улыбнулась Ира. – Талантливый. Язык подвешен. Знает как, что и где говорить.
*************************************************************** (Стр. 197.)
- У него не только язык хорошо подвешен, Ирочка, - благожелательно улыбается Алина, - но и руки. Да голова поумнее твоей и моей вместе взятой.
Алина встала, подошла к раковине, открыла холодную и горячую воду:  - Посмотри, что Сашенька за субботу и воскресенье сделал. Обрати внимание насколько всё сделано красиво и аккуратно. Даже трубы покрасил и нигде не капнул краской. Теперь идём сюда.
Алина вывела Иру из лаборатории, подвела к туалету, открыла ключом замок и распахнула дверь:  - Гляди!
Ира пренебрежительно отмахнулась:  - Пока трезвый. Пока здесь в тюрьме. Они все такие. А как вырвутся на волю, напьются, ничего им, кроме выпить, не надо, и море по колено!
- А если Сашенька непьющий? – с хитринкой взглянула Алина на Иру. – В частности, скажи: он преступления совершал пьяным или трезвым?
- Не знаю, - качнула головой Ира. – В личном деле и приговоре суда об этом ничего не сказано. Но это ни о чём не говорит.
- Это тебе ни о чём не говорит, - закрыла на замок туалет Алина. – Пошли чаю попьём. Поди голодная, раз не обедала. А про Сашу давай разговор отложим на недельку. Остынь от прочитанного, избавься от гневных эмоций. Успокойся. Не сдуй на него из своей кипящей души грязную пену. Жалеть будешь. Он же тебе ничего плохого не сделал и не сделает. Не навязывается. Право выбора и последнего слова оставил за тобой.
*************************************************************** (Стр. 198.)
Ира отрицательно закачала головой:  - Не смогу. Не получится. Это всё. Мама никогда не согласится принять его.
- Он тоже это знает, - готовя чай, вздохнула Алина. – И никаких иллюзий в отношении тебя не имеет. Так что, Ирочка, ни о какой хитрости, тем более корысти, речи не может быть. Сашеньке хочется личного счастья. Не больше.
Ира, выпив стакан чая и поблагодарив Алину, ушла.
В конце смены к Алине зашёл хмурый Иванов.
- Что случилось, Сашенька? – участливо спросила Алина.
Иванов сел на табуретку:  - Ира прошла мимо, сделав вид, что не видит меня. Словно я её чем-то обидел, оскорбил.
- А может действительно не заметила? – пытается его успокоить Алина.
- Заметила. Точно знаю, - опустил голову Иванов. – Неужели начальству донесли о наших взаимоотношениях. Спишут же меня теперь с завода. Пойду, подготовлюсь к этому на всякий случай. Если не выведут на работу сюда завтра, значит всё! Больше не увидимся. Печально, конечно. Возможно, Алиночка, где-то и в чём-то я поступал неправильно в отношении тебя. Прости тогда. Не обижайся.
*************************************************************** (Стр. 199.)
Иванов тяжело вздохнул и встал.
- Подожди! – попросила Алина, вставая. – Давай хотя бы попрощаемся, поцелуемся. Семь бед – один ответ!
- Какое целование, Алиночка! – сделал шаг к двери Иванов. – При таком-то скверном настроении мои губы тебе холодным гробовым камнем покажутся.
Иванов открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Алина выскочила за ним.
- Постой, Саша! – остановила его Алина. – Не всё сказала.
- Говори здесь! – твёрдо произнёс Иванов.
- Ира в спецчасть ходила. Личное дело твоё читала, - опустила глаза Алина. – Поэтому и повела себя так.
Иванов потемнел. Вернулся в лабораторию и сел на табуретку. Алина вошла следом, встала у него за спиной и положила свои руки ему на плечи. Иванов не шелохнулся, а лишь сокрушённо произнёс:  - В принципе, этого надо было давно ожидать. И слава Богу, что это случилось! Обидно другое – несправедливость. Фактически, она плюнула мне в душу, пройдя высокомерно мимо. Ну да ладно. Баба с возу – коню легче! Что она тебе говорила после спецчасти?
*************************************************************** (Стр. 200.)
Алина прижала голову Иванова к своей груди и нежно успокаивающе стала водить пальцами по его лицу:  - Сказала, что ты БОМЖ, малообразован, детдомовец, сирота, всю жизнь маскировался под чужими фамилиями, уклонился от службы в армии. Злостный нарушитель. На путь исправления не встал. В ответ я сказала ей, что она дура. Пыталась своего Сашеньку защищать. Бестолку! Она считает, что ты и мне основательно мозги запудрил своим талантливо подвешенным языком.
- Ничего ты ей, Алина, больше не говори, не убеждай. Бесполезно. Мне только во вред, - тяжело вздохнул Иванов. - И ей во вред. Так и будет продолжать метаться между мной и своей мамой, которая, узнав мою официальную автобиографию, никогда не позволит Ире стать моей женой. Пусть останется, как есть. Переживу. Не привыкать.
- Хорошо, Сашенька. Хорошо! - сильно возбудившись, пообещала Алина, смело гладя и лаская руками голову Иванова. – Будь спокоен. Ничего говорить не буду. Но ты не обижайся на неё, глупую, и на её маму. Слишком много на памяти людей неприятных, наглядных примеров.
На лестнице возник гул шагов. Иванов насторожился, встал и подошёл к двери. Алина тоже прислушалась. 
*************************************************************** (Стр. 201.)

 

*************************************************************** (Стр. 201.)
- Это бригадир Копылов, - улыбнулась она, пытаясь взять Иванова за руку. – С душа возвращается. Мылся. Он в лабораторию не заходит.
Иванов спрятал за спину руки и строго взглянул на Алину:  - А если ему сейчас снизу Епанешников либо директор скажет: «Копылов! Позови Алину!» Зайдёт он или не зайдёт?
- Не зайдёт! – засмеялась Алина и за шею обнимает Иванова.
- Алина. Отойди! – жёстко потребовал Иванов.
- Молчи, мой миленький Сашенька. Не говори ничего, любименький, - пытается закрыть ему рот своими губами Алина.
Иванов уворачивается, отталкивает Алину и выходит из лаборатории.

 

4. Алина совершает рискованный поступок.

- Овечка круговая. Совсем одурела, - спускаясь по лестнице, усмехнулся он. – На воле ищи любовника. Безопаснее. В тюрьме тебе не дадут разгуляться. Сама пострадаешь и меня в омут затащишь. И той принца подавай! Нашла где искать. Была бы урод – всё понятно. А то же красавица. Плюс ко всему образованная. Вокруг таких всегда толпы вздыхателей. Скорее всего, кроме дома возле кровати матери и работы – нигде не бывает. Иначе давно бы подхватили.
*************************************************************** (Стр. 202.)
Иванов после 3-го июля стал Алину избегать. К ней в лабораторию не ходил. С Ирой тем более старался не пересекаться. Алина разлад отношений с Ивановым переживала болезненно. С одной стороны, она твёрдо знала о себе, что Иванову очень нравится и его душа тянется к ней. Но с другой – прекрасно понимала, что у Иванова хватит силы воли не позволить своим чувствам выйти из-под контроля разума. Либо даже уйти навсегда из котельной. Успокаивало лишь одно обстоятельство: 15 июля у Иванова День рождения, и в связи с этим была надежда извиниться, получить прощение, помириться. Все остальные попытки на примирение с треском проваливались. Как только Алина делала попытку подойти к Иванову, он тут же бросал работу и молча уходил, не возвращаясь до тех пор, пока Алина не отойдёт. Ключ от лаборатории на субботу и воскресенье пришлось ей оставлять под ковриком у входа. И там же взять утром в понедельник. Ира разрыв любовных отношений с Ивановым на первых парах воспринимала даже с облегчением. Считая свой поступок правильным и мудрым, она попыталась поначалу гордиться своей решительностью, смелостью и твёрдостью характера. Однако вскоре её стали одолевать сомнения, особенно когда почувствовала, что Иванов тоже старается любыми способами избегать встреч с ней. Первый удар, поколебавший в ней правоту своих действий, нанесла Алина. Спросив у Иры: виделась ли она с Ивановым и получив ответ, что не виделась, а лишь видела и сделала вид, пройдя мимо, будто не заметила, Алина иронично усмехнулась: - Ой, Ира-Ирочка! Какая ты дурёха! Сашенька прекрасно заметил, что ты его заметила, но сделала вид будто не заметила. Это так его расстроило, оскорбило, в душе плевком отпечаталось. 
*************************************************************** (Стр. 203.)
Я объяснила и разъяснила ему мотивы твоего такого поступка. Рассказала про спецчасть и личное дело, в соответствии с которым он считается БОМЖом, необразованным, сиротой; закоренелым преступником, скрывавшимся всю жизнь под чужими фамилиями; уклонистом от армии, злостным нарушителем, не встающим на путь исправления. Однако не помогло. Твоя выходка для него так и осталась несправедливым и оскорбительным плевком в его лицо. Сашенька всегда знал, что ваши пути разойдутся и не раз говорил мне об этом. Вот только он никогда не предполагал, что это произойдёт по такому унизительно-грязному сценарию. Второй удар Ира получила, когда сделала попытку, увидев Иванова, подойти к нему. Он резко повернул в сторону и ушёл.  И третьим ударом для Иры был случай рядом с котельной в районе сушильных камер, где Иванов устанавливал питьевой фонтанчик. Подойдя к Иванову, приваривающему водопроводную трубу, Ира остановилась и терпеливо дождалась окончания сварки. Подняв с лица сварочную маску и увидев рядом Иру, Иванов побледнел и попросил Иру впредь не останавливаться около него, не терзать ему душу, не бить лежачего. И ничего не объяснять, раз он сам на неё давно не обижается. Растерянная Ира, тем не менее, пыталась что-то сказать, но Иванов, отбросив держатель, ушёл, не став её слушать. Подавленная Ира поднялась в лабораторию к Алине и со слезами на глазах рассказала о случившемся.
*************************************************************** (Стр. 204.)
- Ну не подходи ты к нему! – посоветовала Алина. – Зачем впустую терзать парня, если заранее известен результат. Рисковать – не твой удел, тем более, когда за спиной лежачая мама. Сбиваешь только с толку человека. В итоге: ни себе, ни людям. Мне теперь даже не с кем поговорить.
- Не могу сдержаться. Тянет! – тяжело вздохнула Ира. – Вот и сейчас стоял он передо мной в пыльной брезентовой робе, с виду в ней неуклюжий, неказистый. А как заглянула в его лицо: чистое, гладкое, светлое, такое милое, родное, и увидела красные губы и невинные, ясные серо-голубые глаза – сердце сжалось. Так невыносимо на душе – жуть! Столько глупостей наделала… Ира закрыла лицо руками и разрыдалась.
- Не реви! – подсела к ней Алина и положила свою руку ей на плечо. – Успокойся! Давай попробуем сделать следующее: 15 июля, то есть в эту субботу, у Саши День рождения. 27 лет исполнится. Надо в пятницу каким-либо образом пригласить его сюда и поздравить, чаю попить, по кусочку тортика съесть. И поговорить с ним.
- А о чём говорить-то будем? – приложила к мокрым щекам платочек Ира.
- Не знаю, - улыбнулась Алина – Нашли бы о чём. Лишь бы не отказался зайти.
- А если откажется? – вопросительно смотрит Ира.
*************************************************************** (Стр. 205.)
- Честно говоря, именно этого я больше всего и боюсь, - качнула утвердительно головой Алина. – Тем не менее, подобный шанс поменять ситуацию к лучшему упускать нельзя. Договорившись о деталях совместных действий, Ира вышла из котельной, специально прошла, не останавливаясь, мимо Иванова, что-то прилаживающего к питьевому фонтанчику, померила температуру в сушильных камерах и ушла на формовку.
В пятницу утром придя на работу, Алина налила под раковину на пол воды, положила на воду тряпку и спустилась вниз к Иванову:  - Саша! У меня под раковиной целая лужа воды. Посмотри, пожалуйста.
Иванов поднялся в лабораторию и внимательно принялся за отыскивание места протекания воды. Алина поднялась в лабораторию следом, закрыла за собой на ключ дверь лаборатории и, улыбаясь, стала наблюдать за действиями Иванова. Не найдя течи, Иванов с озабоченным видом взглянул на Алину и по её хитро улыбающемуся лицу понял всё.
Нахмурившись, Иванов подошёл к Алине:  - Милая Алиночка! – сердито взглянул он ей в глаза. – Я вижу, ты совсем одурела. Поэтому заранее говорю: начнёшь распускать руки – применю силу. Пропусти меня.
Дверь закрыта на ключ, - улыбнулась Алина. – Руки, Сашенька, распускать не собираюсь. Хочу только одного, чтобы ты выслушал меня. 
*************************************************************** (Стр. 206.)
- Открой! – жёстко потребовал Иванов.
- Не открою пока не выслушаешь, - закачала весело головой Алина.
- Открой! Или я её сейчас выбью! – решительно предупредил Иванов.
- Не будь глупеньким, Сашенька, - смело загородила собой дверь Алина. – Зачем тебе лишний шум? Дай слово выслушать меня и дверь открою.
- Даю! Открывай! – сел на табуретку Иванов.
Алина отомкнула дверь, приоткрыла её и села за стол напротив Иванова:  - Начну я вот с чего, - радостно блеснула она глазами, не обращая внимания на хмурое и сосредоточенное лицо Иванова. – Перво-наперво сообщаю тебе, что все рекомендации по укреплению и накачке мышц стоп и голеней продолжаю регулярно выполнять. Далее хочу поздравить тебя, Сашенька, с Днём рождения, которое, к сожалению для меня, будет завтра в моё отсутствие. Вечером, в конце рабочего дня, постараюсь вручить тебе по случаю Дня рождения подарок: две книги о медицине. Одну от моего имени, вторую – от Иры. Мы знаем о твоём увлечении этой наукой. Обе книги пока что у Иры в кабинете за зоной. Утром побоялись через КПП нести. Они с дарственными надписями. На КПП начальник какой-то строгий был.
Иванов улыбнулся:  - Мягко стелешь, Алиночка, да как бы жёстко спать не пришлось.
*************************************************************** (Стр. 207.)
- Со мной жёстко спать не будет! – засмеялась Алина. – Пушистая. Почувствуешь себя как на перине. Гарантирую!
Иванов опустил глаза.
- Ой, Сашенька. Извини! – спохватилась Алина. – Чёртов язык!
- Лишь бы не руки, - усмехнулся Иванов.
- Чем же тебе мои руки не нравятся? – выставила Алина их перед Ивановым. - Да нет. Нравятся! – улыбнулся Иванов. – На свободе я бы с огромным удовольствием отдался во власть этим рукам. В тюрьме же приходится таких рук опасаться. Так как не они являются придатком к мозгу, а мозг придатком к ним. Иванов встал:  - Можно мне идти?
- Нет ещё. Не всё сказала, - качнула головой Алина и робко, со смирением взглянула на Иванова:  - Пожалуйста, Сашенька. Зайди сюда в конце смены. Побудь со мной в качестве Именинника. Ведь, скорее всего, никто тебя, кроме меня и Иры, не поздравит, рядом не посидит по-домашнему.
- Не привыкать! – вздохнул Иванов. – Обойдусь и на сей раз. Не приду. Сразу говорю. Не хочу оставаться с тобой один на один. Ключ положи под коврик. Перед съёмом заберу.
*************************************************************** (Стр. 208.)
- Сашенька! Я же не одна буду. С Ирой, - умоляюще посмотрела Алина в глаза Иванова.
- А Иру мне видеть вдвойне нежелательно. Каждый взгляд на неё… и её на меня долго не дают моей душе покоя.
- А если я попрошу Иру не приходить и дам тебе клятву вести себя тихо и смирно?.. Придёшь? – вспыхнула надежда в глазах Алины.
Иванов отрицательно качнул головой:  - Не приду. Это больно ударит по самолюбию Иры. По её ангельскому сердцу. Боже упаси! К тому же, ты много раз обещала вести себя сдержаннее, разумнее, но быстро забывала.
Иванов встал к двери:  - Что ещё?
- Всё равно мы будем ждать тебя до последнего, - грустно улыбнулась Алина. – Помни об этом.
- Зря! – твёрдо произнёс Иванов. – Ключ, в таком случае, понадежнее спрячьте в коврике. Спасибо за поздравление!
Повернувшись, Иванов вышел и со стороны лестницы в лабораторию донеслись его гулкие, быстрые, удаляющиеся шаги.
*************************************************************** (Стр. 209.)
В конце смены Иванов за ключом от лаборатории не пошёл, точно зная, что там Алина и Ира ждут до последнего.
5. Двадцать седьмой по счёту День рождения.
В субботу утром, отыскав в коврике ключ и открыв лабораторию, Иванов сразу увидел на столе лежавшие стопочкой две толстые книги. Взяв верхнюю он прочитал: М. Д. Машковский. Лекарственные средства. 2. Открыв обложку, Иванов пробежал глазами по сделанной рукой Алины дарственной надписи: Дорогому Сашеньке от Алины! 14. 07. 1972 год. Перевернув лист, Иванов прочитал: Пособие для врачей. Часть 11. Издание седьмое, переработанное и дополненное. Издательство «Медицина». Москва. 1972.  Отложив первую книгу, Иванов взял в руки вторую: - М. Д. Машковский, - прочитал он. – Лекарственные средства. 1. Открыв обложку, Иванов пробежал глазами по сделанной рукой Иры дарственной надписи: Милому Сашеньке от Иры. 14. 07. 1972 год.
- Молодцы девчонки. Спасибо! – улыбнулся Иванов, сложив их стопочкой. – Только не надо было надписи делать. Но не беда. Заклею.
Оглядевшись и ничего больше примечательного не подметив, Иванов открыл шкафчик, где Алина хранила чай, конфеты, пряники и от удивления замер. В шкафчике был торт и по обе его стороны стояли врастопырку две красочные поздравительные открытки. Ознакомившись с содержанием одной и второй, Иванов сразу же порвал их.
*************************************************************** (Стр. 210.)
- Надо же! Совсем одурели! – замелькали в голове тревожные мысли. – Не дай Бог был бы «шмон» и всё это вместе с тортом попало в руки ментов. Считай тогда с понедельника им бы обоим за незаконную связь с осужденными дорогу сюда перекрыли бы навсегда.
Вытянув торт на стол и постояв над ним, любуясь и глотая слюнки, Иванов аккуратно размазал в ленточку выложенное шоколадным кремом слово «Поздравляем!» и осторожно положил его на прежнее место. Больше про то, что у него сегодня День рождения, Иванов старался не вспоминать и тем более кому-то о том говорить. Лишь вечером, попив в бараке сладкого чая с пряниками, купленными накануне в магазине и отложенными специально к этой дате, он с горечью отметил, что бездарно прошёл ещё один год. И теперь пойдёт отсчёт двадцать восьмому году его интересной, но неудачной жизни. 

 

 

Глава двенадцатая.

В борьбе «Ира + Саша + Алина» победу по очкам одержала Алина.

 

1. Примирение с Ирой.

В понедельник Алина в первую очередь спросила у Иванова: понравился ли ему подарок? Иванов, благодарно улыбнувшись, кивнул головой:  - Очень! Большое тебе и Ире спасибо за книги!
- В карман «спасибо» не положишь! – засмеялась Алина. – Хотелось бы в знак благодарности получить взамен чего-нибудь посущественнее.
- А говоришь: от чистого сердца… - усмехнулся Иванов. – На самом деле оказывается, совершая любой поступок даже самый-самый благородный, исповедуешь один и тот же жизненный принцип: «Один пишем – два в уме». Хорошо что торт не ел. Иначе остался бы должником до самой смерти.
*************************************************************** (Стр. 211.)
- Неужели не ел? – удивилась Алина.
Не ел! - отрицательно качнул головой Иванов.
- Почему? – вопросительно взглянула Алина.
- Книги, если что не так… Точнее: если слово «Спасибо!» окажется слишком малой платой за них, я в любой момент могу вернуть, - улыбнулся Иванов. – А вот съеденный торт не вернёшь, следовательно, поневоле будешь себя чувствовать вечным должником.
- Но он же за трое суток испортился, - осуждающе закачала головой Алина. – Отдал бы кому-нибудь.
- Надо бы, - согласился Иванов. – Однако не всё так просто… Не всё так просто под Луной. В особенности за колючей проволокой. Отдай… и тут же информация до оперативников дойдёт, что кто-то из вольнонаёмных пронёс заключённым торт. На кого падёт тень подозрения? На женский пол. Вас пятеро. Круг быстро сузят до трёх, потом до двух. Возьмут во внимание мой день рождения 15 июля. И всё! А вы, в довершение ко всему, открыточки с трогательными сердечными поздравлениями около тортика оставили. Порвал я их и в топку кинул. Попали бы они вместе с тортиком к начальству колонии, ни тебя, ни Иру к заводу близко бы не подпустили. Поэтому, пожалуйста, в который раз прошу: ведите себя поразумнее…
*************************************************************** (Стр. 212.)
- А ты зайдёшь ко мне? – умоляюще заглянула Иванову в глаза Алина.
- Хотел было. Но после того как ты сказала, что тебе взамен книг требуется вместо «спасибо!» нечто посущественнее, передумал.
- Сашенька! Ну я же в шутку так сказала, - с грустью в глазах вздохнула Алина. – Понимать же надо.
- Если бы ты руки постоянно не распускала, - нахмурился Иванов, - я так бы и понял. К тому же вы обе столько глупостей делаете, что лучше всего от вас держаться подальше.
Алина протянула руку: - А ключ где? Что-то я его под ковриком не нашла.
- Захотелось увидеть тебя, - улыбнулся Иванов, вытягивая из кармана ключ. – Поэтому не положил туда. Надеюсь, ругать не будешь?
Алина, вмиг посветлев, покачала головой:  - Не буду. Ты же знаешь… - и, взяв ключ, прошептала: - Пойду. Приходи. Мне так тебя, Сашенька, не хватает.
Однако Иванов к Алине не пришёл ни в этот день, ни в последующие. Работа закрутила его. Он занимался паровыми насосами, аэратором, душевыми кабинами, приспособлением, не позволяющим отрываться пламени в топках от горелок, подготовкой котлов к переводу на автоматическую систему управления.
*************************************************************** (Стр. 213.)
Поскольку все работы он выполнял в пределах котельной, Алина постоянно видела его, часто подходила поближе и, не мешая ему, не отвлекая, наблюдала за ним. Много раз она замечала, как нелегко ему бывает справиться с тем, чтобы не глядеть в её сторону, не встречаться с её взглядом, соблюдать дистанцию и проявлять сдержанность в общении. Она интуитивно чувствовала, что он продолжает оставаться неравнодушным к ней и это неравнодушие, помноженное на постоянное как бы его присутствие рядом, позволяло ей чувствовать себя любимой и любящей. Ире в этом плане было несоизмеримо труднее. Душа её тянулась к нему. Ей хотелось взглянуть на него, попасть ему на глаза, отметиться в нём, увидеть его интерес к ней и показать свой интерес к нему. Но не могла. Не позволяла гордость, ситуация и неопределённость пути, по которому ей придётся идти дальше. От всего этого она мучилась, переживала. Сердце и женское подсознательное чутьё подсказывало: пользуйся моментом! Протяни ему руку помощи, окажи доверие, и он будет, благодаря внутреннему душевному благородству, верным и благодарным тебе на всю жизнь, какой бы ты в будущем не стала. Увы, сознание, общественная мораль и людская молва упорно нашёптывали ей, деморализуя подсознание, о необходимости не связываться с ним, не рисковать, не гробить себе свою жизнь и жизнь мамы. Это они, пока под прицелом автоматов и сторожевых псов находятся, на людей более менее похожи. Алина сочувствовала Ире. Считала всё же возможным со временем окончательный перелом её настроения в пользу Иванова и всячески тому старалась способствовать.
*************************************************************** (Стр. 214.)
В связи с проблемами в здоровье ребёнка, у Алины возникла необходимость показать свою младшую дочку детскому врачу. Подписав 26 июля заявление на отгул за свой счёт, она предупредила Иру, что завтра на работу не пойдёт и предложила Ире набраться храбрости, прийти в 8.10 утра к Иванову в лабораторию, где он будет занят анализами проб воды, и попытаться восстановить с ним дружеские отношения.
- Главное, не бойся Ирочка! – посоветовала Алина. – Он тебя ни в чём не винит и отлично понимает психологическую сложность твоего положения. Хуже чем есть – не будет!
- Не смогу! – закачала головой Ира. – Не хватит смелости.
- Надо, Ирочка! Надо! – убеждает настойчиво её Алина. – Я тебе не замуж предлагаю выходить за него, а всего-навсего помириться. Впереди у него два года. Сказать ему твёрдое «нет!» успеешь. Тем более, когда не знаешь сама как быть.
- Хорошо. Попробую, - опустив голову, тихо, но решительно дала согласие Ира. – Но если он слушать меня не захочет, выгонит либо сам уйдёт, я прокляну и себя и тебя за эту авантюру.
- Не выгонит. Выслушает, - засмеялась Алина. – Сашенька вдали от чужих глаз и ушей на такое не способен, что бы ты ему не сказала и как бы себя не вела.
*************************************************************** (Стр. 215.)
Утром Ира зашла в лабораторию котельной и встала около двери, волнуясь.
- А где Алина? – не поздоровавшись, задала она вопрос Иванову.
- Дома осталась. Ребёнка повезёт в детскую поликлинику, - спокойно и буднично отреагировал Иванов, продолжая подливать в колбу тёмно-синию жидкость. – Но я не поверю, что ты этого не знаешь.
- Знаю, - опустила голову Ира. – Хочу поговорить с тобой.
- О чём? – усмехнулся Иванов. – О том, что я БОМЖ, детдомовец, без отца и матери, пьянь, дрянь и срань? Не хочу. Слышал. Спасибо!
- Люблю я тебя, Сашенька. Люблю! И не знаю что делать. – отвернулась к двери и опёрлась на косяк Ира.
- Зато я знаю, - насмешливо посмотрел Иванов на Иру. – Поэтому и поступаю так как поступаю. Точно также советую действовать тебе. По-моему, взаимоотношения, причиняющие лишь страдания, – это не любовь. К тому же твои оскорбительные слова в мой адрес я не смогу позабыть никогда. Как бы ни старался. Поэтому, прошу тебя… очень прошу: позволь мне спокойно досидеть оставшиеся два года. Иди своей жизненной дорогой, как шла, без меня.
*************************************************************** (Стр. 216.)
Ира всхлипнула. На пол закапали крупные капли слёз.
- Боже мой! Опять слёзы. Видимо где-то и в чём-то я не прав, - признался Иванов самому себе. Ему стало невыносимо жалко эту милую хрупкую девушку по сути ни в чём не виноватую. Он взял её за локти, подвёл к столу и, усадив на табуретку, положил ей свои руки на плечи:  - Успокойся Ира. Не плачь. Прости меня. Каюсь.
Пальцы Иванова слегка сжались и, почувствовав под собой трепетно-заволновавшееся женское тело, невольно потянулись сначала к нежной податливой шее, затем к мягкому пухленькому лицу, ушам и шелковистым волосам. Ира, доверчиво прижав к нему свою голову, затихла и успокоилась. 
Иванов улыбнулся, взлохматил Ирину причёску, несколько раз ладонью ласково погладил её лицо и, отойдя к окну, облегчённо вздохнул:  - Ладно, Ирочка. Пусть будет как будет. Понесу я свой тяжкий Крест до конца. Пообещай мне только одно: не глядеть на меня глазами покупателя. Я не товар. И никогда товаром не стану, а тем более благодарить, что понравился, купили. Поверь: не купишь. Лишь себя в моих глазах унизишь. Впрочем, не обещай. Как будет!
Ира взглянула на часы, встала и с робостью вопросительно посмотрела на Иванова:  - А можно мне сегодня опять прийти?
*************************************************************** (Стр. 217.)
Иванов улыбнулся:  - Приходи сколько хочешь и когда хочешь. Главное, чтобы твоё здесь присутствие не оказывалось подозрительным.
Ира подошла к зеркалу, поправила причёску, улыбнулась своему красивому отражению, повернулась к Иванову и прикоснулась ладонью к его лицу:  - Мои визиты к тебе, Сашенька, подозрительными не окажутся. Постараюсь! А потом у нас теперь здесь туалет. И я вправе изредка сюда подыматься.
- Вправе, но не надолго! – засмеялся Иванов, - Чтобы не сказали: что это она там застряла. Не верёвку ли проглотила?
- Неужели так скажут? – засмеялась глазами Ира, кокетливо склонив голову.
- Мужики всё скажут, - с улыбкой залюбовался Иванов сияющим лицом Иры. – И не такое. Особенно когда находятся за колючей проволокой. 
- Учту. Спасибо! – игриво качает головой Ира и выходит из лаборатории.

 

2. Примирение с Алиной.

