Павел Малов
Содержание
Выхожу один я на дорогу
Забор, «Кагор» и уговор
Баллада о шкурах
Двадцать шесть
Воруем в колхозе
Я вижу её и не вижу
Ералаш в зверинце
Дела семейные
А у нас есть педераст, а у вас?
В мире теней
Отречёмся от старого мира
Тяжёлый случай
Бумажный Клондайк
Тридцать три желания
Есть или не есть?
Сладкая парочка
Что хочу то и верчу!
Если бы да кабы…
Кирдык по-русски
Монолог квасного патриота
Если у вас нету… дяди
Орлята учатся летать
Баллада о яйцах
Работники ножа и топора
Монолог оптимистический
В жёлтой жаркой Африке
Голубая мечта
Маша-Людоедка
Дворянские бичи
Поэтический некролог
Соловьи-разбойники
Не может быть!
Сексуальный Киборг
Война-войной, а обед по расписанию
Навязчивая идея
Географическая считалка
Развод по-московски…
Нет приёма против… дрына
Чудеса в решете
Исповедь стукача
Квартирный вопрос
На дне
Беспредел во хмелю
Необычный кросс
Неизлечимая болезнь
Контузия в голову
Повеситься на халяву
Последний поэт Литзоны
Коммунист в законе
Мечта идиота
Сергей «Бессмертный»
Резиновая тётя
Уринотерапия
Откровение бездарного пародиста
Крылов нашего времени
Was ist das?
«Кто кончил… жизнь трагически…»
Мозги на коляске
Выхожу один я на дорогу
Выхожу один я на дорогу
Со стаканом красного вина.
Вспомнив маму и, конечно, бога,
Осушаю сей сосуд до дна.
И такое на меня находит,
Дескать, ставлю я вопрос ребром:
Почему растения в природе
Не имеют собственных имён?
Коль ты дуб, к примеру, – будь Иваном!
Назовём, приятель, и других.
Я пришёл к тебе с пустым стаканом,
Вот ещё б кого – и на троих!..
А хотите чокнусь с вами вместе?
И хотя по вашему – ни в зуб...
Затяну дубовую я песню.
Почему я, право же, не дуб?!
Забор, «Кагор» и уговор
Лыс, как бубен, но силён, –
Друг не спит ночами:
Целый месяц лудит он
Бабки Дарьи чайник.
Мимо если кто пройдёт,
Друг всегда в работе:
Чайник в руку он берёт
И в забор колотит.
Благо, что забор не свой,
Каменный, к тому же.
Об него и головой
Бейся, если нужно.
Скажут: спятил старый хрыч!
Друг, однако, дока:
Ждёт он бабкин магарыч,
Не спеша до срока.
Баллада о шкурах
У меня в руках берданка,
А в кармане динамит.
Хорошо бы моей Маньке
Шкуру мамонта добыть.
Вот была бы шуба, только
Нет таких зверюг в лесу.
Ладно, я тогда хоть с волка
Шкуру милой принесу.
А не встречу волка, что же,
И «косой» на шапку сгож.
Тут внимание дороже,
А не цены шкур и кож.
Двадцать шесть
Я открыл нетрезвые глаза,
Сразу муть ночная наползла,
Тело свёл неудержимый холод...
По башке как будто треснул молот,
Так стучат рабочие в «козла».
Кое-как встаю на четвереньки,
Словно пёс, с косматой головой.
Узнаю знакомые ступеньки
И замок висячий на пивной...
В луже шляпы затонувший крейсер
Подаёт сигналы о содействии.
Я крадусь по улицам, как вор,
Вспоминая всю свою бригаду.
И болит печёнка до сих пор, –
Видно, сапогами били, гады!
К мольбам и претензиям глухи...
Я лежал и складывал стихи.
Так, наверно, Александр Пушкин,
На Дантеса глядя, поступал.
Тут меня огрели по макушке
И кумир из памяти пропал...
Вот иду теперь я, нянчу месть.
Двадцать шесть их было,
двадцать шесть!..
Воруем в колхозе
Распускаю мгновенно нюни,
Как ребёнок кричу: «Ва-ва!»
До чего же свирепа в июне
Острозубая крапива.
Отрываю листок на всякий
Случай.
Может, встречу девчат!
...Слева в поле вспыхнули маки,
Наркоманы их, знаю, едят.
Как моторная лодка, свой нос
Отклоняю на несколько градусов
И с разгона врезаюсь в овёс,
Что зовут «лошадиной радостью».
Нынче сено, известно, в цене!
Прихватил я мешки под люцерну.
Спит объездчик, не страшен он мне,
Пока ночь захлопнула сцену.
Я вижу её и не вижу
Со мной такие вещи происходят:
Глаза закрою и увижу дом.
В него всю ночь прохожие заходят,
У каждого под мышкой толстый том
Моих стихов.
Вот женщина младая...
(Не замужем. В пределах тридцати).
