Вопрос об этапах расследования в криминалистической литературе до настоящего времени остается достаточно дискуссионным. Все многообразие точек зрения на эту проблему можно условно свести к трем позициям.

Так, одни авторы выделяют два этапа расследования - первоначальный и дальнейший⁹⁵; другие - три этапа, добавляя к первым двум завершающий этап⁹⁶; третьи - четыре этапа, дополняя первый двумя другими этапами: а) реагирование на повод к возбуждению дела, проверку поступившего заявления или сообщения о преступлении и возбуждение уголовного дела и б) завершение расследования и составление обвинительного заключения.⁹⁷

Анализируя проблему этапности в методике расследования, В.К. Гавло отмечает, что “разнообразие позиций исследователей по этому вопросу можно объяснить неоднозначным толкованием понятия “этап расследования”.⁹⁸

По мнению В.К. Гавло, “этапу расследования должны быть присущи следующие основные черты: во-первых, он отражает пространственно-временной отрезок (так называемый «хронотоп») хода расследования, общий для всех видов преступлений; во-вторых, пределы его распространения должны быть объективно фиксируемыми и иметь четкие границы; в-третьих, он характеризует качественно определенные изменения, переход из одного состояния расследования в другое под влиянием установления (неустановления) обстоятельств дела, связанных с предметом доказывания; в-четвертых, ему соответствуют следственные ситуации и система следственных, оперативно-розыскных и иных организационно-технических действий, тактических операций; в-пятых, этапные задачи расследования едины”.⁹⁹

С учетом данных критериев большинство авторов придерживается деления на три этапа расследования: первоначальный, последующий (дальнейший) и заключительный.¹⁰⁰

Полагаем, что применительно к исследуемой проблематике следственных ситуаций такое деление представляется не полным, так как оно не учитывает особенности поисково-познавательной деятельности в суде. Между тем, природа проблемно-поисковых ситуаций судебного следствия, безусловно, имеет свои особенности, поэтому, следуя логике научного изложения, на наш взгляд, целесообразно выделять четвертый этап расследования - этап судебного следствия.

“Первоначальный этап расследования характеризует пространственно-временные границы и процесс по расследованию события преступления и обнаружению лица, его совершившего, с момента возбуждения уголовного дела и до вынесения мотивированного постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого”.¹⁰¹ “Основная направленность первоначального этапа расследования, - как справедливо отмечал Р.С.Белкин, - состоит в поиске, обнаружении и закреплении добытых доказательств. Действия следователя и оперативных работников на этом этапе характеризуются максимальной оперативностью, в большинстве случаев массированностью, неотложностью, так как главный определяющий фактор - время”.¹⁰²

Фактор времени в значительной степени определяет характер и динамику исходных следственных ситуаций, возникающих на первоначальном этапе расследования.

“Под исходной следственной ситуацией обычно понимается обстановка, в которой начинается расследование. Исходная, как и любая другая следственная ситуация представляет собой определенное число элементов, между которыми существуют различные виды объективной связи (причинной, временной, пространственной и др.). Поэтому условия, в которых совершено преступление (криминальная ситуация), также имеют значение в исследовании исходной следственной ситуации”.¹⁰³

В данном определении, полагаем, справедливо подчеркивается корреспондирующая связь между ситуацией преступления и исходной следственной ситуацией, которая особенно четко прослеживается в информационной обеспеченности следственной ситуации данного типа. “Фактической базой их являются вначале достаточные данные, которые содержатся в первичных материалах, поступивших к следователю, и служат основанием для возбуждения дела, а затем фактические и иные данные, полученные следователем в ходе и условиях первоначального этапа расследования”.¹⁰⁴

Уточним, что в настоящей главе речь пойдет об исходных следственных ситуациях проблемного характера только для одного познающего субъекта - следователя. В широком смысле слова исходная проблемно-поисковая следственная ситуация, очевидно, включает в себя и оперативно-розыскные, и экспертные проблемные ситуации, возникающие на первоначальном этапе расследования.

Следственные ситуации, возникающие на первоначальном этапе расследования в результате мыслительной деятельности следователя, полагаем, можно определить как исходные проблемно-поисковые ситуации. Природа следственных ситуаций данного типа обусловлена особенностями познания следователя.

Вопрос о существовании такой специфической формы мышления, как “следственная”, в криминалистической литературе также является достаточно дискуссионным. Впервые с тезисом о существовании такой формы мышления и ее разновидности - “версионном мышлении”, которое является гармоническим сочетанием анализа и синтеза, выступил А.Р. Ратинов.¹⁰⁵

Эта позиция подвергалась жесткой критике со стороны Р.С. Белкина, являвшегося убежденным противником концепции “версионного” и “следственного” мышления.¹⁰⁶

Сторонники Р.С. Белкина аргументируют свою позицию тем, что и условия, и цели познания, а также законы мышления общи для всех участников расследования, поэтому нет необходимости выделять какие-либо его специфические формы.

Полагаем, что применительно к проблематике следственных ситуаций данная позиция не объясняет многие особенности поисково-познавательной деятельности следователя, оперативного работника, эксперта, судьи. На наш взгляд, в качестве основной, инспирирующей (запускающей) детерминанты для исходной проблемно-поисковой следственной ситуации является проблема избирательности восприятия следователя, во многом объясняющая особенности так называемого “следственного мышления”.

Общеизвестно, что познание следователя имеет вполне определенную цель – удовлетворение практической и теоретической потребностей в деле раскрытия и расследования конкретного преступления.

“Потребность практическая возникает, когда субъекту необходимо непосредственно изменить ситуацию. Потребность теоретическая связана с необходимостью проследить путь изменения данной ситуации, то есть вскрыть закономерности этого изменения, с тем, чтобы иметь возможность использования ее при изменении других в какой-либо мере сходных ситуаций. Если в практической задаче субъекта интересует непосредственный результат действия, изменившего ситуацию, то при теоретической задаче непосредственный интерес представляет способ достижения данного результата, способ данного действия”.¹⁰⁷

Представляется очевидным, что именно потребность, обусловленная ролью следователя в процессе доказывания, мотивирует и объясняет избирательность восприятия и выбор поисково-познавательных средств. Избирательность восприятия следователя проявляется, прежде всего, в собирании и оценке доказательственной информации с позиции ее относимости и допустимости. В исходной следственной ситуации этот процесс проходит более стремительно, так как фактор времени на данном этапе познания события преступления значительно усложняет задачу следователя по установлению истины.

При проведении следственных действий в рамках следственно-оперативной группы рефлексия следователя охватывает и рефлексию оперативного работника, и эксперта, так как следователь, исходя из его процессуального статуса, является основным познающим субъектом в уголовном судопроизводстве, и именно на него возлагается принятие всех тактических решений.

“Процесс принятия тактического решения в исходных следственных ситуациях состоит из трех этапов. На первом этапе анализируется следственная ситуация и определяется цель тактического решения. Эти действия связаны, осуществляются практически одновременно. Первый этап - это уяснение тактической проблемы. На втором этапе следователь анализирует возможные варианты решения проблемы. Отобранные варианты способов деятельности оцениваются; в зависимости от законченности, оптимальности и возможных результатов реализации тактического решения у следователя формируется убеждение в необходимости реализации избранного варианта действий”.¹⁰⁸

Процесс принятия следователем тактического решения в исходных следственных ситуациях тесно связан с процессом выдвижения и проверки версий на первоначальном этапе расследования. Именно версионный метод позволяет произвести первоначальную реконструкцию события преступления. На данном этапе расследования пространственно-временная связь события преступления еще в достаточной степени коррелирует с исходной следственной ситуацией, так как фактор времени еще не в той степени деформировал информационное поле, чтобы сделать его недоступным для познания. Поэтому успешное разрешение исходных проблемно-поисковых ситуаций во многом зависит от субъективных факторов, в частности, от способности следователя выдвигать версии, соответствующие реальной обстановке расследования, и транзитивности (последовательности) принимаемых следственных решений.

На основании изложенного, полагаем, совсем не случайным является тот факт, что проблему следственной версии на протяжении длительного времени исследовало такое большое количество авторов.¹⁰⁹

Все точки зрения по данному вопросу для удобства понимания условно можно свести к трем позициям.

Сторонники первой определяют следственную версию как “индуктивное умозаключение следователя в форме предположения, основанное на фактических данных, о событии преступлении и его отдельных обстоятельствах, подлежащее проверке по логическим правилам дедукции”.¹¹⁰

Сторонники второй позиции характеризуют следственную версию как “строящуюся в целях установления объективной истины по делу интегральную идею, образ, несущий функции модели исследуемых обстоятельств, созданных воображением (фантазией), содержащий предположительную оценку наличных данных и выраженный в форме гипотезы”.¹¹¹

И, наконец, авторы третьей позиции определяют следственную версию как “обоснованное предположение субъекта познавательной деятельности (следователя), дающее одно из возможных и допустимых объяснений уже выявленных исходных данных (фактическая база), позволяющее на их основе во взаимодействии с теоретической базой вероятностно (неоднозначно) установить еще не известные обстоятельства, имеющие значение для дела”.¹¹²

Существующие научные подходы к данной проблеме отражают различные стороны следственной версии. Первый подчеркивает логическую природу следственной версии; второй рассматривает ее как модель; третий отражает вероятностный характер версии, подчеркивает ее информативную сущность. Представляется, что именно третий подход можно рассматривать в качестве концептуальной основы для настоящего исследования.

На основе анализа приведенных выше определений можно выделить следующие основные признаки следственной версии:

1. Криминалистическая версия есть предположение, гипотеза о факте, явлении, относящемся к расследуемому событию.

2. Следственная версия - разновидность криминалистической версии, выдвигаемой и проверяемой следователем.

3. Следственная версия имеет информационно - логическую природу, “... обеспечивая установление и исследование связей между сложными юридическими конструкциями, существующими в виде абстракций, отображающих конкретные “живые” факты объективной действительности”.¹¹³

4. Существует тесная взаимосвязь между проблемно-поисковыми следственными ситуациями и следственными версиями. “Связующим звеном этих явлений является информативность, которая, являясь компонентом следственной ситуации, накладывает отпечаток на характер выдвигаемых версий”.¹¹⁴

Признавая значение метода моделирования в исследовании криминалистических явлений, на наш взгляд, тем не менее, трудно согласиться с позицией А.М. Ларина, рассматривающего следственную версию как модель, а ее проверку - как “процесс мысленного эксперимента, результатом которого является знание не только о возможных обстоятельствах дела, но и об источниках фактических данных, которые могут подтвердить проверяемую версию”.¹¹⁵ При таком подходе не совсем понятно, что выступает в качестве объекта, “заместителем” которого является предложенная А.М. Лариным модель - следственная версия: или событие преступления, или информация о нем, или обстановка расследования? Нечеткость параметров такой “модели” делают ее совершенно непригодной для роли полноценного “заместителя оригинала»”.