На следующий день ещё до прихода в котельную Алина знала во всех подробностях обо всём, что произошло вчера в её лаборатории. Беря у Иванова ключ, она мило улыбнулась ему:  - Вот ты вчера с Ирой помирился. Молодец! А со мной когда?
*************************************************************** (Стр. 218.)
- Как только, так сразу! – улыбнулся Иванов. – Дай твёрдое слово не распускать руки, и мир между нами восторжествует.
- Не дам! – засмеялась Алина. - Не интересно тогда будет себя чувствовать около каменного изваяния. Давай на компромисс пойдём, коль мы друг к другу тянемся: я не буду рукам своим волю давать, а ты не быть в лаборатории рядом со мной скульптурным памятником.
- А кем конкретно надо быть: может осьминогом? – засмеялся Иванов.
- Неплохо! – мило улыбнулась Алина. – Ты же осторожный, не в пример мне. Знаешь когда опасно либо неопасно рукам волю давать.
- Снова за старое, - нахмурился Иванов.
- Да я, Сашенька, не настаиваю. По желанию: зову души и сердца. Если вдруг захочешь, - тихо и ласково прошептала Алина.
Иванов внимательно смотрит на Алину:  - А если не захочу?
- Твоё право, - покорно опустила глаза Алина. – Насильно мил не будешь. Сама не полезу. Даю твёрдое слово. Буду терпеливо ждать, когда тебе этого захочется.
*************************************************************** (Стр. 219.)
- А вдруг мне захочется, а тебе нет? – весело взглянул Иванов на Алину.
- С тобой всегда захочется, - улыбнулась Алина. – Ты такой притягательный. Я бы даже сейчас здесь у всех на виду, будь на то твоя воля, обняла тебя, прижала и целовала, целовала. А там пусть что будет!
Иванов покачал головой и усмехнулся:  - Боже: упаси! Эх Алина, Алина! Ладно. Так и быть. Договорились. Такой компромисс меня устраивает… - с улыбкой добавляет: - Лучше худой мир, чем война!
14-го августа у Алины начинался отпуск. В пятницу 11-го числа у неё был последний перед отпуском рабочий день. Алине он дался трудно. Такого в её жизни не было. Обычно раньше не успеешь глазом моргнуть и день пролетел в суете, приподнято-возбуждённом состоянии, получении денег в кассе, разговорами об отдыхе, о тревогах, заботах и предстоящих радостях. Сейчас впервые она испытывала грусть и тоску. Ей хотелось быть рядом с Сашей и ради этого приходить в котельную ежедневно без отпуска и выходных. У Иванова в этот день, как никогда, было много работы. Пришлось поторапливаться, проявлять максимальную собранность и экономить на обеденном времени. Он обещал Алине обязательно прийти поговорить, пообщаться с ней перед отпуском, перед долгим расставанием. Пришёл он в три часа дня. Сел напротив Алины, опустил голову и с грустным, задумчивым выражением лица замер.
- Что случилось, Сашенька! – встревожено посмотрела на него Алина.
*************************************************************** (Стр. 220.)
- Не знаю, - пожал плечами Иванов и тяжело вздохнул. - Не по себе на душе. Чувство одиночества начинает гложить. Привык я к тебе, привязался. А тут на-ка, выкуси! Почти месяц не увижу, не поговорю, не обменяюсь улыбкой. Лишь твоя фотка.
Алина поближе подсела к столу и, пристальным взглядом окинув красивое лицо Иванова, чему-то улыбнулась: - А вот скажи, Сашенька. Ты от кого-нибудь письма получаешь? Кто-нибудь их пишет?
Иванов еле заметно отрицательно качнул головой.
- А раньше получал? – с сочувствием взглянула на него Алина.
Иванов опять еле заметно отрицательно качнул головой.
- Совсем-совсем не получал? – удивилась Алина.
- В принципе, да, - утвердительно кивнул головой Иванов – Не получал совсем. Был, правда, небольшой период с декабря 1968 года по март 1969 года, когда приходили мне письма от десятиклассницы, дочки заключённого, бывшего директора магазина, которому я помогал составлять жалобы на слишком суровое наказание. Но потом, после 8-го марта, я перестал ей писать и отвечать на письма. Смысла никакого не было. Ей шестнадцать лет, мне двадцать четыре. Впереди почти шесть лет тюрьмы. Зачем девчонке голову морочить. Для неё, конечно, мои письма интересными были. Неглупая она была для своих шестнадцати лет. Фотографию прислала. Красивая. Я покажу как-нибудь. Семнадцать писем получил и почти столько же отправил. Больше писем мне никто не писал. И я никому.
*************************************************************** (Стр. 221.)
- А можно я тебе буду присылать пока в отпуске? – засмеялась Алина. – Не от себя, от имени подруги. С чистым конвертом и листком бумаги для ответа.
- Расшифруют нас быстро Алина, - улыбнулся Иванов. – Все письма через цензуру идут. А наиболее подозрительные через оперативников. Представляешь? Три с половиной года никому не писал и вдруг активная и странная переписка началась. Давай лучше потерпим.
- Хорошо, - кокетливо состроила глазки Алина. – Потерпим. И ещё меня раздирает коварное любопытство узнать: о чём ты больше всего сожалеешь в наших взаимоотношениях перед моим отпуском?
- Сначала ты скажи! – отрицательно закачал головой Иванов.
- Скажу, - вздохнула Алина. – Я сожалею о том, что впереди отпуск и мне не скоро удастся увидеть тебя.
- А я о другом, - опустив глаза загадочно усмехнулся Иванов. – Я сожалею, что до сих пор не погадал тебе Судьбу по ладоням, не показал способ придания ногтям естественного красивого вида, боялся касаться твоего тела. Причём даже тогда, когда было совершенно не опасно и непредосудительно. Даже сейчас. Перед длительной, фактически, разлукой. Несмотря на то, что очень хочется.
*************************************************************** (Стр. 222.)
- В таком случае, чего же ты в конце концов боишься, миленький мой Сашенька! – озорно засмеялась Алина.
- Сам не пойму, - пожал плечами Иванов и стыдливо опускает голову. – Как в присказке: и хочется, и колется. И почему-то всегда стеснительно. А ты не против?
- Не против! – вновь озорно сверкнув глазами, качнула головой Алина. – Мог бы и не спрашивать. Делай что угодно.
- А вдруг? – засмеялся Иванов. – Ты же сама рассказывала, как одному отказала в самый последний момент будучи под ним готовенькая. Как он упрашивал, разозлился, как вцепилась ему зубами в палец.
- Не бойся! – улыбнулась Алина. – В твои пальчики не вцеплюсь. Даю честное слово.
- А если менты нагрянут, либо кто-то другой? – с опаской посмотрел на дверь Иванов.
- А вот это, дорогой Сашенька, мы договорились, твои проблемы, - хитро улыбнувшись, развела руки Алина. – На твоей совести моё благополучие. Не ты мне, а я тебе подчиняюсь.
*************************************************************** (Стр. 223.)
- Знаю, - вдохнул Иванов. – Оттого и приходится постоянно держать ушки на макушке, как у пограничной овчарки. Надеюсь, и ты это всё же понимаешь.
- Понимать-то понимаю, - кокетливо состроила глазки Алина. – Но не совсем, если рядом со мной Сашенька, с которым, к тому же, через полчаса предстоит надолго расстаться, и с которым, к сожалению, не могу по-человечески попрощаться. Причём, не то что обняться, поцеловаться – даже за руки не получится подержаться.
- Тюрьма, Алиночка. Тюрьма! Сочувствую, - опустил голову Иванов, вздохнув. – Сам в таком же положении. Впрочем, а разве на свободе такого не бывает? Сплошь и рядом, если обременены семейными заботами, негде уединиться, дефицит времени. Многие, поверь, нам и нашей ситуации могли бы позавидовать. Особенно тебе.
- Чему завидовать-то? – усмехнулась Алина. – Четыре месяца встречаюсь, надеюсь, жду. И что? Ни разу не прикоснулся.
- А сильно хочешь? – улыбнулся Иванов.
- Очень, Сашенька. Тем более сейчас. Когда не опасно, - ластясь, тихо шепчет Алина, подавшись вперёд и закрыв глаза.
*************************************************************** (Стр. 224.)
Иванов взглянул на часы, посмотрел на дверь, прислушался и, осторожно прикоснувшись своими всеми десятью кончиками пальцев к её лицу, стал нежно и ласково водить ими по щекам, лбу, глазам, носу губам подбородку, ушным раковинам, шее, плечам и частично груди.
Алина замерла, отдавшись давно забытым ощущениям мужской ласки и нежности.
Неожиданно Иванов встрепенулся, отдёрнул руку, выпрямился и, чинно застыв на табуретке, вопросительно посмотрел на Алину.
Алина внимательно прислушалась и улыбнулась:  - Копылов в душ мыться пошёл. Не бойся!
- Легко сказать: «не бойся!», - облегчённо вздохнул Иванов. – Даже когда тут просто так сидишь, чувствуешь себя как на иголках. А если не просто так… любого шороха пугаешься.
Иванов вплотную придвинулся к столу, взял и положил на свою ладонь сначала одну руку Алины, затем вторую, рассмотрел на них пальцы, ногти, перевернул, ласково погладил, нежно провёл своими кончиками пальцев по линиям на её ладонях и прижался к ним своим лицом.
- Ой, а как от них розами пахнет, - сделал медленный глубокий вдох Иванов. – Прелесть! И всё вокруг моего лица нежное, ласковое, приятное. Боже мой! Слов нет! С огромным удовольствием бы согласился окунуться, отдаться в такие невероятно мягкие женские руки.
*************************************************************** (Стр. 225.)
- Так соглашайся! – засмеялась Алина. – Одна лишь твоя команда «Фас!» моим истосковавшимся рукам и ты в один миг окажешься у них в плену.
- Нет. Этот вариант не годится, - поднял голову Иванов и выпрямился. – Меня тогда из твоего плена знаешь кто будет освобождать? Режимно-оперативная часть с войсковым нарядом и всеми вытекающими для обоих последствиями. Лучше мы вот что сделаем. Положи-ка свои красивенькие ножки, не вытаскивая из под стола, на мои колени. Они у тебя такие соблазнительные. Поглажу их, помассирую вместе с пальчиками. И безопасно, если что. Опустишь на пол и никаких проблем. Будем спокойно сидеть, как сидели.
Алина, скинув тапочки, охотно положила свои ноги на колени Иванову и, поудобнее расположившись на стуле, улыбаясь, замерла.
- Закрой глазки, - просит Иванов. – Мне стеснительно, когда на меня девушки в упор смотрят.
Алина тут же закрыла глаза и Иванов с любовью и наслаждением стал перебирать и массажировать своими ласковыми пальцами пальчики ног Алины, гладить и мять с нежной щекотливостью подошву стоп и пяток, перейдя потихонечку к голеням ног и коленям.
- А ты знаешь, Алиночка, что общего между женской ножкой и Эйфелевой башней в Париже? – засмеялся Иванов, увидев восторженное отражение радостных эмоций на её лице.
*************************************************************** (Стр. 226.)
- Не знаю, - открыв глаза улыбнулась Алина.
- Общее то, - засмеялся Иванов, чуть подав свои руки выше колен Алины, - что чем выше лезешь, тем больше дух захватывает. Интересно вот только: у двоих или одного?
- А ты, Сашенька, попробуй. И я скажу, - озорно устремив свои глазки на Иванова, предложила Алина.
После некоторых колебаний, Иванов пригнувшись прижался плечами к столу и его руки, робко обняв упругие бёдра Алины, медленно, неуверенно, с заминками поползли по ним вверх.
- Выше! Выше! – засмеялась Алина. – Смелее Сашенька. Смелее! Не бойся. Там злых собак я не держу. Охранять давным-давно нечего!
Иванов добрался до трусиков Алины, отвернул юбку и посмотрел до каких пор взобрался.
- Всё, Алина. Выше – трусики запретного красного цвета. На большее духа не хватает, - убрал с ног Алины свои руки Иванов.
- Эх Сашенька, Сашенька! – разочарованно закачала головой Алина. – Знала бы, сняла их. Только-только дух стал захватывать и на тебе.
*************************************************************** (Стр. 227.)
Алина опустила на пол ноги и посмотрела на ноги Иванова:  - Теперь ты, милый Сашенька, ложи свои на мои колени. Я буду по ним восходить.
- Они же в брюках? – улыбнулся Иванов.
- Ничего. Ложи! – засмеялась Алина. – Женщина, когда хочет, куда угодно вскарабкается.
- А дух как определять будешь? – усмехнулся Иванов.
- Свой по себе. А твой по «индикатору напряжения», который у тебя на самой вершине, - весело улыбнулась Алина.
- О, нет! – отодвинулся от стала Иванов. – Отложим твоё восхождение до моего отпуска.
- А осужденным же отпуск не дают, - пытается что-то сообразить Алина.
Иванов встал из-за стола и улыбаясь развёл руки: - Значит будем ждать, когда начнут давать.
На лестнице послышались шаги. Иванов насторожился.
*************************************************************** (Стр. 228.)
- Копылов поднимается после душа, - успокоила его Алина и встав из-за стола подошла к Иванову:  - Сашенька! Разреши мне тебя поцеловать на прощание. Я только к губам прикоснусь. И всё! Обещаю! Месяц тебя видеть не буду. Разочек разреши. А сам как хочешь: можешь на поцелуй не отвечать, не реагировать. Даю слово: не обижусь.
Иванов пытливо посмотрел на красивое, можно сказать, совсем юное от перевозбуждение лицо Алины, тяжело вздохнул и кивнул головой:  - Разрешаю. Действуй.
Алина опешила. Растерялась. И недоверчиво посмотрела на Иванова:  - Сашенька… Это правда? Не шутишь? Разрешаешь?
- Да, правда. – улыбнулся Иванов. – Разрешаю. Но не зацелуй. Поаккуратнее. Без синяков.
На глазах Алины навернулись слёзы. Она обняла Иванова за шею и прижалась к нему:  - Сашенька. Милый. Любимый. Если бы только знал, как мучительно долго я ждала этого счастливого момента. И вот ты мой. Мой без остатка. Тебя можно обнять, прижать, целовать. Ты сдался ко мне в плен. На целых два года.
- Размечталась! – засмеялся Иванов. – Я в плен к тебе не сдавался и пленным быть не собираюсь.
*************************************************************** (Стр. 229.)
- Сдался! Сдался! – покрывает Алина своими губами губы Иванова и втянув их в себя крепко сжимает его в своих объятиях.
Иванов не противится. Не противится даже тогда, когда руки Алины соскользнули к нему под брюки.
- Мой ты! Мой, Сашенька! – сладко вздохнула Алина. – По «индикатору напряжения» вижу. У моего мужа он даже в первую брачную ночь таким не был. Между прочим, я давно догадывалась об этом. И не ошиблась!
Алина опять обняла Иванова за шею, прижалась и просительно, с тоской заглянула ему в глаза:  - Сашенька! Миленький! Разреши мне ещё разочек тебя поцеловать? Так тянет…
- Целуй, сколько хочешь, - кивнул головой Иванов. – Сегодня твой день. Однако имей в виду: скоро съём с работы.
Сжав Иванова в своих объятиях, Алина страстно принялась целовать Иванову губы, гладить лицо, шею уши, волосы. Иванов, не выдержав, тоже обнял Алину, ответил на её поцелуи своим долгим трогательным поцелуем, поднял ей юбку и, запустив свои руки ей под трусики, прижал к себе.
*************************************************************** (Стр. 230.)
Алину от действий Иванова повело. Она напряглась, тихо застонала, судорожно заёрзала, учащённо задышала, зрачки её расширились, глаза округлились, затем обмякла.
- Что с тобой, Алиночка? – напугался Иванов. – Тебе плохо?
Алина с затаённой улыбкой покачала головой, обняла Иванова и с нежной благодарностью поцеловала:  - Спасибо тебе Сашенька! Мне, наоборот, очень-очень хорошо. Я «плыву». Мне сейчас так легко и приятно. Получился секс без секса. Да такой сильный, мощный, накрывший меня от пола до макушки. Настоящий «Девятый вал» получился по Айвазовскому. Чудо! Ещё раз спасибо тебе мой любимый Сашенька. Зарядилась на весь отпуск.
Иванов взглянул на часы-ходики: 
- Надо идти. Пора разбегаться нам. Съём через 5-6 минут начнётся, - предупреждает он. – Переодевай обувь, приведи себя в порядок и спускайся первая, одна. Не так подозрительно будет. Я сам всё закрою и опечатаю.
Алина одела босоножки, поправила причёску, обняла Иванова, неторопливо нежно поцеловала, вздохнула и молча вышла. Когда шум шагов Алины стих по лестнице, Иванов закрыл лабораторию и незаметно, минуя кочегаров, быстро покинул котельную.
*************************************************************** (Стр. 231.)
Алина обо всём произошедшем в последний день перед отпуском между ней и Ивановым вспоминала часто. Особенно в часы отдыха от домашних забот и перед сном, лёжа в постели. Перебирая каждый эпизод, она, счастливо улыбаясь, непременно касалась последнего. Когда не она его, а он, целуя, прижимал её к своей груди, с любопытством и интересом ощупывая, проник ей под трусики, и руками, обхватив её голый зад, вдавил в себя, заставив тайно скопившиеся в душе у неё, из-за долгого ожидания, сладостные эмоции разбушеваться, перехлестнуться через край и прокатиться по телу опьяняющими эйфорическими волнами. В отличие от Алины всё случившееся Иванов воспринял несколько иначе. Пусть без стыда и сожаления, но с осуждением себя за проявленную слабость характера, которая могла бы закончиться и для Алины, и для него плачевно. Ему даже приснился страшный сон, заставивший его вскочить с кровати в холодном поту, где войсковой наряд, нежданно-негаданно зашедший в лабораторию со словами сказанными спокойно и буднично: - Ну вот вы и попались! – застаёт врасплох его и Алину нежно и мило целующимися. Впрочем, кой-какие отдельные моменты казались ему приятными. И больше всего это относилось к её затяжным возбуждающим поцелуям и к удивлённо-восхищённому прощупыванию мягкими нежными руками всего того, что она считала и называла «индикатором напряжения». Однако, после же первых встреч с Ирой в отсутствии Алины он обо всём этом почти забыл, посчитав такие действия забавой шаловливой Алины.
*************************************************************** (Стр. 232.)

 

 

Глава тринадцатая.

Любовь ослепляет и этим опасна.

 

1. «Саша + Ира» пока Алина в отпуске.

Ира приходила в лабораторию к Иванову два раза в день. Утром в 10 часов и после обеда в 2 часа. Вела она себя крайне сдержанно, скромно. Никогда не выставляла напоказ свои стройные ноги, нижнее бельё и грудь. Хотя показать ей было что. Наоборот, тщательно следила, чтобы всё выглядело, на её взгляд, пристойно, закрыто, не привлекало повышенного интереса и внимания. Отчасти, это было связано с тем, что ей приходилось одной, 24-х летней девушке, ходить по заводу среди заключённых. Отчасти, от твёрдого понимания своей красивости, привлекательности, и как следствие в отсутствии необходимости получения внешнего эмоционального допинга от похвал, комплиментов и восхищённых глаз встречных и поперечных. Но в большей степени связано с воспитанием, хорошими умственными задатками и развитой способностью логически мыслить. Она мало говорила, зато много и с интересом слушала, вставляя лишь реплики и короткие замечания. Любила задавать разнообразные вопросы и выслушивать до конца ответы, проявляя, нередко, завидное терпение, если имела совершенно иное мнение. Единственную слабость и вольность, которую она себе позволяла – это приносить ежедневно с собой после обеда в лабораторию котельной четыре шоколадных конфеты. Из них две съедала из рук Иванова сама, а две из её рук ел он. В такие минуты она выглядела особенно весёлой, смеющейся, радостной, счастливой. Ей доставляло огромное удовольствие неторопливо откусывать конфету из рук Иванова, а когда он начинал дразнить, отдёргивая в самый последний момент конфету от её рта, она брала руку Иванова в свои ладони, подносила к своему рту и не отпускала до тех пор, пока не откусит конфету. Иногда Ира точно также дразнила конфетой Иванова. Тогда он тоже ласково сжимал её руку в своих ладонях и не отпускал, пока не откусит кусочек.
*************************************************************** (Стр. 233.)
Правда, однажды, накануне выхода Алины из отпуска был из ряда вон выходящий случай. Измазав губы в шоколадной глазури от конфет, Ира вытянула их красным полураспущенным бутончиком вперёд навстречу Иванову, как бы приглашая их поцеловать. Иванов тяжко вздохнул и отрицательно покачал головой:  - Мне нельзя. Хотя я бы это сделал с большим аппетитом. Поэтому не провоцируй меня, не дразни. Ты же прекрасно знаешь, кто должен первым поцеловать.
Улыбнувшись, Иванов провёл по своим губам конфетой и выставил их трубочкой навстречу губам Иры. Ира погладила его ладонью по щеке и встала:  - Не обижайся, Саша. Поцеловать твои губы – значит, тем самым, признаться в том, что я согласна лечь под тебя, родить от тебя, выйти замуж за тебя, жить с тобой, привести в дом к себе. Увы, честно говорю, я пока в растерянности. Всё думаю. Тем более, спешить-то особо некуда. До конца срока твоего ой как далеко: один год и десять месяцев.
Иванов очередное откровение Иры воспринял спокойно. Несмотря на то, что внутри у него вновь затлел огонёк надежды, его аналитический ум настойчиво подсказывал ему не питать иллюзий. Усмехнувшись, он махнул рукой:  - Поступай как хочешь. Я навязываться не собираюсь. Да и бесполезно. Как только ты закончишь отработку и устроишься работать там, где круг общения и выбор окажется значительно шире, зачем тебе будет нужен сомнительный, малообразованный БОМЖ с уголовным прошлым.
*************************************************************** (Стр. 234.)
- А может я больше никого не полюблю? – улыбнулась Ира.
Иванов насмешливо посмотрел на неё:  - Бывает по всякому, конечно. Но лично тебе такое не грозит. Впрочем, как и мне.
Ира подошла вплотную к Иванову и положила свои руки ему на плечи:  - А вот возьму сейчас и поцелую!
- Не стоит, - качнул головой Иванов. – На спор можно и с пятого этажа прыгнуть. Только что дальше? Выбор у таких, как ты, должен быть осознанным, а не импульсивным. Иначе любой пустяк способен привести к разочарованию.
Ира убрала с плеч Иванова свои руки:  - Да, ты прав, Саша. Кроме одного. Не так просто сделать осознанный выбор. Столько всего «за и против». Сердце рвётся в одну сторону, жизнь тянет в другую. Голова кругом. В довершение ко всему десятки подсказок знакомых, друзей, родных и близких. И, заметь, ни одной подсказки в твою защиту. Все трубят в один голос: зачем тебе такой нужен. Неужели других, более достойных мало? Никто не хочет ничего понимать. Тем более мои чувства в расчёт брать. Считают их делом вторичным, легко теряемым и приобретаемым. Ира тяжело вздохнула и грустными глазами, наполненными мольбой о прощении, взглянула на Иванова:  - Зря я, наверное, тебе о своих трудностях рассказала. Но так хочется, чтобы хотя бы ты с пониманием относился ко мне.
*************************************************************** (Стр. 235.)
- Не переживай, Ирочка! – улыбнулся Иванов. – Для меня всё давным-давно ясно. Я готов к любому варианту наших взаимоотношений. И отнесусь ко всему, как к должному. Главное, не расстраивайся, не переживай за меня. Делай так, чтобы тебе было хорошо. Поверь! Нам, мужчинам, если что, всегда легче, чем вам.
- Спасибо, Саша! – благодарно кивнула головой Ира. – И помни, учитывай: я действительно люблю тебя. Каким бы ты не был и что бы ни говорили. Люблю и всё! По ночам снишься, будто обнимаешь меня и прочее. Стыд и срам! Даже перед собой. Где я могла такое поднабраться? Сама не пойму. И всё как по настоящему, как наяву. Ира покраснела, застенчиво улыбнулась и вышла из лаборатории.

 

2. Алина после отпуска.

Алина на работу вышла из отпуска в понедельник 4-го сентября. Увидев Иванова с ведром соли, она смущённо опустила глаза, в несвойственной ей робкой манере поздоровалась, попросила ключ от лаборатории и взяв его, не поднимая головы, стесняясь тихо спросила:  - Придёшь?
- Если не повторится то, что было, - улыбнулся Иванов, - то приду.
- Но это же не от меня зависит, - виновато произнесла Алина. – Скажешь так – значит так. Скажешь эдак – значит эдак. Я лишь подлаживаюсь под тебя, а не командую.
*************************************************************** (Стр. 236.)
- Знаю, - с трогательной теплотой посмотрел Иванов в глаза Алины. – Приду. Обязательно приду. Как только включу фильтра на регенерацию. Даже прибегу. Ты такая после отпуска очаровательная, отдохнувшая, на десять лет посвежевшая, слегка загоревшая и благоухающая, словно большой цветущий куст роз. Ну как к такой не прийти.
- Спасибо, Сашенька. Пойду. Приходи. Я буду ждать. И на ножки мои взгляни вслед. Оцени моё усердие по выполнению своих рекомендаций. Около двух с половиной месяцев упорно зарядкой занимаюсь. Через скакалку, как белка, прыгаю. И дети за мной потянулись
Иванов одобрительно засмеялся:  - Умница, Алиночка! Иди только помедленнее, не спеша. Буду смотреть.
При появлении Иванова в лаборатории Алина в первую очередь кокетливо спросила:  - Ну как мои ножки? 
- Бесспорно стали красивее, - закрыв глаза, восхищённо закачал головой Иванов. - Но до Нового года продолжай заниматься. Станут на все «сто»! Включи дополнительно к упражнениям бег «восьмёркой» радиусом 3-4 метра. Такой бег укрепит и увеличит у тебя массу вот этих мышц…-Иванов присел около ног Алины на корточки и, показав, где находятся те мышцы, добавил: - Тогда воистину твои ножки сведут с ума кого хочешь. Они и сейчас кого хочешь с ума сведут. Загляденье! Ух!
*************************************************************** (Стр. 237.)
Иванов прикоснулся ладонями к ногам Алины и медленно заскользил ими вверх:  - Действительно, чем выше лезешь, тем больше дух захватывает. Прелесть! Особенно после колен.
Добравшись до трусиков, Иванов слегка сжал, погладил и ласково помял ей бёдра, со вздохом убрал руки, встал и улыбнулся:  - Обидно, досадно. Ну да ладно! Расскажи как отдыхала, куда ездила?
- Можно я тебя сначала поцелую? Так соскучилась по тебе. Всего один раз. Даю честное слово. Душу отведу. Тянет тебя поцеловать неимоверно. С самого утра, как проснулась.
Иванов взглянул на часы, прислушался и подставил губы. Алина, счастливо сверкнув глазами, обхватила Иванова за шею, прижалась и, нежно прильнув своими губами к его губам, крепко со страстью поцеловала их.
Иванов сладостно замер.
- Я чувствую, - весело улыбнулась Алина, выпуская Иванова из своих объятий. – Тебе нравятся мои поцелуи. Признавайся!
- К сожалению, да, Алиночка. Нравятся, - засмеялся Иванов. – И не только поцелуй. Но и как ты обнимаешь, прижимаешь, Сердце и душу во всё вкладываешь.
*************************************************************** (Стр. 238.)
- А я, между прочим, - кокетливо состроила глазки Алина, - такая не только в поцелуях, а и во всём, что за ними следует. Надеюсь, ты когда-нибудь и в этом убедишься. Не может быть, чтобы мы на сей счёт ничего не придумали. Я тебя, Сашенька, каждый день в отпуске вспоминала. А ты?
- Вначале, - кивнул головой Иванов. - Потом, когда приснился сон, в котором нас менты застукали целующимися, и я от испуга проснулся в холодном поту, особо не вспоминал. Лишь осуждал себя и каялся за проявленную слабость в своём поведении. Мы слишком в тот день рисковали.
- Никакого риска не было, - засмеялась Алина, садясь за стол. – С 15. 50 до 16.30 контролёры войскового наряда по заводу не ходят. Другое дело если что-то пронюхают либо им подскажут. И утром тоже самое с 7.30 до 8.30. На моей памяти ни разу не было, чтобы они в это время заходили в котельную, и, тем более, в лабораторию.
- Не успокаивай, - улыбнулся Иванов, садясь за стол напротив Алины. – Не успокоишь. В тюрьме нельзя расслабляться, если есть что терять.
- А Ира приходила? – с любопытством интересуется Алина.
- У неё спросишь, - таинственно прошептал Иванов. – Она всё расскажет. Впрочем, особо рассказывать будет нечего. Лучше скажи: сама-то как отдохнула?
*************************************************************** (Стр. 239.)
- Так себе… - пожала плечами Алина. – К родителям ездила с детьми в Ширяево. Красили, белили в доме. Обои переклеивали, картошку копали. Помидоры, перец, огурцы, варенье в банки закатывали. Несколько раз на рыбалку ездили. По утрам и вечерам корову гоняла.
- С мужем была? Или отдельно? – улыбнулся Иванов.
- С мужем на этот раз. А толку? Уйдёт утром, ни свет ни заря с дедом и соседом на Волгу рыбачить и придёт ночью «навеселе». Первые дни детей брал с собой. Потом не стал. Говорит: морока с ними маленькими. А мне было в целом не до рыбалки. Кто тогда помог бы маме? Но всё равно хорошо. На природе, зелени. Всё с грядки. Постоянно свежее домашнее молоко, сметана, творог, яйца, птица, рыба. Мама каждый день булочки, пирожки, сырники пекла. Я тебе, между прочим, кое-что принесла. Часть в кабинете у Иры оставила. Она занесёт. А сливы с собой взяла. Вкусные, жёлтые, очень сладкие. Ты как-то говорил, что любишь ягоды с рук девушек кушать. Сейчас посмотрим.
Алина положила на стол перед собой пакет со сливами и стала по одной, умилённо улыбаясь, протягивать на ладони Иванову сливу за сливой. Съев десяток слив, Иванов предложил Алине поменяться ролями: 
*************************************************************** (Стр. 240.)
- Только бери сливу ртом так, чтобы твои губы касались моей ладони, - предупредил её Иванов. – В этом вся трогательная прелесть.
- Ну и как? – улыбнулся Иванов, когда Алина съела несколько слив из его ладони.
- Мне больше понравилось кормить тебя из своей ладони, чем кушать из твоей, - счастливо улыбнулась Алина.
- А мне и то, и то! – сладостно вздохнул Иванов. – У тебя и губы, и ладони такие нежные, бархатные – сердце замирает.
Иванов взглянул на часы и встал:  - Пойду. Работы много. Да и вот-вот Епанешников с «планёрки» придёт. Автоматическую систему работы котельной отлаживаю. Надо поговорить с ним. Сложности имеются. Многое «раскулачено», пока она в полуразбитых упаковочных ящиках на задворках котельной бесхозно стояла. Мне, порой, смешно становится, глядя на горы битого кирпича, никудышное от варварской эксплуатации оборудование, средневековые условия труда. Что это за такая власть, если она не в состоянии, не в силах организовать жизнь, работу, труд и отдых кучки людей в 600 человек, огороженных колючей проволокой на квадрате 500 на 500 метров, то есть, всего на 25 гектарах. Что в таком случае она может сделать хорошего на территории, огороженной колючей проволокой площадью в 2.2 миллиарда гектаров, где проживают 250 миллионов человек?
*************************************************************** (Стр. 241.)
- И когда ты ко мне теперь заглянешь? – грустно вздохнула Алина.
- Скорее всего, с 15.30 до 16.30, - засмеялся Иванов. – Когда менты по заводу не ходят. Или не устраивает?

 

3. Отношения «Алина + Саша» становятся ещё теснее и крепче.

- Приходи, Сашенька, - мечтательно посмотрела на него Алина. – Обязательно приходи. Я очень сильно привязалась к тебе. В моей жизни сейчас лишь две радости: дома – дети, на работе – ты.
- И у меня столько же: две, - улыбнулся Иванов. – Интересная работа, где с удовольствием пропадал бы и днём и ночью. И девушка по имени… ну-ка, отгадай!
- Ира! – не задумываясь, ответила с улыбкой Алина.
- Нет! – засмеялся Иванов. Не отгадала. Это ты!
- А Ира как же? – удивилась Алина, недоверчиво глядя на Иванова.
Иванов тяжко вздохнул:  - А никак! Судьба мне такой дорогой подарок, увы, не преподнесёт. С ней кому-то другому повезёт. Ты же знаешь, Алиночка, она не по моим зубам. Её всё равно убедят, что мы не пара. Поэтому, даже несмотря на то, что она мила моему сердцу и каждая встреча с ней приятна моей душе, тем не менее, печального в наших отношениях куда больше радостного.
- А может то к лучшему? – философски-успокаивающе произносит Алина.
*************************************************************** (Стр. 242.)
- Возможно и так. А возможно и нет. По всякому… – задумавшись усмехнулся Иванов, открывая дверь. – Наверное, лишь в конце жизни более менее точно я буду про это знать. И то вряд ли. Ибо, опять же, откуда узнать: как бы сложилась моя жизнь с Ирой.
Иванов пришёл к Алине в лабораторию за полтора часа до съёма с работы. 
- Алиночка! – улыбнулся он ей. – Пожалуйста, разреши мне недельки две, не больше, поработать в твоей лаборатории с монтажными платами автоматической системы управления котельной. В них надо кое-что перепаивать, вносить изменения в электрическую схему. Пойми меня правильно: более лучшего и удобного места нет. Я с Епанешниковым на сей счёт разговаривал. Он не возражает, если сказал, Алина не против.
- Сашенька! Миленький! – засмеялась, радуясь, Алина. – Делай здесь что хочешь. Пол-лабораторного царства отдам, лишь ты был рядом. Где расположишься? 
- Около электрической розетки, у окна, - показал место Иванов. – Здесь стол поставим. И тебе мешать не будет, и мне удобно. Стол на время бригадир даст. Сейчас с ним принесу. Через пару недель он назад заберёт.
- Несите! - не раздумывая, сверкнув счастливыми глазами, произнесла Алина. 
*************************************************************** (Стр. 243.)
Подготовив себе в лаборатории рабочее место, Иванов принёс монтажные электронные плата, техническую документацию, схемы, паяльник, различный мелкий инструмент, всё аккуратно разложил и с довольным видом посмотрел на Алину:  - Теперь я буду чувствовать себя спокойнее. Не бояться за целостность и сохранность. А так пришлось бы копаться во всём этом в своей тесной, тёмной и неудобной «шурше».
Алина, смеясь и состроив глазки, закачала головой:  - Но признайся, Сашенька. Ведь дело не только в этом. Относись я к тебе точно также, как к другим, – не пошёл бы сюда… или пошёл?
- Нет, не пошёл. Постеснялся. Впрочем, и ты бы, признайся, согласиться-то согласилась: производство всё же, однако без восторга. Правильно?
- Скорее всего! – улыбнулась Алина, открывая шкафчик. – И чая никогда бы не предложила тебе со мной попить. Это правда.
Алина выложила из шкафчика на стол несколько пакетиков и мило улыбнулась:  - Печенье здесь домашнее с вареньем из свежих яблок. Мама пекла. Сахар молочный с лесными орешками. Тоже её работа. И филе копчённого леща – отца творенье рук. Он по этой части большой умелец. Чай давай попьём. Ставить? Алина вопросительно взглянула на Иванова, ожидая команды, и, чувствуя его колебания, умоляюще добавила: - Так хочется с тобой посидеть друг против друга. Угостить тебя чем-нибудь вкусным. Почувствовать себя любящей и любимой.
*************************************************************** (Стр. 244.)
- Хорошо Алиночка. Попьём. – улыбнувшись, вздохнул Иванов. – Только учти. На столе ничего из продуктов не должно быть. Всё положи в выдвижной ящик стола. И кушать по принципу: достал - съел, достал – съел. А то, не ровен час, заглянут и увидят всё это на столе – беды наживём.
После чая Иванов расслабился, сладко потянулся, опустил взгляд под стол и, с нескрываемым восхищением, оглядев стройные ноги Алины, попросил её положить их ему на колени. Алина охотно выполнила просьбу и с затаённой улыбкой замерла в ожидании приятных прикосновений его рук.
- Начну восхождение с пальчиков, - засмеялся Иванов поудобнее располагаясь на табуретке.
Перебрав и нежно размяв все пальчики на ногах Алины, Иванов занялся ступнями, затем голенями и коленями. Перейдя колени, руки Иванова остановились:  - Всё, Алиночка. Дальше трудно взбираться. Привал, - улыбнулся он. – На этой высоте и очень удобном месте разобью базовый лагерь, в котором альпинисты, прежде чем восходить на вершину, проходят обязательную акклиматизацию.
- Сашенька! – просящее улыбнулась Алина. – Но ведь ты же дважды поднимался значительно выше. Зачем же высоту терять?
*************************************************************** (Стр. 245.)
- Это не моя прихоть, - засмеялся Иванов. – То совет и наказ нашего великого вождя и учителя Владимира Ильича Ленина, призывавшего делать два шага вперёд и шаг назад.
- Так делай два шага вперёд, - кокетливо улыбается Алина. – И шаг назад. Я не против.
- Ладно, - улыбнулся Иванов. – До трусиков. Пойдёт?
- Можешь и выше! – засмеялась Алина. – Наберись духа! И не забудь разбить там свой базовый лагерь, акклиматизироваться.
Иванов взглянул на часы, прислушался, прижался плотнее плечами и подбородком к столу, чтобы руки могли дотянуться дальше, и полез выше.
- А здесь так хорошо! – вздохнул он, добравшись до трусиков. – Всё такое нежное, ласковое, приятное, манящее.
- А выше ещё лучше, - блаженно закрыв глаза, улыбнулась Алина. – Залезешь… и не сразу слезть захочется. По крайней мере, с меня.
- А вдруг я, как и тот бедняга, что был у тебя, переволнуюсь и не получиться? – засмеялся Иванов. 
*************************************************************** (Стр. 246.)
- Получится, Сашенька, - весело улыбнулась Алина. – На одни и те же грабли два раза не наступлю. Краснеть тебе не придётся.
- Нет. Выше пока не полезу, - сжимая и гладя ей бёдра, улыбнулся Иванов. – Боязно. Не уговаривай. Мне и на этой высоте хорошо. Забраться сюда к такой красавице, будучи заключённым,… и так большое счастье.
- Глупенький ты, Сашенька! – ласково обхватила ладонями Алина лицо Иванова. – Если меня с тобой сравнить, то кто я против тебя? Никто! Тебе от природы многое дано. Немножечко не повезло лишь в том, что оказался сиротой, без родительской опеки, и в силу этого, в конце концов, угодил за тюремную решётку. А многим не повезло в другом. Взять моих родителей. Растили нас троих деток. Кормили, одевали. Из кожи лезли, чтобы на ноги поставить. А итог: живут одни, здоровье неважное. Мы поразъехались. Видят редко. Лишь когда в гости приезжаем. Скоро на пенсию пойдут. Старенькие. Тем не менее, с утра до вечера с хозяйством возятся. Троим великовозрастным деткам стараются помочь. В доме никаких удобств. Все удобства во дворе. Не желала бы я себе такую старость. Хотя, по большому счёту, у меня и сейчас-то не очень много счастья. Если бы не дети – радоваться, по сути, было бы нечему. Но, опять же, что дальше? Какими они вырастут? Такими как Ира бывают единицы. А быть кормилицей детей до глубокой старости только ради того, чтобы они изредка ко мне в гости с внуками приезжали, совершенно не хочется. Внешний вид тоже не является гарантией счастья. Толку от того, что я красивая? Муж это почти не замечает. Привык. Ему другие красивее кажутся. А те, кто замечают: либо меня не устраивают, либо подступиться боятся, либо ему или мне обстоятельства не позволяют сблизиться, как, например, нам сейчас.
*************************************************************** (Стр. 247.)
- Ой, нет! – засмеялся Иванов, слегка сжав пальцы на бёдрах Алины. – Я почти сблизился. Осталось всего-то ничего… Сантиметров десять, наверное. Мой «индикатор напряжения», между прочим, запросто способен перекрыть подобные расстояния.
- Знаю, Сашенька! – смеясь, обняла Алина своими ладонями лицо Иванова. – «Озабоченный» женский взгляд такое невольно сразу подмечает. Интересно. А что «Озабоченный» мужской взгляд в женщине подмечает?
- А разве я «озабоченный»? – удивился Иванов.
- Наверное, - пожала плечами Алина. – Как-никак: двадцать семь лет, четыре года в тюрьме сидишь без интимных связей с женщинами. Хочешь не хочешь озабоченным станешь.
- Может быть, - соглашается Иванов. – Лично мои глаза, за другие не скажу, не знаю, не спрашивал, в первую очередь обращают внимание на красоту лица, улыбки. Потом на красоту груди, шеи, талии, ног, рук, зада, походки. Далее мой мозг оценивает, но уже в качестве вторичного фактора, обаятельность, аккуратность, чистоплотность, доброжелательность, тембр голоса, манеру общения, уровень капризности. А про то, что у ней между ног, никогда не задумывался и к тому месту не приглядываюсь. И так ясно, что там. Я ещё с детства знал стишки-дразнилки типа: «Тётя-Мотя! Что вы трёте между ног, когда идёте?». Помню, одна женщина показала нам, дразнившим её, что трёт. И мы моментально в растерянности разбежались кто куда!
*************************************************************** (Стр. 248.)
Иванов улыбаясь, взглянул на часы и встал из-за стола: - Всё, Алиночка. Пойду к съёму готовиться. Тебе ещё анализы воды делать. Не буду отвлекать. Завтра встретимся. 
- Подожди, - попросила Алина. Она подошла и умоляюще заглянула ему в глаза: - Всего один раз. На прощание. Разреши поцеловать?
Иванов прислушался, улыбнулся и в знак согласия кивнул головой. Алина, ласково обняв Иванова за шею и плотно прижавшись к нему, нежно и неторопливо с наслаждением поцеловала его в губы. Иванов ответил ей тем же и, освободившись от её рук, сделал шаг назад. 
Вздохнув, Алина, грустно улыбаясь, показала ему на дверь:  - Теперь иди, мой милый Сашенька. До завтра, любимый. Спасибо, что разрешил проститься!
- И тебе спасибо, мой неколючий Цветочек! – улыбнулся Иванов. – За аромат роз и трогательное отношение ко мне. До завтра!
Когда его шаги по гулкой лестнице стихли, Алина подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение и, оставшись довольной своим внешним видом, с весёлой усмешкой покачала головой:  - Надо же. Влюбилась! Мать двоих детей. Замужняя. Да в кого? В уголовника. С ума сошла. Впрочем, какой он уголовник. Жертва обстоятельств.
*************************************************************** (Стр. 249.)

 

4. Муки не обустроенного творчества.

Монтажом автоматической системы управления котельной Иванов занимался до начала отопительного сезона: 15 октября, то есть почти полтора месяца вместо двух недель. И потом ещё целый месяц – её доработкой и отладкой. Проблем возникало великое множество. Главным образом из-за отсутствия деталей с необходимыми электротехническими характеристиками, нехватки светодиодов и триодов, многожильных электрических кабелей и разъёмов к ним. Нередко ему приходилось переодеваться в спецодежду сварщика и покидать на час, на два, а то и полдня лабораторию котельной для выполнения неотложных сварочных работ там, где слесаря сантехники занимались ремонтом отопительных систем или ликвидацией аварий.  Для Алины любое длительное пребывание Иванова в лаборатории становилось праздничным событием. Даже тогда, когда он был хмурым и злым. А такое случалось часто. Обычно всё начиналось с пустяка. Не хватало какой-нибудь электронной детали, без которой невозможно запустить в работу тот или иной механизм. Перерыв весь хлам и не найдя ничего подходящего для замены, Иванов надолго застывал над схемами, пытаясь встроить в них то, что есть. Если это удавалось, он успокаивался сам. Но если не удавалось, если не видел выхода, тогда потемневшим вставал из-за стола и начинал нервно ходить вдоль него, ругая себя последними словами: - Идиот! Дурак! Зачем брался! Оно мне надо! Был бы на свободе – другое дело! Мог бы всё необходимое достать, как-то выкрутиться. А здесь? Где это достать, где взять, кто принесёт? Пораскулачили, поразломали, поискарёжили! Теперь разве из этой кучи дерьма слепишь конфету? Да никогда в жизни. Осталось только увесистой кувалдой весь этот хлам до конца расколошматить и на свалку выкинуть. Взялся, чёрт! Умнее всех захотел, балбес, быть. Ну и дурак так дурак.
*************************************************************** (Стр. 250.)
В такие моменты Алина вставала на его пути, останавливала, ласково обнимала, прижимала к себе и шёпотом просила успокоиться. Иванов быстро успокаивался и вновь с присущим ему упорством брался за поиск выхода. Алина любила наблюдать за сосредоточенным лицом Иванова. За тем, как он что-то перепаивает, что-то вычерчивает на бумаге, подключает к розетке, проверяет и измеряет приборами. Увлечённо погрузившись в работу, он перестаёт реагировать на присутствие рядом Алины и Иры, теряет контроль над временем. Сердится, если отвлекают без острой нужды. Алина, уловив некоторые особенности в его характере, старалась ему не мешать, довольствуясь ролью наблюдателя. Однако на любую просьбу что-то поддержать, подать, включить, отключить тут же с готовностью откликалась и беспрекословно подчинялась всем командам. А когда Иванов сильно зарабатывался, обязательно напоминала ему о времени идти на обед, готовиться к съёму с промзоны. Алина быстро привыкла к наличию в её лаборатории рабочего места Иванова и его тихой ежедневной возне рядом с ней. Она радовалась вместе с ним его успехам и переживала, как и он, его неудачам. В наиболее критические периоды неудач, Алина не выдерживала и предлагала ему указать на листочке какие конкретно детали нужны, обещая поискать их в магазинах «Радиотовары» и купить. Иванов отрицательно качал головой.
- Никогда и не при каких условиях! – всякий раз твёрдо и жёстко отвечал он. – Не хватало ещё того, чтобы ты на свою маленькую зарплату покупала для такого дурацкого производства детали. Моей совести легче взять увесистую кувалду и расколотить весь этот утиль в пух и прах, чем пойти на подобный шаг.
*************************************************************** (Стр. 251.)
Алина пыталась подключить к поиску нужных деталей Епанешникова, но Епанешников в электронике ничего не смыслил и никакой реальной помощи оказать не смог. 
Вызывали специалистов из треста «Куйбышевстройматериалы», которому подчинялся Тольяттинский кирпичный завод. Приехав и посмотрев, они посоветовали не мучиться, а заказать и приобрести новое электронное оборудование.
Однако Иванов не сдавался. С упорным упрямством продолжал начатое дело. И покидал лабораторию лишь при необходимости исполнения обязанностей сварщика. Если он уходил из котельной надолго и долго в лаборатории не появлялся, Алина чувствовала себя одинокой, забытой, брошенной. В лаборатории ей становилось невыносимо тоскливо. Она выходила на лестничную площадку, постояв, спускалась к фильтрам, походив около них, снова поднималась в лабораторию. При возвращении Иванова в котельную Алина, завидев его, облегчённо вздыхала. Когда же его быстро поднимающиеся по лестнице шаги доносились до Алины в лабораторию, её сердце невольно начинало учащённо биться, а засиявшие счастьем глаза сосредотачивались на проёме, в котором он, словно в рамке картина, должен в первую очередь предстать перед ней.
*************************************************************** (Стр. 252.)