Идёт по комнате большая и босая,
Наверно, хочет тапочки найти.
Они в углу под книжной этажеркой.
Я вижу их, хотя реально, – нет.
Они, увы, лишь плод воображенья
Холостяка в неполных сорок лет.
Ералаш в зверинце
На льва напала злая блажь, –
Продулся он в рулетку.
Царил в зверинце ералаш:
Лев пил сперва с ежом,
Потом ещё с ужом.
Он пригласил их в клетку
И, усадив за виски и коктейль,
На ключ входную запер дверь.
«Помилуй! – тут взмолился уж, –
С ежом рассорился я уж!
Ведь я по паспорту –
Ежихи верный муж».
«Так, так, – лев на ежа попёр, –
На днях мне сказывал бобёр,
Что ты мешок овса у зебры спёр!
И не лукавь ты, ёж, со мной,
Я – царь и бог, я как Лесной!
Вот захочу и «Ростсельмашевец»
До корки зарифмую!
А ты во ржи, вблизи какой-то там межи,
Где ночью у пивной
Кучкуются ужи,
Магарычи с волками распиваешь…
А басню Ванькину ну хоть одну ты знаешь?!»
Дела семейные
Супругу Моська изменила.
Весь зоопарк твердил о том:
«Вот это сила, так уж сила –
Поспи попробуй со слоном!»
А у нас есть педераст, а у вас?
Позвольте, к чему этот гадкий,
Оскорбляющий слух пересказ?..
Надевает ночью перчатки
И женский капрон педераст.
Намазав губы помадой,
Ныряет в корсет, как в трубу.
И, виляя обрезанным задом,
На свою он выходит гульбу.
И, маня вас прокуренным пальчиком
(Ведь про них вы писали стихи),
Педераст улыбнётся вам, Харченко,
Дуплем глаз из медвежьей дохи.
Я шучу, понимаете сами,
Это чувство присуще и вам.
Ни за что мужичина с усами
Не притронется к бабским трусам!
О притонах пишите не очень вы,
(Не занялся б сексолог вами!).
Ведь не все же в Америке дочери
За три доллара честь продавали...
В мире теней
Тень моя блуждала, как собака,
У заборов и по чердакам.
С тенью мы похожи как две капли,
Где она – и я, конечно, там.
На прохожих тень моя бросалась,
Натянув блесною поводок.
Тень моя визжала и кусалась,
Ничего поделать я не мог.
Хоть с моста бросайся с тенью в реку!
Только знать бы мне наверняка,
Что поглотит тень от человека
В свои недра мудрая река.
Ведь вода не мир потусторонний,
Хоть и сыро, – рыбы вон живут.
Но наврятли тень моя потонет, –
Воробью по щиколотку тут.
Может, в будку сдать её собачью?
Вдруг порвёт кому-нибудь бока.
Каково лечить потом болячки
Да колоться против столбняка!
Сам я, к слову, вовсе не кусаюсь,
А меня боятся, как огня.
И порой я очень сомневаюсь,
Кто же тень, а кто, к примеру, я?
Отречёмся от старого мира
Луна и звёзды...
Целый день их
Не видел я.
И не пустяк,
Что был я нынче в царстве денег,
И вот сияю, как пятак.
Плачу исправно алименты
(Всех разведённых злостный бич).
И, собираясь в мир цемента,
Учусь краснеть я, как кирпич.
Будь у меня своя квартира,
Я б там восстанье совершил.
Я бы республику сортира
В своё баронство превратил!
...Не счесть в носках вонючих дырок.
Придётся утром босяком
Спускаться в княжество бутылок,
Благоухая табаком.
Тяжёлый случай
Я не знаю чем тебе помочь,
Доктор дал неправильный диагноз.
Я с тобой сижу уж третью ночь,
Экая расплата за халатность!
Врач микстуры выписал не те,
Бюллетень продлил всего на сутки:
Я сижу с тобою тет-а-тет,
Под рукой на всякий случай «утка».
Чем же, чем, скажи, тебе помочь?
Я ломаю руки в исступленьи.
Ты дрожишь, тебе уже невмочь...
Говоришь: «Прочти стихотворенье!»
Бумажный Клондайк
Много лет мне иль мало?
Я не знаю сама.
Мама я иль не мама?
Не сошла ли с ума?
Кормят здесь – слава богу...
Даже крутят кино.
Но взгляну на дорогу,
И – бросаюсь в окно.
Люди в белых халатах
Мчат за мной по пятам.
И кричат мне: «Куда ты?
Мы найдём тебе мам!»
Посылаю их к чёрту,
Гнусь под прессом бумаг...
Я стихи пру в «Вечёрку»,
У меня их тома!
Тридцать три желания
«Я сегодня до зари
Встану»,
Наколю дровишек у ольхи.
Кисть возьму, покрашу наши ставни,
Тут же сочиню про них стихи.