Поэтому, на наш взгляд, называть процесс построения версий “мысленным моделированием” было бы методологически неверно.

Очевидно, что “процесс построения версий”, как научная категория, не совпадает по объему и содержанию с понятием “реконструкция события преступления”. Под реконструкцией обычно понимают “... разновидность моделирования, заключающуюся в материализованном воссоздании первоначального облика, положения объектов. Хотя этот метод и связан с материальным воссозданием, он требует специфической мыслительной деятельности, включается в общую познавательную деятельность”.¹¹⁶

По нашему мнению, реконструкция события преступления - одна из задач познавательной деятельности в процессе установления истины по делу, а версионный метод - один из инструментов познания в арсенале следователя. Таким образом, эти два понятия соотносятся друг с другом как “цель” и “средство”.

Для понимания природы и места “версий” в структуре исходной проблемно - поисковой следственной ситуации большое значение имеет их классификация.

В криминалистической литературе существует множество критериев деления версий: по субъекту выдвижения; в зависимости от конкретности выдвигаемых предположений; по содержанию и эвристической направленности; по степени сложности внутренней структуры и т.д. В рамках настоящего исследования особый интерес представляет деление версий по функциональному признаку - на ретросказательные и предсказательные.

Большинство версий относится к первой группе, поскольку “... их эвристическая направленность имеет ретроспективный характер, а основная функция заключается в установлении обстоятельств прошлого. Опровержение или подтверждение этих версий осуществляется опосредованным путем с помощью выведения логических следствий и их последующего сопоставления с фактическими данными по уголовному делу.

Но существуют и предсказательные версии, эвристические функции которых направлены на установление фактов, существующих в настоящем или же ожидаемых в будущем.

В отличие от ретросказательных, основной метод проверки предсказательных версий носит непосредственный, а не опосредованный характер, и основан на прямом установлении предполагаемого искомого. Опосредованный же метод применяется здесь далеко не всегда и играет лишь вспомогательную роль.

К предсказательным относятся розыскные версии о возможном местонахождении скрывающегося преступника или вероятных путях его будущего передвижения, о тайниках похищенного имущества; поисковые версии, выдвигаемые для выявления доказательств и источников информации, а также для обнаружения безвестно отсутствующих лиц и трупов потерпевших”.¹¹⁷

Деление следственных версий, предложенное Л.Я. Драпкиным, представляется концептуальным, так как позволяет нам рассмотреть “версию” с позиции криминалистической прогностики. Как уже было отмечено в 1 главе настоящей монографии, криминалистическое прогнозирование, как одно из направлений познавательной деятельности, входит в структуру проблемно-поисковой следственной ситуации. Отсюда логически следует, что версия (предсказательная), как один из поисковых приемов в арсенале следователя, также входит в структуру ППСС вообще, и исходной проблемно-поисковой следственной ситуации в частности.

Резюмируя изложенное, можно сделать вывод, что реконструкция события преступления, как один из вариантов моделирования в расследовании преступлений, достигается не в процессе построения версий, а в результате адекватно разрешенных следователем или иным познающим субъектом проблемно-поисковых следственных ситуаций.

Процесс построения следственных версий и процесс решения ППСС имеют много общего.

“Так, процесс построения следственных версий производится поэтапно. Условно этих этапов пять: анализ поступившей информации о преступлении, формирование теоретической базы версии с целью получения дополнительной информации; сопоставление фактической базы с теоретической, логическое построение версионного умозаключения: выведение логических следствий, вытекающих из версии”.¹¹⁸

Процесс решения проблемно-поисковых следственных ситуаций также проходит поэтапно (соответственно в 2 этапа) - постановка проблемы и поиск ее решения.

Кроме того, и процесс построения версий, и процесс решения ППСС протекает в одном информационном поле. В связи с этим особый интерес представляет вопрос о пространственных границах этого поля. Они зависят от:

“1) места совершения преступления;

2) места нахождения и обнаружения следов и иных источников вещественной информации;

3) места нахождения потерпевшего, подозреваемого, свидетелей;

4) места получения первичной информации о событии преступления и ее первоначальной реализации”.¹¹⁹

Границы информационного поля, на наш взгляд, как раз и определяют генезис и динамику исходных следственных ситуаций, в том числе и для эксперта. Недостаточность исходной информации у следователя или эксперта позволяют говорить только о первичной реконструкции события преступления и связанной с ней высокой вероятности следственных или экспертных ошибок.

Отсюда возникает закономерный вопрос: что такое следственная ошибка, и какое влияние она оказывает на генезис и динамику следственной ситуации?

Под следственной ошибкой обычно понимается неправильное действие следователя, направленное по субъективному мнению на успешное достижение задач уголовного судопроизводства и объективно выразившееся в принятии решения, незаконность и необоснованность которого была отражена в процессуальном акте или судом.¹²⁰

Систематизируя следственные ошибки, одни авторы различают:

1. Ошибки в доказывании, связанные с неполнотой предварительного расследования.

2. Ошибки в оценке доказательств.

3. Неправильное применение уголовного закона.

4. Нарушение процессуального закона и ошибки в тактике расследования.¹²¹

По мнению других авторов, целесообразнее было бы следственные ошибки разделить на организационные и тактические.¹²²

Данная классификация представляется неполной, так как за ее пределами остаются гносеологические ошибки, возникающие в процессе познавательной деятельности следователя. Например, неправильная оценка им причинно - следственных связей между наблюдаемыми фактами в процессе ОМП.

По нашему мнению, целесообразно выделять три группы типичных следственных ошибок;

1) процессуальные;

2) организационно-тактические;

3) гносеологические.

Кроме того, для следственных ошибок всех видов присуще такое качество как системность, которое проявляется в их взаимосвязи и взаимообусловленности. Ошибочное решение одних вопросов выступает в качестве непосредственной причины ошибки при решении других. При этом ППСС, порожденная процессуальной ошибкой, может перерасти в следственную ситуацию организационно-неупорядоченного типа, а в дальнейшем трансформироваться в гносеологическую ошибку.

Так, ошибка в промежуточном решении в исходной ППСС в форме воздержания следователя от нужного действия - избрания меры пресечения в отношении подозреваемого может привести к уничтожению им следов преступления (ситуация тактического риска), так как информационная неопределенность остается не преодоленной.

Факторы (условия) оказывают влияние на следственные ошибки опосредовано - через непосредственные их причины, являются своего рода “причинами причин”. По отношению к непосредственным причинам тех или иных следственных ошибок факторы являются причинами более высокой общности. В связанной причинно-следственными отношениями цепи: следственная ошибка - ее непосредственная причина и фактор деятельности – очень важную роль играет установление конкретных типичных ошибок и их непосредственных причин, что позволит, в конечном итоге, выйти на проблему факторов. Такова логика исследования проблемы следственных ошибок.

Как показали исследования, проведенные авторскими коллективами ВНИИ МВД России в 2006 г., “… одной из самых распространенных причин следственных ошибок в отечественной судебно - следственной практике является односторонность и неполнота расследования. Она выражается, чаще всего, в недоказанности существенных обстоятельств, вины обвиняемого, события преступления и других элементов, образующих предмет доказывания. 67 следователей из 130 опрошенных (51,5%) считали возможным направить дело с незначительными пробелами в исследовании обстоятельств дела, с тем, чтобы они были восполнены судом. Во многом сходный смысл имеет и установка многих опрошенных следователей (41,8%) на возможность прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям при недоказанности виновности обвиняемого”.¹²³

По данным нашего исследования, односторонность и неполнота расследования, по-прежнему, остается основной причиной процессуальных и организационно-тактических следственных ошибок. Особенно обращает на себя внимание низкое качество планирования по уголовным делам. Именно планирование, то есть ясное предвидение того, что надо установить, доказать и какие средства для этого использовать, предохраняет следователя от односторонности и неполноты. Бесплановость расследования порождает его односторонность уже тем, что мешает выдвинуть и проверить “менее вероятные” версии, хотя они, подчас, оказываются правильными, порождает увлечение одной версией.

О широте распространения недостатков, связанных с выдвижением и проверкой версий, говорит тот факт, что указанные недостатки были выявлены по 2/3 всех дел с ошибками, причем по 47,5% дел не были выдвинуты и проверены все обоснованные версии, а по 41,7% дел отмечено увлечение одной версией при недостаточном внимании к другим. При опросе 80 следователей 22 из них (16,7%) не считали необходимым выдвигать все возможные по обстоятельствам дела версии, полагая, что можно ограничиться одной, по их мнению, наиболее реальной. Последнее явление крайне опасно, так как порождает предвзятое, тенденциозное отношение следователя к фактам, противоречащим избранной им версии. Из обследованного нами количества уголовных дел 28,2% материалов как раз содержали ошибки, так или иначе связанные с оценкой следователем полученных доказательств.

Причиной следственных ошибок является также неумение следователя формировать по уголовному делу комплекс доказательств, обеспечивающий установление истины. В сложной ситуации, когда подозреваемый колеблется в определении своей позиции, а доказательственный материал противоречив, некоторые следователи удовлетворяются любым признанием вины подозреваемым, в том числе таким, за которыми явно просматривается попытка лица уйти от ответственности за более тяжкое преступление либо самооговор. Так возникает переоценка признания подозреваемого, которая по результатам нашего исследования составила 19,4% от числа дел, по которым имели место ошибки, связанные с оценкой доказательств.

Данное явление нередко порождает вредный стереотип доказывания, пользуясь которым следователь упрощает свою задачу за счет неправомерного “закрепления” признания. После задержания и получения от подозреваемого “признательных показаний” эти показания повторяются и фиксируются в присутствии понятых (под видом “проверки показаний на месте”, хотя необходимость и возможность такого следственного действия отсутствуют), записываются на магнитофон или диктофон (под видом повторного допроса, хотя необходимость в нем отсутствует, так как речь идет лишь о воспроизведении признания).