 

5. Алине хотелось большего, но оказалось не всё так просто, как думалось.

Алина своих радостных эмоций, вызванных присутствием рядом с ней в лаборатории Иванова, от него не скрывала. И в тоже время не подчёркивала. Иванов вёл себя сдержаннее, старался ей в глаза не смотреть, нежных чувств не проявлять. Тем не менее, Алина прекрасно видела скрытое в нём неравнодушие к себе и при любой удобной ситуации, если он находился в хорошем настроении, пользовалась этим, пытаясь добиться большего с ним сближения. В частности, ей удалось утром, встречая Иванова в лаборатории, и вечером, провожая из лаборатории, обнимать и целовать его. Правда, по одному разу. Но Алина и этому была несказанно рада, превратив обычный страстный поцелуй в долгоиграющий, затяжной. Успевая, не отрывая своих губ, побывать всюду, куда дотягивались её руки. Иванов позволял исхитряться ей. Не противился. Не запрещал. Не хотел огорчать.
- Пусть радуется. Пусть что хочет то и делает. Не убудет, - останавливал он себя, когда действия Алины, на его взгляд, заходили за границы приличного. - Может так и должно быть между мужчинами и женщинами. А если нет, то всё равно никто ничего не видит и узнать не узнает. Иначе зачем тогда давать людям право на скрытую личную жизнь? Называть интимной? Главное не попасться. Не дать кому-то застигнуть нас врасплох.
Боязнь попасться в такие моменты, постоянно держала Иванова в страхе и требовала относиться с повышенным вниманием ко всему, что происходит за стенами и дверью лаборатории. Любой посторонний звук: чьи то шаги по лестнице, телефонный звонок, даже стук синицы в окно, заставлял Иванова вздрагивать, оглядываться, вслушиваться. Алина это прекрасно ощущала, особенно по «индикатору напряжения», и всячески, как могла, успокаивала Иванова. Только не очень-то это у неё получалось.
*************************************************************** (Стр. 253.)
Наиболее спокойно и даже с определённой долей смелости, Иванов воспринимал любовные забавы Алины в виде игр ногами под столом, сидя за столом напротив друг друга. В них Иванов не боялся играть в любое время дня. Так как достаточно было опустить ноги на пол и сделать обоим серьёзное выражение лиц и всё «шито-крыто». Алине очень полюбилось, сидя за столом напротив Иванов, ложить свои ноги ему на колени, закрывать глаза и воспринимать с наслаждением прикосновения к пальцам своих ног ласковых пальцев рук Иванова. Иванову тоже нравилось прикасаться к нежным пальчикам ног Алины. От них переходить к ступням, слегка пощекотав подошву. Пробовал однажды щекотать сильнее, но Алина так стала заливаться смехом, что Иванов, испугавшись постороннего внимания, впредь такого не допускал. От ступней пальцы и ладони Иванова потихонечку поднимались к коленям, перебирались через них и добирались до трусиков, где в нерешительности топтались и возвращались назад к пальчикам. Алина, улыбаясь, несколько раз полушутя-полусерьёзно настойчиво просила Иванова не бояться подняться выше. Однако он продолжал вести себя как заколдованный: до трусиков и назад. Алина пошла на хитрость. Не о чём не подозревавший Иванов как обычно поднимался по ногам притихшей Алины всё выше и выше. Алина, затаив дыхание, стала по чуть-чуть сползать со стула навстречу рук Иванова. Вдруг Иванов вскрикнул и отдёрнул руки. Алина, заметив на лице Иванова испуг, весело рассмеялась:  - Что, милый Сашенька, такое с тобой у меня под юбкой произошло? Неужели укусил кто? 
*************************************************************** (Стр. 254.)
Иванов склонил голову под стол и, заглянув под юбку Алины, тут же отпрянул. Покраснел.
Алина рассмеялась ещё пуще:  - Всё ясно, Сашенька. Сказывается приобретённый в детстве тобой условный рефлекс после «Тёти-Моти!», показавшей вам, пацанам, то, что вы просили.
Иванов стыдливо улыбнулся и, не отрывая взгляд от стола, покрутил пальцем у виска: - Ты, Алина, совсем одурела. Идти сюда на работу без трусов, тем более в короткой юбке, к тому же не летом, а осенью, ни одна нормальная женщина не рискнёт.
- И я не рискну, - кокетливо состроила глазки Алина. – Сняла их только-только. На время. Очень хотелось помочь тебе взобраться выше. Освоить новую высоту. И на ней дать возможность акклиматизироваться.
Через несколько дней Иванов к выходке Алины стал относиться спокойнее, как к само собой разумеющемуся ходу развития событий. Тем не менее, эта выходка продолжения не имела. Наоборот, после неё он прекратил делать по ногам Алины всякие восхождения. Оставив только полюбившееся ему занятие: перебирая, мять-разминать на ступнях ног её красивые нежные пальчики и слегка щекотать подошву.
*************************************************************** (Стр. 255.)
Алина восприняла такую потерю безропотно, как Божью кару за свой чрезмерный аппетит. Как напоминание когда-то сказанных Ивановым слов: «Кто много хочет – мало получит». Ей и так он позволял слишком вольно себя вести применительно к нему. Хотя именно ему самому, находящемуся и без того в непростых условиях, приходилось и приходится всячески оберегать и сдерживать её от совершения ошибок и опрометчивых поступков. К тому же, вскоре Алина нашла способ восполнения утраты. Она свои ноги стала ложить не на колени Иванову, а между коленями и упираться ими, правда, через брюки, в его «индикатор напряжения», ёрзая по нему ступнями. Иванов в ответ стал выставлять между ног Алины свои ноги и ими пытаться отодвинуть Алину от себя. Алина старалась не поддаваться. Всячески упиралась. Весело смеялась и каждый раз, озорно сверкая глазами, сожалела о том, что Иванов отталкивает её третьей и четвёртой конечностью, а не «пятой!».
- Можно и «пятой»! – в конце концов, не выдержав, отшутился в ответ Иванов. – Если тебе, Алиночка, удастся уговорить Епанешникова постоять на «атасе».
- А если на «атасе» постоит Ира? – улыбнулась Алина.
- Тогда, - засмеялся Иванов, - пусть между твоих красивых ножек своей «пятой» конечностью шевелит Копылов.
- Нашёл кого предложить, - фыркнула Алина. – Как будто подостойнее замены нет.
*************************************************************** (Стр. 256.)
- Почему же. Есть! – улыбнулся Иванов. – Например: Вася Серов. Приятный, интеллигентный, крепкий. За нарушение правил дорожного движения с трагическим исходом сидит. По годам ровесник Епанешникову. Кстати, ты знаешь о чём он меня вчера спрашивал? Почему я до сих пор не «шпокнул» Алину? От такой бестактности меня, честно говоря, покоробило. Увидев это, он извинился. Но, всё же, посоветовал приглядеться к твоему поведению. Уверял, что ты сама этого страшно хочешь. Сама на это дело лезешь. И ещё говорил, будь он на моём месте от такой красивой «бабёнки» никогда бы не шарахался. Впрочем, Алиночка, - тяжело вздохнул Иванов, - не только Василий заметил аномалии в твоём поведении и мои отрицательные реакции на них, включая: неприятие, боязнь и сдержанность в общении с тобой. Все в котельной о том знают кроме, наверное, Епанешникова да тебя. Так как ты не имеешь возможности посмотреть со стороны на себя. Я не курю, не чифирю, не пью, о бабах вести разговоры не люблю. И это спасает нас от сплетен. Все считают, что бабы мне, в том числе Алина и Ира, не нужны: отвык мол, потерял нюх, не знает как себя вести с ними, стесняется и пугается их, привык за четыре года к жизни под лозунгами: «Солнце, воздух, онанизм – укрепляет организм!», «Только Дунька Кулакова не боится никакого!». Многие теперь из-за этого частенько посмеиваются надо мной. И даже, обсуждая между собой наши взаимоотношения, ехидничают по типу: «Зачем ему Алина? Зачем ему Ира? Если всегда есть под рукой надёжная, верная и безотказная Дунька Кулакова»!
*************************************************************** (Стр. 257.)
Иванов снова тяжело вздохнул и грустно усмехнулся:  - Вот такая, Алина, на сегодняшний день обстановочка. И, скорее всего, начальству колонии тоже кой о чём успели донести. А ты про «пятую» конечность толкуешь.
Алина ко всему услышанному отнеслась серьёзно. Побледнев, она с растерянным видом уставилась на Иванова. Иванов привстал за столом, обхватил ладонями застывшее лицо Алины и поцеловал её в холодные омертвевшие губы.  - Не переживай, милая Алиночка, - успокаивающе произнёс он. – Пока ничего страшного. Ситуация поправимая. Я тебе много раз говорил: веди себя со мной в лаборатории как душе угодно. Во всех же других местах – в упор не замечай.
- Пыталась. Не получалось! – подперев руками опустившуюся голову прошептала Алина. – И зачем ты мне обо всём этом сказал. Теперь стыдно будет в котельной появляться. Тем более в глаза смотреть. Ну и дура! Думала, никто ничего не заметит и ни о чём не догадывается. Глупышка так глупышка. Вела себя, как школьница. Алина улыбнулась, положила свою руку на руку Иванова и посмотрела ему в глаза:  - Ладно! Исправимся. Раз пока не поздно. Даю слово.
*************************************************************** (Стр. 258.)

 

 

Глава четырнадцатая.

       

Чрезвычайное происшествие, заставившее Иру и, особенно, Алину вести себя ещё более осмотрительнее.

1. Менты не дремлют.

И действительно. С этого дня Алину и Иванова рядом стоящими не видели. Зато в лаборатории, особенно утром с 8 до 8.30 и вечером с 15.50 до 16.20, когда угроза, исходящая от ментов была минимальной, она, словно банный лист, прилипала к нему и не выпускала из своих объятий до последней минуты, исподволь разжигая потихонечку в нём страсть к себе, в надежде заставить его не устоять, окунуться во власть мужских инстинктов и подмять её под себя. Она даже неоднократно прикидывала как это должно произойти, в каком конкретно месте, каким образом, в какой последовательности и что ей необходимо предпринять, чтобы не дать ему перевозбудиться и преждевременно сорваться. Отобрав и частично отрепетировав свои действия в этом направлении, Алина стала всё настойчивее и настойчивее просить Иванова испробовать её в качестве «Дуньки Кулаковой», шаг за шагом добиваясь от него всё больших и больших уступок, делая его всё смелее и решительнее в обращении с ней, менее стыдливым, более спокойным, выдержанным, привычным. Дошло до того, что Алина специально на эти полчаса утром и полчаса вечером снимала из под юбки или платья трусики и без них прижимаясь проводила время с Ивановым, давая ему возможность без помех и труда касаться руками её тела ниже пояса. Кроме того, раз за разом она всё чаще и чаще получала от него разрешение на исполнение роли «Дуньки Кулаковой». В принципе, эта роль была ей хорошо знакома, памятна и нравилась когда-то, особенно под душем с хорошим напором тёплой воды. Правда, вместо «Дуньки Кулаковой» считала себя в той роли дояркой. А все свои действия – «дойкой».
*************************************************************** (Стр. 259.)
Когда первый раз в её руках его «индикатор напряжения» натужено покраснел, «задымился» от перегрева, задёргался и наплевал на пол лужицу молочного киселя, Алина, не ожидавшая такого количества, в начале растерялась, не зная, что предпринять, а затем, всплеснув руками и весело рассмеявшись, покачала головой:  - Боже мой! Здорово! Вот это я тебя подоила так подоила. От моего мужа, каким бы способом не доила и чем бы его не кормила, больше чайной ложки надоев не было. Не породистый! Молодец, Сашенька. Спасибо за проявленное мне доверие и спокойствие. В знак признательности, Алина нежно и благодарно поцеловала Иванова, кинула на пол, где образовалась лужица, тряпку и взяла его за руку:  - Не волнуйся, Сашенька. Сейчас всё быстро приберу. Пойдём к раковине. Помою тёплой водичкой. Приятно иметь дело с таким «индикатором». Берёшься за него и чувствуешь в нём: и вес, и силу. Такое удовольствие держать его и «коки» в своих ладонях… Слов нет! Ты даже не представляешь. Мужчинам понять это не дано. 
После того, как Алина получила свободный доступ ко всем частям тела Иванова и почувствовала его безропотность к любым своим действиям, она полностью переключилась к осуществлению навязчивой мечты заставить Иванова влезть на неё. С этой целью Алина стала расспрашивать Иванова в каких позах он любит секс с женщинами. Рассказывать и, не стесняясь, показывать в каких позах любит секс она. Что должен делать в том или ином случае мужчина, а что женщина. Как извлекать из секса максимум наслаждений. Часто Алина просила Иванова подойти к ней и, пристроившись, проимитировать действия мужчины, проверить себя: смог ли бы он при такой позе насадить женщину на свой «индикатор».
*************************************************************** (Стр. 260.)
Иногда Иванов, шутя, пристраивался. Алине это очень нравилось. Смеясь, она прижималась к нему и ласково шептала: - Молодец, Сашенька! Молодец! Теперь расстегивай ширинку на брюках, вытаскивай свой «индикатор» и пробуй, не теряйся, пока есть возможность.
Был случай, когда Иванов, поддавшись ласковым уговорам Алины, заколебался, нерешительно потянулся к ней. Но донёсшиеся по лестнице шаги моментально охладили его внезапный пыл.
12 октября в колонии произошло ЧП местного масштаба. Вечером контролёры войскового наряда в одной из комнат вечерней средней школы, подкараулив, застали врасплох учительницу и заключённого, занимавшихся сексом. Учительницу тут же вывели с территории колонии, отобрали пропуск и на следующий день уволили. Заключённого закрыли на ночь в штрафной изолятор, а утром этапировали в другую колонию.
Алина придя на работу о ЧП ещё не знала. Сделав быстро анализы проб воды и вписав результаты в журнал, она по привычке сняла с себя трусики и стала дожидаться появления в лаборатории Иванова. Услышав на лестнице его шаги, Алина с улыбкой на лице притаилась за дверью и, как только он вошёл, попыталась его обнять и поцеловать. Иванов с холодной решительностью отстранил её от себя. Алина с недоумением заглядывает ему в глаза:  - Что случилось, Сашенька?
*************************************************************** (Стр. 261.)
Иванов тяжело вздохнул:  - Вчера вечером у нас в школе менты хлопнули за сексом учительницу с заключённым. На закрытые двери, олух, понадеялся. А менты две лестницы к окнам приставили и вместе с рамами к ним ворвались. Те от неожиданности и растерянности ничего толком сообразить не успели. Как были с голыми жопами, так и остались. Менты нам сами об этом рассказывали. Кстати, учительнице 28 лет. Замужем. Двоих деток имеет. Представляешь, каково ей сейчас?
Алина недоверчиво взглянула на Иванова:  - А ты не шутишь, Сашенька? Или серьёзно?
Иванов усмехнулся:  - Надеюсь, скоро тоже самое ты услышишь из более официальных и достоверных источников, чем я.
В 11 часов дня всех женщин, работающих на кирпичном заводе, вызвали в штаб колонии к заместителю начальника учреждения по режимно-оперативной работе. Через сорок минут Алина вернулась. Увидев её серьёзной и чем-то озабоченной, Иванов улыбнулся:  - Наверное, признайся, и тебе попало?
- Нет. Пока обошлось, - улыбнулась Алина. – Но, очевидно, кое-что вашему начальству обо мне и об Ире известно. В Красном уголке собрали всех женщин завода и колонии. Набралось около 30 человек. Нас проинформировали о случившемся вчера и напомнили про недопустимость установления с осужденными недозволенной связи, какие меры ответственности за это предусмотрены. А в конце своего выступления зам по режимно-оперативной работе предупредил в качестве профилактики о том, что режимно-оперативная служба располагает сведениями о неблаговидных моментах в поведении ещё кое-кого из женщин. При этом он пристально посмотрел на Иру, которая внезапно вспыхнула красным маком, и на меня. Я, правда, на его взгляд не повелась. Тем не менее, всё равно неприятно.
*************************************************************** (Стр. 262.)
- А Ире-то чего краснеть? – удивился Иванов. – За ней же вины никакой нет. Чиста как Ангел.
Алина пожала плечами:  - Не знаю. У неё спросишь.
Больше Алина трусиков не снимала. В позы не вставала. Подолгу в объятиях Иванова не удерживала и к затяжным поцелуям не прибегала.
Умеренные любовные аппетиты Алины пришлись Иванову по душе, освободили сердце от излишних страхов. Впрочем, и Алина от этого только выиграла. Получасовые встречи с Ивановым утром и получасовые расставания вечером из односторонних превратились в двухсторонние. Вследствие чего не только Алина к Иванову, но и Иванов к Алине стал относиться с большей трепетностью, ласковостью, нежностью, теплотой, ценя её искрению любовь и жалея, что не может в полной мере оплачивать тем же. Через неделю он вновь возобновил свои восхождения по ногам Алины до трусиков, порой и выше. А Алина, чтобы ему было это делать поудобнее, подняла выше стол, подложив под ножки стола толстые деревянные брусочки. Ира после случая с учительницей и предупреждающего взгляда замначальника колонии также изменила тактику своего общения с Ивановым. Вне предела лаборатории она с ним разговаривать перестала. Рядом не останавливалась: поздоровается и идёт дальше. Специально встреч не искала. Довольствовалась тем, что происходило в лаборатории, если заставала его там или он туда заходил. Конфеты, как раньше, из рук друг друга не ели. Угощать – угощала. Но лишь тогда, когда Иванов садился с ней и Алиной пить чай. Наедине с Ивановым в лаборатории Ира не оставалась. Если же Алине надо было действительно куда-то отлучиться, тут же находила предлог уйти вместе с ней.
*************************************************************** (Стр. 263.)
Ира часто сожалела о таком своём поведении. Понимала, что поступает не всегда красиво, честно. Боялась, что Иванов неправильно всё это может истолковать, обидеться. Вновь начнёт её избегать. Оттого мучилась. Были мгновения, когда в ней возникало огромное желание попросить у него прощение и, если простит, броситься ему на шею, обнять, поцеловать и сказать: «Всё, Саша! Я твоя! Делай со мной что хочешь!». Однако тут же в след возникала мысль: «Ну а дальше-то как жить? Сидеть-то ему немало! Какова будет реакция мамы, родных, друзей. Не поймут они! Осудят! Скажут: растили-растили, учили-учили, надеялись, а она полуграмотного БОМЖа себе в спутники жизни выбрала…».
Иванов на Иру не обижался. Он понимал мотивы и психологические факторы подталкивающие и, в конце концов, вынуждающие её поступать именно так. Наоборот, он ей сочувствовал. Старался всеми силами не причинять ей душевной боли. И самой, только самой, без давления с его стороны определяться с выбором.
Алина такую пассивную позицию Иванова не разделяла, не одобряла. Считала неправильной. Пыталась убедить его не сидеть сложа руки и ждать подарка от Судьбы. А склонить не только сердце, но и разум Иры на свою сторону. 
- Она постоянно колеблется между «за» и «против», - объясняла Иванову своё видение ситуации Алина. – Побудет около тебя: чаша весов с грузом «за» становится тяжелее чаши с грузом «против». Побудет около родных и друзей, понаслушается: и чаша весов с грузом «против» перевешивает чашу весов с грузом «за». Тебе, Сашенька, обязательно надо вести себя с Ирой не пассивно, а активно. Завоевателем! Пленить полностью. Ты не должен допускать того, чтобы её родные и близкие, совершенно не зная тебя, о тебе судили исходя из общего, а не из конкретного, частного.
*************************************************************** (Стр. 264.)
Однажды Алина не выдержала и, рассказав Иванову о последних душевных настроениях Иры, предупредила, что, если он не изменит своего пассивного отношения к Ире, Ира не будет его.
- И слава Богу, Алиночка! – улыбаясь, честно признался Иванов. – Я бы очень не хотел иметь жену, любящую меня наполовину. Надеюсь, среди красивых девушек найдётся такая, как ты, Алиночка, которая полюбит меня полностью, ценя мои человеческие качества не по приколотым к моему телу ярлыкам и не по прошлым безвыходным поступкам и делам, а по поступкам и делам, где есть право выбора. Ибо любого человека можно запросто загнать в тёмный угол, из которого он, защищая свою жизнь, своё право на жизнь и благополучие, способен, в зависимости от характера и свойств психики, вылезать из дыр и действовать как мышь или крыса, лиса или волк, шакал или гиена, медведь или тигр. К примеру, Алиночка, взять наши отношения. Мне же не пришлось активность проявлять. Единственно, что нас сковывало и сковывает – это страх быть уличённым и потерять то, ради чего мы на всё шли.
- Ой, не скажи! – засмеялась Алина. – Активность пришлось немалую проявлять.
*************************************************************** (Стр. 265.)
Иванов, улыбнувшись, качнул головой:  - Это тебе так кажется. Будь во мне поменьше стеснительности и побольше житейского опыта, наша взаимная тяга друг к другу обошлась бы без твоей и моей активности. Ты меня, Алиночка, с первой же встречи пленила красотой, улыбкой, добротой, затем ароматом роз и, наконец, тем, что не стала скрывать своих чувств ко мне и ложить на чаши весов гири «за» и «против». Спасибо, милая Алиночка за это. А вот я такие гири ложил и ложу. Всё переживал и продолжаю переживать за тебя. Боюсь, чтобы с тобой не случилось, как с учительницей, не было проблем с мужем и детьми, не пришлось искать работу на каком-нибудь опять вредном химическом производстве. Да и хочется видеть тебя каждый день даже просто так: не обнимаясь, не целуясь не разговаривая. Благодаря тебе мне лучше работается, легче переносить тюремные невзгоды, заниматься по утрам и вечерам бегом и зарядкой, изучать, придя с работы, медицинскую литературу, либо корпеть над электронными схемами, когда не успеваешь расхлебаться с ними здесь: в лаборатории котельной.
И я стала несколько другой, - улыбнулась Алина. – Значительно больше теперь внимания уделяю себе. Ежедневно душистые ванны принимаю с растиркой. Научила своих детей мне массаж лица, шеи, рук, ног и тела делать. Постоянно косметические маски готовлю и использую. Продолжаю твои рекомендации по улучшению красоты ног выполнять. Стараюсь всеми способами ради тебя сохранить свою привлекательность, продлить молодость. Иначе не видать мне как своих ушей ответной любви. Как-никак, идёт четвёртый десяток. Через неделю 31 год стукнет.
*************************************************************** (Стр. 266.)
Представляешь: четвёртый десяток! Ужас! Так быстро жизнь летит и время. А хорошего пока что на мою долю не слишком много выпало. Кроме мужа когда-то, тебя сейчас и детей по-настоящему никого не любила. И знаешь, Сашенька, все знакомые в один голос утверждают, что за последние месяцы я сильно помолодела. Скажи честно: правда ли это? Сколько бы ты дал мне на вид лет?
- Как и Ире, - улыбнулся Иванов. – Вы обе молоды и красивы.
- Спасибо, Сашенька! – радостно вздохнула Алина. – Значит не зря стараюсь.

 

2. День рождение Алины.

3-го ноября 1972 года у Алины был День рождения. Ей исполнился 31 год.
Как только Алина зашла в котельную и поднялась в лабораторию, Иванов поднялся следом и, обняв, прижав к себе, целуя, поздравил с Днём рождения.
- Спасибо, миленький Сашенька! Спасибо! Целуя в ответ, поблагодарила, счастливо сияя глазами, Алина. – Меня утром муж поздравил с Днём рождения. Но так сладостно обнять, прижать, приласкать, поцеловать – ума не хватило. Всё как-то в который раз получилось без души, без страсти.
Иванов снова обнял Алину, крепко прижал и, поцеловав, улыбнулся:  - Вечером тебя твой муж поздравит по полной программе. Не переживай, Алиночка.
*************************************************************** (Стр. 267.)
- Да я и не переживаю, Сашенька, - целует Алина губы Иванова. – Привычная. Вечером гости, подарки, торжественный ужин, болтовня. Ему не до объятий и поцелуев будет. Лишь ближе к ночи в постели, если не устанет за день, между нами что-то получится похожее на объятия, поцелуи, ласки, секс. И то не он, а я во всём должна быть инициатором. Даже в свой День рождения. Даже в праздник «8 Марта»!
- Может стеснительный, как я? – засмеялся Иванов.
- Был когда-то, - усмехнулась Алина. – До свадьбы! И немножечко после. С тех пор десять лет прошло. И я не помню ни одной ситуации, где бы он вёл себя застенчиво или стеснительно. Краснеет лишь от водки!
- Между прочим, - улыбнулся Иванов, - я тебе, Алиночка тоже подарок приготовил. Красочный альбом для фотографий ручной работы с моим портретом, выполненным хорошим художником цветными пастами шариковых ручек. Он всегда тебе будет напоминать обо мне даже без дарственной надписи. Иванов вынул из сумки свёрток, развернул газету и вручил Алине альбом. Взяв альбом, Алина благодарно поцеловала Иванова и, сказав «спасибо!», села за стол разглядывать его. Просмотрев, она подала Иванову пишущую ручку: - Сашенька! Подпиши альбом. Это же память на всю мою жизнь. Не бойся! Мой муж не любит листать фотоальбомы.
*************************************************************** (Стр. 268.)
- И какая же тебя надпись устроит? – вопросительно взглянул Иванов.
- Алиночке от Сашеньки! – засмеялась Алина. - И дату поставь: 3.11. 1972 год.
Выполнив просьбу Алины, Иванов улыбнулся:  - Вижу понравился подарок.
- Не совсем, смеётся Алина. – Вот если бы ты мне подарил ребёночка… Лучшего ничего не хотела бы.
- Не дури, Алиночка! – смеётся Иванов. – Что же тогда мужу скажешь?
- А ничего! – улыбнулась Алина. – Он бы ни о чём не спросил. Посчитал своим. Тем более постоянно выказывает желание иметь третьего.
- Неужели ты, Алиночка, способна на такой, не стану называть какой ввиду твоего Дня рождения, шаг по отношению к мужу? – садится напротив и внимательно смотрит на неё Иванов, пытаясь понять, шутит или говорит всерьёз она.
- Я даже была бы способна на большее, - усмехнулась Алина. – Не будь дети так привязаны к отцу, ушла бы, не раздумывая к любому, которого, как тебя, по настоящему любила, а он любил меня. Только с годами на фоне новой влюблённости приходит осознание какое это огромное счастье любить и одновременно быть любимой. Как тянешься, как хочется такого счастья. Как его не хватает. Как легко на душе, когда оно есть. Вот ты, Сашенька, сколько раз испытывал взаимную любовь?
*************************************************************** (Стр. 269.)
- По-настоящему… всего один раз, когда мне шёл 23-ий год, - вздохнул Иванов, вспомнив практикантку медучилища Нину.
- Ты с ней спал? – улыбнулась Алина.
- Спал! – смеётся Иванов. – Почти четыре месяца. В обнимочку, но без секса.
- Почему? – недоверчиво смотрит удивлённо Алина.
- Не хотел ей портить жизнь. Она верила мне, не зная о том, что меня ждёт тюрьма. Что я - не я и так далее и тому подобное. А я то знал. И не хотел быть в её глазах и в своих глазах подлецом на всю жизнь. Куда бы она сейчас с ребёнком тыкалась. А потом, представляешь, каково было бы её состояние, как и с каким грузом ей жить дальше после коварного удара в спину от человека, которого любила, которому себя полностью доверяла и который тоже любил её.., по пустякам оберегал, а в главном, в серьёзном обманул. Впрочем, я, наверное, всё равно для неё остался негодяем, когда весь обман вдруг открылся. Оттого до сих пор тяжко на душе при воспоминании о ней. Одна надежда, что со временем она став мудрее, простит меня. Поймёт, как мне было непросто в той ситуации…
На глазах Иванова появились слёзы. Он закрыл лицо руками, еле сдерживаясь, чтобы не раскиснуть окончательно, тяжко вздохнул и усмехнулся:  - Поверь, Алиночка. Мне в тюрьме душевно легче, чем было тогда на воле под чужими документами.
*************************************************************** (Стр. 270.)
Иванов ещё раз тяжело вздохнул, взглянул на часы и встал из-за стола: - Пойду схожу к фильтрам, Алиночка. Включу третий и четвёртый на регенерацию. Заодно успокоюсь. И сразу приду. Я сегодня постараюсь от тебя, именинницы, не отходить. Как-никак, такое бывает один день в году. Иванов своё слово сдержал. Весь день, за исключением обеденного перерыва, он находился рядом с Алиной. Много раз её целовал, обнимал, ласкал, перебирал ей пальчики на ногах и взбирался по ним до трусиков, а под вечер, осмелев, добрался даже до упора. Отчего Алина в сладостной истоме заёрзала на стуле, сжалась пружиной и медленно разжавшись, долго сидела с блаженным лицом закрыв глаза в расслабленном состоянии. В этот же день Иванов, перед приходом Иры, научил Алину, как обещал когда-то, придавать ногтям естественный красивый вид и через полчаса ногти Алины на пальцах рук, благодаря стараниям Иванова, именно таковыми стали.
Ира пришла в лабораторию к Алине в обычное и привычное для неё время: после десяти. Обняв и поцеловав в щёку Алину, она поздравила её с Днём рождения, сказав, что подарок вручит в своём кабинете заводоуправления, так как духи приносить на территорию, где работают осуждённые, категорически запрещается. Попутно она поинтересовалась у Иванова: поздравил ли он Алину.
- Поздравил! – ответила за Иванова, улыбнувшись, Алина. – И альбом шикарный для фотографий подарил. Посмотри!
*************************************************************** (Стр. 271.)
Ире альбом понравился.
- Да, подарок классный! – подтвердила она. - Памятный. С портретом. Не забудешь.
- Но и это не всё, - засмеялась Алина, показывая растопыренные пальчики. – Приглядись, Ирочка, к моим ногтям. Оцени его способности. Отныне такими мне тоже под силу их делать. Сашенька научил. Без лака и прочей химии. Тридцать минут и готово. Гарантия на полмесяца.
- Можно и за пять минут управиться, - улыбнулся Иванов. – Если шлифовать не вручную, а с помощью специальной шлифмашинки. Но вручную удобнее тем, что для шлифования ничего кроме тряпочки не надо, и любое место подойдёт.
- Научишь? – просительно улыбнувшись, посмотрела Ира на него.
- С удовольствием! – улыбнувшись в ответ, кивнул головой Иванов. – Завтра, в субботу. Если и у тебя он будет, как у Алины, рабочим днём. Согласна?
- Будет. За понедельник, шестое ноября. Согласна! - с милой улыбкой на лице, произнесла Ира.
Потом они пили чай с пряниками и конфетами.
*************************************************************** (Стр. 272.)
После обеда Иванов выполнил и своё второе ранее данное Алине обещание: погадать ей Судьбу по линиям на её ладонях. Алина слушала Иванова внимательно, с затаённой улыбкой. Ей нравились необыкновенно-трогательная бережность, теплота и нежность, которые он, гадая, проявлял, держа её руки в своих руках; и, конечно, приятные трепетно-ласковые касания пальцев линий на её ладонях. А вот к самим предсказаниям отнеслась эмоционально спокойно, в том числе и к тому, что любовь к нему для неё окажется в большей степени с привкусом горечи, чем сладости.
- Как будет, так будет! – выслушав Иванова до конца, улыбаясь, развела ладони Алина. – В конце концов, настоящая любовь – это болезнь. К тому же, не будет горького – не будет сладкого. Не будет печали – не будет радости. Не будет горького и сладкого – не будет радости и печали. И наоборот! А значит моё пребывание на земле превратится в существование. Ко всему прочему, Сашенька, - вздохнула Алина, - я же прекрасно понимаю, что после твоего освобождения 27 июня 1974 года, всё рухнет как карточный домик. И молодость наша не вечная. И все мы смертны. Так как быть? Не жить? Плюс ко всему, меня тянет к тебе непроизвольно. И с этим ничего не могу поделать. И не хочу! Зачем? Если ты рядом. Не отказываешься. Тоже тянешься. Нам хорошо. А там будет видно. И так пять лет, кроме своих детей, никого не любила. Как я так жила? Ужас! Сейчас другое дело: дома дети, на работе ты. А сегодня вдвойне потрясающе день проходит. Эйфория в душе невероятная. Нацеловалась, наобнималась. И дважды, Сашенька, в сексуальном экстазе побывала. Мне кажется ты почувствовал это.
*************************************************************** (Стр. 273.)
- Почувствовал, - улыбнувшись, кивнул головой Иванов. – Когда до самого верха ног добрался и чуточку из любопытства там задержался. И когда твою красивую лебединую шею и обнажённую, опьяняюще-пленительную грудь целовал. Правда, не стоило бы её так сильно оголять. Слишком опасно. Если зайдут, всё на виду и ясно. Не успеешь себя в порядок привести. И получится как в присказке или как с учительницей: «Было счастье рядом, да разорвалось снарядом!» Надо же! Поймали, гады! Мне так жалко ту учительницу. Будь я начальником, обязательно простил бы её. Женщина всё же. Слабый пол.
- А меня? Простил бы? – засмеялась Алина.
- Тем более, - улыбнулся Иванов. – И даже согласился бы на «атасе» в твой День рождения постоять.
- Сашенька. А вот скажи, - с любопытством посмотрела Алина в глаза Иванову. - Только честно. Тебе самому конкретно сегодня хотелось и хочется секса?
- Мне всегда инстинктивно его хочется, - засмеялся Иванов. – Особенно, если не занят творчеством и рядом красавица Алина. Но приходится свои инстинкты усмирять в условиях морального, административного и уголовного запрета, чтобы не получилось как в присказке: «Пять минут удовольствия и десять лет каторги!». Между прочим, в нашей колонии и в нашем отряде есть такие, кто сидит за изнасилование, кому ради пяти минут удовольствия теперь приходится маяться в неволе по нескольку лет. Таких дебилов в зонах не любят и именно про таких эта присказка.
*************************************************************** (Стр. 274.)
- Но терпеть же вредно, - возражает Алина.
- Согласен. Вредно, - развёл руки Иванов. – Однако выкручиваемся. Что делать. Выбираем меньшее зло. И, как видишь, все живы здоровы, не умерли. И вас, девок, здесь никто не изнасиловал. Даже мыслей таких в голове не держат. Желающих ради пяти минут удовольствия получить десять лет каторги, к счастью, нет. Хотя какое, к чёрту, удовольствие в насилование. Это, по большей части, либо распущенная дерзость, либо высокая степень уверенности в безнаказанности, либо болезнь.
- А правда, что от неудовлетворённого перенапряжения у мужчин «коки» ломят, болят? – хитро улыбнулась Алина.
- Правда! – засмеялся Иванов. – И меня такая участь ближе к вечеру, скорее всего, ожидает.
- Ой, нет! Я этого в свой День рождения не допущу, - закачала головой Алина, кокетливо состроив глазки. – Старался, старался угодить мне, а затем за это страдать, мучиться. Боже упаси!
В конце смены, уходя с работы, Иванов крепко и страстно обнял Алину. Ещё раз поздравил её с Днём рождения. Попросил позвонить или послать телеграмму родителям по случаю своего Дня рождения, со словами благодарности за подаренную жизнь. Пожелал ей и всем её близким всяческих благ. Окунулся в аромат роз, исходящий от её тела. Прильнув, поцеловал ей грудь, шею, губы. Несколько минут побыл в приятном оцепенении, полностью отдав себя во власть ласковых губ, ладоней и пальцев Алины. А затем, очнувшись, взглянув на часы и засуетившись, быстро привёл свой внешний вид в надлежащий порядок. 
*************************************************************** (Стр. 275.)
- Всё! Пойду на съём, Алиночка, - вздохнул он. – Спасибо тебе за особенно трогательную любовь сегодня ко мне. Но с другой стороны, хорошо что День Рождения только раз в году. Нам нельзя так, миленькая Алиночка, рисковать. Потеряем даже возможность мельком видеть друг друга.
- Я это понимаю, Сашенька, - улыбнулась Алина. – Но как видишь: обошлось. А вот благодарить не ты… наоборот, мне тебя надо. Тебе большое спасибо! У меня первый раз в жизни такой чудный День рождения. Я ещё больше влюбилась в тебя. Ещё сильнее стал дорог и желанен. Жаль только, что ты боишься всякого тележного скрипа. Никого же не было. Мог бы спокойно оплодотворить и подарить мне третьего ребёнка. Мой организм был готов и ждал этого. Увы, напрасно.
- Ничего страшного, - засмеялся Иванов, поглядывая на часы. – Муж тебя ночью оплодотворит. Попроси его хорошенько по случаю своего Дня рождения.
- Попросить-то попрошу. Не проблема, - усмехнулась Алина. И залезть на меня у него сил предостаточно. А вот оплодотворить вряд ли сможет. Живчики, по мнению специалистов, извергаются из него слишком слабенькие… Ладно. Не будем о грустном. Иди, Сашенька. Иди. Не опоздай на съём. Подаришь потом. Успеешь. За полтора года найдём удобный момент. Неправда. Всего-то сунуть, прыснуть осталось. А это крайне просто, когда о том оба мечтают.
*************************************************************** (Стр. 276.)
Иванов с тревогой спросил у Алины сколько точно время.
Алина посмотрела на свои наручные часы:  - Съём начался, Саша. 16.35! Беги! До завтра!