Отвезу стихи свои в районку:
Их, конечно, сразу же – в набор.
Получу аванс, куплю дублёнку,
Унесёт дублёнку тут же вор.
По пути водицы из криницы
Я глотками жадными напьюсь.
Тушь возьму, подкрашу чуть ресницы,
И в кринице с горя утоплюсь!
7 апреля 1986 г.
Есть или не есть?
Я не могу ни спать теперь, ни есть,
Я мучаюсь вопросом: кто я есть?
Быть может, гений? Жёг же я, ей-ей,
Глаголами сердца простых людей.
Я рифмовал «забыл» с глаголом «был»,
За гонораром первым приходил
В «Вечёрку», «Комсомолец» или «Дон».
В Ростове нас таковских – легион!
И каждый «гений» хочет пить и есть...
Я мучаюсь вопросом: кто я есть?
Сладкая парочка
Я в итальянской опере бывала,
Оттягивал мне руку тяжкий груз.
С собой я прихватить не забывала
Огромный, словно мяч, донской арбуз.
Пока оркестр наяривал Карузо
И фехтовал указкой дирижёр,
Я с аппетитом трескала арбузы,
Не отвлекая слух на всякий вздор.
Наевшись после оперы от пуза,
Икнув, я возверталась в «нумера».
Во сне ко мне являлся сам Карузо
И ел со мной арбузы до утра.
Что хочу то и верчу!
Что делать мне, я спятила, наверно?
Что не увижу – тут же захочу.
Лететь на Марс, пить в подворотне «Вермут»,
Писать стихи, читать их кирпичу.
Я мучаюсь, всего мне не хватает.
Вот захочу и солнце проглочу...
Я знаю, мне любимый изменяет,
Я тоже изменить ему хочу!
Если бы да кабы…
Пусть в сплошной чепухе
Акварелит мура.
Снега нет, хоть декабрь на излёте.
Буду вирши кропать обо всём до утра.
Гениальные! Сами поймёте.
Бронзовеющий Чехов скучает в саду,
Октябрята цветы ему носят.
Мне почудится – тоже чего-то несу…
Околесицу. Люди ведь просят.
Верховодит там мерин один, Холстомер.
Смотрит небо в бредовые дали.
Кто здесь гений? (Не знаете?)
Я, например.
Вы считаете – Пушкин?
(Едва ли).
Кирдык по-русски
Кирдык подкрался к деду незаметно
И встал вопрос: как деда хоронить?
Всё дело упирается в монету!..
И нет проблемы: быть или не быть.
Монет в чулке у деда тоже нету
И нет чулков – в чём в гроб-то положить?
Зато покойник был большим поэтом.
Ну, мог бы всё ж монету накопить.
Ведь у поэтов, слышал, гонорары
И денег, в общем, куры не клюют.
А в результате – только тары-бары…
Но водочку поэты всё же пьют.
Знать водится в загашнике монетка!
Куда же дед запрятал кошелёк?
Ведь потреблял родимую нередко
Замученный болезнями дедок.
Мечтал: вот в Крым смотается с бабусей,
Черпнёт там вдохновения бадью…
Да вдруг беда – в то утро не проснулся.
Займу трояк – на поминки пойду.
Монолог квасного патриота
В Таиланде, скажем, был я дважды
(Можешь позавидовать, совок!).
Девочки там греют грудь на пляже,
Грел и я (ведь прочего не смог).
Девочки, как водится, в бикини
(Но у нас, все знают, сексу нет!).
Верен я по гроб доярке Нине
Вот уже… неважно сколько лет.
Я вообще-то до любви не очень…
Я признаюсь, больше патриот.
Пляж колхозный мне милей, короче,
В норах там нечистая живёт.
Заплывёшь в камыш – выходишь в тине.
Раздевалки нет в родных кустах.
Девочки здесь ходят не в бикини –
С лопухом колючим в тех местах…
В общем, в Таиландах – красотища.
Солнце разогреет – просто жуть!
Правда, стоит всё – крутые тыщи.
Но живут же, сволочи, живут!
Если у вас нету… дяди
Как сговорились классики у нас,
Воспели в виршах дядь своих не даром,
Подняв бокалы (в них, конечно, квас),
Чтоб не дышать на дядю перегаром.
Отцам, конечно, дядя не чета,
Особенно с набором честных правил.
А что отец? Помрёт и ни черта
В наследство бедным чадам не оставит.
У дяди денег нету? Не беда.
Сгодится дом, иль сад вишнёвый, право.
Ведь деньги что?
Фактически – вода!
Скажи-ка, дядя, пару честных правил.
Орлята учатся летать
Глянул как-то в небо – мать честная!..
Хоть была вечерняя пора, –
Пролетала птиц пернатых стая:
Среди них орлуют два орла.
Я не против. Пусть себе орлуют,
Орловать орлам не привыкать.
Воры вот, естественно, – воруют,
Как же тут орлам не орловать?