В ряде случаев инсценируется “явка с повинной”, то есть написание лицом (обычно из ИВС) обращения, содержащего признание вины, хотя такое признание уже получено на допросе.

Все “приемы” подобного рода также создают иллюзию доказанности факта совершения преступления, хотя в действительности данный факт подтверждается только показаниями лица и, следовательно, в соответствии со ст. 88 УПК РФ, вряд ли может считаться доказанным. В результате следователь утрачивает объективную возможность получения новых доказательств, если признание подозреваемого соответствует истине.

О широте распространения незаконной практики “закрепления” доказательств с целью удержания допрашиваемого на занятой им позиции свидетельствует тот факт, что из 127 опрошенных нами следователей за допустимость указанной практики высказались 68 следователей, то есть 53,5%.

Противоположный недостаток - переоценка показаний потерпевшего - также объясняется стремлением следователя уйти из проблемно-поисковой ситуации ценой минимальных усилий. Это явление закономерно приводит к замалчиванию доводов обвиняемого, выдвинутых им в пользу своей невиновности. Данное явление имеет еще большее распространение: недооценка следователем отрицания обвиняемым своей вины составила 34,7% ошибок в оценке доказательств. Как первое, так и второе явление одинаково опасны, так как порождают обвинительный уклон в расследовании преступления.

Аналогичное происхождение имеют и многочисленные случаи переоценки заключений экспертов, которым, вопреки требованиям ст. 88 УПК РФ, нередко придается привилегированное значение по сравнению с другими доказательствами. Вследствие этих причин совокупность доказательств, на которые опирается следователь, принимая то или иное процессуальное решение, оказывается внутренне несогласованной, а транзитивность (обусловленность и обоснованность) следственного решения при этом абсолютно не обеспечивается.

В ходе проведенного нами исследования все эти вопросы подробно изучались и в уголовных делах, содержащих следственные ошибки, было выявлено достаточно много процессуальных нарушений подобного рода.

Например, не проводилась экспертиза, когда это являлось обязательным, в 14% случаев, а вместо судебно-медицинской экспертизы в 11% случаев следователи ограничивались актом судебно-медицинского исследования; в таком же числе случаев обвиняемый не был ознакомлен с заключением экспертизы, в связи с чем не мог использовать предоставленные ему права. В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого не излагались фактические обстоятельства деяния, вменяемые ему в вину (12%). В период расследования сотрудники органов дознания проводили допросы подозреваемых и обвиняемых без соответствующего поручения следователя, что влияло на достоверность получаемых результатов (16,7%). Не оформлялась надлежащим образом выемка документов и иных вещественных доказательств, что в дальнейшем подрывало доверие к результатам данного следственного действия (64%).

Кстати, весьма распространенной процессуальной ошибкой в современной судебно – следственной практике является и некачественное проведение предварительного исследования трупа. Дело в том, что данное исследование, в соответствии с законом, вообще не является процессуальным действием, однако, следователи в своих направлениях трупа на предварительное исследование очень часто ставят перед судмедэкспертом вопросы, требующие, в соответствии со ст.196 УПК РФ, обязательного назначения и производства судебной экспертизы: 1) каковы причины смерти; 2) каковы механизм и локализация телесных повреждений на трупе и т.д.

Эксперт, прекрасно зная, что в этой ситуации он не несет никакой ответственности за невыполнение данного непроцессуального, а, по сути, незаконного распоряжения следователя, чаще всего, ограничивается формальной отпиской в виде акта некачественно проведенного судебно – медицинского исследования, по этой причине не имеющего абсолютно никакого доказательственного значения в уголовном судопроизводстве. Кроме того, проведение подобного рода “исследования” делает совершенно невозможным производство качественной судебно – медицинской экспертизы по данному трупу в будущем.

Если процессуальные и организационно - тактические ошибки являются результатом неправильно разрешенной ППСС, то гноселогические ошибки являются результатом неправильно выстроенного познавательного процесса в ходе расследования преступления. Однако специфика познавательной деятельности следователя, и, прежде всего, ее жесткая процессуальная регламентация, обуславливает диалектическую связь всех трех видов ошибок.

Так, низкое качество планирования по уголовному делу порождает ошибки организационно-тактического плана; это приводит к увлечению одной версией при недостаточном внимании к другим, что порождает гносеологические ошибки; и, в конечном итоге, совершаются процессуальные ошибки, связанные с необоснованностью и немотивированностью принимаемых процессуальных решений.

В качестве примера - обоснования данного тезиса приведем уголовное дело, возбужденное 20.06.1995 г. по факту пожара в коммерческом киоске, расположенном на привокзальной площади Железнодорожного района г. Барнаула.

В результате пожара данный киоск, принадлежащий одной из частных фирм Барнаула, был практически полностью уничтожен огнем, а под обвалившейся крышей прибывшая на место происшествия СОГ обнаружила два обуглившихся трупа - предположительно, охранников киоска. В ходе осмотра места происшествия нами было установлено следующее: один труп мужчины имел более значительные повреждения огнем - отсутствовала голова и нижние конечности. В ходе наружного осмотра второго трупа мой брат Гулимов Евгений Валерьевич, будучи в то время экспертом - криминалистом Железнодорожного РОВД, в затылочной кости черепа - единственном уцелевшем фрагменте головы - обнаружил отверстие диаметром 0,8 см. Следователь прокуратуры Федоров предположил, что данное повреждение было причинено гвоздем от обвалившейся балки перекрытия потолка киоска. На данной версии настаивал и оперативный работник, рассматривающий произошедшее событие как несчастный случай вследствие возгорания электропроводки. Это моего брата чрезвычайно удивило в тот момент. Его коллеги, почему-то, старательно переводили данное, совсем даже не очевидное происшествие в разряд несчастных случаев в результате халатности. Однако интуиция эксперта-криминалиста подсказывала: что-то здесь не так. Его обоснованные сомнения в тот момент активно поддержала судебно-медицинский эксперт Алтайского бюро СМЭ Инна Иванова – очаровательная молодая женщина, к которой все криминалисты и оперативники города Барнаула испытывали очень большую симпатию и уважение. Она, также как и Гулимов, в результате анализа взаиморасположения объектов на месте происшествия пришла к категорическому выводу об огнестрельном характере повреждения трупа. Однако пулю им тогда, к сожалению, обнаружить не удалось, а следователь так и не стал проверять эту версию. Взятая им на вооружение единственная версия несчастного случая окончательно завела следствие в тупик, а уголовное дело вскоре было прекращено за отсутствием состава преступления.

Это дело еще долго не давало покоя моему брату. После осмотра места происшествия он с головой залез в судебно-медицинский атлас, отсканировал оттуда фотографии выходных пулевых отверстий с характерными радиальными трещинами и сколами кромки отверстия в черепе и приобщил их к своим фото-таблицам, взятым с осмотра места происшествия. С большим трудом Гулимову удалось тогда убедить начальника уголовного розыска Железнодорожного РОВД Александра Кадыркина, что они имеют дело с умышленным убийством в результате огнестрельного ранения. Несмотря на приобретенного мощного союзника в лице Кадыркина, набившее оскомину уголовное дело тогда, все-таки, окончательно застопорилось - всем «оппозиционерам», наконец-то, стало ясно, что никто постановление о прекращении уголовного дела отменять не собирается. Примерно через год после этого за совершение разбойного нападения был задержан некий гражданин Моисеев, при котором обнаружен газовый пистолет Иж-79-8, переделанный под стрельбу малокалиберными патронами. После умело проведенной Кадыркиным оперативно-тактической комбинации гражданин Моисеев признался в убийстве двух охранников, совершенном летом 1995 года в киоске на привокзальной площади города Барнаула.

Преступление было совершено им при следующих обстоятельствах: около 21.00 час. 20 июня 1995 года в коммерческий киоск с находящимися там двумя охранниками зашли две ранее знакомые им девушки, с которыми они стали распивать спиртные напитки. Употребив спиртное с подмешанным психотропным веществом, охранники уснули, девушки открыли двери киоска и впустили гр-н Моисеева и Власова, которые произвели в головы спящих охранников по выстрелу из газового пистолета Иж-79-8, переделанного под стрельбу боевыми патронами, вскрыли сейф, похитив дневную выручку в сумме 2,5 миллиона рублей, подожгли киоск и скрылись.¹²⁴

В приведенном примере увлечение следователем единственной версией привело к целому ряду следственных ошибок различного уровня.

Так, гносеологическая ошибка стала результатом неправильно разрешенной проблемно - поисковой следственной ситуации - прежде всего, неправильно проведенной селекции криминалистически значимой информации, выявления причинно - следственных связей в исследуемом явлении. Гносеологическая ошибка, как результат организационно-тактической ошибки следователя (неправильно организованного осмотра МП) неизбежно переросла в ошибку процессуальную, которая выразилась в принятии им немотивированного, по существу, незаконного процессуального решения - о прекращении уголовного дела. Ошибочная реконструкция события преступления привела к возникновению не только исходных следственных и оперативно-розыскных ППСС, но и экспертной проблемно-поисковой ситуации рандомизированного типа, так как дальнейшая познавательная деятельность эксперта по данному уголовному делу проходила в узких информационных границах навязанной ему следователем ошибочной версии.

Гносеологические ошибки следователя могут иметь место при формулировании экспертного задания и неправильной оценки заключений эксперта. Гносеологические следственные ошибки иногда являются результатом нарушения следователем основных законов формальной логики. Логические ошибки, как разновидность гносеологических, могут иметь место, например, при назначении объективно неоправданных экспертиз.

Так, расследуя уголовное дело по факту разбойного нападения на квартиру гр-на Жильцова, следователь прокуратуры Октябрьского района г. Барнаула назначил по делу генотипоскопическую экспертизу. Данное постановление представляет определенный интерес не только с точки зрения экспертной казуистики, но и в связи с полным отсутствием у следователя представления о программе экспертного исследования.

В данном “экзотическом” постановлении, в частности, указывалось: “17 марта 2003 г. гр-не Чертов и Брунов совершили разбойное нападение на квартиру коммерсанта Жильцова..., предварительно заклеив дверные “глазки” соседних квартир листками бумаги. На разрешение эксперта следователь поставил следующие вопросы: 1) Кому принадлежит слюна, обнаруженная на предоставленном эксперту материале - человеку или животному? 2) Какова половая принадлежность данной слюны?”¹²⁵

Гносеологические ошибки могут возникнуть и в связи с отсутствием у следователя не только профессиональных знаний, но и обычного жизненного опыта.