 

3. Новые взаимные откровения Алины и Иванова.

Утром Алина встретила Иванова в лаборатории сияя глазами и радостно улыбаясь. Обняв и прижавшись к нему, она, целуя, гладит его растроганное лицо и благодарно шепчет: - Сашенька. Милый Сашенька. Я тебя очень - очень люблю и очень - очень по тебе соскучилась. Спасибо, мой хорошенький, за вчерашний день, за ласки, поцелуи, нежные слова, за подарок, и за ногти, на которые, кстати, обратили внимания и гости, и дети, и муж. Всем было интересно, что за лак я использовала и просили показать его. Еле отболталась. В автобусе тоже к моим ногтям кое-кто незаметно приглядывался. Смешно было.
- Что же тебе муж подарил, и как ты с ним ночь провела? – улыбнулся Иванов. 
- Ночь провела с ним как обычно: ничего нового - усмехнулась Алина. – Залез он на меня, покачался, пошмурыгал минуты две, не больше, и на этом всё: завалился спать.
- У тебя, Алиночка, каждая ночь так проходит? - поинтересовался Иванов.
- Ой, да ты что, Сашенька? – засмеялась Алина. – Одна лишь из трёх, а то из четырёх-пяти. Даже бывает раз в неделю по воскресеньям, всего-навсего. И то, когда сама активно этого добиваюсь. Раньше да: жару давал, особенно первых два года. Каждую ночь. А по выходным: и каждое утро. *************************************************************** (Стр. 277.)
Потом секс пошёл на спад. Либо выдохся, либо пресытился, либо любовниц заимел. Точно не знаю. Что касается подарка…. В этот День рождения подарок оказался сюрпризным и с подтекстом, возможно неосознанным. Время покажет. Обычно муж дарил духи. Рижские. Терпкие. Чтобы от меня химией не пахло. На этот раз подарил косметический набор довольно внушительных размеров. И знаешь, что я ему сказала? Неужели я такая старая стала? И без косметики теперь не обойтись? В ответ он на полном серьёзе мне говорит: - Может и не старая, но как не крути, не двадцать, а четвёртый десяток, и кой-где пора фасадик подправить, подштукатурить, подшпаклевать, подкрасить. Неужели, Сашенька, это правда? Только честно.
Иванов, улыбаясь, поцеловал Алину:  - Потом, Алиночка, скажу. Хорошо? Сейчас, пока ментов нет, не хочу время тратить на пустяки и пустую болтовню. Лично для меня ты двадцатипятилетняя. Не выше! А по красоте и стройности – одна на тысячу. И лет десять, не меньше, будешь выглядеть очаровательной без всякой косметики. А если не станешь лениться правильно ухаживать за кожей и мышцами лица – все двадцать!
- Сашенька. Сегодня скажешь? – поцеловав, просительно заглянула Алина в глаза Иванова.
*************************************************************** (Стр. 278.)
- Обязательно! – засмеялся Иванов, прижав к себе Алину. – Ты такая милая, красивая. И я хочу, чтобы это было всегда. Я ведь тоже люблю тебя.
- А кого больше? – кокетливо строит глазки Алина. – Иру или меня?.. Говори!
- К сожалению, Алиночка, тебя! - целует её Иванов.
- А почему: к сожалению? – прижалась к нему Алина.
- Потому что, к сожалению… - Иванов тяжело вздохнул и крепко обнял Алину. – И ты, Алиночка, это прекрасно понимаешь, мои любовные отношения с тобой и твои со мной всё равно не будут долгими. В лучшем случае, они продляться до 26 июня 1974 года. Через полтора года наше счастье лопнет подобно мыльному пузырю и мы разойдёмся, как в море корабли.
- А чем я победила Иру? – вновь кокетливо состроила глазки Алина. – Она же моложе, образованнее, красивая – этого не отнять, не замужем. Будет где жить. Тем более, тебе нравится. Сам же признавался. И ей нравишься.
- Да, всё так – нахмурился Иванов. – Что правда, то правда. Ирочка мне нравилась и нравится. Она прекрасный человек. И всё тобой сказанное, Алина, верно. Но видимо, даже очень красивых девушек я люблю ровно настолько, насколько они любят меня. Другое дело ты, моя Алиночка. Ты любишь меня всего, а не наполовину, как Ира. Причём, зная о моём прошлом почти всё, за исключением некоторых несущественных, в принципе, нюансов, любишь сердцем и умом. Доверяешь и тянешься всей душой. Я тебе тем же плачу. Этим и победила.
*************************************************************** (Стр. 279.)
- А про какие нюансы ты до сих пор, Сашенька, умолчал? – ласково гладит Алина лицо Иванова. 
- Не скажу! – улыбнувшись, закачал головой Иванов. – То секреты личного характера.
- Сашенька! Ну скажи! – ластясь, доверчиво прижалась всей грудью к нему Алина. – Хотя бы об одном. Чтобы понять: действительно ли эти секреты соответствуют секретам.
- Ладно, - вздохнул Иванов. - Только попрошу не удивляться и дополнительно ни о чём не спрашивать. Договорились?
- Договорились, Сашенька, - целует Алина губы Иванова. – Обещаю!
Иванов нежно прижал к себе Алину и, склонившись к её уху, прошептал: - Мне ещё, Алиночка, ни разу в жизни не пришлось поиметь женщину.
Алина удивлённо посмотрела на Иванова и, обхватив ладонями его лицо, заглянула ему в глаза:  - Что? Ни с кем – ни с кем у тебя половой связи не было?
- Да. Не было, - тихо подтвердил Иванов, виновато пряча глаза.
- Боже мой! – рассмеялась Алина. – Выходит, ты ещё мальчик?! Вот это здорово! Никогда бы не подумала. Такой парень и вдруг… Ого! Оказывается и на мою женскую долю выпал мальчик, у которого хрен не с пальчик.
*************************************************************** (Стр. 280.)
Алина приложила руку к ширинке брюк Иванова и осторожно сжала пальцы:  - О! Там какой у моего мальчика жёсткий, спелый, но несорванный огурчик! Закачаешься! Неужели он станет моим?
Алина сладостно вздохнула и расцеловала Иванова.
- А муж твой, - улыбнулся Иванов, - разве не был мальчиком?
- Был! – усмехнулась Алина. – Но не про мою честь. У него до меня несколько девок в постели побывало. Сам рассказывал. Двух девок из тех я лично знаю. Их действительно уговаривать не требовалось.
- А тебя он уговаривал? – засмеялся Иванов.
- О! ещё как! – засмеялась Алина. – Он думал, что я девочка. На самом деле я до него вкус секса попробовала. На втором курсе техникума. Мне не было 16. Правда, во время остановилась. Моего парня в Морфлот на пять лет служить забрали. Позже выяснилось, что я не первой у него была. Ты вчера, гадая, обо всём этом странным образом точно сказал.
- Наверное, муж упрекает тебя за твои прошлые грехи? – улыбнулся Иванов.
- Ой, нет! Ты что, Сашенька! – всплеснула руками Алина. – Он до сих пор не знает, что я была не девочкой. Это я его, наоборот, упрекаю чуть что, когда ревность меня охватывает.
*************************************************************** (Стр. 281.)
- А как же ты его обманула? – с любопытством посмотрел Иванов на Алину. – Сильно пьяный что ли был?
- Как раз трезвый и в здравом уме. Но я об этом не буду рассказывать. Такие женские хитрости слишком некрасивые. И привлекательности нам не придают.
- Хитрая, значит, ты, - закачав головой, улыбнулся Иванов. – Выходит, не ошибся я, гадая тебе вчера? 
- Хитрая. Не спорю, - согласилась Алина. – В то же время не коварная. И это хорошее сочетание качеств. Чего тобою также было вчера правильно подмечено. Ну а что остаётся делать? Парням гулять можно, непредосудительно. Считается в порядке вещей. А нам нельзя. Упрёков не оберёшься на долгие годы. Поэтому, коль так получилось, приходится изворачиваться. Между тем, не будь нас, с кем бы они гуляли? Вот почему прежде чем хаять нас, пусть себя вспомнят и на себя критически посмотрят.
Иванов взглянул на часы-ходики, висевшие на стене:  - Две минутки, Алиночка, осталось до конца нашего более менее безмятежного времени. Пойду я. Сегодня за пределами котельной, в глинозапаснике, часа на три блатная работёнка подвалила. Там ночью в третью смену машинист мостового крана грейферным ковшом отопительную батарею зацепил и со стены содрал. Приду к тебе после обеда. Ты до какого часа будешь работать? Предпраздничный день всё же.
*************************************************************** (Стр. 282.)
- Если подменишь, то до трёх, - улыбнулась Алина. – А если нет, то как обычно: до пяти. Епанешников придёт, скажет. Но лично мне очень хочется остаться до пяти. Побыть с тобой лишних полтора часа. Потом я не увижу тебя. Четыре выходных дня до 9-го ноября, Не будь рядом детей - с ума бы сходила.
- Всё, Алиночка! Пошёл я, - прижал её к себе Иванов. – Пора. Позволь только аромат роз вдохнуть.
Иванов уткнул своё лицо ей в грудь и, медленно глубоко вдохнув, качнул головой:  - Не грудь, а пышный букет роз! Отрываться не хочется. Но надо. Время подпёрло.
Взглянув на часы, он нехотя вышел из лаборатории и пока спускался по лестнице, Алина, прислушиваясь к его быстро удаляющимся шагам, сгибая палец за пальцем сама себе под нос произносила:  - Полдесятого, пол-одиннадцатого, полдвенадцатого, полпервого, полвторого. Итого пять часов придётся Сашеньку ждать. Ужас!
Алина вернулась с обеда в лабораторию полвторого. Иванов был там. Припаивал к какому-то электромеханическому устройству провода.
- Спасибо, Сашенька, что пришёл! – радостно сияя, поцеловала Алина в губы Иванова.
*************************************************************** (Стр. 283.)
- Алина! – нахмурился Иванов. – Ради Бога, не рискуй! Иначе потеряем больше, чем найдём. Во сколько поедешь домой?
- В пять! – засмеялась Алина. – Епанешников так решил. Я не напрашивалась. Сейчас сюда к нам Ира придёт. Мои ногти ей сильно нравятся. Будет просить о том же тебя. Ты же обещал.
- Обещал, - улыбнулся Иванов. – И с удовольствием своё обещание выполню. У неё до какого часа рабочий день?
- До трёх! – кокетливо состроила глазки Алина. – И мы одни на полтора часа останемся перед долгой разлукой. Не против, Сашенька?
- Ты только постарайся не очень руки свои распускать и сильно губы раскатывать, - улыбнулся Иванов. – Мы не должны расслабляться. Учти: беда почти всегда в нашу жизнь врывается нежданно-негаданно.

 

 

Глава пятнадцатая.

Причуды взрослой любви.

 

1. Гадание Ире. 

По лестнице послышались шаги.
- Ира идёт, - предупредила Алина. – Сейчас постучит к нам.
Иванов взял в руки паяльник и, склонившись над своим столом, с сосредоточенным видом замер. 
*************************************************************** (Стр. 284.)
В дверь постучали и вошла улыбающаяся Ира. Приветливо поздоровавшись с Ивановым, она вытащила из карманов куртки несколько бумажных пакетиков и положила перед Алиной:  - Припрячь, Алина, в шкаф. Больше в моём кабинете ничего нет. Всё потихонечку сюда перенесла за день, пока мой солдатик на проходной дежурит. В том числе любимые Сашей конфеты «Мишка косолапый». Ну-ка, Сашенька, съешь хотя бы одну.
- Один есть не буду, - отрицательно покачал головой Иванов, улыбаясь. – Только втроем. Каждому по конфетке.
Съев конфету, Ира села напротив Иванова и протянула ему свои руки, растопырив пальчики: - Сашенька, показывай и рассказывай, что я должна делать, чтобы мои ногти были такие же красивые, как у Алины.
Отключив от электросети и отложив паяльник, убрав всё лишнее со стола и расстелив на нём полотенце, Иванов бережно уложил на него руку Иры. - Всё делается очень просто, - улыбнулся он. – Берём кусочек наждачной бумаги класса «нулёвочки» и осторожно ею не торопясь, аккуратно, без нажима слегка трём ногти и торцы их кончиков на всех десяти пальцах. Эта процедура занимает не более двух минут. Вот смотри…
Иванов умело и быстро потёр кусочком наждачной бумаги ногти на пальцах Иры. Ногти стали матовые.
*************************************************************** (Стр. 285.)
- Делается это для того, - ласково перебирает Иванов пальчики Иры, стирая тряпочкой с каждого ногтя после наждачной бумаги пыль, - чтобы устранить наиболее заметные на поверхности ногтей неровности и царапины. Теперь после наждачки выдавливаем из тюбика на каждый ноготь по чуть-чуть зубную пасту и небольшим лоскутиком мягкой хлопчатобумажной ткани осторожно и бережно полируем ногти. Полируем вот так…
Иванов, с улыбкой на лице и нежным трепетом в душе, занялся полировкой от пальца к пальцу все ногти на красивых руках Иры. Закончив полировку ногтей, он внимательно осмотрел их, подвёл Иру к раковине, промыл и насухо вытер полотенцем ей пальчики, внимательно ещё раз осмотрел качество своей работы и, оставшись довольным, поцеловал Ире обе руки.
- Прелесть, а не руки, - улыбнулся он. – На всё про всё ушло десять минут. Гарантия – две недели. Через две недели подойдёшь и я тебе подправлю тот небольшой участок ногтя, который к этому времени вырастет.
Выпустив из своих рук Ирины пальчики, Иванов с сожалением вздохнул: - Готово, Ирочка. Какие будут вопросы? Что ещё?
- Хочу, чтобы ты мне погадал, - улыбнулась Ира, разглядывая свои ногти. – Алина хвалила тебя за умение гадать. Сказала, что в твоих гаданиях было много правды о прошлом и интересного о будущем. Но заранее предупреждаю: я к гаданиям и предсказаниям отношусь скептически, особенно на кофейной гуще, картах, ромашках, ладонях, по звёздам.
*************************************************************** (Стр. 286.)
- И правильно пока делаешь, - засмеялся Иванов и перевёл взгляд на Алину: - А ты, Алиночка, веришь в предсказания, гадания?
- И верю и не верю, - пожала плечами Алина. – Но что-то есть. Вчера я лишний раз в этом убедилась. Однако сомнений больше.
- Ладно, - развёл руки Иванов и смотрит на Иру. – Раз вы сомневаетесь, попробую к этому вопросу подойти с другого бока. Ирочка, а ты веришь прогнозам погоды Гидрометцентра на завтра, послезавтра, на после - после завтра?
- Прислушиваюсь, - кивнула головой Ира.
- А ты, Алиночка? – улыбнулся Иванов, переводя на неё взгляд.
- Тоже прислушиваюсь, - улыбнулась Алина. - Хотя они довольно часто ошибаются.  - Раньше ещё чаще ошибались, - усмехнулся Иванов. – Даже было время, когда прогнозы погоды считались шарлатанством и карались. Но от десятилетия к десятилетию благодаря совершенствованию метода прогнозирования и всё более-более широкого учёта всех факторов, влияющих на погоду, прогнозы эти становились всё точнее и долгосрочнее. И поверьте, придёт время, когда погоду будут предсказывать максимально точно и долгосрочно, местами корректируя её до необходимых оптимальных параметров. 
*************************************************************** (Стр. 287.)
Между тем поведение каждого из нас и, следовательно, наши поступки, складывающие затем в судьбы людей и далее в судьбу страны, напоминают нечто похожее. Ибо зная характер человека, его устремлённость, умственные, физические и психические возможности, среду обитания, включая социальное и материальное положение родителей, ну и прочее, прочее, прочее… - разве нельзя спрогнозировать, как он будет себя вести, учиться, трудиться? По какому пути пойдёт, чего в состоянии достигнуть, а чего нет? Взять, к примеру, Алина, твоего мужа. За двенадцать лет совместной жизни ты его, надеюсь, изучила вдоль и поперёк. И в силу этого прекрасно знаешь на что он способен, а на что нет. Чего от него можно ожидать, чего нет. Каких он вершин: научных, производственных, политических, административных ещё может достигнуть, а каких нет. Исходя из этих знаний о нём, ты строишь свои взаимоотношения с ним. То есть, либо недовольно хмуришься, обижаешься, либо показываешь свой колючий нрав. Либо, наоборот, ластишься, подлизываешься, стараешься угодить, проявить максимум заботы и внимания. Всё это вместе взятое и есть элементы прогнозирования его реакций, поведения, поступков и Судьбы в целом. Кстати, в проблеме прогнозирования Судьбы человека имеется интересный момент: чем ближе он приближается к пенсионному возрасту, тем легче и точнее спрогнозировать его Судьбу. Недаром существует присказка: «Пути Господни неисповедимы. Но чем короче остается он, тем яснее!». Твоя, Алина, мама и папа в селе Ширяево тому доказательство. Согласись, тебе сейчас намного легче спрогнозировать их судьбы, чем судьбы своих детей, или собственную, либо мужа. А будет тебе и ему ближе к 60-ти, задача и для вас резко упростится.
*************************************************************** (Стр. 288.)
Иванов перевёл взгляд на Иру:  - И тебе, Ирочка, я бы мог о том же самом сказать. Но я уверен, ты и так суть моих мыслей уловила. И нет необходимости их снова пережёвывать. Поэтому, пожалуйста, протяни мне обе свои ладони и позволь к ним прикасаться. При этом сразу честно признаюсь: ладони и линии на них оказывают на гадание лишь косвенное влияние. Мне просто приятно держать в своих руках ладони красивой девушки, и в то же время это заставляет мой мозг активнее и продуктивнее шевелиться. Только и всего.
Ира с улыбкой протянула Иванову ладони и в ожидании замерла. Иванов с нежностью сжал её пальцы.
- Может мне выйти? – засмеялась Алина. – На атасе постоять? Чтобы вас не стеснять. Вы так мило себя ведёте. Как голубь и голубка.
- Не уходи, - попросил Иванов. – Побудь при моём гадании. Потом расскажешь с чем Ира согласна, а с чем нет. Вы же обязательно обсудите насколько были верны мои предположения.
Иванов перевёл просящий взгляд на Иру:  - Ирочка. Скажи ей. Пусть останется.
- Пожалуйста. Я же не против, - улыбнулась Ира. – Наоборот: «За!».
Алина осталась.
*************************************************************** (Стр. 289.)
- Спасибо, Алиночка! – поблагодарил её Иванов и, переключившись на ладони Иры, с сосредоточенным видом стал вглядываться в линии на них, нежно проводя по ним своими пальцами.
- Начну я с хорошего, - вздохнув, улыбнулся Иванов. – Родилась ты, Ира, в интеллигентной семье. Отец – преподаватель физкультуры. Не знаю, правда, где: то ли в школе, то ли в училище, то ли в институте. Мать – учительница, скорее всего русского языка и литературы. Очень красивая, но хрупкая и болезненная. Судя по всему, твоим воспитанием занималась именно она. Отцу было некогда. Целыми днями он пропадал со своими спортсменами-питомцами на тренировках, в разъездах по стране на различные соревнования. Твоё детство и школьные годы до 17-ти лет прошли безоблачно. Каждое лето ты проводила с мамой у бабушки и дедушки по материнской линии. К бабушке и дедушке по отцовской линии ты приезжала редко, на короткое время и то лишь с отцом и матерью. У мамы твоей и, в связи с этим, у тебя не очень-то «клеились» с ними отношения. Да и не интересно было проводить лето у них в городской квартире. Когда тебе исполнилось 18 лет, отец ушёл из семьи к другой, на много моложе. Ты в этот момент училась на втором курсе института вдали от родителей и относительно легко перенесла уход отца. А вот твоей маме в психологическом плане пришлось очень трудно. Приезжая раз в неделю домой, ты видела, что мать сдаёт. Она выглядела всё хуже и хуже. В то же время в твоём присутствии, когда ты находилась дома, она жизнерадостно улыбалась, имела хорошее настроение, была активной и подвижной.
*************************************************************** (Стр. 290.)
Отсутствие жизненного опыта не позволило тебе правильно оценить ситуацию. Ты чувствовала, что матери тяжело и с ней творится что-то неладное. Ты хотела брать академический отпуск и быть рядом с матерью. И так надо было поступить. Но мать всякий раз тебя отговаривала, успокаивала. Обманывая, убеждала, будто ей становится лучше и лучше. Хотела, чтобы ты продолжала учиться. Материально всячески старалась тебе помочь, отказывая во многом себе. А ты…, привыкшая маме верить, верила. Уезжала.
На глазах у Иры навернулись слёзы. Не сумев их удержать, она закрыла лицо руками и расплакалась. Алина встала у неё за спиной и принялась Иру успокаивать.
На глазах у Иванова тоже заблестели слёзы, но это его не остановило.
- Чуть позже тебя и маму, - продолжил он своё повествование, - настиг новый удар: умирает её папа, твой дедушка, а ещё через полгода – её мама, твоя бабушка. В этот период твоё присутствие рядом с мамой было особенно необходимым. Однако опять мама, обманывая тебя, настояла, чтобы ты продолжала учиться. Сама же попала в больницу и с тех пор прикована к кровати.
Ира разрыдалась окончательно.
*************************************************************** (Стр. 291.)
- Четвёртый и пятый курс, - неумолимо продолжал Иванов, - ты закончила благодаря сестре твоей умершей бабушки, которая самоотверженно, несмотря на преклонный возраст и слабое здоровье, два года ухаживала за твоей лежачей мамой. Теперь ухаживаешь ты. Насчёт продолжительности жизни твоей мамы ничего определённого сказать не могу. Всё будет зависеть от тебя. Чем благожелательнее и правильнее уход, тем дольше и счастливее она проживёт. Постарайся, чтобы у неё под рукой было всё необходимое, включая телефон, радиоприёмник, книги, тетрадь, ручку. И ещё вот на что обрати особое внимание. Ей очень полезно видеть и слышать зрелищные спортивные состязания, зажигательные танцы, звуки музыки и пляски. Словом, всё то, что заставляет бессознательно мышцы в собственном теле пульсировать, напрягаться и воспринимать себя участником либо соучастником показываемых действий. Постарайся, если она не любит смотреть футбол, хоккей, авто и мотогонки, баскетбол, конские скачки, объяснить важность для неё быть болельщицей азартных спортивных мероприятий, показываемых по телевидению… 
- Далее позволь перейти к гаданию твоего будущего, - улыбнулся Иванов. – Дай мне, пожалуйста, опять твои ладони.
Ира, вытерев платком слёзы, протянула ладони.
Сжав нежно их и ласково перебрав на них пальчики, Иванов прижался к ним лицом.
*************************************************************** (Стр. 292.)
- Успокойся Ирочка. И больше не плачь, – просит он. – Самое страшное в своей жизни ты пережила. Твоя мама, имея такую дочку, будет жить долго. Что касается меня, то быть твоим вечным спутником мне не суждено. Я просто в твоей Судьбе случайный попутчик. Ты не из тех, кто, сломя голову, отдаётся чувствам и способен пойти на риск. Для тебя синица в руках важнее журавля в небе. И слава Богу! Мне бы очень не хотелось быть мужем той девушки, которая меня наполовину, то есть которой неосознаваемый внутренний мир подсказывает одно, а осознаваемый внешний мир – другое. Так как в этом случае семейные отношения на первоначальном этапе настолько неустойчивы, что из любой искры: и внутренней, и внешней может запросто вспыхнуть и разгореться неукротимый пожар. На двадцать шестом году ты выйдешь замуж. По любви. Родишь троих детей. Любовь будет недолговечной. Тем не менее, семья не распадётся. Смиришься. Замкнёшься на детях. На профессиональном уровне больших высот не достигнешь. Помехами будут внутрисемейные проблемы. Останешься на уровне специалиста средней руки. Свою любовь ко мне не забудешь. Но жалеть о том, что мы разошлись, как в море корабли, не будешь. Поскольку о моей дальнейшей судьбе тебе ничего известно не будет, и сомнения в правильности своих поступков относительно меня в тебе сохранятся. В целом, прожитой жизнью останешься недовольной. Хотя пройдёт она относительно гладко. Лишь ближе к 45-ти годам возникнут в ней не слишком приятные шероховатости, которые к 55-ти годам, то есть, к пенсионному возрасту, отшлифуются и замкнутся на внуках.
*************************************************************** (Стр. 293.)
- Не согласна, - закачала отрицательно головой Ира. – Судьбу свою человек сам определяет и формирует.
- То детский лепет и идеологический трюк, - усмехнулся Иванов. – Твою Судьбу в тебе давным-давно сформировали. И знаешь кто? Родители, детский садик, уличная среда, школа, пионерские лагеря, общественно-политический строй, а также средства массовой информации и пропаганды. Октябрёнком же была? Была! Пионеркой и комсомолкой была? Была! Студенткой? Была! В партию большевиков – коммунистов собираешься вступать?.. Говори, говори!
- Собираюсь, - улыбнулась Ира.
- Вот видишь! – засмеялся Иванов. – Но она тебе нужна? Тебе же не суждено вверх по карьерным ступенькам подниматься. Начальник ОТК кирпичного завода будет твоя самая высокая должность на трудовом поприще. Впрочем, ты это сумеешь до конца понять лишь к 45-ти годам. А вот Алина в партию не вступит. Она давным-давно интуитивно знает, что выше старшей лаборантки, должность в своей жизни не получит. С этим смирилась и практичным умом осознаёт бестолковой глупостью своё пребывание в рядах Коммунистической партии. Зачем ей лишняя обуза, если такие как она и такие как Ира ничего там не решают, а служат лишь ширмой, позволяющей власти действовать по своему разумению прикрываясь волей народа. Кстати, Ира. Ты читала книгу «Путешествие Гулливера»?
*************************************************************** (Стр. 294.)
- Читала. В детстве, - кивнула головой Ира.
- Я тоже в детстве, - улыбнулся Иванов. – Написал её Джонатан Свифт, живший в 1667 – 1745 годах. Так вот, он 250 лет назад своим острым умом подметил и сказал об общественно-политических партиях следующее: «Партия – это безумие многих ради выгоды единиц». К тому же, Ирочка, поверь: о твоём формализованном пребывании в КПСС непременно узнают твои дети, внуки. И порядочности эти знания им не прибавят. А убавить могут. Это тоже закладывается в судьбу детей. Не считайте их глупыми. Короче, Ира, - махнул рукой Иванов, - не будем спорить: прав я или неправ. Что сказал, то сказал. От себя ничего не придумывал. Так расположились линии на твоих ладонях. А точнее: мозговые извилины в твоей голове.
- А себе? – улыбнулась Ира. – Ты можешь погадать?
- Себе нет, к сожалению, - развёл ладони и тяжко вздохнул Иванов. – Я почему-то слишком плохо знаю себя. К тому же в моей жизни после тюрьмы много неопределённого, неясного и будет зависеть от того, какие люди окажутся на моём пути. Например, путь рядом с самим собой будет резко отличаться и более опасным, непредсказуемым от пути, предположим, рядом с тобой или с Олей, Катей, Машей. Тут, как говорится: «Бабушка надвое сказала!». Опыта же ноль! И опереться не на кого. Одно точно знаю: жить мне долго и трудно. Тем не менее, переживу я и тебя, Ирочка, и Алину, не буду курить, не стану пьяницей. Знаю, что излишняя застенчивость, стеснительность и стремление идти по пути наименьшего сопротивления добра мне не принесут. 
*************************************************************** (Стр. 295.)
Знаю и то, что несмотря на свои способности к наукам, официального образования получить не сумею, хотя мог бы стать отличным инженером, конструктором, изобретателем, врачом, учителем, руководителем. Словом, талантливым специалистом в какой-либо сфере производства, кроме современной идеологии и политики. С таким, как у меня, обострённым чувством справедливости, честности, порядочности и сострадательности ужиться среди идеологов и политиков не смог бы. Поэтому останусь я на всю жизнь простым рабочим с кучей специальностей. Их у меня сейчас десять: слесарь-сантехник, сварщик, электрик, слесарь-газовик, КИПовец, крановщик, оператор паровых котлов на газовом топливе, печник, каменщик, штукатур. Не исключено, что со временем освою ещё две-три специальности, правда, не знаю пока какие. Большего отгадать о своём будущем не в силах. А, действительно, жаль! Ибо там, где упасть, постелил бы соломку.
Ира посмотрела на часы и встала:  - Пора мне. Пойду. Сегодня у меня короткий рабочий день. До трёх. А дел уйма.

 

2. Влюблённая Алина жаждет всё большего и большего.

Попрощавшись, Ира ушла. Когда её шаги на лестнице стихли, Алина подошла к сидящему на табуретке за столом Иванову и поцеловала его: - Умница ты, Сашенька. Здорово гадал. Пусть задумается. А скажи: откуда тебе всё это стало известно. И про неё, и про меня. Мы же о том не рассказывали. Да и многое сами друг о друге не знаем.
*************************************************************** (Стр. 296.)
Иванов обнял Алину за талию, прижался к ней и улыбнулся:  - От вас же узнал. Откуда же? Из вашего детства. Из ваших рассказов и моих когда-то вопросов, задававшихся пусть редко, но метко о детстве. Недаром существует крылатое выражение: «Все мы родом из детства!». Именно поэтому все разговоры о том, что свою Судьбу человек определяет и формирует сам, я считаю детским лепетом и пропагандистской уловкой. В нас Судьба, действительно, давным-давно сформирована родителями, детским садиком, уличной средой, школой, пионерскими лагерями, государственным строем, средствами массовой информации и пропагандой. Бывают, конечно исключения. Но на Иру они не распространяются. И опять же, в них больше случайного, чем осознанного.
Алина ладонями прижала лицо Иванова к своей груди и, сладостно вздохнув, улыбнулась: 
- И всё же, Сашенька, ты её любишь. Признайся! Я же вижу.
- Нравится, - кивнул головой Иванов. – Я это никогда не отрицал. И ей, чувствую, нравлюсь. Увы, мы не пара. Нам не судьба быть вместе. И слава Богу! Мне это ясно отчётливо, Ире – смутно. Вот и стараемся оба сохранить между собой приемлемую дистанцию. Сорвусь я – сорвётся она. Если же, наоборот, сорвётся она – сорвусь я. А что потом, коль не Судьба? Неужели мы, будучи такими молодыми и красивыми, не в состоянии найти подходящую себе пару?
*************************************************************** (Стр. 297.)
- Ну а если Ира, предположим, согласится стать твоей женой. Скажет: Саша! Я твоя. Что тогда? – испытывающее посмотрела Иванову в глаза Алина.
- Не дай Бог! – усмехнулся Иванов. – Придётся жениться. Люблю же её. Пойти на риск в надежде через пару-тройку лет окончательно развеять в ней относительно себя нехорошие сомнения. Но те три года при моём твёрдом и упрямом характере мне тяжкими покажутся. Придётся перед ней на цыпочках ходить в любых ситуациях и в любых вопросах. Чего делать не умею и запросто способен хлопнуть дверью и уйти даже во вред себе. К счастью, Ира такой шаг не сделает и такое не скажет. Во-первых, куда ей торопиться? Мне до конца срока далеко: год и семь месяцев. Во-вторых, через год она уволится. Устроится на работу в другом месте. Мы видеться не будем. Её чувства ко мне притупятся. Это позволит ей получше вокруг себя оглядеться и легко при своей красоте, плюс образованности, обустроить свою семейную жизнь по менее рискованному варианту. Ведь не секрет, из всех нас, кто находится в этой колонии, примерными мужьями окажутся не более 20 процентов. Остальные 80 процентов – горе для женщин. В то время как в городе Тольятти число разводов на каждую тысячу браков составляет примерно 30 процентов. Из них 10 процентов – по вине женщин. То есть риск неудачного брака с бывшим заключённым нашей колонии в четыре раза выше, чем с не сидевшими мужчинами города Тольятти.
*************************************************************** (Стр. 298.)
- Всё равно дура она. Дура! – вздохнула Алина, целуя Иванова. – В данном конкретно случае речь-то не обо всех идёт, а сугубо о тебе, ежедневно находящемуся у неё перед глазами. И тебя, Сашенька, жалко. Куда ты после освобождения подашься. Дома нет. Родителей нет. Семьи нет. Стеснительный, застенчивый. Приученный двигаться по пути наименьшего сопротивления. Плохо, что у нас отсутствует служба знакомств, как на Западе. Тебе бы быстро отыскалась подходящая пара.
- Сам найду, - улыбнулся Иванов. – Лишь бы нормальные документы были.
- А меня бы в жёны взял? – засмеялась Алина.
- В любовницы точно бы взял, - обнял и крепко прижал к себе Алину Иванов. – А вот в жёны… не знаю. Подумал бы хорошенько. Хотя, наверное, взял бы. Рискнул. Поддался красоте и обаятельности твоей.
- Значит не всё во мне тебе нравится, - усмехнулась Алина. – Да? 
Иванов отрицательно закачал головой и нежно поцеловал Алину:  - Скорее всего настораживает кое-что. На меня ты смотришь с обожанием. На других – холодно и надменно. Почему – понятно! Мы нравимся друг другу. А если, например, я разонравлюсь тебе? Представляешь, каково будет мне, как мужу, постоянно видеть твой нелюбящий, равнодушный взгляд? Кстати, интересно: какими глазами ты смотрела на мужа первые годы совместной жизни и какими сейчас?
*************************************************************** (Стр. 299.)
- Я тогда была глупой влюблённой девчонкой, - улыбнулась Алина. – Через двенадцать лет стала другой. И теперь мои чувства и разум ценят в мужчине, совокупно с красотой лица и тела, целую гамму других его человеческих качеств. В частности: душевную чистоту поступков и помыслов, чуткость ко мне и внимание, уровень влюблённости в меня, старательность и заботливость. Ну и, безусловно…, - сладостно вздохнула Алина, - деловую способность и технические характеристики «индикатора напряжения». То есть, его длину, толщину, упругость. К тому же, кого любить или не любить – сердцу не прикажешь. Раньше любила. Ныне отношусь к нему, как к хорошему отцу моих детей и компаньону по совместному семейному ведению домашнего хозяйства.
- А в постели? – улыбнулся Иванов.
Алина кокетливо состроила глазки и пожала плечами:  - Скорее всего я отношусь к нему, как к резиновому мужскому механическому манекену, а он ко мне, как к резиновой женщине. Словом, секс без ярко выраженных внешних эмоций, в качестве общепринятой негласной обоюдной обязанности. Иначе говоря, секс холодного свечения...
- Неужели нельзя отказаться? – удивился Иванов.
- Можно. Но с кем тогда, когда очень захочется? – засмеялась Алина. – Вот ты как поступаешь, если очень хочется, а не с кем, или очень опасно, кроме «Дуньки Кулаковой»?
*************************************************************** (Стр. 300.)
Иванов промолчал. 
Алина усмехнулась и развела ладони:  - Молчишь, Сашенька. Так и у меня, практически всегда все 10 лет ситуация не лучше. Кроме мужа-манекена, не с кем. Даже с тобой, Сашенька. Даже в тех ситуациях, когда вокруг тебя и меня, казалось бы, никого нет. Мы одни, друг друга любим, обнимаемся, целуемся. Никто нам не мешает. И я имею, я держу в своих руках твой пышущий жаром великолепный и могучий «индикатор напряжения».
- Что же ты, Алиночка, предлагаешь? – улыбнулся Иванов. - Неужели в такой неудобной обстановке сексом заняться?
- Наоборот, Сашенька. Очень удобная! – смеётся Алина. – Я, на случай возникновения у тебя такого желания, всё-всё продумала, предусмотрела и отрепетировала. Включая, в том числе, вероятность быстрого приближения ментов. Врасплох они нас не застигнут. Можешь не сомневаться. Впрочем, оцени сам. Будет это выглядеть так: смотри и слушай. Сначала снимаю с себя трусики и надёжно прячу их, чтобы они не попались на глаза при досмотре.
Алина действительно сняла трусики и спрятала их в карман куртки: - Остаюсь я в комбинашке, платье, джемпере и халате сверху. Далее. Наливаю в тазик воду, кидаю туда тряпку для мытья пола и ставлю около стула на тот момент, если придётся делать вид, что занимаюсь уборкой.
*************************************************************** (Стр. 301.)