Пули на войне в солдат пуляют,
Лайки лают – это точный факт.
А зазнайки всё, конечно, знают,
Умного дурачит кто?
Дурак.
Лекарь дураков усердно лечит,
Врач врачует мятые бока…
А вот тех, кто русский стих калечит,
Как назвать?
Не знаю я пока…
Баллада о яйцах
То смеюсь, читая, то вдруг плачу,
Но мораль поэмы – на лицо!
(У Кащея – тама… всё иначе!)
Вместо двух – всего одно яйцо!
Ну, куда с одним яйцом податься?
Коль в лесу – как водится у птиц –
Любят птахи в стаи собираться,
И у всех – по восемь штук яиц.
Журавлихи дело туго знают:
Калькулятор в клювы и вперёд!
Хоть цыплят – по осени считают,
Ну, а яйца можно – круглый год!
Безутешной Розы горе вижу
(Это журавлиха, – не цветы!)
От безделья яйца, знаю, лижут
Лошади, собаки и коты…
Есть яйцо у Курочки у Рябы,
Даже у кукушки, яйца есть.
Ну а у поэта есть, у Абу?..
И вопрос: неужто тоже – шесть?
Валенки, валенки...
Лёг спать я, может, в девять, может, в десять.
Вот только с кем? Не помню, хоть убей!
С меня однажды валенки в Одессе
Стащил какой-то местный «воробей»...
Проснулся я, как водится, в соломе,
Босой и до исподнего раздет.
Да где ж я пил? На улице иль в доме?
И где, прошу прощенья, партбилет?
Естественно, ответа не дождёшься.
Кто свиснул, – не сознается вовек.
Да бог с ней, понимаешь ли, с одёжей,
Пусть носит – нехороший человек!
Хоть в валенках не ходят знойным летом...
И заявляю я, как на духу:
Родиться нужно Тряпкиным, поэтом,
Чтоб накропать такую чепуху!
Мильон терзаний
Вот оделась в листву Кострома.
Да была ли на свете зима?..
У реки – снова стряпать уху
И строчить до зари чепуху!
Про песок и на нём камыши,
Про моторы и фары машин,
Про матросов, пилотов, ангар,
Про издательства и гонорар…
Улизнул из зверинца медведь.
Лечь под поезд иль так помереть?
Видел гроб пронесли, в гробе дед
Был во фрак и цилиндр одет.
Я подумал, печаль заглушив:
«Ну а, может, старик ещё жив?
Зря беднягу куда-то несут,
Лучше б было добить его тут!»
Работники ножа и топора
Ночь. Дубов седых скрипенье...
Шубу я в химчистку пёр.
Вдруг гляжу: три чёрных тени
Жгут в лесу большой костёр.
Я их умысел поганый
Раскусил, прикинув тут:
Не меня ли фулиганы
С шубой норковою ждут?
Шуба скроена на славу,
Будто с княжеских телес.
Не резон идти с ней, право,
В воровской тамбовский лес.
Скажут: «Стой, пацан, и – точка!
И базарить не моги».
Отобьют ногами почки, –
Шубу выхватят, враги.
Я не робкого замесу,
Коль прижмут сильней – сбегу,
Но с тех пор гулять по лесу
Без охраны не могу.
Монолог оптимистический
Согреши, прошу тебя, согреши
Назло подколодным сплетням!
Чтоб вдруг в кукурузе тебя нашли,
как будто початок, раздетой.
Чтоб, запутавшись в трусиках,
как цапля, одной ногой
ломала б ты кукурузу
и пятку колола стернёй.
Чтоб белая, как проклятие,
неслась сквозь строй лозняка.
Чтоб не по отцу – по матери
каждый тебя называл.
Чтобы, набрав поболее
слюны,
деревенские крали
бежали бы вслед за тобою
и в тень бы твою харкали.
Чтобы мальчишки дерзкие,
дырку в стене просверлив,
глаза наводили на резкость,
когда ты заходишь в сортир.
Мне мало покорности, мало,
слаще мне дикий плод.
...Чтоб чья-то любовь надрывала
вздувшийся твой живот.
Чтобы глаза вопросами
сверлили мужчин подряд.
Чтобы, как цифра восемь,
сложился сердитый зад.
Чтоб щекотали нервы
о тебе постыдные сплетни...
Уважаю быть всюду первым,
Не хочу остаться последним!
В жёлтой жаркой Африке
Вероятней всего,
То была сексуальная встреча...
Внёс гарсон коньяки
И лимончика кислого круг.
Я не видел всего,
Только кажется – чёрные плечи
Вы обняли не только
Как верный и преданный друг.
За подобный интим
Полагается девочке плата.
Вы читали стихи,
Сексуальные, кажется мне.
Вам тогда в первый раз
Улыбнулся ехидно плантатор,
Свою толстую рожу
Показав в тёмно-синем окне.