Так, назначая биологическую экспертизу, следователь отмечает в описательной части постановления, что потерпевшая от изнасилования Никитина замыла одежду водой со стиральным порошком “ОМО” (типичная исходная ППСС по изнасилованиям). При этом следователь обнаруживает незнание того факта, что практически все современные стиральные порошки содержат в своей основе биодобавки, разрушающие вещества органического происхождения, в частности, кровь и сперму. Таким образом, гносеологическая следственная ошибка в данном случае порождает заведомо неразрешимую экспертную проблемно-поисковую ситуацию.

В ходе проведенного нами исследования выявлена тенденция у следователей к приданию заключению эксперта преимущественного значения по сравнению с другими доказательствами. В результате такого подхода некоторые следователи не замечают дефектов в заключениях экспертов.

Между тем, в ходе исследования были выявлены случаи противоречий между исследовательской частью заключения и выводами эксперта, на которое следователь не отреагировал (17,5% от общего числа ошибок при оценке и использовании результатов экспертизы). Во многих случаях (52,5%) следователи не пытались устранить противоречий между заключением эксперта и другими доказательствами. Не всегда учитывается различие между вероятным и категорическим заключением - в 25% случаев следователи придали вероятным выводам эксперта значение категорических. Это может привести в дальнейшем к принятию необоснованных процессуальных решений.

В частности, дело по обвинению Борисова и Иванова были ошибочно прекращены следователями Новосибирской областной прокуратуры на основе актов судебно-медицинских исследований трупа, содержащих экспертную ошибку. Во-первых, не был установлен факт наступления смерти гр-на Кудряшова в результате асфиксии вследствие закрытия верхних дыхательных путей массами воды (судебный медик сослался на то, что причину смерти установить невозможно из-за гнилостных изменений трупа); во-вторых, судмедэксперт не обнаружил при вскрытии характерный признак удушения - перелом подъязычной кости и пришел к выводу, что смерть второго потерпевшего Ямщикова наступила в результате приступа ишемической болезни.¹²⁶

Проведенные нами исследования показали, что достаточно распространены случаи, когда не назначаются экспертизы, хотя они являются обязательными по закону (ст.196 УПК РФ). Наряду с этим выявлены многочисленные случаи (40% от общего числа дел с ошибками) возвращения дел на дополнительное расследование в связи с непроведением экспертиз, которые являлись фактически необходимыми. Среди них: непроведение судебно-биологической экспертизы составило 13%, судебно-психологической - 12%, экспертизы наложений - 10%, судебно-медицинской экспертизы живых лиц - 9%, технической экспертизы - 8%. Эти данные показывают, что следователи далеко еще не в полной мере используют арсенал науки для установления истины по делу и, по всей видимости, недостаточно представляют себе ее возможности.

Успех экспертного исследования во многом зависит от взаимодействия следователя с экспертом. Последний должен располагать всей необходимой исходной информацией по уголовному делу; всеми объектами, содержащими нужную экспертную информацию, четко представлять себе программу экспертного исследования, ибо без этого невозможно выдвинуть и проверить все экспертные версии. Решение этой задачи существенно усложняется, когда происходит своеобразное “сужение” информационного поля эксперта, навязывание ему следователем своей версии.

Так, расследуя уголовное дело, возбужденное 14.04.89 года по факту смерти воспитанника Бийской воспитательно-трудовой колонии Борисова, следователь Барнаульской спецпрокуратуры установил следующее: 14.04.89 г. осужденные Борисов и Глебов во время перерыва между занятиями стали бороться в коридоре школы. В ходе борьбы Глебов нанес Борисову удар по лицу, после чего Борисов упал и, не приходя в сознание, скончался в медсанчасти учреждения. Следователь должен был разрешить исходную проблемно-поисковую ситуацию - находится ли смерть Борисова в причинно-следственной связи с нанесенным ему ударом в лицо?

Выдвигая версию о существовании такой связи, следователь предположил, что потерпевший Борисов, получив удар в лицо, упал и, ударившись затылком о бетонный пол, умер. Назначив судебно-медицинскую экспертизу, следователь предоставил в распоряжение судмедэксперта все материалы уголовного дела, объяснив ему свою версию произошедшего события. Результаты секционного исследования стали неожиданностью как для следователя, так и судебного медика. Выводы эксперта были категоричными: 1) Смерть Борисова наступила в результате прямого удара сзади в область шеи твердым предметом, возможно рукой, и наступившей вслед за этим рефлекторной остановкой сердца. 2) Кровоподтек и гематома в затылочной области головы Борисова не могли стать причиной его смерти.

Применив метод пространственно-временной локализации, следователь соотнес месторасположения Глебова и Борисова во время борьбы и пришел к выводу о невозможности нанесения такого удара Глебовым. Значит, удар сзади нанес кто-то третий? Данная версия требовала тщательного исследования фактических обстоятельств дела, однако следователь пошел по пути наименьшего сопротивления - он предложил судмедэксперту произвести дополнительную экспертизу в контексте проверяемой следственной версии. Судебный медик отказался от такого “заманчивого” предложения; тогда следователь назначил производство комиссионной экспертизы, поручив ее экспертам Алтайского бюро СМЭ в Барнауле. Комиссионная экспертиза подтвердила правильность и обоснованность выводов судмедэксперта г. Бийска. Исходная ППСС по всем делам в уголовно-исполнительной системе всегда крайне изменчива, динамична, время было упущено, следы преступления утрачены, и 31.05.89 г. следователь принял решение о прекращении уголовного дела за отсутствием состава преступления.¹²⁷

В данном примере следователь проявил необъективность и явную тенденциозность - находясь в “плену” своей собственной ошибочной версии он пытался навязать ее и судмедэксперту. Система допущенных при этом организационно-тактических и гносеологических ошибок вылилась в процессуальную ошибку - принятие незаконного и необоснованного решения о прекращении дела. Истина по данному уголовному делу так и осталась не установленной.

Специфическая природа исходной следственной ситуации позволяет выделить следующие ее признаки: 1) объективность; 2) системность; 3) многофакторность; 4) динамизм.¹²⁸

Динамизм исходной следственной ситуации - это ее основной отличительный признак, позволяющий выделить данный тип следственной ситуации в системном ряду однородных криминалистических явлений. Динамизм исходной следственной ситуации во многом обусловлен действием фактора внезапности в расследовании криминального события.

Чаще всего, под термином “внезапность” в литературе понимают способ и форму деятельности, а также отдельных действий субъекта. При этом авторы дифференцируют понятия “внезапность” и “неожиданность”. По их мнению, внезапность есть способ действий с целью достижения результатов в расчете на неожиданность, неожиданность же - это следствие внезапности действий.¹²⁹

Представляется более точной позиция Р.С. Белкина, раскрывающего диалектическую связь “внезапности” и “неожиданности”. По его мнению, “неожиданность как следствие внезапности имеет еще одну форму проявления, не связанную с противоборством сторон в процессе расследования. Это - внезапность самого события, подлежащего расследованию, или неожиданность события, подлежащего расследованию, или неожиданность события как необходимое условие оценки достоверности результатов следственного действия. Психологические механизмы воздействия фактора внезапности в подобных ситуациях отличаются от механизмов ситуации противостояния. Они зависят от характера события, от роли в нем участников и проявляются в процессах восприятия, запечатления и воспроизведения в памяти информации о событии, в их особенностях, связанных именно с ролью и состоянием субъекта”.¹³⁰

Полагаем, что применительно к проблематике исходных следственных ситуаций уместнее говорить именно о факторе неожиданности, определяющем границы информационного поля, в котором протекает познавательная деятельность следователя. Действие фактора неожиданности проиллюстрируем на примере.

В дежурную часть Железнодорожного РОВД г. Барнаула 20.09.2006 г. около 2-х часов ночи поступило сообщение о том, что на ул. Северо-Западной, из окна квартиры многоэтажного дома произошло выпадение человека со смертельным исходом. Прибывшая на место происшествия следственно-оперативная группа обнаружила труп мужчины со следами падения с высоты на расстоянии 5 м от стены девятиэтажного дома. Это обстоятельство позволило следователю предположить, что тело летело с ускорением в начальной точке падения. Отсюда - версия насильственного выбрасывания потерпевшего, ошибочно взятая на вооружение следователем. Исходная проблемно-поисковая ситуация осложнялась еще и тем, что все окна и двери на лоджии по предполагаемому ряду квартир, откуда могли выбросить потерпевшего, оказались закрытыми. Проведенные оперативно-розыскные мероприятия все же позволили обнаружить эту квартиру и детально реконструировать обстоятельства произошедшего события.

Молодая семья, проживающая на седьмом этаже, отмечала годовщину свадьбы. Около 23.00 ч. опьяневшего хозяина дома Храмцова положили спать в зале и закрыли дверь на ключ. Проснувшись около 2-х ч. ночи Храмцов обнаружил двери в зале запертыми. Находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения и потеряв ориентацию в пространстве, он решил спуститься по лоджиям во двор, но между 6 и 5 этажами не удержался на поручне балкона и сорвался вниз. Как констатировал судмедэксперт, производивший наружный осмотр трупа, падение человека в таком положении (т.н. “заднее сальто”) в соответствии с законами физики происходит именно по параболической траектории, что объясняет значительную удаленность места падения тела от стены дома. При этом фактор неожиданности воздействовал в данной исходной ситуации ППСС как на участников СОГ, работавшей в условиях полной информационной неопределенности, так и членов семьи потерпевшего, которые спали и ничего не слышали. Истина была установлена, а следователь прокуратуры принял обоснованное решение об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления.¹³¹

Необходимо заметить, что информационное пространство исходной ППСС для всех познающих субъектов (следователя, оперативного работника, эксперта) едино, но познавательная деятельность каждого проходит с различной интенсивностью. Это зависит, прежде всего, от индивидуальных особенностей мышления субъекта, его профессионального опыта, предметной избирательности восприятия, что влияет на характер и направление мыслительной деятельности, выбор поисково-познавательных средств. В связи с этим, полагаем, есть необходимость раскрыть природу такого явления как “следственная интуиция”.