 
Проделав всё, о чём сказала, Алина направила свой взор на Иванова и улыбнулась:  - Теперь осталось нам выполнить мелочь. Я сгибаюсь над тазиком в позу «Бабушка моет пол», руками упираюсь в сиденье стула, ты, Сашенька, подходишь ко мне сзади, задираешь на спину платье вместе с комбинашкой, вытягиваешь из ширинки брюк свой разбуженный «индикатор», руками придерживаешься за мою грудь и вталкиваешь его в нижнюю дырочку.
- А если вдруг попаду в верхнюю? – засмеялся Иванов.
- Ничего страшного, - улыбнулась Алина. – Раз можно. Выдержу. Тебе, как ученику, ошибка позволительна. Но ты не волнуйся. Мои руки направят твой «индикатор» куда надо.
Алина согнулась в позу «бабушка моет пол» и упёрлась руками в сиденье стула:  - Ну-ка, Сашенька, подходи. Не бойся. Только приценишься. Прорепетируем.
Иванов встал, улыбаясь, подошёл к Алине и нерешительно замер.
- Не стесняйся, Сашенька! – упрашивающе прошептала Алина. – Задирай мне на спину платье. Прижимайся своим передком к моему голому заду, а руками держись за мои титьки.
*************************************************************** (Стр. 302.)
Иванов всё сделал так, как просила Алина, а затем, смело поплотнее прижавшись, смеясь, подрыгал своим задом.
Молодец, Сашенька! Молодец! - рассмеялась Алина. - Теперь вытаскивай свой «индикатор» и касайся им меня. Не бойся. Не раздумывай. Ничего страшного с твоим «индикатором» не произойдёт. Я же обещала, что это будет репетиция. Не более того!
Иванов вытащил «индикатор» и коснулся им верхней части её голых бёдер. Алина проворно приставила его к своей нижней дырочке и протолкнула в неё самый кончик.
- Всё, Сашенька! Заправила!– предупредила Алина. – Осталось только прижаться тебе поплотнее ко мне и он без всяких проблем окажется там, где надо. Может рискнёшь, попробуешь? Или позволь мне это сделать?
- Нет, боюсь. Не надо! – тихо произнёс Иванов. 
- Сашенька! Действуй! – пытается уговорить его Алина. – Ты же мужчина! Чего бояться-то?
- Потом скажу, - вздохнул Иванов.
Ладно. Потом так потом, - согласилась Алина. – Но в таком случае потренируйся хотя бы в холостую между моих ног. Какой-никакой тоже опыт. И попутно разрядишься. Надо только твой горячий «индикатор» мне своими бёдрами сжать.
*************************************************************** (Стр. 303.)
Алина сдвинула ноги:  - Всё, сжала. Давай, практикуйся!
Иванов после нескольких телодвижений напружинился, импульсивно задёргался, затем расслабился и, выпустив из рук грудь Алины, виновато вздохнул:  - Не получилось, Алиночка. Быстро «приехал».
- Чувствую, мой миленький! – засмеялась Алина. – По ногам горячие струйки текут. Не переживай! Получилось! А то, что быстро – это от перевозбуждения. Зато, если минут через десять – двадцать настоящим сексом займёшься, мне мало не покажется.
Алина выпрямилась и, поцеловав Иванова, ободряюще прижала к себе:  - Молодец, Сашенька. Нормально. По крайней мере, ты отныне знаешь, как не опростоволоситься в первом сексе перед девушкой, если сильно перевозбуждён. Сначала – чуть ниже между ножек, а минут через пятнадцать – двадцать – смело выше. Потом притрётесь. Так что не расстраивайся. Нос кверху и к раковине. Идём, помою тебе твой «индикатор». И себя в порядок приведу. Набрызгал от души! Весь верх капроновых чулок мокрый. Как мне теперь в них до дома ехать? 
- Постирай, - стеснительно опустил глаза Иванов. – Я их в сушилку отнесу под горячий воздух. Через пару минут будут сухие.
*************************************************************** (Стр. 304.)
Приведя себя в порядок и подтерев в лаборатории пол, Алина села за стол напротив Иванова и, положив свои ноги ему на колени, весело улыбнулась:  - Так чего же ты, Сашенька, боишься? Выкладывай. Обсудим.
Иванов стыдливо опустил голову и, перебирая нежно пальчики на ногах Алины, застенчиво улыбнулся:  - Не обижайся, Алиночка. Прости. Боюсь за тебя, не за себя. Мне как-то приходилось читать серьёзную медицинскую статью, где говорилось о физической и умственной неполноценности детей, зачатых в страхе. О высоком проценте среди них уродства. Причём, отрицательно влияет не только страх, но и любой испуг, любое заставляющее вздрогнуть явление, включая: телефонный или входной звонок, стук в дверь. Именно этого боюсь. Я не хочу чтобы ты родила от меня калеку и мучилась с ним, словно в наказание за грех, всю оставшуюся жизнь, каясь за свою любовь и страсть ко мне. Боже: упаси нас от подобного. Поверь, таких случаев немало. Кроме того, не так давно я видел сон, где ты с печальным лицом выходишь из роддома с калекой-мальчиком и укоризненно смотришь на меня. 
- Хорошо, Сашенька, - примирительно закивала головой Алина. – Не буду торопиться. Вначале постараюсь всё об этом как следует разузнать. Вдруг ты прав. Не дурак же.
Перебрав все пальчики на ступнях ног Алины, ладони Иванова заскользили к её коленям.  - Прелесть, а не ножки, - с восхищением заглянул он под стол. – Надеюсь, продолжаешь выполнять мои рекомендации?
*************************************************************** (Стр. 305.)
- А как же! – кокетливо состроила глазки Алина. – Два раза в день. Не ленюсь. И учёт веду в обычном школьном дневнике. После праздников принесу: посмотришь. Детям тоже такие же спортивные дневники завела и коротко туда добрые дела и поступки записываю, отметки сообща ставим, общее количество баллов подсчитываем. Я им, они мне. Здорово!
Пройдя колени Алины, руки Иванова продвинулись выше и почти у самого конца остановились.
- Ещё чуть-чуть, - улыбнувшись, попросила Алина, закрыв глаза.
- Не могу, - засмеялся Иванов. – «Индикатор напряжения» задымился от перегрузки.
- Взбирайся! – умоляюще вздохнула Алина. – Я его утихомирю потом.
Иванов взглянул на часы, ещё на чуть-чуть продвинул руки, но затем опустил ноги Алины на пол и встал из-за стола:  - Пойду, Алиночка, твои капроновые чулки высушу и через несколько минут приду. А ты за это время анализы проб воды сделай.
- Сашенька! – улыбнулась Алина. – Возьми пробы сам. Не хочу я на низу без капроновых чулок появляться. Странно буду выглядеть с голыми ногами среди мужчин в ноябре месяце.
*************************************************************** (Стр. 306.)
Иванов принёс пробы воды и в быстром темпе отправился сушить капроновые чулки. При выходе из котельной он столкнулся с Епанешниковым и войсковым нарядом. Поспешность Иванова показалась ментам подозрительной. Они внимательными взглядами проскользили по его фигуре.
Александр, не уходи, - предупредил Иванова начальник котельной Епанешников. – Досмотр всех помещений сейчас у нас начнётся.
- Моя бытовка, Александр Фёдорович, не заперта, - махнул рукой Иванов. – Пусть шмонают. В мехцехе трубу отопительную прорвало. Иду туда. Надо срочно перед съёмом успеть заварить дырку. Иначе затопит, - спокойно соврал он. 
В котельную Иванов вернулся после ухода ментов. Заглянул в свою бытовку. В ней всё было перевёрнуто вверх дном.
- Рылись, как свинья в апельсинах, гады, - промелькнула у него в голове злая мысль. Не став ничего прибирать, он закрыл бытовку на замок и поднялся в лабораторию.
Алина обняла Иванова и прижала к себе:  - Миленький мой Сашенька. Хорошо, что ты зашёл. Мне почему-то подумалось, что тебя вместе с моими чулками забрали. Слишком упорно чего-то менты искали. Все углы в котельной обшаривали. Раньше такого не было. Придут, для вида туда-сюда нос ткнут и уходят.
*************************************************************** (Стр. 307.)
- И к тебе заходили? – поинтересовался Иванов.
- Да, заходили, - кивнула головой Алина. – Во все шкафы и столы заглядывали. А на мне ни чулков, ни трусов. Обошлось. На свёртки с пряниками и конфетами они не обратили внимания. А у Копылова перетрясли всё. В кабинет к Епанешникову не заходили. Лишь заглянули.
- Сегодня большой общий шмон и в жилзоне был, - тяжело вздохнул Иванов. – Перед праздниками всегда так. Ищут водку, вино, бражку, самогонку. Забирают запрещённые предметы. Заставляют голову наголо стричь у кого волос свыше двух сантиметров отрос. Сейчас приду в барак, а там из моей тумбочки всё на пол выкинуто, кучей свалено. Постель переворошена. Книжки, тетради, записи перетряхнуты. Часа два придётся разбираться. Благо, если продукты не рассыпят, окажутся отдельно. Однажды у соседа по спальному месту банку с растительным маслом менты опрокинули во время шмона на письма и фотокарточки из дома. Я не представляю, чтобы со мной было при подобном случае с моими вещами. У меня масса записей, вырезки из газет и журналов, книги, чистые листы и тетради. Несколько раз после шмона приходилось не только тумбочку и постель, но и матрац с подушкой в божеский вид приводить. Распорят ножом менты их во всю длину, если что-то внутри подозрительным покажется, выгребут оттуда всю вату на пол и уйдут.
*************************************************************** (Стр. 308.)
Алина удивлённо закачала головой:  - Никогда бы не подумала, что такое творится. А водки много находят?
- Мало, - усмехнулся Иванов. – Прячут хорошо. Да и не держат её долго. Потом, учти, заключённые такие коммунистические праздники, как «Великая Октябрьская Революция», «Первое мая» и «День конституции» - проституции, не признают и не празднуют. Почитают и отмечают лишь «Новый Год» и День рождения.
- А «День Победы»? – вопросительно взглянула Алина.
- Тоже особо не признают, - засмеялся Иванов. – Умные бедолаги знаешь что по этому поводу говорят: «Мы и вы как были пленными, так пленными и остались». И в принципе, они правы, если повнимательнее приглядеться, как зачуханные победители и ухоженные побеждённые живут.
- Чего же тогда менты ищут? – пожала плечами Алина. – И что отбирают?
- Ничего существенного, Алиночка, - достал из-за пазухи обёрнутые вокруг пояса капроновые чулки Иванов и положил их на стул. – Главное назначение таких предпраздничных шмонов: создавать видимость активной работы администрации. В основном изымают ножички, сделанные из ножовочных полотен, чтобы резать на кусочки хлеб.
*************************************************************** (Стр. 309.)
Изымают цветные стержни для пишущих ручек, фломастеры, одежду и обувь неустановленного образца, стаканы, чашки, чайные ложечки и блюдца. Так как кроме алюминиевой кружки и ложки никакой посуды иметь не положено. Забирают зубные пасты, картинки с голыми женщинами, самодельные кипятильники и электроплиточки. Только толку никакого. Через два-три дня утраченное восполняется. Зато в отчётах о шмоне победно фиксируется, что изъято около двухсот единиц остро режущих и колющих самодельных металлических изделий. Более 100 единиц одежды и обуви неустановленного образца и свыше полутора тысяч иных запрещённых предметов. Получается в итоге: кому праздники, кому горе! Как представлю, что сейчас творится около моей тумбочки и постели… Какой там ворох бумаг… Невольно видится в траурной рамке будущее нашей страны.
- А вырезки из газет и журналов для каких целей хранишь? – поинтересовалась Алина.
- Надо! – улыбнулся Иванов – Выпускаю в отряде большую ежемесячную стенную газету под названием «В мире интересного». В неё я вклеиваю вырезки с удивительными фактами. Пусть просвещаются. Читают с удовольствием многие.
- Хороший ты человек, Сашенька! – улыбнувшись, качнула головой Алина и посмотрела на часы. – Скучно мне будет четыре дня без тебя. Через пятнадцать минут твой съём с работы. Помоги на прощание капроновые чулки одеть, трусики. Обними, поцелуй, запах роз вдохни.
*************************************************************** (Стр. 310.)
- С огромным удовольствием, Алиночка! – засмеялся Иванов.
Алина подала Иванову капроновые чулки:  - Надевай на меня, Сашенька.
- Сначала трусики давай оденем, - предложил Иванов.
- Нет, Сашенька. Одевай сначала капроновые чулки, - хитро улыбнулась Алина и поднимает платье выше пояса. – А трусики потом. Так удобнее в туалете.
- Всё понятно, бесстыдница! – улыбнулся Иванов. – Тем не менее, отдаю твоему такому виду должное: красиво выглядишь. Слов нет!
Присев, он одел на ноги Алины капроновые чулки, деловито раскатал, сохраняя спокойствие, их выше и выше, однако на самом последнем этапе подъёма, не выдержав, вцепляется руками в её голый упругий зад и прижимается к ней.
- Не отпускай меня, Сашенька, - закрыв глаза, шёпотом попросила Алина. - Прижимай и держи крепче. Я поплыла! Мне так хорошо. Ой, как хорошо. Сейчас упаду. Такая слабость в ногах и теле. Сил стоять нет.
Иванов, не выпуская из рук Алину, поднялся и, прижав её всю к себе, нежно поцеловал:  - Не бойся, любимая. Не упадёшь.
*************************************************************** (Стр. 311.)
Алина, обхватив Иванова за шею, благодарно поцеловала его в ответ.
Прикрепив к резинкам капроновые чулки, Иванов усаживает Алину на стул, берёт из кармана куртки Алины трусики и помогает ей их надеть. 
Алина весело улыбнулась:  - Мне, Сашенька, ещё никто не одевал ни капроновые чулки, ни трусики. Так приятно, когда это делает любимый мужчина. Спасибо, мой милый мальчик!
Алина вновь посмотрела на часы и с явным сожалением покачала головой: - Ой, как не хочется расставаться, Сашенька.
- Но надо! – улыбаясь, протянул Алине обе руки Иванов. – Вставай, Алиночка. Пора. Съём!
Алина встала. Иванов обнял её, поцеловал, вдохнул с наслаждением исходящий от её тела аромат роз, поправил ей на голове волосы и подтолкнул к двери:  - Иди! Я закрою лабораторию и пойду следом. Спасибо, Алиночка, за сегодняшний день. До свидания! До четверга! Желаю хорошего отдыха и настроения. Береги себя!
*************************************************************** (Стр. 312.)
- Ты тоже береги себя, мой любимый, - тяжко вздохнула Алина и, поцеловав Иванова, вышла.

 

 

Глава шестнадцатая.

Тёмные и светлые моменты в историях «Алина + Саша» и «Саша + Ира».

 

1. Алина во власти необременённой любви.

9-го ноября Алина приехала на работу раньше обычного. Ей не терпелось поскорее встретиться с любимым Сашенькой. Зайдя в котельную и увидев Иванова, идущего к солерастворителю с ведром соли, она сдержанно, насколько хватило сил, кивком головы поприветствовала его и направилась в лабораторию. Иванов, не желая, как всегда, давать повод для сплетен слесарям и кочегарам, к появлению Алины в котельной, к её приветствию и движению в лабораторию отнесся равнодушно, не поворачивая головы вслед. Алина тоже за время, пока брала пробы воды и выполняла анализы, ни разу не подошла к Иванову и не поглядела в его сторону. Лишь когда Иванов включил фильтра на регенерацию и неторопливо поднялся в лабораторию, Алина дала волю своим чувствам.
- Сашенька! Миленький! – обняв, крепко прижав и целуя, счастливо улыбалась Алина, глядя в его радостные глаза. – Я так соскучилась по тебе. Еле дождалась сегодняшнего дня. Фактически все выходные одна была. Свекровь и свёкор у нас гостили. Дети при них были. Не стала им мешать общаться с внуками. Занималась стиркой, уборкой, готовила кушать: котлеты, пельмени, беляши, голубцы борщи, салаты, рыбу. Свекровь у меня насчёт пищи привередливая. И не только к пище. Одним словом, с утра до вечера старалась, крутилась, как заводная, чтобы им угодить. Уставала жуть! Но грустно не было. Постоянно о тебе думала. Вспоминала твои прикосновения, объятия, поцелуи, глаза, улыбку. Знала, что и ты меня вспоминаешь. Оттого на душе было легче. Ведь вспоминал?
*************************************************************** (Стр. 313.)
- Потом скажу, - засмеялся Иванов и нежно поцеловал Алину.
Алина, продолжая счастливо улыбаться, обхватила Иванова за шею, прижалась своим лицом к его лицу и, сладко вздохнув, прошептала:  - Сашенька, расскажи как у тебя прошли праздничные дни?
- Также, как и обычные, - пожал плечами Иванов. – Подъём в шесть часов утра, зарядка, заправка койки, умывание, завтрак, развод на работу. В 7.30 котельная, фильтра, через каждые два часа анализы проб воды, в промежутках дорабатывал и отлаживал автоматическую систему управления котельной, Наверное, через неделю запущу полностью. Осталось всего одна проблемная точка: вентиляторы, подающие воздух к газовым горелкам. Слишком бестолково они молотят. В 16.30 съём с работы. Жилзона, барак, где под шум и гам продолжал изучать подаренные мне тобой и Ирой в День рождения книги о лекарственных средствах. Добрался до солей тяжёлых металлов во втором томе, осилив таким образом за четыре месяца почти тысячу страниц. Надеюсь, к Новому году с ними расхлебаться. Интересные. Спасибо вам за них. В 21 час 30 минут начинал готовиться ко сну: делал на улице зарядку, вытряхивал от пыли простыни и одеяло, умывался, чистил зубы и ложился спать. Засыпал быстро. Вот и всё. О тебе вспоминал только на работе. Но честно признаюсь, редко. Дел и хлопот было много. А вот снилась каждую ночь. Всегда красочная, приятная. Один раз даже с тобой во сне правдашным сексом занимался. Поллюция невероятно сильная была. Аж проснулся.
*************************************************************** (Стр. 314.)
Алина рассмеялась и крепко прижалась к Иванову: - Надо же! Столько добра уходит.
Иванов стискивает Алину в своих объятьях и нежно целует её в губы, шею, грудь.
- Розами всё пахнет, - восхищённо закачал он головой. – Эх! С каким бы огромным удовольствием и какое огромное во мне желание прикоснуться своим голым телом к твоему, полежать на нём, поёрзать, помять, обняв, поспать. Двадцать восьмой год идёт, а я толком ничего этого не делал. То одно мешало, то другое. То стыд, то застенчивость, то совесть не позволяли. Сейчас страх! Представляешь, Алиночка, что было бы, если бы менты, когда я выходил из котельной с твоими мокрыми капроновыми чулками, при обыске меня их нашли? Впрочем, от ментов, возможно, отбрехался бы. Сказал, что нужны для побелки: известковый раствор процеживать. Но Епанешников, зная о ситуации несколько больше, кой чего понял бы, хотя, конечно, при ментах не стал бы вслух свои догадки высказывать.
- Да, Сашенька. Таких случайностей лучше не провоцировать, - согласилась Алина, целуя губы Иванова. – Держать «ушки на макушке» постоянно требуется. У меня, когда шесть лет назад были любовники, тоже опасных моментов хватало. На свободе замужней женщине встречаться с любовником, порой, ой как непросто. Однако я как-то меньше тогда боялась. Детей ещё не было. К мужу любовь угасла. Не очень-то за него держалась. Сейчас держусь. Как-никак: отец моих детей, которые привязаны к нему. Тем не менее, пусть с оглядкой, пусть с подстраховкой, всё равно потребность в любви берёт верх и толкает, заставляет рисковать, забывать начисто иногда о возможных неприятных последствиях.
*************************************************************** (Стр. 315.)
- А я не забываю! – засмеялся Иванов. – Иначе давным-давно отправили бы меня на другую зону. Тебя же, мой цветущий кустик розы, уволили бы с этого кирпичного завода в течение 24 часов.
Иванов бросил взгляд на часы и крепко прижал к себе Алину:  - Всё. Пойду, милая Алиночка. Дел много. Время нашего утреннего свидания закончилось. Постараюсь к нашему вечернему свиданию в конце смены не опоздать. Поцеловав Алину, Иванов вышел.

 

2. Ира во власти обременённой любви.

Иванов в лабораторию к Алине зашёл около трёх часов дня. Алина и Ира пили чай.
- Лёгок на помине, - улыбнулась Алина. – Мы только-только тебя вспоминали. Вот скажи, Сашенька. Разреши наш спор. Валяйкин, на твой взгляд, по своему характеру и поведению в колонии пьяница или нет?
- Когда в загуле, то пьяница, - нехотя ответил Иванов. Он мне сам однажды об этом рассказывал. И что из этого?
- А почему он здесь не пил? – вопросительно посмотрела Иванову в глаза Алина. – У него же такая возможность была. Даже лично я ему частенько спирт приносила для приготовления реактива хрома темно-синего, а также для приборов измеряющих давление и разряжения воздуха.
*************************************************************** (Стр. 316.)
- Что? Он один такой? – усмехнулся Иванов. – Тут многие пьяницы не пьют. Боятся тут же попасться. Сдадут мигом. Нюх-то и глаз у непьющих на выпивших острый. Валяйкин тоже боялся и потому держался. Место бригадира котельной слишком «тёпленькое» в условиях неволи. Кроме того, надеялся на условно-досрочное освобождение. Заочно познакомился по переписке с женщиной и, по слухам, неплохой. Она ждала его и вроде бы приезжала встречать. Сам-то он разведённый. Жена, не выдержав пьяных скандалов, не стала с ним жить. Валяйкин тихий и спокойный пока трезвый. А хапнет лишнего: дурак-дураком. Курс принудительного лечения в зоне от алкоголизма проходил. Толку, правда, ноль. Так, для галочки. Ответственности за эффективность лечения никто не несёт. Сплошная профанация. Только здоровье людям гробят. Наверное, Валяйкин опять что-нибудь по пьяне натворил? Да?
- Ещё нет, - усмехнулась Ира. – Слухи просто до нас дошли, что Валяйкин пьёт безбожно. Разошёлся с новой женой и может вновь угодить в колонию досиживать не отбытый срок наказания.
- Вполне возможно, - согласился Иванов. – Пьянство к хорошему не приводит. Особенно, если теряешь тормоза и, не дай Бог, наружу выплёскивается агрессивность.
- А ты, Саша, когда выпьешь, как себя ведёшь? – С озабоченным видом поинтересовалась Ира.
*************************************************************** (Стр. 317.)
Иванова вопрос Иры покоробил. Он нахмурился и внимательно посмотрел на неё:  - Тебе-то что? Или всё прицениваешься: купить-не купить? Хорош либо нет? Соглашаться или же не соглашаться стать моей женой? Но, по-моему, сначала следовало бы спросить: продаётся ли данный товар.., хочу ли я иметь в твоём лице жену? Так вот. Отвечаю заранее: не продавался и не продаётся. И жена мне подобная не нужна. Раньше был не против. Думал: ты меня любишь таким как есть, без оговорок. Увы, оказывается у тебя прицеленность на сказочного: красивого, стройного, умного, образованного, не пьющего, безумно любящего, не судимого, способного быть хорошим мужем и отцом. И между прочим, твоё желание осуществимо. По крайней мере твоя красота и порядочность заслуживают того. Позволяют надеяться на удачу. Поэтому, правильно: не отступай. Иди по намеченному пути. Не распыляйся. Без колебаний и жалости вычёркивай во благо себе и мне из своей судьбы мой образ. Не дури свою голову, как это сделал я с твоим образом во благо себе и тебе! Пойми же твёрдо наконец. Не пара тебе БОМЖ, уголовник, рвань, дрянь, пьянь. Тем более жутко не любящего, когда его за чьи-то грехи гладят против шерсти. В общем, давай, Ирочка, останемся хорошими знакомыми!
- Сашенька! – укоризненно посмотрела Алина в глаза Иванову. – Успокойся. Не горячись. Пойми ты Иру. У неё больная мама на руках.
- Я всё прекрасно, Алина, понимаю, махнул рукой Иванов и, сделав шаг к выходу, взялся за ручку двери. – Вот только и она должна понять, что и у меня на руках имеется больная моя легкоранимая душа.
*************************************************************** (Стр. 318.)
Иванов вышел.
Когда на лестнице стихли его быстрые шаги, Алина тяжело вздохнула и, подняв глаза на Иру, осуждающе покачала головой:  - Дура ты, Ирочка! Какое отношение имеет Саша к Валяйкину?. Да пусть среди них 99,9% пьяниц. Но если есть хоть одна десятая доля процента непьющих, надо быть похитрее и умнее, а не проводить параллели. Никто не спорит, что требуется максимальная внимательность и осторожность при такой ситуации. Однако без излишней подозрительности. Особенно, когда нет к этому ни малейших оснований. Ты, Ирочка, чересчур замкнулась на своих проблемах и не видишь, не понимаешь его проблем. Саша слишком чувствительно воспринимает твоё несправедливое, неравноправное, твоё потребительское к нему отношение и, скорее всего, твёрдо решил не связывать свою судьбу с твоей. Глупый шаг тоже. Не имея родных и близких, без крыши над головой, с непомерно гордым характером, трудностей ему придётся героически преодолевать великое множество. Только этого он, к сожалению, не осознаёт. Видимо, действительно, судьбы наши формируются детством.
Ира тяжко вздохнула и встала:  - Пойду, Алиночка. Пусть будет как будет. Всё, что Бог не делает – к лучшему! Риск очень велик. А право на ошибку я не имею и, следовательно, рисковать не буду.
*************************************************************** (Стр. 319.)

 

3. Безрадостные дни Алины.

Иванов вернулся в лабораторию в конце смены.
- Сашенька! – обняла его Алина. – Не обижайся на Иру. Девушке двадцать четыре года. Замуж хочется. Но не за абы кого, чтобы позже локти не кусать либо в подушку слёзы не лить.
- Ну так и что? – нахмурился Иванов. – По-твоему выходит: ей можно, значит, к потенциальным женихам как к товару на прилавке подходить, бестактность и неуважение своё к ним проявлять, ещё не будучи женой. А когда станет таковой, наверняка, и на голову ему встанет. Нет, милая Ирочка. Нет! Короче, Алиночка, не пытайся выступать в роли свахи. Бесполезно! Я знаю не хуже тебя, что с точки зрения математической логики теряю значительно больше, чем приобретаю. Но ничего не могу поделать. Поскольку приучен жить не только умом, а и душой, интересы которых иногда почему-то противоречат друг другу. Находиться же у неё под «пятой» мне будет куда более невыносимее, чем в тюрьме. Поверь. Мы с Ирой не сойдёмся во взглядах по многим семейным вопросам. В том числе: как воспитывать детей, как вести домашние дела, готовить пищу, обустраивать жильё, как одеваться и что покупать. Мать и её родственники, естественно, встанут не на мою сторону. Даже если я буду прав. Кто я в их глазах: беспризорник, неуч, БОМЖ, уголовник, не знающий и не понимающий в семейной жизни сирота. Убедить же… Заставить их прислушиваться к моему мнению… Либо самоустраниться… Тем более, безучастно смотреть, как у меня на глазах делают будто бы с моего согласия и с моим участием дела не лучшим образом и с этим смириться – сродни пытки. Останется один единственный вариант: уйти, развестись и платить алименты. Однако за что платить-то алименты? Ведь де-факто ребёнок перестанет быть моим и весь разговор о правах и возможностях отца участвовать в процессах воспитания ребёнка в реальной жизни «потёмкинский забор» у нерешённой проблемы.
*************************************************************** (Стр. 320.)
Алина целует губы Иванова и сладостно прижимается к нему.
- Миленький Сашенька! – улыбнулась она. – Я всё прекрасно поняла. Больше Иру навязывать не стану. Обещаю. Просто хотела помочь тебе определиться в жизни. Обзавестись крышей над головой, семьёй, детьми, красавицей женой. Такого редкого сочетания удачных для тебя, Сашенька, факторов на твою долю, скорее всего, больше не выпадет. Жалеть, по-моему, будешь. Потому и подсказываю на всякий случай. А там поступай, как считаешь сам нужным. Собственное решение по любому будет в твоих глазах правильным. В конце концов не у всех же Судьба должна быть одинакова. Кому-то надо быть пьяницей, нищим, калекой, БОМЖом, бандитом. 
Иванов мягко отстранил от себя Алину, шагнул к двери и хмуро посмотрел ей в глаза:  - Я думал, Алина, ты поумнее, поопытнее в житейских коллизиях. Получается ошибся. Оказывается, у тебя, как у пьяной кумы, только одно на уме. Значит и в твоих глазах я всего-навсего пьянь, дрянь, помойный кот, которого отмыли, накормили и на время в привлекательную конфету превратили. Спасибо за откровенность. Однако ты напрасно в мой огород камешки перекидываешь. Не мои они. Прежде чем такое буробить и меня и мне подобных судить, самой надо бы побыть пьяницей, нищем, калекой, БОМЖом и так далее. На себе испытать связанные с этим статусом горькие прелести, Действительно, не зря существует народная присказка: «Сытый голодного не уразумеет!». Махнув с досадным выражением лица рукой, Иванов вышел из лаборатории и медленно с гнетущей тяжестью на душе спустился по лестнице вниз.
*************************************************************** (Стр. 321.)
Алина хотела было выскочить вслед, вернуть Иванова, но вовремя остановилась, сообразив о бесполезности и нежелательности подобных сцен на виду у кочегаров.
- Идиотка! – выругала она себя и села за стол, подперев обеими руками голову. – Дура так дура! Такое сказануть…. Да кому? Человеку, который знает о жизни на «дне» не понаслышке. Дёрнул же чёрт за язык…
Иванов на следующий день, в пятницу, к Алине не заходил. Запускал в полном объёме автоматическую систему управления котельной. В субботу и воскресенье у Алины был выходной. В понедельник, придя на работу и войдя в лабораторию, она пугливо съёжилась и похолодела. Стола, за которым почти два с половиной месяца сидел Иванов, не было. Лаборатория без этого стола выглядела сиротливой и неуютной. Придя в себя, Алина вышла на лестничную площадку и стала искоса наблюдать за работой Иванова около фильтров. Увидев на лице его признаки хорошего настроения, она несколько успокоилась.
Алина и Иванов не встречались ровно неделю. Алина из-за этого скучала, грустила, не находила себе места. Тем не менее, ход событий не торопила. Верила, что он придёт и терпеливо его ждала. Когда было особенно тоскливо, она выходила на лестничную площадку, чтобы хотя бы издали поглядеть на него. Убедиться, что он жив, цел и рядом.
*************************************************************** (Стр. 322.)
На первых парах, Алина нежелание Иванова с ней встречаться и вынос стола из лаборатории увязывала с всплеском в нём отрицательных эмоций при последней её встрече с ним и разговоре о Валяйкине, о предначертанности его судьбы, об отсутствии в нём стремления кардинально меняться. Но поразмыслив и приглядевшись повнимательнее к поведению Иванова, увидев с каким увлечением и самоотдачей он трудится, порой опаздывая на обед и съём с работы, а два раза даже оставался на заводе во вторую смену доделывать не сделанное, Алина поняла, что лишь первый этап нынешней ситуации в их отношениях вызван вспышкой его гнева, да и то, связанного по большей части не с её неудачным высказыванием, а окончательным и бесповоротным осознанием, после случившегося с Валяйкиным, краха надежд стать мужем Иры.

 

4. Алина опять счастлива.

В четверг 16 ноября, полностью запустив к концу смены автоматическую систему управления котельной, Иванов потихонечку неслышно поднялся по ступенькам лестницы в лабораторию. Алина, сидевшая за столом и читавшая книгу, увидев появившегося в дверях Иванова, от внезапно нахлынувшего волнения побледнела, широко раскрыла свои удивлённые глаза и, не зная как ей быть, замерла. 
- Алиночка. Прости, что зашёл без стука, - улыбнулся Иванов. – Можно мне рядом с тобой побыть? Я так соскучился по тебе. Надеюсь, ты на меня не надула свои красивые губы оттого, что слишком заработался. Кстати, поздравь. Автоматическая система управления котельной запущена полностью. Не просто это было.
*************************************************************** (Стр. 323.)
Алина встала, подошла к Иванову, поцеловала его в губы, обняла и расплакалась.
- Алиночка. Миленькая. Ну чего ты плачешь? – целуя, пытается успокоить её Иванов. – Чем я тебя, хорошенькую, обидел?
- Ничем, - уткнувшись в плечо Иванову, прошептала Алина. – Думала не придёшь. Обиделся. А когда не стало твоего стола, всё в душе опустело. Правда, надежда всегда теплилась. Но день шёл за днём и надежда всё больше и больше угасала.
- Глупая ты, Алиночка, - засмеялся Иванов. – Причём тут стол и моё долгое отсутствие. И то, и то чисто случайное совпадение. Работы было не продохнуть. Вот и не приходил. Стол тоже, как только стал не нужен, забрали. Зачем ему зря место в лаборатории занимать. Без него тесно. И так вместо двух недель два с половиной месяца простоял. Наш кочегар Вася Серов как-то даже пошутил по этому поводу. Сказал: наконец-то бедолаге Александру Сергеевичу в жизни повезло. Прописаться удалось. Колкая Розочка сжалилась над красивым Ёжиком и впустила его под свои усеянные шипами веточки. Между прочим, знаешь какие сейчас обо мне разговоры в отряде идут? Телёнок - на меня говорят. Две девки к нему ластятся, сами на шнягу лезут, а он трусливо от них шарахается.
- А «шняга» - это что? – улыбнулась сквозь слёзы Алина.
- В переводе на твой язык, - засмеялся Иванов, - это «индикатор напряжения».
*************************************************************** (Стр. 324.)
Вытянув из кармана халата Алины платок, Иванов осторожно принялся вытирать ей слёзы. Вытерев, он, улыбаясь, шутливо надавил пальчиком на её кончик носа:  - Без слёз оно лучше. Не плачь больше, моя любимая Алиночка. Причин же нет. Единственный момент, где я вёл себя, каюсь, как обиженный ребёнок, это когда ты сказала будто отбросом общества я стал по своей прихоти. По крайней мере, так мной были восприняты твои тогда слова. Хотя не исключено, что я просто не понял тебя после выбившего меня из нормального состояния разговора с Ирой в связи с её вопросом о моём поведении в пьяном угаре.
- А вот если бы я о том же спросила, - кокетливо состроила глазки Алина, приложив свои ладони к лицу Иванова. – Лично мне, что бы ответил?
Иванов прижал к себе Алину за талию и, поцеловав её, улыбнулся:  - Наверное, встал бы перед тобой, как перед иконой, на колени и сказал бы, Алиночка, любимая, дорогая, клянусь: пьяным никогда не был и не буду. Поэтому, каким оказалось бы моё поведение в пьяном виде, точно не знаю.
- Неужели ты никогда спиртное не употреблял? Например: вино, шампанское, - недоверчиво посмотрела Иванову в глаза Алина.
- Было дело, - опять поцеловал Иванов Алину. - Но редко и по чуть-чуть. До уровня благородного хмеля. Не больше.
- И как же ты себя вёл под благородным хмельком? – вновь кокетливо состроила глазки Алина.
*************************************************************** (Стр. 325.)
- Много болтал, - засмеялся Иванов. - Становился более общительным, менее стеснительным. Только и всего!
- Может тебе чего-нибудь принести из тех самых чуть-чуть? – с улыбкой вопросительно взглянула Алина. – Чтобы ты был со мной не такой стеснительный.
- Нет нужды, моя любимая Алиночка. Спасибо! – крепко стиснул Алину в своих объятьях Иванов. – По-моему, с тобой я давным-давно не веду себя стеснительно. А вот пугливо…. То, да! Осторожничаю. Не зря же существует народная присказка: «Бережёного – и Бог бережёт!». Менты не глупые. Могут точно также неслышно зайти сюда, как зашёл сегодня я.
Алина обнимает Иванова за шею и целует, целует, целует. Иванов запускает руки к ней под юбку, затем в трусики и, обхватив ладонями голый зад Алины, прижимает её к себе.
- Интересно, - засмеялась Алина, - что мы дальше будем друг с другом делать? Неужели только целоваться и обниматься?
- А разве этого стало мало? – улыбаясь, потёрся своим носом Иванов о носик Алины. – Или, согласно народной присказке, аппетит действительно приходит во время еды? В таком случае, чего бы ты хотела?
- Всего! – сверкнула глазками Алина. – От А до Я!
*************************************************************** (Стр. 326.)
- Алиночка. Глупенькая, - засмеялся Иванов. – Но это же невыполнимо. Откуда мальчик может знать азбуку, а тем более, иметь навыки взаимоотношений между любовником и любовницей. Я кроме целований, то есть, буквы «Ц» и обниманий, то есть, буквы «О», ничего не знаю и делать не умею.
- О, нет! – весело качает головой Алина. – Кое-что знаешь! Мне до сих пор вспоминается твой жаркий «индикатор напряжения», трущийся между моих ног под самым-самым верхом.
- То не считается, - улыбнулся Иванов. – Это почти та же «Дунька Кулакова».
- Ой, не скажи, Сашенька, - засмеялась Алина. – Разгульному впечатлительному легко возбудимому мужчине обязательно следует это знать и уметь.
- Разгульному может и надо, - неопределённо пожал плечами Иванов. – Но не мне. Я разгульным быть не собираюсь. Буду сохранять преданность жене. Не стану душевно травмировать человека, которого люблю и которому поклялся в верности на всю жизнь.
- Если женишься сразу же, как освободишься, - улыбнулась Алина. – Причём на Ире. А если нет, и будешь продолжать жизнь холостяка, обязательно станешь разгульным. Все предпосылки у тебя к этому имеются.
*************************************************************** (Стр. 327.)
- И какие же? – убрав руки из-под юбки Алины, замер Иванов, с интересом ожидая ответа.
Алина выпустила Иванова из своих объятий, села за стол и погрозила ему пальчиком:  - Ты легко, Сашенька, влюбляешься. Это раз! Второе: красивый, привлекательный! Третье: в тебе есть что-то такое располагающее, притягивающее. Но самое главное, у тебя потихонечку накапливается и складывается опыт завлекающего поведения и общения с девушками. Судя по твоим оброненным фразам в наших разговорах, ты до тюрьмы влюблялся не менее семи раз. И тут в двух: Иру и меня. Итого: девять! Бесследно такое не проходит.