Вы в него запустили
Хрустальным бокалом с подноса.
Негритянка застыла
Без лифчика возле двери...
Скоро утро наступит.
Пойдёте вы пьяным матросом
На корабль посольства,
Стреляя у негров курить.
Вероятней всего,
Обошлись вы с той девочкой грубо.
...Прокричал попугай,
Как Пегас, распустив два крыла.
И мартышка, кривляясь,
На дереве скалила зубы.
И луна, словно женщина белая,
В небе плыла.
Голубая мечта
Недодаст продавщица сдачу,
Мы на мелочь такую плюём!
Мы искали в тайге удачу,
Что зовётся длинным рублём.
И на тех лесных пепелищах
После нас природе – хана…
Заработать большие тыщи
Не смогли мы в тайге ни хрена!
И рок-группу нашу певицы
Обошли все десятой тропой,
Потому что та чёртова птица
Оказалась, увы, голубой!
Каждый день то смеёмся, то плачем:
Докажи, что ты
не верблюд…
Ведь за хвост изловить удачу
Голубые теперь не дают.
Маша-Людоедка
Не кусаюсь и даже не лаю,
Но мечта сокровенная есть:
Я уехать хочу в Гималаи,
Чтоб кого-нибудь нафиг там съесть.
Красота, видит Бог, в Гималаях
Для нудистов и геев, к тому ж.
Здесь раздеться смогу догола я,
И о том не узнает мой муж.
Под убойные ритмы шансона,
Возле домика с буквою «Жэ»,
Я бы спела на пару с Кобзоном,
Вся как есть, без трусов, – в неглиже.
Будет месяц нагой из тумана
Нас разглядывать, прячась за ель.
И примчится тут пьяный Газманов,
Как Грушницкий, напялив шинель.
В Гималаях шинелей не надо
И портки здесь совсем ни к чему.
Я гулять нагишом очень рада.
В общем, братцы, здесь всё по уму!
Днём и ночью сплошная потеха,
Не тревожит отечества дым.
Коль приспичит ко мне вам приехать, –
То кого-нибудь точно съедим.
Дворянские бичи
Солнце за тучами. Белые здесь…
А там, по лугам, по полям...
Там, в России, – дворянский бич,
Наш любимый отец Ильич...
А здесь, здесь их было всего двадцать шесть...
Смотри, завис над пустыней туман.
Это встал из песка Шаумян,
Что-то спрятал, тайком, в карман.
Двадцать шесть их было, двадцать шесть...
Джапаридзе взглянул: так и есть,
Часы слямзил брат комиссар!
Эй, послушай, бичо Шаумян,
Выворачивай левый карман!
Там, в России, часы не крадут,
Там паёк комиссарский дают,
Им – плевать на дворянскую спесь,
А здесь... здесь в песках их всего двадцать шесть...
«Шаумян, бичо, дай часы!» –
Джапаридзе шипит в усы
И с наганом идёт вперёд.
А в песках тарахтит пулемёт...
Поэтический некролог
Мы идём в коммуну курсом прежним,
Хоть никто не верит в этот бред.
Занемог от дел товарищ Брежнев
И чуть свет покинул белый свет.
Нет, дружище, это не насмешка
(Истерия это, или шок!)
Из Кремля выносят тебя в спешке
(Даже не налив на посошок).
Брежнев, Брежнев, как же вы попали
Вместо оды в чёрный некролог?
Вы ведь столько книжек написали,
А Хрущёв и этого не смог!
Только мёртвых хаять не пристало.
И пестрит догадками страна:
Если, скажем, мяса очень мало,
Значит много водки и вина!
Ни луна, ни тихие аллеи
Не откроют смертности причины.
Жаль, что нету места в Мавзолее…
Но зато напиться есть причина!
Соловьи-разбойники
Возвращаюсь я с работы
Как всегда навеселе.
Я не как-нибудь... не кто-то, –
Первый парень на селе!
Вот иду. Дубрава вянет
От дыханья моего.
Разговор веду я пьяный,
Хоть со мною – никого.
Кроме всяких там растений, –
Подозрительных пичуг...
Слышу: ботают по фене
Соловьи, усеяв луг.
Ну, пропал! Со мной десятка,
Я в столице день пахал.
Отберут и – взятки гладки,
На гоп-стоп возьмут лоха!
Прощевай тогда столица,
Да родимые дубы:
Их к чертям порубят птицы,
Как в той песне, на гробы.
Нет в семье моей достатка,
Всё, как дым, идёт в трубу...
Вот с тех пор я, за десятку,
Соловьёв видал в гробу!
Не может быть!
Не лава, не бред, не маразм, не скандальная слава,
Не сажа, не лажа, хотя, может быть, ошибаюсь…
С утра накатив с новым русским сто грамм на халяву,
Под вечер конкретно –
В три пальца –
В сортир выливаюсь.