“С психологической точки зрения интуицией называют неосознанное творческое решение задачи, основанное на длительном творческом опыте субъекта. Исходя из этого, следственную интуицию можно охарактеризовать как основанную на опыте и знаниях способность непосредственного решения следственных задач при ограниченных исходных данных”.¹³²

Ограниченное информационное поле исходных следственных ситуаций значительно повышает роль интуитивного мышления в решении мыслительных задач в ходе расследования преступлений. Поскольку интуитивный процесс мышления проходит настолько быстро, что часто не осознается самим субъектом познания - это является еще одним фактором, обусловливающим динамизм исходной проблемно-поисковой следственной ситуации.

Интуиция опирается на данные прошлого сознательного и подсознательного опыта. Подсознательное сравнение с этим прошлым опытом и приводит к озарению, неожиданному решению.¹³³

Эта взаимосвязь большей частью остается скрытой для сознания, решающего задачу.¹³⁴

Полагаем, Г.А.Зорин весьма точно описывает генезис интуитивного процесса. Он складывается из ряда моментов:

“- следователь осознает, что нашел решение, обеспечивающее выход из следственного тупика;

- это решение приходит неожиданно (неожиданность интуитивного решения Пуанкаре сравнивал с молнией среди бесконечно долгой ночи);

- найденное решение сопровождается чувством уверенности в том, что оно верно, что это именно то решение, которое мучительно искал следователь;

- интуитивно найденное решение, как правило, гармонично, оригинально, изящно (это обстоятельство подтверждают следователи и представители других творческих профессий);

- в интуитивно найденном решении можно обнаружить и средства его реализации (то есть перспективу), а при желании и определенных навыках интуитивное решение можно подвергнуть логическому анализу и развернуть его в ретроспективу, то есть рассмотреть процесс поиска решения в направлении от результата к его истокам;

- интуитивное решение можно рационализировать логическими средствами”.¹³⁵

Примером удачного инсайт - решения, как результата интуитивного мышления следователя, может послужить исходная ППСС по уголовному делу, возбужденному 12.11.2004 г. по факту убийства сторожа Барнаульского радиозавода.

Прибывшая на место преступления следственно-оперативная группа обнаружила следующее: производственное помещение Радиозавода было арендовано одной из барнаульских коммерческих фирм под склад компьютерной техники. Труп сторожа находился под опрокинутым диваном, связанный в необычной позе - руки заведены назад, с силой притянуты к ногам и зафиксированы скотчем. Рот и нос потерпевшего были также плотно заклеены скотчем, что, по мнению судмедэксперта, и стало причиной смерти от асфиксии.

Осмотр помещения показал следующее: оказались похищенными 10 процессорных блоков для компьютеров, но без мониторов и принтеров. Еще два компьютера были разбиты молотком, а детали в беспорядке разбросаны по всему полу. Отсутствие повреждений на двери в склад позволило предположить, что сторож добровольно впустил преступников. Однако, характер хищения, и, прежде всего, то, что были похищены неукомплектованные компьютеры, явная жестокость преступников по отношению к сторожу дали основание следователю предположить инсценировку разбойного нападения и иной (некорыстный) мотив совершенного преступления. Как оказалось, именно интуитивная догадка следователя определила правильное направление поисковой деятельности всей следственно-оперативной группы и привела к удачному решению ППСС.

Инсайт - решение следователя основывалось на анализе следовой картины, информация о которой была противоречивой и лишена внутренней логики. Исходная ППСС по данному уголовному делу порождала ряд вопросов:

1) Зачем преступникам понадобилось разбивать новые укомплектованные компьютеры?

2) В чем причина жестокости, с которой был убит сторож, при отсутствии явных признаков сопротивления с его стороны?

3) Для чего были нужны преступникам неукомплектованные компьютеры?

Приведенные следственные и оперативно-розыскные мероприятия в данном направлении позволили сравнительно быстро установить личности преступников и обстоятельства совершенного ими преступления.

10.11.2004 г. сторож Быстров, находящийся в запасе подполковник ВС и работающий на Радиозаводе г. Барнаула, оказался случайным свидетелем того, как его знакомые разукомплектовали похищенный автомобиль. Используя шантаж и угрозы, Быстров потребовал от них сумму в размере 20 млн. руб. за свое молчание и назначил встречу в охраняемом им складе. Явившись в назначенное время в склад, преступники, находясь в состоянии алкогольного опьянения, набросились на Быстрова, открывшего дверь, связали и положили его на диван. Затем один из преступников, гр-н Карпов, испытывая особую неприязнь к потерпевшему, перевернул диван с Быстровым, нанес сторожу несколько ударов ногой по голове, а затем плотно заклеил ему рот и нос скотчем. Потерпевший агонизировал в течение 20 мин., а в это время преступники, не обращая на него никакого внимания, разбили молотком два компьютера, разбросали радиодетали по всему помещению и покинули склад.

Уже находясь за пределами склада, Карпов убедил соучастников вернуться на место преступления, так как ему в голову пришла мысль инсценировать разбойное нападение. С этой целью преступники подогнали к складу принадлежащий им автофургон “Газель”, загрузили в него первые, попавшиеся на глаза, процессорные блоки и скрылись.¹³⁶

В приведенном примере криминальная ситуация во многом была спровоцирована виктимным поведением потерпевшего Быстрова. Кроме того, это хорошая иллюстрация того, как ситуация преступления корреспондирует с исходной следственной ситуацией. Непоследовательные, нелогичные действия преступников в информационном плане стали именно тем ключом, необходимым для понимания природы сложившейся по делу исходной проблемно-поисковой ситуации.

Динамизм, как атрибутивное свойство, присущ практически для всех исходных следственных ситуаций, будь это ситуация расследования убийства, грабежа или изнасилования. Другие качества исходной ППСС, как системность и многофакторность, напротив, отличают одну следственную ситуацию от другой: например, исходную ППСС изнасилования от ППСС любого другого преступления против личности.

Системность и многофакторность исходных следственных ситуаций, по нашему мнению, во многом определяются характером и границами информационного поля, в пределах которых протекает расследование различных групп и видов преступлений.

На специфику исходных следственных ситуаций, динамику их развития в зависимости от вида совершенного преступления авторы обратили внимание уже достаточно давно.¹³⁷

Данная специфика во многом обусловлена характером ситуации преступления и исходных данных о ней, имеющихся в распоряжении следователя на первоначальном этапе расследования. Исходная ППСС, определяемая характером и видом совершенного преступления, раздвигает пространственно-временные границы (так называемый “хронотоп”) первоначального этапа расследования.

Так, большая протяженность во времени исходной ППСС хищения с использованием служебного положения по сравнению с кражей обусловлена длящимся характером ситуации преступления и действием многих факторов в ходе расследования. При таком развитии проблемно-поисковой ситуации раздвигаются не только временные, но и процессуальные границы первоначального этапа расследования, так как в связи со сложным предметом доказывания по такой категории дел отодвигается момент предъявления обвинения должностному лицу.

В обосновании данного тезиса приведем уголовное дело № 9857, возбужденное Барнаульской спецпрокуратурой по надзору за учреждениями УИС, по факту порчи фильтрующих элементов 01м-1227 и 01м-1228 в учреждении УБ-14/8 строгого режима в городе Новоалтайске.

Настоящее уголовное дело было возбуждено по материалам инвентаризации, проведенной финансово-плановым отделом ГУВД Алтайского края. Была выявлена недостача на сумму 65 тыс. руб. Выводы ревизоров были категоричны: недостача листовой стали явилась следствием недостаточного контроля за расходом материалов в процессе производства.

Уже при первом знакомстве с материалами ревизии следователь обратил внимание на противоречивость и тенденциозность проведенной проверки.

Например, в п. 5 Акта ревизии было отмечено отсутствие контроля за расходом материалов в процессе производства, в то же время в п. 3 Акта указывалось, что снятие остатков незавершенного производства производится ежемесячно.

Уже первые шаги по расследованию данного преступления показали, что учет незавершенного производства в исправительном учреждении вообще отсутствует. Кроме того, в материалах проверки были представлены объяснения только работников ИК, реально заинтересованных в прекращении уголовного дела и ни одного объяснения материально-ответственных лиц из числа осужденных.

Первой ошибкой организационно-тактического плана было возвращение следователем материала, предоставленного ГУВД Алтайского края, в то же ведомство для дополнительной проверки. Об объективности повторной ревизии теми же лицами из того же учреждения, естественно, не могло быть и речи.

В ходе предварительного следствия было установлено, что фактически ежедневный отпуск металла в 6 раз перекрывает норму расхода, установленную суточной программой.

Например, бухгалтерией в августе 1988 года со склада ИК было отпущено 5 тонн стали, что составило 5-дневную норму расхода металла (суточная составляет 1 тонну). Сопоставляя различные документы бухгалтерского учета и отчетности, следователем были получены любопытные данные.

Так, в ходе исследования отчета по форме 12-СИ за 1 и 2 полугодие было установлено, что плановая программа по производству фильтрующих элементов составила 140 000 изделий в год. Фактическое выполнение плана за год составило 138 000 изделий, то есть на 2 000 изделий меньше, чем по плану. В отчете, представленном бухгалтерией УБ-14/8 в УВД Алтайского края была отмечена экономия металла на 150 тонн. Это заставило следователя оперативно принять меры по наложению ареста на всю документацию цехового склада, так как из объяснения кладовщика цехового склада осужденного Иванова усматривалось, что работниками бухгалтерии ИК уже предпринимались попытки уничтожения всех актов списания материалов в цех № 2 за год. Суммирование количества металла, списанного по актам за год в данный цех, показало, что при существующей норме расхода металла на одно изделие со склада в цех поступило материала, необходимого для производства 430 000 изделий в год при плане 140 000 изделий в год.

Несмотря на данные обстоятельства, следователь не стал исследовать вопрос об ответственности главного бухгалтера Ефремовой и самого начальника ИК, которые должны были нести солидарную ответственность за приписки и искажение отчетности, а взял на вооружение только одну версию, выдвинутую в ходе допроса самим же главным бухгалтером учреждения. Ефремова пояснила, что недостача возникла вследствие плохих условий хранения и порчи материала; нарушения осужденными технологии производства при штамповке изделий, что и привело к перерасходу материала.

Взяв на вооружение версию о нарушениях технологического процесса при работе осужденных на штамповке, следователь не назначил необходимую по делу технологическую экспертизу. Остались также неисследованными следующие вопросы:

1) возможен ли перерасход металла в связи с неправильной наладкой штампов, как утверждали на допросах работники ИК?

2) почему при имеющемся фактическом перерасходе металла бухгалтерия учреждения подавала в ГУВД Алтайского края данные об экономии материала?