 

5. Беспокойство Алины за будущее Иванова и её советы.

Иванов сдержанно улыбнулся, сел за стол напротив Алины и, подняв на неё глаза, усмехнулся:  - Значит, ты продолжаешь советовать мне добиваться Иры?
- Нет, Сашенька. С Ирой теперь, увы, не получится, - тяжко вздохнула Алина. – До ситуации с Валяйкиным она колебалась. И у тебя был шанс на ней жениться. А был бы паспорт, то, наверное, расписались в самой колонии. Сейчас Ира не колеблется. Она твёрдо решила не рисковать. Вот если бы ты условно-досрочно в ближайшие три–четыре месяца освободился, тогда, вполне возможно, Ира, сжалившись, приняла бы тебя. Она, хотя и с упрямым, стойким характером, однако отзывчивая на чужую беду. К тому же, ты ей нравишься. Можно даже смело сказать: любит и сильно переживает оттого, что попала в столь непростое положение. Тебе надо, Сашенька, всё же попробовать попытаться освободиться условно-досрочно. Ты когда по закону на это имеешь право?
*************************************************************** (Стр. 328.)
- Закон, как в конной упряжке дышло: куда повернут, туда и вышло! – нахмурился Иванов. Меня по УДО могли бы по закону освободить почти полтора года назад. Но мстительный начальник колонии таких, как я, по УДО не освобождает. Этот путь для меня закрыт.
- Тогда…, - развела руки Алина, - следует, Сашенька, тебе вот как поступить… Я знаю, то не в твоём характере, только, видимо, этот вариант наилучший. Женись на женщине старше себя лет на пять. Незамужних от тридцати до тридцати пяти хватает. А разведённых ещё больше. Освободившись: будет и крыша над головой, и опора. Такого, как ты, с удовольствием примут, невзирая на судимость, беспризорность. И красивых среди них предостаточно. Я подыщу, если желаешь. Среди моих знакомых такие имеются.
- Нет, Алиночка! – отрицательно качнул головой Иванов. – Продаваться не собираюсь. Не так воспитан. У меня в подсознании жена должна быть моложе меня, чуть ниже ростом, чёрные брови, чёрные волосы, приятный голос. Обязательно стройная, красивая, жизнерадостная, добрая. Способная привязаться ко мне, как собачка, а я к ней, как к верному и надёжному другу. Иначе не уживусь.
- К сожалению, Сашенька… пойми меня только правильно, - улыбнулась Алина, - молодой, красивой и умной жены тебе не видать. Ты освободишься в двадцать девять лет. Без жилья, без материального благополучия, без образования. Вскружить, конечно, голову сумеешь и двадцатилетней. Естественно, красивой, в твоём вкусе, но попроще, поглупее. Поэтому счастливым будешь не долго. Молодые, но бедные девушки по-настоящему красоту не в состоянии оценить. В первую очередь им насытиться требуется, хорошо обустроиться, потомством обзавестись, разбогатеть, детей на ноги крепко поставить. Только потом они начинают быть ценителями прекрасного и отдавать предпочтение красоте, а не богатству. Тем более, что родители и родня любой молодой симпатичной девушки не очень-то тебя будут жаловать. Особенно первых пару лет.
*************************************************************** (Стр. 329.)
- Всё равно, за старше, чем сам, не пойду, - вновь отрицательно качнул головой Иванов. – Единственным исключением может быть только ты, Алиночка. И такая, как ты! С тобой бы я ужился. Но таких незамужних, либо разведённых тридцати - тридцатипятилетних, не просто найти. Легче счастливый билетик по лотерее отыскать. На вас быстро желающие находятся. Причём, куда лучше меня. Так что старше двадцати семи мне никого, Алиночка, кроме себя не предлагай. Даже из разряда сказочно богатых. Это молодым девчонкам позволительно нынешней моралью, и не стыдно, выходить замуж за обеспеченных мужчин. Наоборот, престижно! А для парней такой шаг странным общественному пониманию кажется, не слишком нормальным. И не скоро поворот в противоположную сторону пойдёт. Несмотря на то, что женщины живут в среднем на пять – десять лет больше и вправе иметь мужа на пять – десять лет моложе.
Алина любящими глазами обвела милое безмятежно-спокойное лицо Иванова, на короткое время о чём-то задумалась и с грустью вздохнула:  - Да, Сашенька. Да! Трудная у тебя жизнь была. И не менее трудная предстоит. Сиротское воспитание ещё очень долго будет твою судьбу корёжить.
- Не сиротское, а детдомовское! – с достоинством произнёс Иванов. – Я в детском доме себя сиротой не чувствовал. И он в моих бедах не виноват. Сиротой я себя почувствовал лишь после окончания училища. Когда совершенно неприспособленным к самостоятельной жизни оказался один на один вкинутым в неё. В довершении к этому, проблема с паспортом возникла.
*************************************************************** (Стр. 330.)
Алина сдержанно улыбнулась:  - Сиротой ты себя, Сашенька, не чувствовал лишь по одной простой причине: тебе не довелось жить в семье, с родителями. Ты рос и воспитывался в детском доме среди таких же сирот, как сам. Вам сравнивать-то было не с чем. К тому же, вы постоянно находились под опекой, охраной и заботой государства. Потому своего сиротства не замечали. Но как только детский дом и ремесленное училище от тебя избавились, и ты оказался в мгновение ока без опеки, защиты и заботы государства, наедине с самим собой… Вот тогда-то твоё сиротство заявило о себе в полную меру. В отличие же от государства и общества, родители самоотверженно опекали бы тебя и попутно твоих детей, то есть, внуков и внучек на много-много дольше. Можно смело сказать, если не кривить душой, хотя и стыдно, до самой-самой своей глубокой старости. Чуть ли не до твоего ухода на пенсию. И не допустили бы того, чтобы ты, такой умный, работящий, непьющий, красивый, статный, оказался беспаспортным, бездомным и беззащитным.
На глазах у Иванова заблестели капельки слёз. Скрывая их, он низко опустил голову, подпёр её рукой и, вздохнув, тихо прошептал:  - Я это знаю. И вижу. Даже, как мне кажется, воспринимаю острее, ярче, благороднее тех, кто родительскую заботу и помощь получают, не говоря про великовозрастных негодяев, которые, живя лучше родителей, тем не менее считают подобную заботу и помощь родительской обязанностью. Кто не стесняясь, используя разные заретушированные психологические хитрости и сю-сю, сю-сю, не гнушаясь даже крохами, себе такую помощь вымогают или выклянчивают, вместо того, чтобы решительно и бесповоротно сказать своим постаревшим родителям: «Нет, мои дорогие мама и папа! Хватит на нас горбатиться. Не вы, а мы вам будем помогать».
*************************************************************** (Стр. 331.)

 

 

Глава семнадцатая.

Новые взаимные откровения Иванова и Алины.

 

1. Повинная Алины о своих отношениях с родителями.

- Честно говоря, - опускает глаза Алина, - Я и сама немножечко такая. Научилась и привыкла с детства почти в течение двадцати лет от бабушек и дедушек из их пенсий выцыганивать себе денежку на карманные расходы. Набегало немало. Мама давала, папа давал. Стипендию получала. В целом выходило каждый месяц столько же, сколько ныне моя зарплата. Тратила бездарно. Как приходило, так и уходило. Знала, что голодной, холодной, разутой и раздетой не оставят. Действительно, ужас! А мама с папой до сих пор, не разгибая с утра до вечера спин своих, нам помогают: держа корову, свиней, кур, двадцать соток огорода с картошкой, капустой, морковью, свеклой, луком, клубникой. Плюс: яблони, груша, вишня, малина, смородина, крыжовник, слива. Да ещё в колхозе работают, жильё без всяких элементарных удобств. Как управляются? С ума можно сойти. Правда, сейчас я меняю своё потребительское отношение к ним. Стараюсь всё больше и больше им сама помогать. А в свой День рождения, как ты просил, телеграмму со словами благодарности посылала. Впрочем, с этой телеграммой курьёз получился. Мама восприняла её, как упрёк, что бедный подарок мне на День рождения отправила. И срочно, представляешь, телеграфным переводом послала деньги. Пришлось ей разъяснять обо всём дополнительным письмом и, добавив к маминым деньгам свои, купить и послать родителям хорошие подарки. Маме – полусапожки тёплые к зиме, а папе – электробритву. Теперь буду каждый год в свой День рождения за подаренную мне жизнь их благодарить. Непривычно, конечно, но логично.
- Придётся, значит, тебе Алиночка, трижды своих родителей поздравлять и благодарить в связи с Днями рождения, - засмеялся Иванов. – Раз маму в её День рождения. Раз папу в его День рождения. И маму с папой вместе в день своего рождения.
*************************************************************** (Стр. 332.)
- Ничего страшного, - отмахнулась жестом ладони Алина. – Наоборот, делать подобное дело приятное. Они того стоят.
- Детей своих тоже начни приучать в их День рождения благодарить вас, родителей, за подаренную им жизнь, - улыбнулся Иванов. – Разъясняй им почаще о том, кому они обязаны тем, что появились на Земле. Живут и радуются своему существованию на ней, пользуются её плодами, уютом, благодатью и красотами. Пусть эта благодарность поначалу будет скромной в виде песни, стихотворения, рисунка, вышивки, взятием на себя какой-нибудь обязанности в домашних делах. Как-никак ребёнок на год старше становится и должен быть всё большим и большим помощником папе и маме в доме, всё больше и больше понимать, что его родили не для того, чтобы подрывать здоровье и укорачивать жизнь родителям, а удлинять и облагораживать её. А то смешно получается. Подарили вы конкретно именно этому ребёнку жизнь и потом из года в год, пока не умрёте, осыпаете его подарками за то, что подарили, дали, вдохнули ему жизнь. В итоге растите эгоиста, который считает вас всем ему обязанным. Это, почти, то же самое, если обязать врача одаривать пациента подарками, которого он спас от верной смерти. То есть, подарил, фактически, вторую жизнь. По-моему не врач должен благодарить такого излеченного пациента, а пациент врача.
- Но я же одариваю своего дитя не за то, что подарила ему жизнь, - улыбнулась Алина. – А за то, что родился он у меня.
*************************************************************** (Стр. 333.)
- Тогда, наверное, правильнее за это благодарить стоит опять же не ребёнка, - отрицательно качнул головой Иванов. – А Господа Бога. Применительно же к врачу и пациенту, пусть врач благодарит пациента в таком случае не за то, что подарил ему вторую жизнь, а за то, что не дал умереть, вылечил. Однако, как не крути, опять тот же самый абсурд получается. Так как по-любому не врачу надо благодарить пациента, а пациенту… врача. Иванов взглянул на часы и встал:  - Идти мне, Алиночка, пора. Съём с работы вот-вот начнётся. Давай попрощаемся. Так хочется тебя к себе прижать, поцеловать, подышать ароматом роз.
- Мне тоже, - засмеялась Алина и, встав из-за стола, подошла вплотную к Иванову.
- Сашенька! Приходи обязательно завтра утром, - оказавшись в его объятиях, сияя счастливыми глазами и целуя, прошептала Алина. – Пусть даже на пять минут. Мне так грустно на душе, когда не удаётся с приходом на работу побыть с тобой, обнять тебя, прикоснуться ладонями к твоему лицу, поцеловать. Пообещай!
- Не стану обещать, - улыбнувшись, качнул головой Иванов. – Мало ли что может быть. Но постараюсь. Я же всегда стараюсь, если обстоятельства позволяют, если интерес к работе не превосходит интереса к тебе. А такое, признаюсь, со мной частенько бывает. Естественно, речь идёт лишь о творческой работе, поглощающей порой настолько, что забываешь о неволе, сне, еде и тебе. Творческая загруженность и устремлённость позволяют мне быть постоянно в приподнятом настроении, сохранять оптимизм и радоваться жизни. Наверное, благодаря творчеству в организме человека вырабатываются гормоны помогающие ему не попадать в никотиновую, алкогольную, наркотическую и сексуальную зависимость. По крайней мере, я подметил такой факт среди курящих обитателей нашей колонии: творческой личности легче бросить курить, чем дебилу, да и меньше они в среднем дымят.
*************************************************************** (Стр. 334.)
- У меня муж курит. По пачке в день, - засмеялась Алина. Несколько раз пытался с этим покончить. Но не получалось. Хотя не дебил. Хитрый, умный. Пронырливый. Правда, творческие задатки слабенькие. Шевелить мозгами не любитель. Его стихия командовать нижестоящими и исполнять беспрекословно, не задумываясь, команды вышестоящих.
Взглянув на часы, Иванов встрепенулся:  - Всё, побежал, Алина. Мне нельзя опаздывать. Иначе подозрительно мои опоздания начнут выглядеть. И злословить в мой адрес кое-кто из бригады примется. С Алиной, скажут, никак не распрощается. Никому же не охота кого-то на сыром холодном ветре ждать.
Когда гул быстро сбегающих по лестнице ног Иванова стих, Алина села за стол и, блаженно улыбаясь, приложив пальцы к своим жарким, вздутым, приятно зудящим губам, мечтательно закрыла глаза.

 

2. Иванову важно было поступить именно так.

На следующий день утром в лабораторию к Алине зашёл начальник котельной Епанешников, держа в руках квадратный лист картона, на котором было нанесено множество разноцветных линий.
- Алина! – обратился он к ней и показал картон с линиями. – Вот эту штуку посмотри и скажи: сможешь перечертить в увеличенном масштабе один к пяти в цвете? По-моему, сможешь осилить. Должна. У тебя же средне-техническое образование.
- А что тут? – окинула Алина взглядом линии на картоне.
*************************************************************** (Стр. 335.)
- Схема трубопроводов нашей котельной с запорно-регулирующей арматурой, устройствами и оборудованием, - пояснил Епанешников. – Синим цветом обозначена холодная вода, жёлтым – газопровод, красным – пар, чёрным - конденсат и система водоочистки. Коричневым – горячая вода. Слева – принципиальная электросхема с маркированными проводами автоматической системы управления работой всех этих трубопроводов, запорно-регулирующей арматуры, устройств и оборудования. 
- Скорее всего, не сумею, Александр Фёдорович, - покачала головой Алина. – Запутаюсь в этих линиях. Может лучше Аланову это дело поручить?
- Думал и хотел, - вздохнул Епанешников. – Но я и так ему на шею сел. Вот эту схему он чертил два дня в зоне после работы вместо того, чтобы отдыхать. В субботу и воскресенье тоже не отдыхает. Сюда на работу выходит. Однако главная загвоздка не в этом. Он бы согласился. Проблема в другом. Там в жилой зоне: в тесноте, кутерьме и гаме, большую схему не начертишь. К тому же, чертить надо в цвете. А фломастеры, цветные карандаши, цветная тушь, цветные пасты и стержня отнесены для осужденных в разряд запрещённых предметов. Любой контролёр войскового наряда вправе забрать всё вместе с чертежами и рапорт подать о допущенном нарушении… Епанешников, вздохнув, потёр лоб:  - Что же делать? Задачка так задачка! Во вторник представители котлонадзора приедут. Без такой схемы нормального разговора с ними не получится. В понедельник же сразу после планёрки директор с главным инженером и главным энергетиком сюда придут. Желают посмотреть, как всё работает. Директор по автоматике специалист. Обязательно дотошность проявит. Стоп!.. А если пойти нам вот по какому пути…
*************************************************************** (Стр. 336.)
Епанешников вопросительный посмотрел на Алину:  - Чертить будет он здесь. А ты лишь присутствовать на случай неувязки с контролёрами войскового наряда.
- Всё равно сегодня не успеем, - качнула головой Алина. – А завтра и послезавтра выходной: суббота и воскресенье.
- Выйдешь на работу в субботу, - предлагает Епанешников. – Потом отгуляешь. Картон, фломастеры, набор цветной туши и прочее минут через двадцать принесут.
- Я не против, - пожала плечами Алина, - если Аланов согласиться.
Епанешников приоткрыл дверь лаборатории. - Копылов! Иди сюда! – позвал он бригадира. – Найди быстро Аланова и направь сюда ко мне.
Через несколько минут в дверях лаборатории, постучав, появился Иванов.
- Александр Фёдорович! Звали? – обратился он к начальнику котельной.
- Садись, тёзка! – улыбнулся Епанешников. – Разговор есть. К понедельнику, кровь из носа, твоя схема увеличенная в пять раз нужна будет. Сделать надо. Алина тебе поможет. Даже завтра. И заодно, в случае неувязки с контролёрами из-за цветной туши и фломастеров, все объяснения возьмёт на себя. Кусок фанеры, картон, фломастеры, цветные карандаши, тушь, чертёжный инструмент сейчас прямо сюда принесут.
*************************************************************** (Стр. 337.)
- Не успею, Александр Фёдорович, - нахмурился Иванов. – Я же не профессиональный чертёжник. А объём работы большой.
- Не успеешь в субботу… не беда. Алина выйдет на работу для подстраховки и в воскресенье, - пытается уговорить Иванова начальник котельной. – Пойми. Надо!
- Не успею всё равно, - вздохнул Иванов. – Есть только один выход. Идти вам, Александр Фёдорович, к директору завода и начальнику колонии с разнарядкой о выводе меня в субботу и воскресенье на работу в две смены и разрешением на использование в эти дни цветной туши, карандашей, фломастеров. Тогда успею к понедельнику и Алины не потребуется. Пусть отдыхает дома с детьми и мужем.
Согласен, - кивнул головой Епанешников и перевёл взгляд на Алину:  - Напиши, Алина, соответствующую разнарядку и разрешение на использование 18 – 19 ноября, в целях производственной необходимости, цветной туши и так далее. Положишь мне на стол в кабинете. Ещё вот что сделай. Напиши проект приказа о поощрении Аланова Александра Сергеевича за добросовестное отношение к труду и по случаю праздника «Дня Конституции» денежной премией в размере 50 рублей.
Начальник котельной повернулся к Иванову и улыбнулся:  - Пойдёт?
- Пойдёт! – улыбнулся в ответ Иванов. – Кроме одного. Лучше не ко «Дню Конституции». Вы же знаете, как этот праздник заключённые называют. Лучше приурочьте к Новому году.
*************************************************************** (Стр. 338.)
- Хорошо. Пусть будет так, - кивнул головой Епанешников и вышел.
- А как заключённые называют праздник «День Конституции»? – улыбнулась Алина, глядя на Иванова. 
- «День Проституции»! – засмеялся Иванов. – Если бы ты, Алина, в этот день вышла на работу, я бы с огромным удовольствием с тобой вживую такой праздник отметил.
- Серьёзно? – засмеялась Алина. – Или шутишь?
- Не знаю? – улыбнувшись, пожал плечами Иванов. – Боюсь! Да и нереально. Тебя в праздник не пустят сюда. Потребуются веские причины. Потом учти, в праздники менты в усиленном режиме службу несут и охраняли бы тебя, единственную женщину в этот день на заводе, как зеницу ока.
- Ради такого случая, Сашенька, - сладостно вздохнула Алина, - придумала бы чего-нибудь.
- Пойду я, Алиночка, - засмеялся Иванов. – Сварочный трансформатор отключу, кабель смотаю и уберу, переоденусь и приду.
- Иди, Сашенька. Делай что надо, пока я разнарядку и прочее подготовлю Епанешникову. И приходи, - улыбнулась Алина. – Я буду ждать и переживать от того, что ты меня сегодня обидел.
*************************************************************** (Стр. 339.)
- Чем же? – удивлённо остановился у двери Иванов.
- А тем, - надула губы Алина, - что не захотел побыть со мной в субботу и воскресенье.
- То не принципиальная обида, - улыбаясь, отмахнулся Иванов. – За неё простишь быстро. К тому же, если подойти к моим действиям не с точки зрения только сугубо твоих интересов, а и с наших общих, то есть: и твоих, и моих,.. обижаться на меня - дело совсем глупое. Подумай на досуге, не торопясь, об этом хорошенько вновь. И в понедельник скажешь. А ещё лучше, коль окажешься не права, в порядке возмещения мне морального ущерба три раза подряд сладко поцелуешь. Люблю твои поцелуи. Такие приятные.
Иванов с восхищённым выражением лица, блестя маслеными глазами, покачал головой, вздохнул и вышел.

 

3. Фрагмент из тюремной жизни.

Когда Иванов вернулся в лабораторию, всё необходимое для черчения туда было принесено. Освободив стол от всего лишнего, он положил на него лист фанеры, прикрепил к нему лист белого картона, подошёл к Алине и, взяв её за руки, улыбнулся:  - Алиночка! Эта работа потребует от меня большой сосредоточенности, аккуратности, внимательности. Поэтому у меня к тебе просьба: не отвлекай меня, не мешай, ни о чём не спрашивай. Напомнишь только про обед и съём. Я в такие моменты, извини, вспыльчив. Особенно, если сделаю из-за этого не то, что надо. Лучше давай спрашивай обо всём тебе интересном сейчас, заранее. Даю тебе на это ровно час. Не больше. Потом ни гу-гу! Ни слова, ни полслова. Кстати, Епанешников у себя в кабинете или ушёл? Ты отдала ему необходимые бумаги. 
*************************************************************** (Стр. 340.)
- Ушёл. Отдала. Не беспокойся! – улыбнулась Алина и прижала Иванова к себе. – Копылова тоже нет. Мы одни, мой милый любимый Сашенька.
Алина ещё крепче прижала к себе Иванова и, несколько раз нежно поцеловав, заглянула ему в глаза: - А вот скажи, Сашенька: почему осуждённым не разрешают иметь и пользоваться цветными карандашами, акварельными красками, тушью, фломастерами, шариковыми стержнями с цветными пастами для пишущих ручек.
Иванов тяжко вздохнул и усмехнулся:  - Цветные карандаши, фломастеры, пасты, краски нам запрещено иметь во избежание того, чтобы кто-то из нас не нарисовал деньги. А тушь…, чтобы наколки на теле не делали
- Странно, - засмеялась Алина. – Нельзя. Тем не менее, у каждого второго-третьего, идущего из душа или работающего на жаре полураздетым, руки в наколках, ноги в наколках. Живот, грудь, спина – в наколках. А деньги какие рисуют?
- Деньги? Никакие! – вновь отмахнулся Иванов. – У нас на зоне нет таких «специалистов». Да и на других зонах, насколько мне известно, таких нет. Во всех тюрьмах и лагерях Советского Союза подобных «художников» не больше десятка. А запретили раскрашивать, рисовать, украшать пятисот тысячам заключённых. Дикость! Красочно подписать какую-нибудь празднично-поздравительную открытку родным и любимым – фактически нарушение. Запросто могут придраться и наказать. Однако все, кому не лень, поздравительные открытки разрисовывают, красочно подписывают, невзирая на запрет, пряча цветные пасты и фломастеры.
*************************************************************** (Стр. 341.)
- А почему не отменят такой идиотизм? – удивилась Алина.
- Всё очень просто, Алиночка, - усмехнулся Иванов. – Любой глупый запрет - прекрасное оружие против неугодных. Таких дурацких запретов у нас не меньше сорока. Не нарушить их, практически, невозможно. И все нарушают. Нарушают безнаказанно. Но, до поры до времени. Не дай Бог высказал что-то неугодное, критичное, компрометирующее, высвечивающее бездарность начальства и исправительно трудовой системы, то тут же дурацкие запреты в ранг закона для неугодного возводятся, штрафными санкциями оборачиваются в виде лишении магазина, посылки, передачки, свидания с родными и близкими либо тяжёлой, грязной, вредной и почти неоплачиваемой работой, потерей права на условно-досрочное освобождение, водворением в штрафной изолятор на 15 суток, пониженным питанием, помещением камерного типа на шесть месяцев, спецлагерями с узаконенным беспределом типа «Белый Лебедь» и тюремным режимом до трёх лет.
- Ужас! – качнула головой Алина.
- Это ещё не ужас! – закачал в ответ головой Иванов. – Ужас начинается тогда, когда начальство колонии с помощью своих соглядатаев, среди которых обязательно есть несколько приблатнёных, начинает натравливать на неугодного ей заключённого других заключённых, используя, чтобы заткнуть ему рот, дезинформацию, ложь, клевету, сплетни. А ещё хуже: «зажимать» блатных, указывая на неугодного, как на виновника, намекая тем на необходимость заставить его умолкнуть, иначе не столько начальству, сколько им «блатным» житья не будет.
*************************************************************** (Стр. 342.)
Впрочем… и на свободе… Что? Разве лучше? – улыбнулся Иванов. – Я как-то читал инструкцию с твоими, Алина, обязанностями и твоей подписью. Там куча нереальных требований, которых ты не выполняешь и не будешь выполнять. За них к тебе никто не цепляется. Однако возьми, рискни послать куда-нибудь «вверх» или в газету письмо о плохой работе нашего кирпичного завода, и быстро увидишь, что из этого получится. Причём, самое страшное, что ничего к лучшему не изменится, кроме пустой болтовни и «филькиного» перечисления принятых мер. А тебя за ненадлежащее исполнение своих рабочих обязанностей спустя некоторое время с треском уволят. Разве не так?
- Зачем же ты тогда, Сашенька, воюешь с начальством колонии, раз всё бестолку и результата никакого, кроме неприятностей? – вопросительно посмотрела ему в глаза Алина. – Ты сам когда-нибудь относительно себя задумывался над этим?
- Конечно задумывался, - вздохнул Иванов и, освободившись из объятий Алины, подошёл к столу.

 

4. Признания Иванова и Алины о себе.

- И к какому выводу пришёл? – с сочувствием спросила Алина.
К такому, - усмехнулся Иванов, - к какому пришло абсолютное большинство заключённых нашей колонии. Умный дурак - говорят они про меня. Не лез бы куда не надо, а думал бы в первую очередь о своём благополучии, отсидел бы, припеваючи, из своих шести лет три года и давным-давно гулял бы на свободе. Вот только одного мало кто из них понимает: что поступал и впредь буду поступать так, как это заставляло и заставляет меня делать моя психология, моё воспитание, миропонимание и мироощущение.
*************************************************************** (Стр. 343.)
Да мне бы, Алиночка, стыд и совесть никогда бы не позволили сесть за стол вместе с завхозами-старшинами отрядов и прочим партийно-хозяйственным активом колонии, точнее: с партийно-хозяйственным сбродом и жрать в двойном – тройном размере за счёт сидящих за другими столами полуголодных, измотанных тяжёлой работой и бытом заключённых. Мне бы стыд и совесть никогда бы не позволили требовать от заключённых, даже призывать их не разворовывать кухню и столовую, и в то же время позволять администрации колонии экономить, не довозить туда продукты питания, привозить продукты на кухню и товар в магазин недопустимо плохого качества, а тем более порченными, гнилыми. Или возьми, к примеру, милая Алиночка, такую ситуацию. Кого-то из заключённых незаконно лишили права на личное длительное, до трёх суток, свидание с родными или женой. Оно даётся раз в полгода. Представь каково ему, его жене или матери? Как быть? Только одно: жаловаться куда-то повыше! Но коротко, грамотно и внятно изложить суть жалобы, чтобы каждый, её прочитавший, не зная ничего о том, тем не менее смог бы понять всю несправедливость подобного наказания, зачастую неимоверно трудно даже адвокатам по таким делам. А про него, заключённого, и говорить нечего. Он толком мелочного заявления на получение спецодежды не в силах составить. Приходится ему кого-то грамотного, умелого заключённого искать и просить. А их на зоне… Тем более смелых, бескорыстных, отзывчивых – раз-два и обчёлся. Как правило, подходят ко мне. Приходится выслушивать, вникать, составлять жалобу… сначала на черновик, потом переписывать своим разборчивым ровным подчерком на чистые листы, так как у большинства подчерк - курица лапой лучше накарябает. Начальству, естественно, обо всём прихвостни доложат. Да и подчерк они мой хорошо знают. Надеюсь, ты, Алиночка, догадываешься, каково ими всё это воспринимается. 
*************************************************************** (Стр. 344.)
Можно, конечно, отказываться от содействия. Находить причины, отговорки. Ссылаться на занятость тем-то и тем-то. Но не могу, если имеется шанс помочь. Кстати, Алиночка. Я не берусь ни за какие дела, которые не выполнимы. Биться о бетонную стену головой, не мой удел. Наша советская исправительно-трудовая система воспитания и перевоспитания осужденных не исправляет нас, а ещё больше губит. Но изменить что-либо в ней при нашем общественно-политическом строе невозможно. Поэтому я не воюю с ней. Порядок же с питанием, с кухней, столовой, магазином навести можно и под силу мне. Вот и воюю за это. По крайней мере, пока я в этой зоне, порядок с этим будет. Спуску никому не дам: ни своим, ни чужим, а начальству тем более!
- Всё равно, - улыбнувшись, качнула головой Алина, - странный ты, Сашенька. В наше время нельзя быть таким. Мой муж тоже входит в состав группы Народного Контроля за торговлей в городе Тольятти и кое-что, зная о торговле изнутри, считает сложившуюся там систему непробиваемой. Расскажи я ему о твоей истории… обязательно высказался бы так: «За что боролся, на то и напоролся!». Эту фразу он считает ключевой в понимании всего происходящего в нашей стране. Поэтому ни с чем и ни с кем не борется и, благодаря этому, большую выгоду имеет и на работе, и от участия в контроле за торговлей. Для него дефицитного ничего нет.
- Я это давно подметил, - засмеялся Иванов.
- И по каким признакам? – улыбнулась Алина.
*************************************************************** (Стр. 345.)
- В первую очередь, моя милая Алиночка, по твоему красивому заграничному нижнему белью, - сладостно вздыхает Иванов с восхищением на лице. – Между прочим, ты его при каждом удобном случае передо мной специально высвечиваешь…. Признайся!
- Признаюсь! – засмеялась Алина. – А перед кем ещё тогда? Перед маленькими детьми? Им без разницы. Перед мужем? Он меня в нижнем белье, практически, не видит. Только в халатике. А если даже случайно увидит, то посмотрит как на магазинный манекен в отделе нижнего белья, тем и кончится. А мне знаешь чего хочется?
- Догадываюсь, - весело улыбнулся Иванов. – Чтобы после взгляда на твоё нижнее бельё, его тянуло пощупать то, что под ним.
- Правильно! Именно пощупать!– кокетливо состроила глазки, Алина. – Догадливый.
- Так скажи ему об этом, заставь, исхитрись - улыбнулся Иванов.
- Бесполезно, Сашенька! – закачала головой Алина. – Видно насмотрелся и нащупался за первых пару лет. Приелась!
- А он тебе? – таинственно прошептал ей на ухо Иванов.
- Тоже приелся, - тяжко вздохнула Алина. – Мешок сала. Растолстел, обрюзг. Из-за большого свисающего живота «индикатор напряжения» маленьким-маленьким кажется. Приходится мне в постели под свой зад специальную пухлую подушку подкладывать. Иначе еле достаёт.
*************************************************************** (Стр. 346.)
- Зато блат во всех магазинах и базах имеет, - усмехнулся Иванов.
- Хоть это, - улыбнулась Алина. – Хуже, когда ни того, ни другого. У тебя, небось, на кухне и в магазине колонии тоже блат есть?
- Наверное, – пожал плечами Иванов. - Только я им никогда не пользовался. Были даже анекдотические случаи. Пока на кухне чего-нибудь проверяю или контролирую, отряд наш пообедает или поужинает. Зная, что меня повара без всяких слов накормят, тем не менее, подходить к ним стеснялся и оставался голодным. Или зайду на кухне в кабинет к бригадиру пищеблока Гене Кашицину, чтобы проверить по котловым ордерам и накладным правильность завозки и веса продуктов, а он закроет кабинет на ключ, вытащит на стол котлеты, мясо, жареную картошку, яичницу, порой пельмени, и заявляет: не выпущу, пока не поешь. Я категорически отказывался. Он не сдавался. Просил образумиться. Плюнуть на всех и всё. Один чёрт, говорит, хорошим никому не будешь и никто спасибо за такую общественную работу не сказал и не скажет. Особенно из тех, кто на зоне меньше года и не знает, как было, и, может быть, Это твердолобое стадо, - продолжал он, - воспринимает порядок в столовой и на кухне, как само собой разумеющееся и само по себе существующее явление. А потому совершенно не думая и не считая это твоей, моей и дежурных по кухне заслугой. Оттого, чуть что, тычут пальцем в таких, как мы, считая нас прислужниками администрации. Поэтому Гена часто призывал меня не обращать внимания на эту всю, на его взгляд, сволоту и посылать их на три буквы, думать о себе, как они все о себе. У меня, конечно, Алиночка, - вздохнул Иванов, - слюнки текли от запаха выставляемых блюд. Но я чётко осознавал другое: мне эти котлеты, картошка, яичницы и пельмени поперёк горла встанут и долго мучить совесть будут. Хотя точно знал, что Гена никогда бы об этом никому не сказал, никогда бы не упрекнул и много-много раз предлагал, уговаривал поесть не ради корысти, а из чисто человеческого уважения ко мне.
*************************************************************** (Стр. 347.)
- А за что Гена Кашицын сидит? – чего-то попыталась вспомнить Алина, - По-моему, Сашенька, ты мне о нём что-то рассказывал.
- Да. Кажется, рассказывал, - кивнул головой Иванов. - Сидит по 211 статье за аварию. Случайно по неосторожности своей легковой машиной мента насмерть сбил. Он до кухни на зоне бригадиром стройбригады был. Я с ним, работая сантехником и сварщиком в зоновской котельной, часто пересекался. А однажды, когда на меня при начальнике колонии почти вся «партийно-хозяйственная свора» окрысилась и поставила вопрос ребром о лишения меня полномочий контролировать пищеблок, Одокиенко, Кашицин и ещё один порядочный заключённый меня отстояли против остальных шестнадцати.
- И ты, Сашенька, ни разу уговорам Гены Кашицина не поддался? – удивилась Алина.
- Ни разу! И не жалею, - улыбнулся Иванов.

