Кто такой сэр Джеймс?

Я спрашивала у Скай и Эмер, у Дэви и даже у Веги. Но все они не имели ни малейшего понятия. Зато привычный порядок моего существования начал меняться.

Ко мне в комнату вломились люди в пестрых одеждах из парчи, шелка, муслина. Шуршали юбки и благоухали цветочные ароматы, мягко звенели дорогие украшения и блистали драгоценные камни.

Собирайся!

Кажется, тысяча рук схватили меня. Я словно парила в невесомости и перелетала из одних рук в другие. На меня надели воздушное светло-розовое платье, хрустальные туфли, переливчатый жемчуг, который своею прохладой обжег мне грудь, а во волосы вплели еще больше дивных заморских орхидей. Вместо волос у меня на голове цвели орхидеи. Я ощущала себя цветком на пике своего цветения. Но что будет после? Что неизбежно ожидает каждый цветок? Да, именно так... Увядание.

Эти разноцветные благоухающие облака, превратив меня в свое подобие, грациозно вылетели в простор коридоров в объятия неизвестности. Уверена, что за ними тянулся цветочный шлейф и лепестковые дорожки, по которым случайно оказавшийся здесь неведомый путник мог бы найти тропу в Элизиум, в который меня засасывала неведомая сила, яркая, пестрая, искрящаяся и благоуханная.

Передо мной разомкнулись створки. Это был тот самый зал! Но каково преображение! Полы тщательно вымыты и натерты до блеска так, что могли бы служить зеркалами, канделябры, прежде поверженные и жалкие, вновь пылают под сводами высоченных потолков, источая величие и яркий, надменный свет, у стен - бархатные места для зрителей, кроваво-красные, словно кровь новорожденного младенца. А в центре зала на пьедестале - рояль, сверкающий, блистательный, великолепный. Неведомые руки усадили меня на почетное место недалеко от рояля. Так, чтобы я могла в полной мере наслаждаться и музыкой, и присутствием музыканта. Нет, не наслаждаться, а умирать от наслаждения, медленно и мучительно. Они и в этот апофеоз триумфа хотели лицезреть мои страдания. Я и сейчас была не зрителем, а частью представления.

Именно в этот момент, когда место за роялем было еще пусто, а зрители, устраиваясь поудобней, шурша одеждами и тихо переговаривались, я в полной мере испытала чувство изумления и таинства, а также острое непреодолимое желание это таинство постичь. Мне казалось все это фарсом, миражом и фантасмагорией, эти люди- иллюзией и игрой воображения, а я себе самой- сном. Единственным, в реальности кого я была уверена- это сэр Джеймс. Но кто он и откуда? Зачем прибыл в эти края? Его ли это имя? Ощущение, что я знаю его или, правильней сказать, когда-то знала, прожигало меня насквозь. Спасет ли он меня? И нуждаюсь ли я в таком спасении? Мне казалось, что, если я сейчас ударю воздух- он разобьется на осколки, подобно невидимому стеклу или зеркалу, внутри которого мы все лишь отражения, и отражения искаженные. Но отражения чего? Может, сэр Джеймс обитает по ту сторону зеркала и сейчас прибыл к нам, блеклым отражениям и фантомам, ради какой-то ведомой только ему цели...

Мои мысли оборвались и замолчали, ведь к роялю подошел он. Его волосы были так черны, словно черные жемчуга, и так гладки, подобно нежному шелку. Он будто спустился с высот, пришел из потусторонних миров, из настоящей жизни сюда, в эту жалкую пародию на жизнь, которая была извращена донельзя. Таинственные аметисты блистали на его блузе у горла, словно запрещали ему говорить и, тем более, кричать. От них пышным водопадом струились кружева и резко контрастировали с фраком цвета вороньего крыла. Публика замолчала. Зато завопила резко обрушившаяся тишина.

Сэр Джеймс пристальным, изучающим взглядом обвел всех присутствующих и остановился на мне. Этот взгляд... Словно призрачная, но сильная рука схватила мое сердце и сжало его, проклиная его обманчивую суть и желая пробудить в мире подлинных ценностей. Он долго смотрел мне в глаза, а тишина росла, обретала силу и достигала своих пределов. Затем его взгляд преобразился в живительное сострадание, высокую жалость и что-то еще, самое чистое и не подвластное времени. Но что? До боли знакомое чувство, но, к сожалению, для меня потерянное и брошенное на задворки зазеркалья. Восхитительный свет, ужасный в своей непреодолимой красоте, сначала грел меня, а потом почти ослепил. Я закрыла глаза в страхе навсегда потерять зрение. Мне захотелось, чтобы свет покинул этот зал вообще, чтобы потухли канделябры и рухнули в пыльные углы, где они раньше покоились.