3) почему использование фондового материала на нужды ИК, в том числе оборудование секторной системы, не находит отражения в бухгалтерских документах?

Дело оказалось очень сложным, многоэпизодным, требующим от следователя инвариантных решений, однако обвинение было предъявлено только начальнику УБ-14/8, а уголовное дело вскоре прекращено по п. 8 ст. 5 УПК РСФСР в связи с весьма “загадочной“ смертью обвиняемого. Вопрос об участии в деле других должностных лиц так и остался неисследованным.¹³⁸

Определить границы по данному уголовному делу, отделяющие первоначальный этап расследования от дальнейшего, можно лишь весьма приблизительно. Многофакторность расследуемого события преступления (протяженность хищения во времени, противодействие следствию со стороны сотрудников МВД и их корпоративность, большой и неопределенный следствием круг подозреваемых) предопределила не только генезис и динамику исходной ППСС, но и привело к расширению пространственно - временных и процессуальных границ первоначального этапа расследования, который закончился только через два месяца одновременно с предъявлением обвинения начальнику ИК. Неисследование вопроса об участии в преступлении других лиц неизбежно привело к тому, что истина по данному уголовному делу так и осталась не установленной.

Исходные проблемно - поисковые следственные ситуации по различным категориям уголовных дел отличаются спецификой первоначальных данных и направлением познавательной деятельности следователя. Если в приведенном примере основной вопрос, подлежащий исследованию – имело ли место хищение либо преступная халатность? - то при обнаружении, например, фрагмента расчлененного человеческого тела, основной вопрос, подлежащий разрешению следователем - кто убит? “Специфика работы по рассматриваемым делам проявляется, прежде всего, в том, что, не зная, кто именно убит, следователь в значительной степени лишен возможности строить и проверять версии об убийстве на основе данных о потерпевшем и его связях. Поэтому одно из основных направлений расследования по делам такого рода - установление личности убитого”.¹³⁹

Кроме направления поисковой деятельности, исходная ситуация расследования убийства отличается, например, от следственной ситуации хищения скоростью развития. Как показывает практика, первоначальный этап расследования убийства имеет более сжатые временные рамки, чем по другим видам преступлений, так как скорость познавательных процессов следователя во многом зависит от скорости протекания трупных явлений. ППСС по такого рода делам могут перерасти в ситуации тактического риска в случае утраты основного объекта экспертного исследования по убийству - трупа.

Исходная ППСС может перерасти в ситуацию организационно-неупорядоченного типа и, наоборот, в связи с неправильно организованной участниками расследования коммуникативной деятельностью. При этом помехи в коммуникативной деятельности создают негативный эмоциональный фон для процесса познания в целом.

В качестве примера перерастания организационно-неупорядоченной следственной ситуации в проблемно - поисковую приведем уголовное дело, возбужденное 28.12.93 г. по факту убийства охранника АО “Русского дома Селенга”. Данное коммерческое предприятие арендовало помещение у Дворца культуры шинников г. Барнаула, где и был обнаружен труп охранника Котова. Когда на место происшествия прибыла следственно-оперативная группа под руководством молодого следователя прокуратуры Агеева, там уже находился заместитель начальника Ленинского РОВД, начальник уголовного розыска Иванов и участковый Закурдаев.

Эксперт - криминалист Соколов в ходе осмотра пришел к выводу о невозможности выделить следы преступников в общей массе оставленных, в том числе и сотрудниками РОВД, следов. В это время начальник уголовного розыска Иванов вместе с участковым продолжали производить осмотр помещения: разбирали документацию “РДС”, осматривали вскрытые сейфы. Приняв участие в наружном осмотре трупа, заместитель начальника РОВД затеял спор с судмедэкспертом о характере и механизме телесных повреждений. Следователь призвал всех присутствующих на ОМП лиц к порядку, заявив, что он является руководителем следственно - оперативной группы, поэтому все обязаны выполнять его указания. Он потребовал от заместителя начальника Ленинского РОВД покинуть место происшествия, в результате чего коммуникативная деятельность в ходе осмотра переросла в межличностный конфликт, сказавшийся на качестве познавательной деятельности следователя и других участников ОМП.¹⁴⁰

В данном примере следователь допустил целый ряд ошибок организационно - тактического плана, четко не обозначив свою организаторскую роль в проводимом следственном действии. Ошибки организационно - тактического плана неизбежно переросли в гносеологические, то есть ошибки познания, а сложившаяся в результате этого исходная ППСС не получила должного разрешения.

Исследуя природу исходной ППСС, необходимо сказать о психодиагностике места происшествия и ее значении в разрешении ситуаций данного типа. Как показывают исследования, в ходе ОМП можно выявить не только материальные следы, прямо или косвенно указывающие на лицо, совершившее преступление, но и путем анализа обстановки, механизма и способа совершения преступления установить личностные качества и свойства правонарушителя, его эмоциональное состояние. Немецкий криминалист Эрих Анушат в связи с этим писал: “Большая часть улик, - именно все те, которые получают благодаря осмотру, - материально осязаемы, и глаз криминалиста обнаружит их, если только он в достаточной степени откроет его. Криминалист, который постоянно заботится о том, чтобы производить осмотр и тщательное “наблюдение”, имеет все шансы на успех”.¹⁴¹

На наш взгляд, одной из удачных попыток разрешить исходную ППСС в условиях информационной неопределенности является построение и использование т.н. “психологического профиля преступника”. Психологический профиль (портрет) преступника, как правило, применяется для описания особенностей и специфических деталей действий преступника, исходя из анализа объектов материального мира и основных законов психологии, что позволяет называть его одним из методов психодиагностики места происшествия. Кроме того, полагаем, данный метод можно рассматривать и как один из вариантов криминалистического прогнозирования.

Впервые о возможности диагностики места происшествия с помощью психологического портрета преступника заговорили криминалисты США. Исследования, проведенные ими, показали, что можно делать выводы об образе жизни, криминальных особенностях и месте постоянного проживания т.н. “серийного преступника” на основании данных, свидетельствующих о том, где, когда и как были совершены им преступления.¹⁴²

Опыт каждодневной практики сотрудников ФБР постепенно формировал концепцию так называемой внутренней логики преступления. Ее принципы можно проиллюстрировать. Например, предположением, что хорошо разработанное и организованное преступление совершается лицом, которому вообще свойственно тщательно планировать и формировать свою жизнь.¹⁴³

Одной из главных гипотез при создании психологического портрета преступника является допущение, что способ совершения преступником первого преступления будет иметь некоторое сходство со способом совершения им других преступлений. Второй гипотезой является предположение о предопределенности расстояния между домом преступника и местом совершения им преступления. Третьей - гипотеза о специфичности преступлений.

Если существует вероятность того, что при совершении какого-то конкретного вида преступлений преступник проявляет определенную последовательность действий, то возникает вопрос об его “профессионализме”. Здесь важно то, что, как предполагается, преступники обладают рядом однотипных криминальных “репертуаров” и, вместе с тем, индивидуальными особенностями.

Однако в зарубежной криминалистической литературе существует точка зрения, согласно которой молодые преступники имеют склонность использовать эклектически различные модели преступлений, то есть совершать разные виды преступлений. Последнее обстоятельство значительно усложняет задачу психодиагностики места происшествия.¹⁴⁴

Результатом исследований, проведенных американскими учеными, стало следующее:

1) Выявление устойчивых связей между местом преступления, его способом, характером следовой картины; периодичностью преступных действий и виктимологическими особенностями жертвы.

2) Возможность создания розыскной модели вероятного преступника по тем или иным признакам места происшествия.

3) Возможность психолого-психиатрической идентификации подозреваемых и обвиняемых путем соотнесения их с розыскными моделями.¹⁴⁵

Попытки исследовать причинно - следственные связи между социально-психологическими характеристиками личности преступника и механизмом совершенного им преступления с помощью математического аппарата нашли свое выражение в построении уравнения так называемой основополагающей (канонической) корреляции. Эта процедура ставит своей целью объективный анализ связи между двумя группами переменных величин. Иначе говоря, это попытка выведения сложных регрессионных уравнений, которые содержат ряд переменных критериев, а также определенное число прогностических переменных величин.

“На одной стороне этого уравнения находятся необходимые для следователей переменные величины, извлеченные из информации о преступлении, на другой - характерные особенности преступника, имеющие поисковую ценность.

Так, если А₁ . . . n означает действие преступника (включая, например, время, место и выбор потерпевшего), а С₁ . . . m означает характерные особенности преступника, то весовые соотношения между F₁ . . . Fn (где F –коэффициент корреляции устойчивых признаков механизма преступления) и K₁ . . . Km (где К – коэффициент корреляции устойчивых признаков в психологическом профиле преступника) могут быть записаны уравнением следующего вида:

F₁A₁ + . . . + F _n A _n = K₁C₁ + . . . + K_m C_m “.¹⁴⁶

Как хорошо видно из данного уравнения, имеется прямо пропорциональная связь между данными о механизме преступления и данными о личности преступника. Полагаем, справедливо в связи с этим отмечает Д. Кантер, что “… если бы такие ортодоксальные уравнения можно было выводить для любого дополнительного ряда преступлений, то это бы послужило мощной вспомогательной основой для криминалистики и удивительных психологических парадоксов в теории преступного поведения”.¹⁴⁷

В отечественной научной литературе также предпринимаются попытки психодиагностики МП с помощью методики построения психологических портретов вероятных преступников. Особенность таких исследований состоит в том, что большинство трудов, посвященных данной проблеме, в качестве объекта исследования выбирают личность сексуального маньяка. И это не случайно, так как преступление данного вида имеет важный системообразующий фактор - серийность, который позволяет исследовать данное явление с помощью системного и ситуационного методов. В связи с этим представляются удачными результаты исследования известного психиатра А.О. Бухановского, составившего вероятный портрет Чикатило, который полностью совпал с реальным.¹⁴⁸

По мнению А.О. Бухановского, “феномен Чикатило состоит из нескольких блоков. И первый из них - это предрасположение. Это предрасположение складывается из трех компонентов: 1) Своеобразное состояние мозга. 2) Своеобразное сексуальное состояние. 3) Своеобразное состояние личности - то есть свойства характера, темперамента.