 

5. Горькая исповедь Иванова об операции «Магазин».

- А в магазине колонии какие у тебя с продавцами сложились отношения? – хитро сверкнула глазами Алина. – Там одна девушка, я знаю, очень красивая работает. Таня.
- Да, работает, - кивнул головой Иванов. - Но она не продавец, а чеки по лицевым карточкам выписывает, в которых указывает на какую сумму отпустить продуктов тому или иному заключённому. А продавцом там работает более ушлая средних лет женщина. С девушкой у меня обычные нормальные отношения. Хотя иногда она кокетничает и мило улыбается. 
*************************************************************** (Стр. 348.)
Даже однажды сказала, что у меня очень красивые губы и глаза. Но это чисто девичья реакция на понравившегося парня. А вот продавщица относится ко мне настороженно. Правда, тщательно это скрывает. Мои требования, замечания и предложения без рассуждений, лишь оправдываясь, выполняет. Знает и боится, что при их невыполнении или её несогласии, я обращусь в письменной форме, а такое дважды было, к начальнику ЧИС, затем, при не решении вопроса, к начальнику колонии и выше. При этом попутно тогда затрону и кучу других проблем. А бояться ей было и есть чего. Она определённый круг заключённых незаконно отоваривала и отоваривает за наличные деньги, беря с них себе в карман за «риск» с пяти рублей рубль, с десяти – два рубля. В принципе то, что она за наличные деньги отоваривает, честно говоря, я приветствую. Чем больше в зоне продуктов за счёт магазина, а также за счёт бандеролей, посылок и передач, тем сытнее заключённые себя чувствуют. Увы, торгаши – есть торгаши. Они быстро наглеют. И наша торгашка в магазине не исключение. Вместо того, чтобы с воли излишний товар завозить, ей понравился другой более простой и доходный вариант отоваривания за наличку. А именно за счёт недовешивания отпускаемого по чекам товара по 30 – 50 грамм с килограмма, продавщица, продав за месяц примерно 6 – 8 тонн продуктов, имела «навар» в 200 – 250 килограмм, который реализовывала за наличку, то есть, за «чистые». Зона от такой арифметической перестановки сумм слагаемых в целом ничего не выигрывала. Просто у кого-то фактически отнималось и кому-то за денежку добавлялось. Такая ситуация меня не устраивала. О чём я решительно жёстко и откровенно ушлой продавщице в одно не очень удачное время высказал. Причём высказал в присутствии Тани, которую мой дерзкий тон явно напугал. Я уверен: она была в курсе всех махинаций продавщицы. 
*************************************************************** (Стр. 349.)
В отличие от Тани торгашка хотя и побледнела, однако мой грозный наскок восприняла с ехидной ухмылкой: - Ладно! – сделав вид, что согласилась со мной, спокойно произнесла она. – Раз ты этого хочешь, пусть будет по-твоему. С завтрашнего дня никого отоваривать за «чистые» не стану. Посмотрим, что тебе люди по поводу недовешенных 30 грамм скажут? От её ехидных слов и провокационного замысла меня охватила злость:  - Что ты, сука, мне угрожаешь, дурная овца! – вспылил я. – Может считаешь себя самой умной, а остальных дураками. Не на того, запомни, напоролась. Речь не о наличке идёт. Не путай специально шило и мыло. Я одного единственно хочу, чтобы ты заключённых, отоваривающихся по чекам, не обвешивала и порченный товар не подсовывала. А начнёшь козни строить, подстрекательством заниматься – потеряешь не только «навар» в 200 килограмм конфет, пряников, печеньев, вафлей, халвы, сыра, масла, маргарина, сала, но и навар от сделок за «чистые» деньги. То есть куда больше… Тем не менее, Алиночка, вечером меня позвали к себе блатные авторитеты. Торгашка через «шныря», который был в магазине за уборщика, грузчика, подсобника, посыльного и помощника продавщицы и который приносил блатным за «чистые» из магазина с «чёрного хода» товары и продукты, передала им, что по моей вине она прекращает торговать за «чистые». Когда я пришёл к блатным, их было семеро. По лицам я ясно видел, что настроены они против меня агрессивно. Никто из них со мной не поздоровался. Лишь самый-самый авторитетный, поколебавшись, всё же протянул мне руку и со сдержанной улыбкой, разрядив напряжённую атмосферу, попросил рассказать за что на меня покатила бочки продавщица.
*************************************************************** (Стр. 350.)
Я рассказал про её наглые обвешивания, некачественный товар, про 250 килограммовый «навар», о схеме реализации этого «навара» за «чистые» и многое-многое другое. В конце, подытожив, я сказал авторитетам, что торгашка обнаглела. И если они вынудят меня пойти у неё на поводу, зона от этого не выиграет, а проиграет. - После всех моих пояснений у авторитетов агрессивность с лиц исчезла. Они призадумались, явно понимая щекотливость ситуации. Заставить меня закрыть глаза на наглость торгашки, они не имели морального права. И никогда бы на это не пошли. Однако и перспектива того, что продавщица перестанет отоваривать за чистые, никого не устраивала. - И так плохо, и так плохо! – поразмыслив, согласился самый авторитетный и перевёл свой озадаченный взгляд на меня – Что же в таком случае делать? Как быть? – и, улыбнувшись, к сказанному добавил в духе того, что я ответы на эти вопросы скорее всего знаю, поскольку мои мозги, всегда анализируя и просчитывая «от» и «до» свою любую авантюру, обязательно задумывались о возможных неприятных последствиях. План действий у меня на подобное развитие событий, естественно, был. Я предвидел такой довольно банальный спекулятивно-стандартный шаг торгашки. Однако раскрывать его в присутствии такого количества людей не собирался. Ибо прекрасно понимал: не дай Бог о нём узнает через кого-нибудь торгашка, мне придётся оставить магазин и её в покое. А то, что информация к ней просочится… в том числе и от «шныря» магазина, который постоянно крутится около блатных, не говоря о ментах, у меня сомнений не было. Пришлось хитрить и с авторитетами, не задевать их самолюбия. Сказав, что мой план возможно очень глупый и потому в первую очередь я хочу рассказать и посоветоваться о нём сначала с самым-самым.
*************************************************************** (Стр. 351.)
Самый-самый авторитетный прекрасно меня понял. И когда мы остались одни, я все свои карты ему раскрыл, привёл примерные цифры её доходов от торговли за «чистые» и от «навара» от обвесов. В результате мне удалось убедить его не торопиться давить на меня. Подождать полмесяца. Тем более, что после того, как ей придётся торговать без обвесов и обсчётов, продуктов за наличку в магазине окажется недостаточно и всё равно потребуется время на завозку дополнительного объёма товаров. Кроме того, я попросил его не говорить никому, даже авторитетам из своего окружения, о моих планах. Сказать лишь, что между интересами торгашки и интересами заключённых ищется взаимоприемлемый компромисс. А торгашке передать через шныря магазина предупреждение, чтобы умерила свою наглость и аппетит. На следующий день я опять пришёл в магазин и передал торгашке список требований, которые она в рамках правил торговли обязана соблюдать во благо и ради удобств покупателей. Заодно я вновь на полном серьёзе, и не стесняясь в выражениях, предупредил её, что если она ещё хотя бы раз попытается провоцировать блатных заставить меня от неё отступиться, всё о её обвешиваниях будет знать вся зона и бояться придётся тогда самой. Одновременно, как бы невзначай, я оборонил при ней мысль о том, по какому пути ей следует идти, чтобы не потерять прибыльность своего торгашеского бизнеса. Смысл сказанного заключался в том, что жёсткий контроль ограничится только товарами и продуктами продаваемыми по чекам. До всего остального, продаваемого за «чистые», включая качество и количество, вес и цену претензий с моей стороны не будет. С этим пусть определяется сама, с учётом риска, спроса и предложений. Как говорится: по законам «чёрного рынка». Обвесишь или продашь по более высокой цене, то не мои проблемы. Пусть каждый, кто за наличку покупает, своей головой думает: покупать или не покупать.
*************************************************************** (Стр. 352.)
Когда мной, Алиночка, это было сказано, я почувствовал, что её быстрый коммерческий ум мгновенно стал просчитывать плюсы и минусы предложенного компромиссного варианта. И тогда, чтобы дать ей окончательно понять о невозможности иных решений, я с усмешкой обратил её внимание на несбыточность надежд заставить меня прикусить язык зубами с помощью блатных, отоваривающихся за «чистые». - Блатные не станут тебя защищать, не надейся! – заявил я торгашке. - Они бы, конечно, с удовольствием помогли тебе заткнуть мне рот. Но, к счастью, не могут. Не могут по воровским морально-этическим понятиям и соображениям. Поскольку такими своими действиями непростительно себя бы скомпрометировали перед основной массой заключённых. Ты слишком охамела от жадности, обсчитывая и обвешивая заключённых, перепродавая затем сей «навар» с новым «наваром» за «чистые». И ещё мне пришлось предупредить торгашку вот о чём. Про её проделки с обсчётом, обвешиванием и перепродажей на тот момент знал только узкий круг блатных. Однако, если она день, второй, третий не будет отоваривать заключённых за «чистые» - обязательно возникнут сплетни и домыслы в мой адрес. И мне придётся, чтобы не быть крайним, во всеуслышание сказать всю правду об этой истории. Естественно, кто-то окажется мной недоволен, кто-то поддержит. Но в любом случае никто меня пальцем не тронет. А вот у тех, кто работает в этом магазине, неприятностей возникнет поболее. Даже при самом-самом благоприятном исходе, придётся и с этим магазином, и с тем, что за зоной для администрации колонии и завода, увы, распрощаться. Кстати, Алиночка, - улыбнулся Иванов. – Ты бываешь в том магазине, что за зоной?
*************************************************************** (Стр. 353.)
- Бываю изредка, - кивнула головой Алина. – Маленький. Но неплохой. Дефицитных продуктов немало. Иногда что-нибудь покупаю домой. Но не часто. Когда мой муж сильно занят на работе и ему некогда то же самое взять по более низкой цене на складе, базе или из подсобки магазинов.
- А продавщица там какое на тебя впечатление произвела? – с затаённой усмешкой интересуется Иванов.
- Хорошее! – засмеялась Алина. – Такая милая, приветливая, обходительная. Неужели в зоне у вас она другая? - Да, нет. Не другая, - улыбнулся Иванов. - То же доброжелательная, обаятельная, спокойная. Словом, опытная, довольная жизнью, работой и занимаемым местом торгашка.
- Ну а чем, Сашенька, твоя с ней война закончилась? – пытливо и с сочувствием посмотрела Иванову в глаза Алина.
- Как всегда! – вздохнул Иванов. – Победой…со слезами на глазах. Через полторы недели она опять стала отоваривать заключённых за «чистые». Но эти полторы недели мне дались нелегко. Буквально с первых же дней по зоне поползли сплетни и домыслы, что якобы я накатал жалобу в прокуратуру на продавщицу за продажу продуктов на «чистые». Против неё возбуждено уголовное дело. Больше ничего за «чистые» не купишь. Её увольняют. Как назло несколько дней магазин не работал. Вполне обычный технический перерыв. Такое происходит каждый месяц. Всех отоваривают в два приёма: с 4-го числа по 13 и с 20 по 30 – 31. Однако тогда перерыв в работе магазина с 14-го по 19 число был воспринят в плоскости домыслов и сплетен. 
*************************************************************** (Стр. 354.)
На меня «косились», за моей спиной шушукались. Многие подходили возмущаясь, ругаясь и оскорбляя. Кто поумнее или хорошо знающие меня, расспрашивали, что по чём. К сожалению, приходилось отмалчиваться. Да и персонально каждому всё всем всё равно не объяснишь. Ни сил, ни времени не хватит. А это лишь усиливало поток сплетен и домыслов. К тому же, недоброжелатели усердно в «огонь» «керосин» плескали. Даже после того, как магазин с той же продавщицей заработал и она, как ни в чём не бывало, продолжила отоваривать заключённых за «чистые», слухи, сплетни и домыслы не улеглись. Наоборот, обросли новыми лживыми подробностями о том, будто торгашка откупилась, мне же под нажимом авторитетов пришлось признаться в клевете и перед продавщицей извиниться. И мало кто заметил, что в магазине за чеки, то есть за кровно заработанные, их не стали обсчитывать, обвешивать, подсовывать или навязывать плохой товар. При входе в магазин и у прилавка появился перечень и цена продаваемых продуктов в данный момент. Улучшился их ассортимент. Уменьшилось столпотворение у дверей, поубавилось криков, споров за место в очереди и конфликтов с теми, кто нагло лез без очереди. Почти все посчитали, что это возникло само по себе, по взмаху волшебной палочки. Как должное. Не требовавшего никаких усилий, смелости, мужества. Между тем, даже спустя полтора года обо мне многие за глаза говорят как о «козле», пытавшемся через прокуратуру заставить продавщицу не отоваривать заключённых за «чистые». И вновь прибывшие на зону им верят, не зная, и не желая знать, что было и как было на самом деле. 
*************************************************************** (Стр. 355.)
Мне порой, Алиночка, скажу честно, так хочется, чтобы для таких оболтусов вернулась былая ситуация, когда обвешивали, обсчитывали, обдуривали, продавали лежалое. Когда по тридцать - пятьдесят человек толпясь, особенно перед закрытием магазина, стояли в очереди ругаясь, споря, выясняя кулаками и ногами кто кого козырнее, приблатнённее. Либо как зашороханные мыши под веником, притаившись и притихнув, гневно в душе своей или шёпотом между собой негодовали, осуждали и костерили существующие порядки. Кляли власть и начальство колонии. А своих собратьев по неволе, беспардонно рвущихся к прилавку без очереди, готовы были разорвать и сжечь в печах крематорий. Всё же очень жаль, Алиночка, что недавнее прошлое правдиво не снималось на плёнку документальным кино. Не зря же подмечено: если общество не имеет правдивой памяти о былом, оно неизбежно деградирует.
- А может прошлые безобразия в столовой, магазине и нынешнее на производстве присуще только этой колонии? – высказала сомнения Алина. – В других может не так? Лучше?
- Нет. Не лучше! – улыбнувшись, отрицательно качнул головой Иванов. – Одно из величайших наших общих заблуждений в стране, Алиночка, состоит в том, что каждый из нас, не ведая об истинном положении дел в государстве, считает, будто бардак только у них, в их «шарашкиной конторе». В других: порядок, хорошо отлаженное производство, толковые и порядочные начальники. Подобная зашоренность связана с отсутствием оппозиции и независимых от власти средств массовой информации.
*************************************************************** (Стр. 356.)
То же самое можно сказать и о колониях для заключённых. До этой зоны я пару месяцев находился в колонии усиленного режима №2 в Самаре, в местечке под названием «Кряж». Поверь мне, Алиночка. Там безобразий и в жилой зоне, и на кирпичном заводе не меньше, чем было здесь, когда меня сюда перевели. И я уверен, те безобразия как были, так и остались. Кроме того, по информации от других заключённых, бардак присущ всем колониям Советского Союза, включая «потёмкинские» образцово-показательные.
Иванов вздохнул, взглянул на часы и, как бы говоря «стоп», поднял вверх согнутые в локтях руки:  - Всё, милая Алиночка. Мне надо чертить схему. Извини.
Алина, улыбнувшись, подошла к Иванову, ласково обняла, нежно поцеловала и, преданно посмотрев в его глаза, кивнула головой:  - Приступай, Сашенька. Я не буду тебя отвлекать. Но позволь, пожалуйста…. Разреши перед твоим обедом, после обеда и перед съёмом с работы обнять и поцеловать тебя для облегчения души своей. Иначе с ума сойду. И покоя не будет ни в субботу, ни в воскресенье.
Иванов прижал к себе Алину, несколько раз вдохнул исходящий от её тела аромат роз, закрыв глаза сладостным страстным поцелуем прильнул к её губам и, с неохотой от них оторвавшись, кивнул головой:  - Конечно, любимая Алиночка, разрешаю. Разве я смогу найти в себе силы не позволить таким аппетитным губам прикасаться к моим губам, к моему лицу.
*************************************************************** (Стр. 357.)
- Спасибо, любимый мой, - поцеловала Алина губы и лицо Иванова. – Начинай чертить. А я пока выйду, чтобы не мешать тебе предварительно как следует сосредоточиться, сконцентрироваться. Побуду около фильтров, постою на лестничной площадке. Приду чуть позже. Ко времени анализов воды.
Не удержавшись и ещё раз поцеловав Иванова в губы, Алина вышла.

 

 

Глава восемнадцать.

Три ступени экзамена на техническую зрелость.

 

1. Первая ступень экзамена на техническую зрелость.

В понедельник утром, когда начальник котельной Епанешников зашёл в лабораторию, Иванов почти закончил чертить схему.
- Не успел я, Александр Фёдорович, - поздоровавшись с Епанешниковым пояснил извиняюще Иванов. – Вчера полдня аварию на прессе пришлось устранять. Кто-то в пресс вместе с глиной толстый лом кинул. Всю паровую рубашку порвало, а затем шнеком зацепило и покорёжило.
- Знаю, - кивнул головой Епанешников. – Оперативники, кажется, нашли того, кто это сделал. Сейчас сюда директор с главным инженером и главным энергетиком придут. Много доделывать?
- Почти кончил, - вздохнул Иванов. – Осталось заглавную надпись плакатным пером сделать и общую рамку по всему периметру обвести.
- Добро. Доделывай! – кивнул головой Епанешников. – Пойду вниз. Встречать директора. Как потребуешься, позову. Будь наготове.
*************************************************************** (Стр. 358.)
Минут через двадцать лестница тяжело загудела от множества идущих по ней ног.
- Начальство сюда подымается, - встряхивая колбу с синей жидкостью, предупредила Алина склонившегося над чертежом Иванова.
- Пусть заходят, - улыбнулся Иванов. – Мне осталось чёрной тушью две вертикальные линии у общей рамки провести.
Дверь в лабораторию распахнулась настежь и вошёл начальник котельной, за ним директор, главный инженер и главный энергетик.
Поздоровавшись с Алиной, а затем с Ивановым, директор подошёл к столу и, взглянув на схему, перевёл взгляд на Иванова:  - Давай, конструктор, рассказывай, что у тебя здесь и как.
- Запросто! – улыбнулся Иванов. – Но в первую очередь желательно всем сесть.
Иванов услужливо поставил директору стул, а главному инженеру и главному энергетику табуретки.
- Теперь я поставлю на тумбочку к стене напротив вас прикреплённую к фанере схему автоматики для её лучшего обзора и понимания… Вот так…
Иванов осторожно и бережно поднял со стола лист фанеры с прикреплённой схемой и приставил к стене.
*************************************************************** (Стр. 359.)
- Начну с оборудования. Вот это, это и это – три паровых котла. Это фильтра. Это электронасосы, подпитывающие водой котлы. Это аварийные паровые насосы подпитки котлов водой на случай отключения электричества. Это небольшой турбинный парогенератор аварийного освещения. Это четыре вентилятора, подающие воздух с улицы к газовым горелкам топок котлов. Это дымососы, отсасывающие отработанные горячие топочные газы и подающие их в камеры сушки кирпича с формовки…
Епанешников что-то шепнул Алине. Она вышла и вскоре вошла с двумя стульями, взятыми из его кабинета. На один стул Епанешников предложил сесть Алине, на другой сел сам.
Иванов об устройстве и принципе работы автоматической системы рассказывал чётко, без запинок, со знанием дела. Директору все объяснения Иванова понравились
- Молодец! – похвалил он его – Теоретический экзамен принят. И всё же, как конструктор, скажи: какие наиболее слабые, наиболее проблемные узлы во всей этой автоматической системе? Что-нибудь случайно не взорвётся? Например: привыкнут кочегары к автоматике, притупится их внимание, а она раз и подведёт.
- Не подведёт, - улыбнулся Иванов. – По газу, по давлению пара в котлах и уровню в них воды предусмотрены в автоматической системе три степени защиты. 
*************************************************************** (Стр. 360.)
Иванов объясняет и показывает какие именно.
- Что касается моей конструкторской неудовлетворённости в этой системе, то это наличие четырёх вентиляторов общей мощностью в 40 киловатт, подающих воздух к газовым горелкам. Три рабочих и четвёртый запасной. Они очень неэффективно вписались в эту систему. Трудно управляемы. Ведь температура воздуха на улице колеблется от минус 30 до плюс 3-х, а летом от плюс 30 днём до плюс 5-ти ночью. Расход газа тоже меняется и, следовательно, подача воздуха должна автоматически тоже меняться. По сути, вентиляторы в этой схеме плохо увязаны. А в целом для котельной – это ненужный пустой балласт, ежедневно съедающий без всякой пользы 720 киловатт, а за месяц – 21600 киловатт. Прибавьте сюда расходы на ремонт, на техническое обслуживание, шум от них. Будь я начальником котельной, а тем более директором завода непременно избавился бы от вентиляторов совсем. Они не нужны.
- Как это не нужны, - усмехнулся директор. А как без воздуха газ в топке будет гореть?
- Виктор Александрович! – обратился к директору Иванов. – А у вас дома есть газовая плита?
- Есть. А что? – не понимая куда клонит Иванов, внимательно посмотрел на него директор. 
*************************************************************** (Стр. 361.)
Иванов улыбнулся:  - Разве горелки на ней или в духовке с вентиляторами?
- Там же маленькие горелки, а здесь в тысячи раз мощнее! – подал голос главный энергетик.
- Мощность в физике дело второстепенное, - спокойно заметил Иванов. – Важнее сам принцип работы. Кстати, и на обжиговых печах я бы все горелки с вентилятором заменил на инжекционные, без вентиляторов. И дешевле, и практичнее, и эффективнее. Тем более, что там к горелкам подходит газ среднего давления и кинетическую струю такого газа использовать значительно проще, чем в газовых горелках низкого давления.
Директор повернулся к Епанешникову:  - Александр Фёдорович! Может действительно пойти нам по этому направлению? 21600 киловатт бестолковых потерь электроэнергии в месяц цифра немалая. Как вы считаете?
- Как и все, кто любит арифметику, - усмехнулся Епанешников. – Мне Аланов предлагал месяца два назад данный вариант. Мы вместе тщательно его обдумывали и просчитывали. Технически это выполнимо. А вот чтобы всё это пробить через гостехкотлогазнадзоры – много времени, годы требуется… нервов, бумаг, заключений, согласований, решений, хождений по кабинетам.
*************************************************************** (Стр. 362.)
- Это точно, - согласился директор и, тяжело вздохнув, добавил: - в итоге же получится: овчинка выделки не стоит ни для котельной, ни для завода. На банковском счету лишней копейки всё равно не появится. Зачастую действительно нет смысла за многие вещи бороться, воевать.
- Без госнадзора тоже нельзя, - высказал своё мнение главный инженер. – «Кулибины» всякие бывают: ответственные и безответственные. На опасных производственных участках, связанных с возможной угрозой жизни и здоровья людей, контроль необходим жесточайший.
- Должен быть, конечно, - вяло согласился Епанешников. – Кто против? Пусть будет. Он нужен. Только без выкрунтас, особенно на уровне среднего и высшего звена, тормозящих хорошее, дельное. К примеру, взять вот тех, что завтра приедут: думаете придираться будут? Нет. То инспектора практичные, хорошо знающие специфику работы котельных. Они, не кривя душой, быстро скажут: устраивает их автоматика или не устраивает. Какие конкретные моменты недоучтены, какие коррективы необходимо внести. Они посмотрят есть ли схема, проверят её соответствие с реальностью и оценят способность автоматики предотвращать опасные и аварийные ситуации.
- Дай Бог! – постучал по столу костяшками пальцев директор и встал. – Тогда пойдёмте вниз к котлам и тоже проверим действие автоматики по предотвращению опасных и аварийных ситуаций.
*************************************************************** (Стр. 363.)
Все вышли из лаборатории, включая Алину, и спустились к котлам. Возле пульта управления, расположенного напротив рабочего места кочегаров, директор повернулся к Иванову:  - Давай, рассказывай и показывай что и как. Предположим ночью внезапно в котельную прекратилась подача электроэнергии. Сможет ли автоматика при таких обстоятельствах чем-либо помочь кочегарам?
- Конечно. Ещё как! – улыбнулся Иванов. – Но пусть сначала кочегары расскажут, что предпринимали они раньше в таких случаях?
Епанешников повернулся к кочегару Васе Серову:  - Василий! Расскажи как вы действовали накануне прошлого Нового года, когда горела по вине злоумышленников трансформаторная будка и котельная осталась без электроэнергии? Это кажется в твою смену было.
- В мою, - кивнул головой Василий. – Ночью. Внезапно. Непривычно. На воле дома, если вдруг поздним вечером отключится свет и становится вокруг темно, даже при отсутствии фонарика, свечки или керосиновой лампы, всё равно как-то спокойнее себя чувствуешь, пусть и неуютно. А тут не по себе, боязливо, настороженно. Слишком в котельной было темно, жутковато, зловеще тихо. И котлы с кипящей водой насыщенные дьявольской силой тревожно шумели. В первую очередь я с напарником зажёг три запальника и подвесил их вместо факелов как можно выше насколько это позволили шланги. Но всё равно света было недостаточно и нам постоянно приходилось лазить на верх котлов, чтобы разглядеть на манометрах давление пара в котлах, а на водомерных стёклах уровень воды. 
*************************************************************** (Стр. 364.)
Когда отключился свет, остановились вентиляторы и дымососы, на газопроводе сработали отсекатели и прекратилась подача газа к горелкам. Они потухли. Действуя согласно инструкции, мы дополнительно перекрыли запорными задвижками газопроводы к каждой горелке. По одному разу пришлось подпитывать котлы водой. Подпитку осуществляли ручным насосом. Аварийные паровые насосы в то время были сломаны. Подкачивали ручным насосом очень долго и, можно сказать, в темноте. От горящих газовых запальников свет почти не доходил, затемнялся котлами. Короче, намучились.
- А как сейчас? С автоматикой легче стало? – вопросительно посмотрел на кочегара директор.
- Естественно, - улыбнулся Василий. – А главное спокойнее, безопаснее, увереннее себя чувствуешь. В прошлую среду и пятницу Александр Фёдорович учебные тренировки с нами проводил. Полностью котельную обесточивал. Так вот, сразу включалось аварийное освещение. На пульте перед глазами продолжали высвечиваться все показатели по давлению, температуре, уровню воды. Вспыхивала подсветка контрольно-измерительных приборов непосредственно на котлах. Благодаря этому никаких волнений и опасений за оборудование котельной не испытываешь. - Александр Фёдорович! – обратился директор к начальнику котельной. – Давайте-ка попробуем с имитировать внезапное отключение подачи электроэнергии. Хочется самому увидеть и пощупать результаты.
*************************************************************** (Стр. 365.)
Епанешников посмотрел на Иванова: - Иди, «Кулибин», отключи общий рубильник.
Иванов отрицательно покачал головой:  - Пусть отключает его главный энергетик. Я к силовым электросетям допуска не имею. К тому же боюсь их. Несколько раз шандорахало. 
Главный энергетик подошёл к электрощиту и выключил общий рубильник. В котельной тут же воцарилась непривычная тишина, на пульте управления погасли огоньки, по котельной разнёсся звук тревожной сирены, затем что-то засвистело, зашипело, стал нарастать гул чего-то набирающего обороты.
- Это паровая турбина электрогенератора аварийного освещения заработала, - поясняет Иванов. – Сейчас наберёт обороты и включится аварийное освещение.
На пульте управления засветились огоньки, в котельной загорелись электрические лампочки аварийного освещения и подсветка контрольно-измерительных приборов. Кочегары для надёжности в соответствии с инструкцией вручную дополнительно перекрыли задвижками газопровод к каждому котлу.
- А если сейчас вновь включат электроэнергию, само по себе всё не включится? – поинтересовался главный инженер.
*************************************************************** (Стр. 366.)
- Не включится! – качнул головой Иванов. – После аварийной остановки котельной каждый агрегат необходимо запустить вручную и только потом перевести на режим автоматического дистанционного управления.
- Значит, общий рубильник можно смело опять включить? – вопросительно взглянул на Иванова директор.
- Конечно! – кивнул головой Иванов.
Главный энергетик включил общий рубильник, Отключилось аварийное освещение, включилось обычное. Шум паровой турбины стих. Кочегары вновь запустили вентиляторы, дымососы, разожгли котлы. Перевели всё оборудование котельной с ручного управления на автоматическое.
- А вот, предположим, прекратится подача газа минуты, скажем, ну на две, а потом возобновится. Что произойдёт? – задал вопрос кочегару директор завода.
Кочегар Василий Серов пожал плечами:  - Мне трудно сказать как это будет в реальности. Такое на моей памяти за два года не случалось. Но мы подобный вариант во время учебной тренировки отрабатывали.
- Иди, Василий, отключи на пару минут газ, а потом включи, - дал ему команду Епанешников.
*************************************************************** (Стр. 367.)
Василий закрыл на вводе магистрального газопровода главную задвижку и стал считать: один, два, три, четыре…
В котельной с прекращением подачи газа завыла сирена и сработали отсекатели. Досчитав до ста двадцати, Василий открыл главную задвижку на магистральном газопроводе и подошёл к директору:  - Теперь, Виктор Александрович, нам, кочегарам, согласно инструкции, необходимо перекрыть задвижками газопроводы к каждому котлу, вернуть отсекатели в рабочее положение, провентилировать топки и разжечь котлы.
Василий и его напарник повернулись к начальнику котельной с вопросительным взглядом.
- Разжигайте! – кивнул головой Епанешников обоим кочегарам.
- А защита от возможного отрыва пламени от горелок имеется? – интересуется у Иванова главный инженер.
- А как же, - улыбнулся Иванов. - Перед каждой горелкой установлен постоянно горящий газовый запальник, как у газовых колонок в квартирах. Горение запальников контролирует электроника. Если запальник по каким-либо причинам вдруг погаснет, фотоэлементы тут же отсекут подачу газа к горелке котла, а пульт управления выдаст световой и звуковой сигнал тревоги.
*************************************************************** (Стр. 368.)
Когда кочегары разожгли котлы, Иванов попросил Василия продемонстрировать защиту котла от возможного отрыва пламени. Василий перекрыл подачу газа к горящему запальнику. Запальник погас. Тут же сработал отсекатель на газопроводе к горелке котла. На пульте замигал красный глазок и раздался звуковой сигнал тревоги. Василий опять строго по инструкции разжёг котёл.
Директор, главный инженер и главный энергетик пробыли в котельной ещё около часа. Они расспросили Алину, Иванова и кочегаров о работе автоматики по контролю за подачей в котлы питательной воды после её очистки в фильтрах. Их интересовала система автоматического поддержания и контроля выбранных параметров давления пара в котлах и защита котлов от его переизбытка, оптимальность расхода газа и многое другое.

 

2. Вторая ступень экзамена на техническую зрелость.

После ухода начальства из котельной, Иванов поднялся в лабораторию, чтобы дочертить оставшиеся две контурные линии общей рамки.  Алина подошла к нему, сладостно обняла, поцеловала и, улыбаясь, заглянула ему в глаза:  - Какой ты умница, Сашенька. Ты даже этого не представляешь. Я никогда не поверю о твоём лишь семилетнем классном школьном образовании. Не ты был перед ними, имеющими высшее образование, школьником-семиклассником, а они перед тобой. Мой муж тоже имеет высшее образование, однако, в сравнении с тобой явный недоучка.
- Ты не права, Алиночка! – отрицательно качнул головой Иванов. – Нет людей с семью пядями во лбу. Кто-то умный в одном, кто-то – в другом.
*************************************************************** (Стр. 369.)
- Я не о том, Сашенька, речь веду, - не согласилась Алина. – Такие, как ты умницы, в любой профессии, освой они её, своим талантом выделялись бы. Всё же дура Ира! Дура! Будь я на её месте, в первую очередь помогла бы тебе получить на вечернем или заочном отделении диплом о высшем образовании. И ты бы сделал блестящую карьеру.
- Это тебе, Алиночка, так кажется, - усмехнулся Иванов. – Ты слишком влюблена. Влюблённым всё в розовом свете видится. Во-первых, ни в техникум, ни в институт учиться я бы не пошёл. В семнадцать – девятнадцать лет - да, пошёл бы по глупости. И согласился учить там девяносто процентов того, что в жизни и практической деятельности совершенно не надо. А в тридцать лет ради диплома посещать пять – шесть лет ненужные занятия не в моём характере. Во-вторых, Алиночка, я родился слишком рано: В 1945 году. А желательно было бы в 2045! К тому же в стране, где ценят более менее лишь тех, кто что-то способен сделать для военного превосходства СССР. Все остальные в загоне. И в-третьих, даже будь у меня диплом о высшем образовании, ни о какой карьере, тем более блестящей, речи не может быть. Я знаю, видел и понял на уровне района и области по каким законам живут и каким кодексом поведения руководствуются чиновники. Среди них немало умных, толковых хозяйственников. Однако все чтут и не забывают психологию чиновника. Несогласных среди них нет. Если же появятся, быстро выпернут. Меня бы ждала точно такая же участь.
*************************************************************** (Стр. 370.)
- Сашенька, миленький! – сладко прижалась Алина к Иванову. - Ты недооцениваешь себя. Я внимательно следила за твоим поведением с начальством. Оно не такое простое, как тебе кажется. Всё точно выверено и рассчитано. Во всём: в жестах, улыбках, интонациях голоса, в словах и выражениях лица просвечивалась разумная тактика общения. Она не вымученная. Она интуитивная, естественная, выработанная, скорее всего, в детские годы, в детском доме. Просто так твоё коллективное воспитание не позволит быть задиристым в любом вопросе и в любом деле. Только тогда, когда ты точно знаешь, что победишь, добьёшься того, чего хочешь, твои действия катятся не тормозя.
- Если бы это было так, Алиночка, - усмехнулся Иванов, - то почему тогда у меня с начальством колонии не сложились «шоколадные» отношения?
- Не знаю, - улыбнулась Алина. – Я тебе говорю о том, чего сама видела. А о том, чего не видела, как могу сказать? Хотя могу предположить, поскольку чуточку изучила тебя за полгода, что это связано с вопиющей несправедливостью, которая творится в колонии по вине начальства.

 

3. Обмен мнениями по житейским вопросам.