Когда я вновь открыла глаза, сэр Джеймс уже сидел за роялем, опустив голову вниз. Его пальцы гладили клавиши, словно пытаясь то ли их усмирить, то ли с ними договориться. И вдруг- резкий, густой, насыщенный аккорд, эхом отразившийся от стен и ударивший своей мощью каждого в этом зале. И полилась мелодия. Богатая и многогранная, как полноводная река. Она с шумом и величественной силой неслась вперед, к неизведанным берегам, свергалась водопадами, обрушивалась, неистово билась о камни, расплескивалась из берегов, кипела, а затем вдруг резко замерла, застыла, притаилась, затихла и медленно, бесшумно влилась в океан, величественный, неподвижный, мирно дышащий, благородный и мудрый, древний и таинственный. А над океаном - высокое бездонное небо, и музыка эта взмыла ввысь, расправив крылья, слившись с воздухом, атмосферой, со все окружающим пространством, а затем покинула это пространство и трансформировалась, преобразовалась в нечто большее, всеобъемлющее и вечное... Сначала оно было неотъемлемой частью меня, а затем верно и неукоснительно начало отделяться от моей души, улетучиваться и неизбежно удаляться. Я хватала его кончиками пальцев, бежала за ним, в кровь разбивая ноги о камни, срывала голос в последних отчаянных попытках удержать то, что по праву предназначалось мне. Но оно продолжало удаляться со скоростью света, в неведомые дали, которые я даже не осмеливалась увидеть во снах. Оно покинуло меня и уплыло в обитель всего нереализованного, недостижимого, непережитого, оставив меня одну под высокими сводами древнего зала, на пыльном холодном мраморном полу, наедине с остывшими слезами неописуемой боли, мертвой, как и я.

Я резко открыла глаза. Эта мысль молнией прошла через все мое существо, оставив кровоточащие раны. Я- мертва. Это объясняет весь абсурд и фарс, которые меня окружают. Сэр Джеймс продолжал играть, но теперь в мелодии не было послания. Она была красивой, профессионально чистой и безупречной, но автоматической. Я посмотрела на его побелевшие губы и уставший взгляд.

Он перегорел! Мне захотелось закричать и упасть без чувств к его ногам, но я лишь упорно продолжала смотреть на то, как он играет. Вдруг - музыка резко оборвалась, словно ее обрубили мечом воина и тем самым лишили жизни. Сэр Джеймс молча сидел за роялем и смотрел на клавиши. Гости, шурша одеждами, но при этом не сказав ни единого слова, поспешно встали со своих мест и стройными рядами покинули зал. Никто из них не подошел ко мне, не схватил меня за руку и не приказал мне возвращаться в комнату. Мы остались в этом зале одни. Яркий свет канделябров мягко приглушился, зал заполнился полумраком. Я, дрожа от всевозможных предчувствий, опасений и надежд, сидела, почти не шевелясь и вопрошающе взирала на рояль. Он удостоил меня своего взгляда, одарил меня им, но ни единое слово не сорвалось с его губ.

Ты поможешь мне выбраться отсюда?

Что за пределами этого замка? И есть ли там что-нибудь?

Кто я? Кто я для тебя? Кто я вообще?

Я не могла больше молчать. Мне требовалось получить ответы на мои вопросы.

Тебе лучше не знать ответов, тихо сказал он.

Я- мертва?

А что есть смерть? Он произнес это с какой-то немыслимой усталостью.

Смерть - многолика, но то, что меня окружает - тоже смерть. Это существование имеет свои пределы, я хочу освобождения.

Каким образом ты хочешь достичь освобождения? Он пристально смотрел на меня.

Я не знаю. Покажи мне.

Все, что я могу тебе дать - это музыка. Мне жаль.

Он опустил голову. Разочаровавшись во всем. Как показалось мне.

Но двери всегда открыты. Приходи ночью. Может, это наконец освободит тебя.

Он это сказал быстро, тихо и неуверенно, словно его устами говорил кто-то другой.

Потом он спешно покинул Зал, не объяснив ничего.

Я не побежала за ним и даже не позвала его по имени. Его слова были подобны едва уловимому аромату, существование которого было наполовину из мира снов. Я села за рояль и прикоснулась кончиками пальцев к еще теплым клавишам. На них медленно тлела живительная мощь его музыки. Но это волшебство остывало с каждой минутой все быстрее.

Двери - всегда открыты. Я почувствовала, что развязка близка, что скоро я могу заглянуть за пределы каменных стен и вдохнуть в свои опустевшие легкие свежесть свободы.

Я приду ночью.