“Синдром Чикатило” начинается с любого дискомфорта в психическом состоянии. Природа требует возврата в комфортное состояние. Если есть определенная предрасположенность, возникает и постепенно развивается механизм, руководящий поведением. Это происходит не вдруг, а на протяжении длительного времени. Своеобразным катализатором становится так называемое запечатление, то есть сочетание событий, увиденных однажды в страшном, жестоком антураже.

Так, маньяк Сливко из Невинномыска стал свидетелем автомобильной катастрофы, в результате которой погиб мальчик. В подсознании будущего убийцы отпечатался образ мертвого ребенка в аккуратной пионерской форме, блестящих черных ботиночках. Но от запечатления сцен жестокости и насилия до садистских преступлений маньяк должен пройти достаточно долгий путь. Потом запечатленный некогда антураж маньяк станет воссоздавать в сценариях своих преступлений.

Так, Сливко, постепенно от патологического поведения перейдя к изощренным убийствам подростков, подробно воссоздавал запечатленный образ погибшего, одевая свои жертвы в пионерскую форму и блестящие ботиночки. В поисках утраченного комфорта “синдром Чикатило” толкает больного на новые садистские преступления на сексуальной почве, вплоть до пожирания частей человеческого тела”.¹⁴⁹

К сожалению, отечественная и зарубежная психиатрия еще недостаточно изучила влияние функциональных сдвигов в обмене нейромедиаторов мозга на генезис психопатических личностей и их криминальных наклонностей.

Так, до сих пор не совсем ясно, какую роль в поведенческих реакциях, в регуляции эмоционального состояния, влечений, мотивации играет вещество «серотонин».

Исследования таких психиатров как О.Г. Газенко¹⁵⁰, О.С. Брусов¹⁵¹, Л.Н. Мезенцева¹⁵² обнаружили пониженное содержание серотонина в крови у людей с агрессивным поведением. Кроме того, опыты на обезьянах показали, что повышение содержания серотонина в мозгу сопровождается возбуждением и агрессией. По мнению А. Матсона, нарушения функции серотонинергической системы имеют прямое отношение к механизму развития криминальных наклонностей и дисфорий у антисоциальных личностей. Но какое именно отношение - психиатрическая наука на современном уровне развития ответить пока не может.

Аналогично, не может найти объяснения т.н. “феномен скрытого левшества”, обнаруженный у Чикатило, Джумагалиева и других серийных убийц учеными Академии Управления МВД РФ (Самищенко С.С. и др.). Было установлено, что гребневой счет (суммарное количество папиллярных линий между дельтой и центром узора) у большинства людей (85 %) на правой руке больше, чем на левой. 15 % людей имеют обратно пропорциональную зависимость по гребневому счету, являясь “левшами”. У большинства обследованных серийных убийц гребневой счет на левой руке больше, чем на правой, хотя почти все они “левшами” не являлись. Поскольку уже давно медициной установлена определенная зависимость между дерматоглифическими, дактилоскопическими узорами и функциями полушарий головного мозга, полученные результаты исследований позволили ученым выдвинуть гипотезу - не находится ли “феномен скрытого левшества” в причинной связи с нарушениями в работе нейромедиаторов, в том числе регулирующих половую сферу у серийных убийц? Проверка и подтверждение данной гипотезы могли бы иметь важное значение в криминалистической прогностике.

В связи с актуальностью проблемы серийных убийц, и применительно к вопросам криминалистической прогностики, представляет определенный интерес методика построения розыскных профилей серийных сексуальных убийц, разработанная Ю.М. Антоняном и другими учеными ВНИИ МВД РФ.

В зависимости от способа, орудия преступления и характера телесных повреждений на трупе данные ученые разделяют таких убийц на две группы: “душителей” и “потрошителей”.

Среди “душителей” различаются три основных группы лиц: которые “только” душили, не нанося телесных повреждений; которые наносили повреждения в половой сфере; которые помимо удушения наносили повреждения не в половой сфере.

Так, “... для “душителей”, которые не наносили телесных повреждений, характерны следующие розыскные признаки:

- половина из них были женаты, более 50% имели детей;

- преобладает неполное среднее образование;

- несексуальная агрессия против жены и случайных лиц в форме побоев и вербальных оскорблений;

- основная масса убийств совершается с 18 до 24 часов;

- периодичность нападений: каждый день, через день или 1 раз в неделю - 25 %; 1 раз в месяц и в период от одного месяца до трех лет – 75 %;

- в 17 % случаев скрывают труп, в 83 % - не скрывают;

- преобладает внезапное нападение на жертву;

- жертвами, чаще всего, становятся женщины старше 18 лет.

Для “душителей”, которые наносили еще и повреждения в половой сфере, характерны следующие розыскные признаки:

- относительно высокий уровень образования; среди них встречаются также лица с незаконченным высшим и высшим образованием;

- все такие лица душили руками;

- 35 % болели шизофренией, 75 % страдали остаточными явлениями поражения головного мозга. Все они лечились в психиатрической больнице;

- в 50 % случаев скрывают труп;

- преобладает вовлечение жертвы обманом или с помощью силы;

- нападение в лесистой местности, лесопарковой зоне;

- третья часть жертв - дети до 12 лет;

- периодичность нападений: каждый день, через день или 1 раз в неделю – 50 %; 1 раз в месяц и в период от одного месяца до трех лет - тоже 50 %”.¹⁵³

Иные признаки, по мнению Ю.М. Антоняна, В.А. Верещагина и других авторов, могут быть, соответственно, положены в основу розыскных профилей “потрошителей”. Здесь возникает закономерный вопрос - насколько должны быть устойчивы корреляционные величины, чтобы послужить основой психологического портрета преступника? Очевидно, что от этого будет зависеть адекватность розыскной модели и, следовательно, направление развития исходной следственной ситуации.

Данный вопрос в криминалистической литературе до настоящего момента является дискуссионным. Особенно острая научная полемика разгорелась вокруг разработки типовых версий о лицах, совершивших убийство без очевидцев, Л.Г. Видонова.

Л.Г. Видонов исходил из "...представления о существовании закономерных связей между местом, временем, способом совершения преступления, личностью потерпевшего, с одной стороны, и обстоятельствами, относящимися к преступнику (его пол, возраст, место жительства и др.) - с другой. Степень связи между теми и другими признаками исчисляется в процентах.

Так, если некоторым признакам места происшествия, способа преступления и потерпевшего во всех случаях сопутствуют определенные признаки преступления, это - стопроцентная, или "однозначная" связь; когда же эти признаки в одних случаях совпадают, а в других расходятся, то это - "вероятностная» связь.

Места совершения преступления образуют 9 условных групп. Данные о времени суток (от 5 до 7; от 7 до 9 часов и т.д.) распределены на 6 отрезков. Наряду с этим, время совершения убийств различается по "сезонам" (весенняя распутица, осенняя распутица, снегопады, сезон охоты и сбора грибов). Таких "сезонов" - 4. Способов убийств - 9. Орудия преступления (ножи, кинжалы, "тупые предметы", разные виды огнестрельного оружия и др.) составили 29 групп.

Потерпевшие делятся на 2 группы по признаку пола и еще на две - по возрасту (моложе 23 лет и старше). По характеру они разделены на 4 группы - "конфликтные", "доброжелательные", "осторожные" и "жадные". Убийцы делятся на две группы по половой принадлежности, на три группы по возрасту (от 10 до 15, от 16 до 23 и от 24 до 88 лет) и на две группы - по наличию или отсутствию судимости.

В зависимости от отно­шения к потерпевшему убийцы распределяются на 5 групп: супруги, близкие родственники и свойственники; соседи, сослуживцы, знакомые и незнакомые. По психическому статусу убийцы делятся на две группы: "нормальные" и "дебилы", по отношению к алкоголю - еще на две группы: пьющие и непьющие. Еще по одному признаку - расстоянию между местом жительства и местом убийства - преступники представлены пятью группами: проживающие не далее 500 м, в 600 - 800 м, в 1 - 3 км, в 5 -12 км, до 2000 км”.¹⁵⁴

Справедливо, на наш взгляд, критикуя данную разработку Л.Г. Видонова, А.М. Ларин отмечал, что бесконечное сочетание признаков места, времени, орудий преступлений, а также признаков, относящихся к потерпевшему, делают данную систему бесполезной для розыскного дела.

Так, "общее число возможных сочетаний этих признаков представляет собой произведение чисел, выражающих количество разных признаков места преступления (9), времени суток (6), "сезонов" (4), орудий преступления (29), а также признаков, относящихся к потерпевшему: половой принадлежности (2), возраста (2), характера (5). Это ни много, ни мало, как

9 х 6 х 4 х 29 х 2 х 2 х 5 = 125280 сочетаний".¹⁵⁵

Полагаем, основным методологическим недостатком разработки Л.Г. Видонова является отсутствие доминантных, устойчивых признаков в основе розыскной модели. Кроме того, автор абсолютизирует фактор детерминированности всех элементов криминалистической характеристики преступления и практически не учитывает фактор случайности, как в механизме совершения преступления, так и в личности преступника.

Следует отметить и достаточно низкую репрезентативность уголовных дел, данные которых были положены в основу приведенной выше классификации, хотя представляется очевидным, что чем выше репрезентативность, тем более высокая степень достоверности розыскной модели, а значит, большая вероятность благополучного разрешения исходных проблемно-поисковых следственных ситуаций.

На наш взгляд, построение адекватных психологических портретов, как розыскных моделей, возможно только в двух случаях:

1) Когда в самом механизме совершенного преступления заложен сис-темообразующий фактор, например, серийность в убийствах на сексуальной почве;

2) Когда в основу розыскной модели положены действительно повторяющиеся доминантные признаки механизма преступления и устойчивые корреляционные связи элементов криминалистической характеристики преступления.

На наш взгляд, второму критерию, например, в полной мере отвечает разработка В.К. Гавло. Разрабатывая типовую криминалистическую характеристику совершения убийства матерью новорожденного ребенка, им были выявлены любопытные закономерности, позволяющие "...все многообразие уголовно-значимой информации, идущей от исследования внешнего вида и состояния трупов младенцев, выделить в две основные группы, которые условно можно назвать "чужой ребенок" и "свой ребенок". Первая группа - "чужой ребенок" - характеризуется информационной системой признаков глубоко бездушного, безразличного, порой жестокого, циничного обращения виновных с младенцем, как во время родов, так и после них. Беременность эти женщины не приняли, а ребенок остался для них чужим. Чувства жалости, материнства, раскаяния в содеянном не проявляется у них даже в способе захоронения этого ребенка. За такими действиями обычно скрываются виновные с крайне отрицательной характеристикой.