- О, нет, Алиночка! – засмеявшись, качнул головой Иванов. – Окрестить «несправедливостью»… Даже «вопиющей» всё, что вытворяет администрация колонии по отношению к большинству заключённых… слишком мягко сказано. Вот суд,.. то действительно проявил ко мне и к другим вопиющую несправедливость А действия начальства колонии куда точнее характеризует слово «произвол!». Причём, год от года ужесточающийся.
*************************************************************** (Стр. 371.)
Однако, честно говоря, толком всё равно не понимаю, почему на меня начальство колонии так сильно взъелось. Скорее всего, это связано с агрессивным восприятием ими своей профессиональной несостоятельности. Это как и у родителей не умеющих, не знающих и не способных спокойно воздействовать на детей, управлять их поступками, не срываясь в крик, к угрозам и наказаниям. В этих двух, казалось бы разных на первый взгляд, ситуациях есть нечто общее. Если удаётся у ребёнка сломить самостоятельность, активность, жажду поиска своего места в окружающей среде, уровень насилия над детской личностью как бы замирает на достигнутой высоте. Ну а если не удаётся, если ребёнок продолжает неосознанно сопротивляться, то уровень насилия всё возрастает и возрастает, пока где-то что-то у кого-то внутри не лопнет. Причём, в любом случае ни родители, ни дети от таких взаимоотношений пользы не имеют. Особенно на перспективу. Зато очень удобно в сиюминутной повседневности. Прикрикнул, пригрозил, а если что, то и наказал, и повиновение обеспечено. Однако на командах, а не на понимании, далеко не уедешь. По-моему нечто похожее происходит между администрацией колонии и заключёнными. Кого-то удаётся с меньшим насилием быстро сломать… Именно «сломать!», но не исправить, не сделать лучше. Кого-то с большим насилием и более медленно. А кого-то так и не удаётся: ни сломить, ни купить. Таких, правда, единицы. В конце концов начальство от них отступает. Отступает, естественно, коль и они будут вести себя, пусть даже негласно, по отношению к начальству и царящим в колонии «порядкам» более благоразумнее. Увы, прежде чем подобное произойдёт, крови попьют и попортят у несговорчивого заключённого предостаточно. 
*************************************************************** (Стр. 372.)
Кстати, когда-то я правила дорожного движения учил. Включая не только дорожные знаки, но и самые разнообразные картинки с дорожными ситуациями. Мечта была: машину купить, права на вождение получить. Сижу зубрю. Пытаюсь каждый дорожный конфликт в память взять и удержать. Благо, опытный водитель меня вождению учил. Он посоветовал мне брать не дурной зубрёжкой, а пониманием в рамках дорожных правил дорожных ситуаций. Так как напрямую запомнить правильные ответы и действия на многомиллионное разнообразие сочетаний транспортных средств, дорожных знаков, разметок, развязок, перекрёстков, светофоров, переходов и переездов, практически, дело нереальное. Ещё в большей степени это касается жизни, включая: воспитание, образование, поведение.
- Я на своих детей, - засмеялась Алина, - тоже частенько кричу типа: «Не трож!», «Положи на место!», «Немедленно убери!», «Не мешай!», «Не дурите мне голову!», «Ну-ка марш отсюда!». А бывает и похуже, типа: «Я тебе что сказала?!» «Сейчас в угол поставлю!» У меня есть приятельница, та своих детей в угол на колени ставит. Но с другой стороны, а что делать? Объяснять, разъяснять, уговаривать, сюсюкаться – время нет. Молчать, не замечать, позволять им на голову становиться – такое устроят, такой крик поднимут – невольно срываешься, к порядку призываешь.
Иванов освободился из объятий Алины, осторожно перенёс на стол лист фанеры с прикреплённой на ней схемой и, чему-то улыбнувшись, повернулся к Алине:  - А бабушки с дедушками как относятся к внучкам? Ругают? В угол ставят? Жалуются вам?
*************************************************************** (Стр. 373.)
- Ой, что ты, Сашенька! Только балуют. Приедут от них – сладу нет.
- Вот видишь, - усмехнулся Иванов. – Получается, справляются с ними, живя в ладу и гармонии без окриков, нотаций и наказаний. Выходит, значит, можно, если вести себя помудрее, посдержаннее, да с большей любовью и уважением к их детскому миру, к их личности? По-моему, и у них, бабушек-дедушек, в сутках всё те же 24 часа, как и у вас. Ни минуты больше. И, наверное, тоже лишнего времени нет. То колхоз, то личное хозяйство: корова, свинья, куры, гуси, собака, огород. То дом без удобств.
- Да, это так, - согласилась Алина. – Однако есть и существенная разница. У моих родителей площадь владений четверть гектара. Есть, таким образом, где детям разгуляться и с кем поиграться. А у меня квартира 70 квадратных метров. То есть в 35 раз меньше. И поиграться им не с кем. Кроме того, у родителей всё попроще и подешевле на порядок. Начиная от светильников, обоев, мебели, ковров, оконных штор, постельного белья и кончая полом. У нас паркет, у родителей струганные, крашеные доски. Приплюсуй сюда телефон, магнитофон, большой цветной телевизор, радиолу и электрошнуры к ним. Добавь аквариум с рыбками, цветы на подоконниках в горшочках, хрусталь, фарфор. На кухне газовая плита, газовая колонка, раковина, посуда. Кроме того, ванная, умывальник, туалет. Вроде обе девочки должны быть тихими, прилежными. Увы, лишь с виду. Как начнут беситься-биться, ведут себя хлеще мальчишек. Пока разведешь их по углам, всё вокруг напоминает поле боя. Еле сдерживаюсь, чтобы и ту, и ту не отшлёпать. А вы, Сашенька, в детском доме не бились, не бесились между собой?
*************************************************************** (Стр. 374.)
- По всякому было, - улыбнулся Иванов. – Но знали где можно, где нельзя. Летом мы все свои эмоции выплёскивали на улице, играя в футбол, лапту, волейбол, в войну. И девчонки во многие игры с нами играли. А зимой мы разряжались в уличных битвах, защищая свои ледяные крепости, снежные сооружения, лабиринты, траншеи, окопы, блиндажи. А ближе к ночи – в спальне, нападая друг на друга с подушками, матрацами, простынями. Потом, правда, утихали, приводили свои спальные места в порядок, ложились, тушили свет и засыпали до утра. Ты тоже позволь, Алиночка, своим хулиганистым девочкам биться в спальне. Она большая у них? 
- Не очень! – вздохнула Алина. – 18 квадратных метров. Но для двоих, чтобы разгуляться, наверное, места хватит. Другое дело, поздно, видимо. Они привыкли беситься где попало. Но попробовать надо. Пусть трамтарарам у себя устраивают, а затем за собой там порядок наводят. В то же время, за то, что я на них иногда прикрикну, в угол поставлю, они долго не обижаются. Понимают: поделом. Поэтому ругать и наказывать тоже надо, если виноваты, естественно. 
- Оно-то так, кроме одного, - усмехнулся Иванов. – По большей части мы суд вершим как в басне у Крылова про волка и ягнёнка: «Ах, я чем виноват?.. Молчи! Устал я слушать. Досуг мне разбирать вины твоей, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать..».
*************************************************************** (Стр. 375.)
И по поводу необидчивости детей вопрос довольно, Алиночка, спорный. Почему-то слишком много, очень много юношей и девушек после окончания школы норовят покинуть родительское гнездо, поселяясь без сожаления в общежитиях и на съёмных квартирах от излишней, надоевшей с детства, словесной опеки родителей и приезжают домой в выходные и праздничные дни в немалой степени ради пополнения деньгами и продуктами своих пустых кошельков и объёмистых хозяйственных сумок. И ещё один момент: почему всё больше и больше молодых людей, особенно объединившихся в семейные пары, не хотят жить вместе с родителями? И готовы переносить материальные и финансовые лишения лишь бы иметь право на самостоятельность, право на ошибку, право на приобретение опыта, право на личную территорию, право на невмешательство вторых, а тем более третьих лиц в то, что в ней и в нём с детства заложено, сформировано и переделке безболезненной не подлежит. По-моему, между всем этим и безобидными на твой, Алиночка, взгляд окриками и наказаниями существует прямая, укрепляющаяся год от года, связь. Подумай о том хорошенько. А вдруг я прав?
Состроив весёлую мордочку и вздохнув, Иванов обмакнул ручку с плакатным пером в чёрную тушь, провёл две недостающие в контурной рамке линии, подул на них, чтобы быстрее просохли, обтянул схему, в целях защиты от пыли и грязи, прозрачной полиэтиленовой плёнкой, прикрепил аккуратно к фанере кусок белого провода, за который можно было бы повесить схему на стену, проверил крепление на прочность, ещё раз внимательно оглядел свою работу и, подняв глаза на Алину, улыбнулся: 
*************************************************************** (Стр. 376.)
- Всё! Закончил! Пойду обедать, а то опоздаю. Придёт Епанешников, отнеси, пожалуйста, ему схему в кабинет, цветные стержни, фломастеры, карандаши, тушь и всё прочее. Обязательно плакатные перья горячей водой промой, не откладывая. Иначе тушь на них засохнет. Побежал я. Приду в конце смены. Не раньше. В паропроводе, идущем в транспортный цех, свищ возник. Слесаря временно в него деревянный чопик забили. Но это не дело. Надо кусок гнилой трубы вырезать и новую вставку приварить.
Иванов шагнул к двери…
- Сашенька! Подожди секундочку, - останавливает его Алина и, подойдя, обняв, целует. – Теперь иди. Жду.

 

4. Третья ступень экзамена на техническую зрелость и способности.

На следующий день в котельной побывали инспектора «Гостехнадзора». Они посмотрели схему автоматики, пролистали регистрационный журнал, в котором кочегары отмечали возникавшие на дежурствах неисправности и поломки оборудования. Создали несколько разных искусственных аварийных ситуаций связанных с отключением электричества, газа, воды, отрыва пламени от горелок, поломки насосов, подпитывающих котлы водой, с отсутствием тяги, повышением предельно допустимых значений давления пара в котлах из-за внезапного прекращения его отбора и, убедившись в безопасности работающих котлов, составили соответствующий акт о проведённой проверки и выдали разрешение на продолжение их эксплуатации. 
*************************************************************** (Стр. 377.)
После котельной инспектора «Гостехнадзора» побывали в цехе формовки кирпича, в цехе обжига. Осмотрели техническое состояние обжиговых печей, прессов, башенного и мостового крана, лебёдок, тельферов, конвейеров, транспортёров.
На совещании у директора завода, как потом рассказывала Ира Алине, а Алина Иванову, они высказали озабоченность общим удручающим техническим состоянием многих механизмов, оценив положительно лишь три места на предприятии: котельную, вакуум-станцию и ремонтно-механический цех.
После завершения автоматизации котельной напряжённость в работе Иванова несколько спала. Но ненадолго. Через неделю главный энергетик попросил его наладить работу электромагнит уловителя металлических предметов, повешенного над ленточным транспортёром, подающим глину к формовочным прессам. Часовая мощность электромагнитоуловителя равнялась 18 киловатт-час в режиме «бодрствования», то есть, полного включения и 0,02 киловатта-час в режиме «спячки», точнее: в режиме «ожидания». Принцип работы магнитоуловителя был такой. Когда в проходящем под ним потоке глины нет металлических предметов в виде какой-нибудь железки, он «спит». Однако, как только какая-нибудь железка в глине имеется, магнитоуловитель мгновенно включается в режим «бодрствования» на свою полную мощность в 18 киловатт-час, притягивает к себе железку и вновь «засыпает» в режиме «ожидания» расходуя на спячку 0,02 киловатта электроэнергии в час.
*************************************************************** (Стр. 378.)
К сожалению, схема «сна» в электромагнитоуловителе с момента установки проработала недолго. Сломалась! И электромагнитоуловитель включили напрямую в постоянный режим «бодрствования», тратя бесполезно в сутки по 420 киловатт электроэнергии вместо ноль пяти.
Зайдя после осмотра магнитоуловителя в лабораторию к Алине, Иванов сел напротив неё и, негодуя от возмущения, тяжко вздохнул:  - Ну вот скажи, Алина. Какая это, к чёрту, нормальная система хозяйствования в государстве, если бестолково более двух лет изо дня в день по 24 часа в сутки работает электромагнитоуловитель мощностью 18 киловатт-час, сожравший бесполезно более 300 тысяч киловатт электроэнергии. А добавь сюда ненужную работу трёх вентиляторов в котельной с 1969 года, четырёх вентиляторов в обжиговом цехе. Получится целый миллион! Ужас!
- Сашенька! – засмеялась Алина, подойдя к нему и прижав его голову к своей груди. – Не расстраивайся, глупенький! Это даже хорошо, что именно так бездарно профукивают народные денежки. Радуйся! В противном случае они бы пошли всё равно не к нам в карман, а, как любит говорить мой муж, на производство до кучи ещё одной атомной бомбы или ракеты с ядерными боеголовками. Либо атомной подводной лодки, или дополнительного количества химических боеприпасов. А то и просто в виде барской помощи какому-нибудь прокоммунистическому режиму в Латинской Америке или Африке.
*************************************************************** (Стр. 379.)
- Ты что, Алиночка, - с непонятным удивлением взглянул на неё Иванов, - выходит, предлагаешь мне отказываться от интересных творческих работ? Ведь они, по большому счёту, все, так или иначе, позволяют экономить материально-технические ресурсы. - Ой, Сашенька! Да нет же! – наклонившись, целует его Алина. – Тебя не исправить. Тем не менее, мой совет: старайся отдавать приоритет всему тому, что облегчает труд и жизнь людей, делает её комфортнее, качественнее и безопаснее. А всё остальное потом. И, главное, не в ущерб своему здоровью, благополучию. Вот ты сейчас будешь заниматься магнитоуловителем, вникать, разбираться, тратить не только рабочее, но и личное время. И тоже, как здесь в котельной, скорее всего, бесплатно. Да?
Иванов пожал плечами:  - Наверное.
- А зря, Сашенька! – ласково гладит Алина лицо и шею Иванову. – Хитрее будь. Свой талант, свой труд, себя и свои интересы также важно уметь отстаивать не меньше, чем чужие. Чтобы не получилось как в печальном рассказе о колхозном коне, которому для пробы кинули в телегу сначала один мешок с зерном. – Ага, везёт, прёт!.. Ещё и ещё мешок за мешком стали подбрасывать. В итоге, до того нагрузили, что бедняга-конь надорвался, превратился в клячу. Только всем на то было наплевать. Никто ему даже не посочувствовал. Тебе, Сашенька, если что, не дай Бог, тоже не посочувствуют. Иного дурного начнут искать. И поверь, найдут. А то и двух, и трёх!
*************************************************************** (Стр. 380.)
- Алиночка, миленькая! – блаженно закрыв глаза, улыбается Иванов. – Значит, ты меня совсем-совсем не знаешь. На мне где сядут, там и слезут. Я всегда действую и веду себя с учётом десятков обстоятельств: и внутренних, и внешних. А не двух-трёх. Меня этому игра в шахматы учила с семи лет. А ты, Алиночка, умеешь играть в шахматы?
- Умею, - целует Алина губы Иванова. – В техникуме женскую команду по шахматам возглавляла. На первой доске.
- Ого! – качнул головой Иванов. – Не знал! Надо шахматы свои сюда из зоны притянуть. Сыграем?
- А поймают? – подёргала Иванова за уши Алина. – Тем более в рабочее время. Неудобно будет вдвойне!
- Боишься, выходит, - засмеялся Иванов. – Целоваться, обниматься не страшишься. Сексом заниматься согласна. Книги читаешь, чаёвничаешь, с Ирой по часу болтаешь, а играть в шахматы трусишь. Почему?
- Их же быстро не спрячешь, как всё остальное, - улыбнулась Алина. – К тому же, наши встречи очень короткие, и для меня обмен объятиями и поцелуями интереснее обмена шахматными фигурами. 
- В принципе, верно, - согласился Иванов. – Обойдёмся без шахмат. В зоне хватает желающих сразиться. Жаль вот только времени на шахматы практически не остаётся. Забыл, честно говоря, когда последний раз в них играл. Года два, наверное, назад. Не меньше!
*************************************************************** (Стр. 381.)
Впрочем, у меня идея в голове полгода крутится. Хочу вторично провести на зоне шахматный турнир под лозунгом: «Игра в шахматы – гимнастика ума!». Загвоздка лишь в призах. Дело в том, что самые лучшие призы для заключённых – чай и сигареты. Под такие призы, если их учредить за первые десять мест, можно запросто собрать на турнир около 80 человек. Но у меня как-то язык и разум противится такие призы учреждать и такими призами победителей награждать. И чифир, и сигареты здоровье человеку только убавляют. Куда бы лучше премировать занявших первых десять мест кого правом на дополнительное личное длительное свидание с женой или близкими родственниками, кого на посылку-передачку, а кого правом на дополнительное расходование денег в магазине. Но с этим, увы, сложнее. В 1970 году я подобный турнир проводил, посвященный 100-летию со дня рождения Ленина. Начальство согласилось тогда пойти на такой шаг с призами. Однако когда настал момент награждать призами победителей, замполит и начальник колонии отказались от своих ранее данных обещаний, поставив меня в дурацкое положение. Еле выкрутился. Не люблю своих слов не сдерживать. Пришлось, Алиночка, дабы не оказаться в глазах участников турнира «фуфлыжником», на преступление идти: резиновую овальную печать какого-то кафе вырезать за «чистые». А знаешь для чего? У одного заключённого в том кафе родственница буфетчицей работала и левыми алкогольными напитками с наценкой промышляла. Вот ей эта печать и потребовалась, чтобы оттиск ставить на приклеенные к бутылкам винные этикетки. Будто продаваемые в кафе буфетчицей алкогольные напитки не являются левым товаром, а реализуются на законных основаниях. Одну из таких этикеток с печатью кафе мне и передали в качестве образца. 
*************************************************************** (Стр. 382.)
Два дня я, таясь от всех и тщательно маскируясь, вырезал её на резине. Боялся! Статья за это в уголовном кодексе имеется, до года тюрьмы, кажется. Пошёл на риск. Иного выхода не видел. Сделал! На полученные 35 рублей купил 32 сто граммовые пачки грузинского чая по цене 76 копеек за каждую и 80 пачек дешёвых сигарет «Памир» и «Прима». Всё разделил на десять стопок по убывающей. За первое место приз составил 8 пачек чая и 12 пачек сигарет. За второе место – 6 пачек чая и 11 пачек сигарет. За третье место – 4 пачки чая и 10 пачек сигарет. А за самое последнее 10-тое место – 2 пачки чая и 3 пачки сигарет. В итоге: все призёры остались довольные. При этом совершенно не подозревая: во что мне это встало и как я рисковал.
- А почему, Сашенька, начальство колонии от своих слов отказалось? – удивлённо посмотрела на Иванова широко раскрытыми глазами Алина.
Иванов усмехнулся и тяжко вздохнул:  - Потому что «фуфлыжники»! Это в первую очередь. А во вторую очередь, потому что хуже мы отсюда выйдем на свободу или лучше, нашим чиновникам и партработникам всех уровней наплевать. Практически, спроса с них никакого. Ни с кого! Но это общие причины. Частная же заключается в следующем. В колонии любой вид поощрений оформляется приказом начальника колонии и, как правило, большими списками, которые предварительно обязательно просматривают и визируют начальники отрядов и работники режимно-оперативных служб. Всякого без объяснения причин они могут вычеркнуть. Тем более, если считают его нарушителем режима содержания, либо по оперативно-режимным соображениям, или же неугодным из-за личной неприязни.
*************************************************************** (Стр. 383.)
Теперь, Алиночка, представь. Я провожу первенство колонии по шахматам. Оно же для всех желающих, а не для кучки липовых активистов – общественников, якобы вставших на путь исправления и помогающих администрации колонии исправлять других. По окончанию турнира оказалось, что в десятку лучших активисты не попали. А в приказах на поощрение всегда, о чём бы речь не шла, стандартно пишут: «За честное и добросовестное отношение к труду, примерное поведение и активное участие в общественной жизни колонии поощрить… поощрить тех-то и тех-то, тем-то и тем-то…». Вот и вычеркнули из списка, так как активного участия в общественной жизни не принимали и примерным поведением не блистали.
- Сашенька! Глупенький! – целует его Алина. – Ну зачем тебе все эти турниры, хлопоты со стендами в «Мире интересного», контроль за кухней и магазином? Автоматика котельной и магнитоуловитель? Неужели тебе нравится твоя такая беспокойная, трудная и очень опасная жизнь?
- К твоим словам, Алиночка, - засмеялся Иванов, - тебе бы следовало тогда добавить в мой адрес и упрёк по поводу того, зачем я каждый божий день придя утром на работу таскаю за кого-то соль в солерастворитель по 150 – 200 килограмм, промываю её, готовлю и ставлю фильтра на регенерацию, слежу за их хорошим техническим состоянием. Мог бы вместо этого лишних полчасика из пустого в порожнее со слесарями и кочегарами поболтать, чифирнуть, покурить. Но, согласись, в этом случае разве повезло бы мне вот так как сейчас быть рядом с тобой, общаться, вдыхать аромат роз, прикасаться к тебе, целовать твои красивые нежные губы, любоваться твоими пленительными чертами лица, фигурой, грудью, шеей. Видеть твои, искрящиеся теплом и светом, жизнерадостные глаза.
*************************************************************** (Стр. 384.)
Так что, Алиночка, я потерял меньше, чем приобрёл. Да и по-другому поступать не получается. Не могу! Так, увы, к сожалению.., а может и к счастью, воспитан. У нас в колонии парень был один. Я его хорошо знал. В карты на крупную сумму «попал». Поняв, что рассчитаться не в состоянии, повесился. Ужас! Он был так воспитан. А ещё был случай наоборот. Проигравшийся в карты убил того, кто у него выиграл, чтобы не платить ему. Этот, получается, был так воспитан. Поэтому вырезав поддельную печать кафе, я помудрее рассчитался, по сути с долгом.
Иванов встал с табуретки. Обнял и поцеловал Алину. С удовольствием потянулся и улыбнулся:  - Пойду я, Алиночка. Дел невпроворот.
- А много тебе, Сашенька, времени придётся возиться с металлоуловителем? – прижалась Алина к Иванову.
- Скорее всего много, - вздохнув, кивнул головой Иванов. – Два года в нём автоматика бездействовала. Всё, что можно, оттуда повыдрали. Остался лишь блок преобразующий переменный ток в постоянный, и ничего более. Ума не приложу: где все необходимые детали главный энергетик будет доставать? Видимо, придётся совершенно иную, попрактичнее и проще схему металлоискания разрабатывать.
- А Епанешников возражать не будет? – сочувствуя Иванову, спросила Алина. – Может попросить его, чтобы тебя не перегружали работой?
*************************************************************** (Стр. 385.)
- Бесполезно! – усмехнулся Иванов. – Сама же говорила, коль колхозный конь тянет, на него грузят и грузят, пока не надорвётся. К тому же, начальник котельной находится в служебном подчинении у главного энергетика. Кроме того, главный энергетик подходил ко мне с Епанешниковым. Значит, всё они между собой решили. Но всё равно не стал бы отнекиваться, искать причины. Слишком работа будет интересная.
Ещё раз обняв и поцеловав Алину, вдохнув исходящий от неё аромат роз, Иванов вышел.
- Возни и хлопот с металлоуловителем действительно оказалось предостаточно. В галереи, где он был подвешен над ленточным транспортёром, было холодно, уныло и не очень светло. Восстанавливать автоматику по предусмотренной заводом-изготовителем схеме Иванов не стал. Во-первых, отсутствовал необходимый набор электронных деталей. А во-вторых, конкретно для данных условий желательнее принципиально другая схема работы магнитоуловителя в режиме «спячки», то есть, в режиме «ожидания». Отыскав необходимое техническое решение и согласовав с главным энергетиком соответствующую документацию и в целом план действия, Иванов погрузился в работу, закончив её лишь к 19 декабря, ежедневно разрываясь на части от выполнения функций сварщика по сантехническим коммуникациям завода, по газопроводам и горелкам в обжиговом цехе и одновременно электриком и КИПовцем в котельной.
В эти полного напряжения дни Иванов редко виделся с Алиной. За две недели всего четыре раза. Причём, только утром после включения фильтров на регенерацию. 
*************************************************************** (Стр. 386.)
С Ирой встреч у Иванова тоже не случалось. Скорее всего, она, как и он, избегали друг друга. Иванову было известно, что Ира знает от Алины в каком месте он работает, но она ни разу на галерею, где находился металлоуловитель не зашла. Впрочем, он был таким поворотом событий доволен.

 

 

Глава девятнадцатая.

Предновогодние мотивы.

 

1. День рождения Иры.

Во вторник, 19 декабря перед съёмом с работы, помывшись в душе, Иванов поднялся в лабораторию к Алине. Ничего не сказав, Алина обняла Иванова и осыпала его поцелуями. На её глазах заблестели капельками слёзы радости.
- Ну чего ты, миленькая Алиночка, сияющими росинками свои реснички орошаешь? – крепко прижимает её к себе Иванов.
- Изнервничалась я, Сашенька, в ожидании тебя. Каждое утро жду, надеюсь, приглядываюсь, прислушиваюсь… Думаю, вот-вот зайдёшь. Затем жду перед обедом, после обеда, в конце смены… Значит завтра точно придёшь! – успокаиваю себя, - Заработался. Сегодня некогда… Но на следующий день опять тоже самое. И так целую неделю. Измоталась. Ты хотя бы вспоминал меня? Только не ври! Говори, Сашенька, честно.
- Во сне, - улыбнулся Иванов. – И изредка перед сном, когда устав от поиска и проработки различных вариантов схем подключения металлоуловителя, предавался каким-нибудь другим, более приятным мыслям. Не так-то легко, милая Алиночка, было найти наиболее оптимальное решение. Пришлось десятки вариантов анализировать. В конце концов нашёл, сделал. И два часа назад главный энергетик, начальник производства и мастер формовочного цеха мою работу приняли. Всё же молодец я. Отыскать такое простенькое и оригинальное решение не каждому дано.
*************************************************************** (Стр. 387.)
- Я рада за тебя, Сашенька! – заглянула Иванову в глаза Алина. – Но меня в данный момент больше другое интересует. Скажи. Ты завтра утром придёшь ко мне?
- Раз сейчас пришёл к своему кустику роз, - засмеялся Иванов, склонив свою голову к шее Алины, - то завтра тем более.
- Сашенька! – вновь заглянула в его глаза Алина. – А ты о Дне рождения Иры не забыл, который будет у неё через два дня в эту пятницу 22 декабря? Она просила меня тебе передать, чтобы ты пришёл сюда в два часа дня.
- Нет, не забыл! – усмехнулся Иванов и нахмурился – Я ей даже подарок заранее недели за две приготовил. Вот только непонятно: почему ты, а не она сама приглашает?
- Стесняется! – засмеялась Алина. – И, видимо, стыдно, что ни за что, ни про что фактически обидела тебя. Кроме того, ей кажется, будто ты избегаешь её и не хочешь с ней разговаривать.
- Избегать… да, избегаю, - вздохнул Иванов. – Это верно. Чтобы на душе спокойнее было и любовь в моём сердце окончательно к ней погасла. Только и всего. В остальном претензий не имею, обид и злости тем более. Наоборот, продолжаю уважать и преклоняться. Но, увы, и о чём очень точно сказано в песне «Чёрное и белое» из телефильма «Большая перемена»: « Мы выбираем. Нас выбирают. Как это часто не совпадает! …Счастье – такая трудная штука – То дальнозорко, То близоруко. Часто простое… Кажется вздорным. Чёрное – белым, Белое – чёрным!» Поэтому, Алиночка, на Ирин День рождения я сюда не приду. «Что не сложилось, Вместе не сложишь!» Такие в той песне тоже есть слова. Подарок мой Ире, пожалуйста, отдашь ты.
*************************************************************** (Стр. 388.)
- Сам отдашь! – отрицательно качнула головой Алина. – Я не собираюсь содействовать твоему и Ириному недопониманию друг друга.
Иванов освободился от объятий Алины и шагнул к двери. 
- Эх, Алина, Алина! – вздохнул он. – Ты же обещала не морочить мне голову Ирой. Неужели не понимаешь: поезд, в котором нахожусь я, ушёл и догнать его она не сможет. Пойми! Я к тебе сюда прихожу не для того, чтобы поговорить с Ирой. И так дожился… Смешно, но факт. По заводу хожу с опаской. И кого боюсь же? Иру! Стараюсь, если куда надо из котельной идти или в котельную выбрать такое время и такой маршрут, при котором наименьшая вероятность с ней столкнуться. Видимо и с тобой, Алина, недалёк тот час, когда будем не рады друг другу и мне придётся без вины виноватым тогда избегать вас обоих. Не дай Бог! Меня с детства учили, что любовь должна помогать в учёбе, спорте, работе, вдохновлять на творчество. В какой-то степени так оно и было, пока по прихоти Судьбы не столкнулся с Ирой и с тобой. Сейчас она почему-то стала всё больше и больше мешать, отвлекать, закабалять, наводить на грусть. Заставлять по пустякам о чём-то сожалеть, за что-то переживать, чего-то опасаться. Словом: надоедать, съёживаться, приедаться. А тут ещё ты, Алиночка, со своим навязчивым желанием связать несвязуемое. Зачем мне всё это? Зачем мне лишняя головная боль? Сама подумай.
Вздохнув, Иванов вышел.
*************************************************************** (Стр. 389.)
Ни 20, ни 21-го числа Иванов в лаборатории Алины не появлялся. 22-го декабря, придя на работу, Алина увидела у себя на столе в лаборатории поздравительную открытку с Днём рождения Иры и небольшой на открытке пакетик. Пробежав глазами по скупым строчкам текста, Алина развернула пакетик. В нём находился прикреплённый к серебристой цепочке довольно крупный, тоже серебристого цвета крестик с рельефным распятым Христом. Алина от восхищения замерла. 
- Ручная филигранная работа хорошего мастера, - отметила она. – Выполненная в старинном стиле. Умелая, тонкая чеканка и гравировка. На обратной стороне чёткая выпуклая надпись: Спаси и сохрани. Чуть ниже тонкой вертикальной ниточкой дата: 22.12.1972 год. Спрятав от посторонних глаз предназначенный Ире подарок, Алина вышла на лестничную площадку, обшарила взглядом котельную, пытаясь отыскать Иванова, но не увидев, спустилась к фильтрам. Фильтры были включены на регенерацию.
- Странно, - взглянув на часы, удивилась она. – Как это он так быстро умудрился управиться?
Подойдя к солерастворителю, Алина сразу же сообразила, что соль в него была загружена с вечера. Поняв к чему всё это, она, опечаленная таким обстоятельством, пошла проводить анализы проб воды.
Ира зашла к Алине в лабораторию ближе к обеду. Прочитав поздравительную открытку, она вытянула из пакетика цепочку с крестиком и внимательно разглядела сделанный ей подарок. Рассмотрев всё как следует, Ира поцеловала крестик, подошла к зеркалу и повесила крестик на грудь.
*************************************************************** (Стр. 390.)
- Спасибо, Саша! – прошептала она. – Буду носить.
Вздохнув, Ира повернулась к Алине: - Интересно, из какого металла он сделан? Саша про это ничего не говорил?
- Ничего, - покачала головой Алина. – Но я могу определить исходя из объёма, массы, плотности и кой-каких химических реактивов. Давай крестик.
Потерев обратную сторону крестика нашатырным спиртом, Алина уверенно произнесла слово «серебро». 
- Что касается рельефного изображения распятого Христа и цепочки, - сделала она спустя минуту ещё один вывод, - то они выполнены из более плотного металла и химически очень стойкого, предположительно титана. Но я сейчас, исхитряясь, точнее скажу.
Определив с помощью градуированной мензурки с водой объём цепочки и взвесив её на лабораторных весах, Алина, подсчитав плотность, улыбаясь покачала головой:  - Невероятно! Металл цепочки и распятого Христа – платина, либо сплав платины с каким-нибудь металлом платиновой группы. Слишком велик удельный вес. Выше чем у золота. Дорогой подарок, Ирочка. А главное, талантливо и с душой выполненный. Настоящим художником-умельцем. Одень сразу на шею под одежду. Иначе контролёры, случайно увидев, изымут и будешь потом объяснение в письменной форме давать. Либо потерять можешь.
*************************************************************** (Стр. 391.)
Ира надела цепочку с крестиком на шею и спрятала его под платье.
После обеда Ира пришла к Алине опять и с порога вопросительно посмотрела на неё:  - Не было Саши?
- Не было, - качнула головой Алина. – Иди, Ирочка, найди его и приведи. Не будь дурой!
- Пойду, - вздохнув, кивнула головой Ира. – Только где его искать? Где он может быть?
- Скорее всего, где-то специально спрятался на всякий случай, - засмеялась Алина. – Тоже, дурачок, ведёт себя как упёртый ребёнок.
Через час Ира вернулась. Вид у неё был расстроенным.  - Не нашла. Обошла всё! – тяжко вздохнула она.
- Спрятался он. Это точно! – махнула рукой Алина. – Бесполезно искать. Садимся, Ирочка за стол. Попьём чай со сладостями без него. Жаль, конечно. Такая прекрасная возможность вам было бы помириться. Он же очень отходчивый, отзывчивый. Достаточно два-три раза, приветливо улыбаясь, на него посмотреть и у него в глазах тот же самый отблеск появится. Ты ему, Ирочка, записочку напиши благодарственную и на столе здесь оставь в журнале анализов. Завтра, в субботу, хочешь не хочешь обязательно прочтёт. Да и у самой на душе после неё станет легче.
*************************************************************** (Стр. 392.)
Алина положила перед Ирой листик бумаги и ручку:  - Пиши!
Ира взяла ручку, придвинула листок поближе к себе, несколько секунд о чём-то сосредоточенно думала, а затем не спеша вывела на бумаге следующие слова: Спасибо, Саша, за поздравление и подарок! Мне никогда не было на свой День рождения так грустно, как в этот. Ира.
Сложив листок вчетверо, Ира сунула его в журнал, встала и вышла из лаборатории. Когда Ирины шаги стихли на лестнице, Алина прочитала листок, вложила между нужными страницами журнала и, вздохнув, покачала головой: ведут себя как дети: что тот, что та! И не могу понять: почему? Видно же: любят друг друга. Поистине, чужая душа потёмки.

 

2. Новый год через неделю. 

Иванов зашёл к Алине в понедельник 25 декабря, утром. Алина хотела было его упрекнуть за пятницу, за некрасивый поступок в отношении Иры в её День рождение, однако сдержалась.
- Спасибо, Алиночка! – усмехнулся Иванов, уловив состояние Алины.
- И за что же конкретно «спасибо»? - внимательно посмотрела ему в глаза Алина, не понимая, куда он клонит.
- За то, что сдержалась, промолчала. Не стала сейчас поучать меня за моё поведение в пятницу. Думаешь, мне было легко? Я когда видел Иру ищущую меня, а затем подавленно идущую к проходной КПП в конце смены, в душе и на сердце кошки когтями так скребли… Жуть!
*************************************************************** (Стр. 393.)
- А где же ты прятался? – неодобрительно еле заметно качнула головой Алина.
- На башенном кране, - улыбнулся Иванов. – Поддоны с кирпичом от вагонок на плац переставлял. Былую профессию вспомнил.
- Надо было слезть с крана тебе, Сашенька. Пожалеть Иру, - вздохнула Алина. – Помириться вам. Ей было так трудно.
- А кто меня, скажи, пожалуйста, потом пожалеет, приёмыша? – нахмурился Иванов. – Её мама или её родня… зацикленные на стереотипах про плохих заключённых, или она.., мечущая то вправо, то влево. Поверь, я хотел было слезть. Возникал такой порыв. Но, слава Богу, не поддался слезливо-сопливым чувствам. И правильно поступил. Зачем мне приют там, где меня будут пинать и придётся, возможно, в самый неподходящий для себя момент хлопнуть дверью. Пойми, Алина! Ира не львица! Она не станет меня яростно защищать, отстаивать перед своими родными и близкими, особенно первых два-три роковых года. Неужели тебе, Алина, это не ясно? Впрочем, откуда? Ты же не жила круглосуточной жизнью бок о бок в больших коллективах и, следовательно, не способна быстро оценивать характер и уровень мышления тех, с кем сталкиваешься. А потому, как пилила, терзала, так и будешь пилить и терзать мою душу за Иру с утра до вечера.
Иванов тяжело вздохнул и повернулся к двери, намереваясь уйти. Алина, предвидя это, успела удержать его за телогрейку.
*************************************************************** (Стр. 394.)
- Сашенька! – преградила она ему путь. – Подожди! Выслушай меня до конца, а потом казни или милуй. Даю тебе слово. В моей голове даже мысли не было обижаться на твои поступки, тем более осуждать их. Мне хочется одного: вникнуть, понять, чем ты руководствуешься, строя свои такие с Ирой отношения. Поэтому, пожалуйста, прости меня, если я веду себя где-то и в чём-то не так.
Иванов, заколебавшись, нерешительно замер и пытливо посмотрел на Алину:  - А почему сегодня, когда я пришёл к тебе, ты не сверкнула радостно глазами, не подошла ко мне, не обняла, не поцеловала, как это раньше всегда делала?
- Тебе хотелось этого? – кокетливо улыбнулась Алина.
- Раз зашёл, значит хотелось, - улыбнулся в ответ Иванов.
Алина крепко обняла Иванова, несколько раз долгими нежными поцелуями коснулась его губ и ласково, с повышенной нежностью, провела своей мягкой, тёплой ладонью по его лицу. 
- Не огорчайся, Сашенька! – сладко вздохнув, положила она свою голову ему на плечо. – Я люблю тебя! Очень люблю! Причина же моего сегодняшнего поведения довольно простая. После нашего последнего разговора, где ты посетовал на угнетающий характер нынешней твоей любви, которая не помогает, а наоборот всё больше и больше мешает учёбе, спорту, работе, творчеству, я твёрдо решила первой не лезть к тебе, даже будучи с тобой здесь наедине. Не ты должен идти у меня на поводу. Я должна подчиняться. Попросишь – поцелую, обниму, приласкаю, сексуальное напряжение сниму. Не попросишь – значит так надо. Обойдусь! Обходилась же последние шесть лет…дурочка. Хотя глупо себя корить, если других вариантов даже близко не было.
*************************************************************** (Стр. 395.)
- А мне первому можно лезть? – засмеялся Иванов.
- Да! – прошептала Алина.
- А приказывать? – улыбнулся Иванов.
- Тебе всё можно, Сашенька! – преданно посмотрела Алина ему в глаза. – Ты же знаешь.
- Поцелуй меня тогда крепко-крепко в губы. Но без синяков, - просит Иванов. – Сможешь?
- Смогу, Сашенька! – засмеялась Алина. – Для меня нет большего счастья, чем целовать такого мальчика.
Алина обвила руками шею Иванова и подобно смерчу прошлась своими губами по его губам.
- Ещё раз! – сладко вздохнув и закрыв глаза, подставляет губы Иванов.
- Посинеют твои, мой милый Сашенька, красные нежные губочки, - предупреждает Алина. – Они у тебя и так напружинились, припухли. Иди, погляди на них в зеркало.
Иванов подошёл к зеркалу, внимательно оглядел губы, потрогал их пальцами и, повернувшись к Алине, с сожалением вздохнул:  - Ладно. Не стану рисковать. Хотя очень-очень тянет испытать вновь подобное. Надеюсь, такой поцелуй не последний. Так?
*************************************************************** (Стр. 396.)
- Как скажешь? – улыбнулась Алина.
Иванов подошёл к Алине, прижал к себе, поцеловал, насытился исходящим от неё ароматом роз, ещё раз поцеловал и с восхищением, качая головой, посмотрел ей в глаза:  - Красив