Стихов слагать строчки
Я больше, ребята, не буду,
Пусть люди простят
И румяный не сетует критик.
В мешок соберу из-под водки
Пустую посуду…
Ведь я не руда, не чугун,
Грех за это не выпить!
Сексуальный Киборг
Он пришёл из «горячей точки»
Весь изранетый и без ног.
Я хотела оставить на ночку,
Только он ни хрена не смог...
В голове его – ржавая пуля,
А в груди, вместо сердца – мотор.
(По секрету скажу: вместо х…
У него, как у Киборга, – болт!).
Гипотеза
У змеи есть жало,
У Пушкина – кружка.
А может, ты – жаба,
А не царевна-лягушка?
Напьюсь до рвоты –
Дошёл до ручки.
Иди ты в болото
К своим лягушкам!
Практическая «Камасутра»
Разрешите мне... если можно?
А на нет и суда ведь нет.
В крайнем случае, осторожно
Ты мне сделаешь классный минет.
Можно стоя, а можно раком.
Можно в полночь, а хочешь, – утром?
Заплатил я полтыщи с гаком
За любимую «Камасутру».
Ну иди же ко мне, чертовка,
Оторвёмся с тобой по полной...
Как ты делаешь это ловко,
Насмотрелась по видику порно!
Пить или не пить?
На кулинара с детства я училась
И честно ела свой нелёгкий хлеб.
Но с истинной дороги как-то сбилась,
Отправившись с бутылкой водки в хлев.
Но водка что? Мне б что-нибудь покрепче!
Налей же, друг, мне спирта литра два.
Спирт от тоски космической излечит,
И враз найдутся точные слова,
Чтобы послать любимого подальше,
Затяжкой сигареты закусив.
Я пьяная совсем.
Гуд бай, мой мальчик!
Ты у меня сегодня не проси...
Халявный стриптиз
Ну что с того, что я голая?
Право, какой пустяк!
Иду в чём мама... по городу,
Зажав в кулаке трояк...
Ну что таращите зенки
На мой эксцентричный наряд?
Не видели что ли коленки
И голый, обветренный зад?
Я может быть, даже нудистка,
Иду на пляж нагишом...
Дрочите в кустах, онанисты,
Вам будет сейчас хорошо!
Постельные откровения
Шумели люди пьяные кругом,
Катались на качелях в парке дети,
А я его ласкала языком
Шершавым,
Позабыв про всё на свете.
Он был тугой и твёрдый, как бамбук...
На вкус и цвет товарищей не ищут.
Я обошлась без ног, да и без рук,
И он мне подарил, прощаясь, тыщу!
Война-войной, а обед по расписанию
Мне говорили на войне друзья:
Пред боем в животе должно быть пусто.
Держи кусок во рту – глотать нельзя.
И я держал во рту с десяток устриц.
Но устриц без лимона не едят,
И я набил лимонами карманы.
Чтоб было легче – бросил автомат,
Зачем он нужен тонкому гурману?
Я до войны в Париже был, так вот –
Там мастаки застолий и пирушек.
Что не увидят – тут же тащат в рот:
Акриды, змей ползучих и лягушек.
Война-войной, а ужин ровно в шесть.
Кричать «ура» мне устрицы мешают.
Вот победим врага – и стану есть,
Аж затрещит от счастья за ушами.
Навязчивая идея
К чему стихи, когда мир полон прозы.
Вот, например, возьмём в постели позы…
Не молод я, считай уж сорок с гаком,
Но, хоть убей, претит мне поза – раком!
Куда ни шло, ведь можно боком, сидя,
Ну, лёжа – всё равно никто не видит.
От ласк твоих безумных льдинкой тая,
В уме прикинуть траты: «Золотая!»
«С утра достать чернил и горько плакать»:
Мол, дорогая, не могу я – раком.
Тоска-злодейка сердце рвёт и гложет…
Авось кто позу новую предложит!
Географическая считалка
США, Канада, Гана,
ИзраИль, Иран, Гвиана,
Пакистан, Ирак, Китай, –
Куда хочешь уезжай!
Но в стихах один изъян:
Пуст пока что ваш карман.
Франция-Германия…
Вот так графомания!
Развод по-московски…
Коз разводим мы, разводим –
Толку мало, говорят.
Испокон веков в народе
Их не режут, а доЯт.
Я Наталия – не Зоя,
Не боюся сатаны…
Долго будем мы козою
Мерить улицы страны.
Потому что метров нету,
Вся промышленность – балласт.
Хорошо, что хоть поЕтов
Предостаточно у нас!
Нет Царя у нас и Бога,
Дорожает в печке газ.
Но зато кретинов много, –
Вот богатство из богатств!
Соловей свистит за печкой,
В синагоге нет мацы…
В церкви кончилися свечки,
Ламца-дрица – мертвецы...
Нет приёма против… дрына
Я тАперь в больших поЕтах,
А «Литзона» – в дураках!
Скоро все поЕты, к лету,
Дружно с сайта – драпака.
СтанутЬ все пятёрки наши,
Всем кто против – будИт дрын!
Супротивник, знай же, Паша:
Вышибаем клином клин!
Почеши теперь ты репу:
Тута, знай, я всем нужна…
Эх, отпразнуИм пАбеду!
Чё ты прёшь протИв рожна?
Чудеса в решете
В зоопарке долго не был,
Раз зашёл под Новый год:
Провожали звери зебру
Там служить в советский флот.
Лев крутой гнуть начал пальцы,
Всех страшал тамбовский волк.
Контролёр за уши зайца
Из трамвая приволок.
В клетках сразу стало тихо.
Птичий вмиг замолк «базар»…
Обокрали кенгуриху
У базара на глазах.
Покрестили обезьяну,
(Хоть нельзя крестить зверей!)…
В грязь свинья упала спьяну, –
Вот бы мне сравниться с ней!
Квартирный вопрос
Не залетит в тюрьму орёл,
Ему здесь чем кормиться?
А я крутая баба-гёл,
Хотите убедиться?
Я отвечаю за базар:
Брала с братвою кассу!
А ты пищишь, как тот комар, –
Ни рыба ты, ни мясо!
Тюряга – мой родимый дом,
Сижу в своей «квартире»…
И горько думаю о том,
Что нету счастья в мире!
На дне
Порой в компании весёлой
(Развязка пьянки не видна)
Я помню, часто было слово,
Вернее три: «Допей до дна!»
Как собутыльников обидишь?
А стол скандирует: «Допей,
И птичку ты на дне увидишь!»
Но был на дне зелёный змей.
А рядом белка, блин, сидела,
Крылов орехи щёлкал с ней.
Он мне сказал: «Брось это дело,
Не то допьёшься до чертей!»
Беспредел во хмелю
С Ледником не играются в прятки,
А бегут, как от чёрной чумы, –
Смазав салом копыта и пятки, –
Носороги, медведи, слоны.
…Полз Ледник, как удав по болоту,
А местами, как страус, шагал.
И давил мимоходом кого-то,
На мозоли слегка наступал.
Подбирался ко мне мелким бесом,
Да от солнца июльского сник.
Вот и кончена глупая песня, –
Как хмельной дебоширил Ледник.
Необычный кросс
Ветер свищет в кулак за околицей,
Конокрады дежурят у хат...
Председатель за девками гонится:
По деревне разносится мат.
Он бежит, как спортсмен, по щебёнке,
Обгоняет колхозный «газон».
Длинноногую хочет девчонку
Затащить в кущи райские он!
То ли сердце стучит, то ли мельница...
Ноги чрево, как птицы, несут.
Вот милаху схватил,
Аж не верится...
И проснулся от радости тут.
Неизлечимая болезнь
Я родину, друзья, не предавал
И на людей собакою не лаял.
За воротник бывало зашибал
И в кабаке немало средств оставил.
От этого конечно заболел…
И сам себе казаться начал тенью.
Я месяц пил и ничего не ел,
И про «Совок» сложил стихотворенье.
…Забор. Психушка…
Здесь моя семья.
Сегодня проце-дуры, –
Будет клизма.
И всё ж я счастлив, милые друзья,
Вернуться в «жёлтый дом»…
Социализма!
Контузия в голову
Пришёл домой, а баба варит ужин.
Я ей сказал по-русски: «Нахер нужен!»
Ведь «потерялся» с выборов Зюганов,
Нас как всегда оставив без наганов!
И взносы наши, сука, спионерил!
А я в него, как в Ленина, блин, верил…
Теперь ругаюсь нецензурно, матом.
Когда ж дадут нам в руки автоматы?
Я с психами в дурдоме очень дружен, –
Вы не глядите, что я, мол, контужен.
Буржуев бью не спереди, а сзади…
С рогаткою сижу на них в засаде.
Я коммунист, не карточный кидала!
Ведь дураков у нас в стране не мало…
Но это всё, товарищи, цветочки:
Хочу в «палату шесть»!
И всё!
И точка!
Повеситься на халяву
Хорошо при Совке, братцы, было,
Коль приспичит повеситься вам:
За бесплатно верёвку и мыло
Справедливый профком выдавал!
Мыло, правда, варили из деток,
Что на органы крали в лесу,
Дураков не тащили к ответу:
Дескать, пусть ахинею несут!
Впрочем, случай у нас тут особый:
Про помойки… из крыс колбасу...
Дурковать прекратите, Ворсобин,
А не то я от смеха уссу…
Последний поэт Литзоны
Не тот поэт, кто садо-мазохист!
Вопрос ребром я ставлю: или – или!
Предпочитаю розгам – тонкий хлыст,
И чтоб писать стихи – хлыстом учили!
За дело дураков в природе – бьют...
И мысль меня такая, братцы, гложет:
Без пищи долго может жить верблюд,
А без моих стихов он жить не сможет!
Судьба Литзоны нынче на кону:
Мой «пост» в какой-то теме подменили…
И до сих пор я, право, не пойму,
За что меня с Литзоны удалили?
Не тот поэт, кто мне не гражданин,
Не каждый ощутит себя поэтом…
Поэт здесь, если честно, – я один!
Да вы и сами знаете об этом.
Коммунист в законе
В тюрьме сидит красиво,
Шмаль курит, водку пьёт...
Вору в законе: «Вива!»
Кайфово вор живёт.
Братва, я в вашу банду
Вступить хочу давно:
Бесплатная баланда,
По пятницам – кино!
Керенский там на лодке
Подводной –
взрыва ждёт…
Налей, братан, мне водки,
Да и вино – попрёт.
Прикольно вы живёте, –
Я тоже не дурак:
Коль власть в стране возьмёте –
Вступлю, братва, в общак!
Мечта идиота
Делать не фига, раскрою
Чистую тетрадь
И, на грудь приняв грамм сто, я
Стих начну кропать.
Небо смылось с горизонта, –
Будет, знать, гроза.
Я пришёл к Вам в гости, с понтом, –
Всё сказать в глаза!
Вышли Вы, прогнувши спинку…
Я увидел – ах!
Но порвалась вдруг резинка
Ваша на трусах.
В голове пустились думы
В дружный вальс «Бостон».
Взяв на руки свою «вумэн»,
Я издал лишь стон…
Вы порядочная «целка»,
Я же – идиот…
Вот, допился, блин, – до «белки»…
Глядь – а это кот!
Сергей «Бессмертный»
Изрекаю аксиому,
Кто не верит, блин, не верьте:
Я, как шибко умный «хомо», –
Против однополой смерти!
Протестую против ласки,
Против волка-одиночки,
И – ОМОНа в чёрных масках,
Что отбил мне как-то почки.
Ну куда пойдёшь теперь ты?
С неотложкой не расстанусь…
Всех забьют менты до смерти,
Ну а я один останусь!
Буду жить, хоть и калека,
Однополая к тому же…
Всё ж считаюсь человеком,
Хоть и даром вам не нужен!
Резиновая тётя
Я не бритый и вонючий –
В общем, попросту, – бомжА.
Расскажу, ребята, случай:
Ну-ка все замолкли. Ша!
Шёл раз лесом – камышами,
Вижу – дуб, ну как не влезть?
Баба там сидит большая,
Невозможно глаз отвесть!
На русалку не похожа,
Без одежды – вот те крест!
Я с помятой пьяной рожей
Целоваться к ней полез.
Пригляделся – робот тётя,
Из секс-шопа… Во дела!
Попросил у тёти что-то…
Тётя-робот не дала!
Уринотерапия
Я пИсять сел: струёй ложились строчки, –
О том я память нежно берегу…
Ведь, как часы, работали две почки.
И понял я, на Вас взглянув: «Смогу!..»
Откровение бездарного пародиста
Я вам, друзья, признаюсь: «Я – не русский!
В носу моём – кольцо, на шее бусы…»
Из папуасов мы… причём тут лыко…
И не Высоцкий я, а просто Шлыков.
Пишу про всех бездарные куплеты,
Злорадствуя тайком при всём при этом.
Остерегайтесь все моих укусов:
Остры клыки, хотя мозгов не густо!
Я – гений! Все поэты – отдыхают…
Любого здесь облаю и обхаю!
И пахну я совсем не как конфетка.
Таких зовут в народе очень метко…
Крылов нашего времени
Was ist das?
А кто он есть – убогий Шлыков?
Он есть, конечно, пародист!
Антонн – поэт! Он есть – великий!
(Хоть вредный, право же, как глист!)
Он есть за правду заступатель!
Яволь?.. Ви есть, не поняли меня?
Он есть – Антонн, и есть – писатель!
Он есть без гадостей – ни дня!
«Кто кончил… жизнь трагически…»
Кончать… на курсах не научат…
Он понял горько: жизнь – игра!
– Перемените пол свой лучше, –
Ему сказали доктора.
Но наш клиент, видать, рехнулся
И пародистом стал крутым.
Но, блин, опять он промахнулся.
Мечты рассеялись, как дым.
Сидит теперь наш Шлыков в луже,
Уж не помогут доктора…
На сайте даром он не нужен,
Видать, завязывать пора!
Мозги на коляске
Вот, блин, стихо!
О чём – допрёте к лету…
Не верит кто – скажу без дураков:
Разнёсся… дух вонючий по Инету.
Испортил воздух некто из поэтов…
Короче, догадайтесь сами – кто!
Он юморист.
Один как бог на свете.
Он Гулливер – средь нас (средь мелюзги!)
Мозгов, конечно, у поэта нету…
Но я скажу, ребята, по секрету, –
Зачем богам рифмующим – мозги?
Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/