Вторая группа - "свой ребенок" - несет несколько отличную от первой информацию. Беременность они воспринимают как желанную, хотя и считают ее большой ошибкой. Испытывают чувство жалости к убитому младенцу, раскаиваются в содеянном и на этом основании оказывают действенную помощь следствию, более коммуникабельны. Нередко трупы завернуты в чистые простыни, пеленки, тщательно обмыты. Рода проведены аккуратно, асфиксия выполнена без излишних травм и др. Это вызывает необходимость поиска виновной не только среди женщин с отрицательной, но и с положительной характеристикой. Велика вероятность, что они живут в семьях, имеют детей.¹⁵⁶

Существование таких корреляционных зависимостей позволяет следователю сузить круг подозреваемых по данным преступлениям, направить поисково - познавательную деятельность в нужное русло. Как справедливо отмечает В.К. Гавло¹⁵⁷, правильно организованный поиск "от трупа младенца к матери" обеспечит транзитивность решений следователя и удачное разрешение даже самых сложных ППСС.

В практической деятельности правоохранительных органов при решении задач психодиагностики места происшествия отсутствие розыскных моделей компенсируется интуицией следователя, личным и коллективным эмпирическим опытом, наблюдательностью. Именно эти составляющие "следственного мышления" позволяют выявлять корреляционные зависимости в реальных проблемно-поисковых ситуациях уже в ходе осмотра МП.

Так, анализ следственной практики показывает, что существует корреляционная зависимость способа преступления и предмета преступного посягательства от возраста преступника. Исходя из этого, уже при проведении ОМП можно определить, что преступление, например, совершенно несовершеннолетним.

Например, "хорошо известно, что подростки, чаще всего, посягают:

а) на продукты, которые могут стать объектом непосредственного потребления (сладости, спиртные напитки, некоторые деликатесные продукты питания); б) на предметы, особо значимые для несовершеннолетнего в связи с интересом к спорту, музыке и т.д.; в) на мотоциклы, мопеды, велосипеды или запасные части к ним; г) на предметы молодежной моды - в связи с желанием хорошо одеться, иметь заманчивую вещь (эти преступления могут совершать и взрослые при наличии соответствующих потребностей и интересов и невозможности их удовлетворения правомерным путем); д) на марки, монеты и др. вещи.¹⁵⁸ Таким образом, прослеживается корреляционная зависимость между предметом преступного посягательства и мотивацией преступления (потребностями подростка).

Наблюдаются и другие закономерности.

Так, по данным Л.Л. Каневского, "...а) подростки совершают преступления в сравнительно ограниченном круге мест; б) они чаще, чем взрослые, совершают кражи из общежитий, школ, ПТУ, сараев; в) грабежи и разбойные нападения в районе школ, ПТУ, общежитий они совершают также значительно чаще, чем взрослые, но реже - во дворах, в общественных местах; г) убийства совершаются ими, прежде всего, в местах, где они проводят свободное время (в жилищах, на пустырях и т.д.) и в очень редких случаях - на улицах, дорогах, производстве; д) около половины краж личной собственности граждан, как взрослыми, так и подростками, совершаются в дневное время; остальные кражи взрослыми совершаются в предвечерние часы (28 %) и в ночное время (19 %), а подростками - до 30 % в ночное время, 17 % - в предвечерние часы.¹⁵⁹

Приведенные данные иллюстрируют пространственно - временную обусловленность места совершения преступления возрастом и местом жительства (учебы) несовершеннолетних преступников. Имеется также устойчивая связь между возрастом преступника и способом совершения (сокрытия) преступления.

Так, «...при совершении убийств несовершеннолетние преступники только в 18 % случаев принимают меры к сокрытию трупа. Труп обычно закапывают в снег, забрасывают листьями или небольшим слоем земли. Другие способы сокрытия трупа достаточно редки (утопление, сжигание) - в 4 %. Немаловажное криминалистическое значение имеет и место сокрытия трупа. Как показывает изучение практики, почти во всех исследованных случаях трупы обычно скрывались в 5-10 м от места убийства. Орудия преступления в 50 % случаев выбрасывались в районе МП; д) при убийствах, изнасилованиях, других преступлениях против личности несовершеннолетние предпринимают и другие, чаще всего, элементарные действия по сокрытию следов совершенного преступления».¹⁶⁰

Правильная оценка свойств и качеств объекта посягательства позволяет судить о мотивах преступления, а, следовательно, и об уровне развития преступника: его интеллекте, возрасте, поле; в некоторых ситуациях - о профессиональной принадлежности, иногда - об интересах и его хобби. Объект посягательства, будучи побудителем к преступлению, обусловливает и выбор способов совершения преступления. Анализ использовавшихся орудий совершения преступлений дает ответ на вопросы о профессиональном либо преступном опыте лица и о таких его эмоциональных состояниях, как состояние аффекта либо гнева, либо состояниях алкогольного, токсического или наркотического опьянения.¹⁶¹

Немаловажное значение в криминалистической прогностике и розыскном деле имеет так называемый "синдром Раскольникова", хорошо описанный в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание", заставляющий преступника помимо его воли и желания вновь и вновь являться на место совершенного им преступления. О возможности применения данного психологического феномена в розыске и поимке преступника свидетельствуют конкретные примеры из следственной практики.

Так, “...по делу об изнасиловании и убийстве семилетней девочки старший следователь прокуратуры Ленинграда поручил работникам милиции установить наблюдение за пустырем, где было совершено преступление. Среди посетивших пустырь 109 человек внимание привлек некий Стрелинов, который появился там в нетрезвом состоянии и не имел при себе документов. Позднее на одном из допросов подозреваемый рассказал, что пришел на место изнасилования и убийства под влиянием одолевавших его тревоги и любопытства. В этот день он несколько раз проезжал на городском транспорте и проходил пешком возле пустыря, видел там работников милиции, но его все равно "тянуло" на место происшествия. Не сдержавшись, он вышел из трамвая и пошел на пустырь к месту, где оставил труп девочки. Там его и остановили работники милиции.

Орудовавший в течение пяти лет в Подмосковье сексуальный маньяк и убийца Ряховский был схвачен лишь после того, как следственно - опера-тивная группа, проанализировав нераскрытые ранее преступления, совершенные аналогичным способом, обратили внимание на то, что убийца имел почти патологическую склонность совершать очередное убийство на одном из тех мест, где он уже ранее совершал преступление. Он был задержан в результате засады, организованной на месте, где было совершено очередное преступление.

Таковы в общих чертах психологические аспекты раскрытия серийных убийств и других тяжких преступлений против личности. Что касается криминалистических способов, то наиболее значимым из них, конечно, является осмотр места происшествия”.¹⁶²

Резюмируя изложенное, можно сделать вывод, что умение следователя выявлять устойчивые причинно-следственные связи в механизме совершенного преступления позволяет ему успешно разрешать исходные ППСС уже в ходе осмотра места происшествия. Но исходные проблемно - поисковые ситуации могут возникать не только в ходе ОМП, но также и других следственных действий, в основе которых лежит процесс реконструкции события преступления. К таким следственным действиям относится, например, опознание.

Исходные ППСС, возникающие при производстве опознания, обусловлены психологической природой данного следственного действия.

"Психологией установлено, что у познающего последовательно реализуются следующие процессы: 1) формирующий - стадия усвоения, осознания образа, предмета, лица, которая, в свою очередь, подразделяется на ряд этапов; 2) опознавательный - стадия распознавания. В этой стадии происходит восприятие в натуре определенной группы объектов, оживление в памяти мысленной модели ранее воспринимавшегося объекта и, наконец, мысленное сопоставление всех этих объектов и решение вопроса об опознании - о тождестве или различии.

Рассматривая психологическую структуру опознания, необходимо учитывать, что в процессе предъявления объекта зрительного восприятия у опознающего происходит и корректировка воссозданного мысленного образа за счет дополнительного процесса вспоминания. В связи с этим различается 2 вида процесса опознания: симультанное (синтетическое) и сукцессивное (аналитическое).

При симультанном опознании опознающий делает вывод путем общего восприятия объекта, минуя сознательно проведенную стадию анализа признаков.

Сукцессивное опознание осуществляется путем нахождения и выделения в объекте отдельных признаков, элементов, деталей, которые затем синтезируются в общий образ, в результате чего и делается вывод о сходстве или различии объектов”.¹⁶³

Так как процесс опознания во многом зависит от психических свойств опознающего субъекта, именно при производстве данного следственного действия и возникает наибольшее количество проблемно - поисковых ситуаций, обусловленных природой таких психических процессов, как восприятие и память. Во многом динамику возникающих при этом исходных ППСС определяет эмоциональный фон процесса опознания, порождающий следственные ситуации организационно-неупорядоченного типа.

Одним из негативных факторов, обуславливающих появление и развитие таких следственных ситуаций, на наш взгляд, является прямой контакт опознающего с опознаваемым. Возникающие в связи с этим следственные ошибки организационно - тактического плана связаны, прежде всего, с рефлексией опознающего, наблюдающего за реакциями следователя и других участников следственного действия, корректирующего свое поведение на опознании в зависимости от складывающейся ППСС и своих личных интересов.

Полагаем, на предотвращение именно таких следственных ситуаций направлена ч. 8 ст. 193 УПК РФ, предусматривающая предъявление лица для опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего. В этих случаях понятые должны находиться в месте нахождения опознающего, при этом понятым и опознающему обеспечивается возможность визуального наблюдения лиц, предъявленных для опознания.

Аналогичным образом данная проблема уже давно решается и в уголовном судопроизводстве Республики Казахстан.

Так, ч. 2 ст.229 УПК РК, вступившего в силу с 1 января 1998 г., устанавливает следующий порядок опознания: "В целях обеспечения безопасности опознающего, а также при опознании по особенностям голоса, речи, походки предъявление лица для опознания может быть произведено в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего”.

Как видно, данные правовые нормы содержат достаточно подробную регламентацию условий разрешения проблемно-поисковых ситуаций, возникающих при производстве данного следственного действия, в частности, при опознании лица по голосу, речи и походке.

Отсутствие визуального контакта опознающего с опознаваемым позволяет устранить лишь определенный негативный фон, влияющий на динамику и объективность процесса узнавания, но далеко не все факторы, порождающие ситуации организационно-неупорядоченного плана, например, фактор внезапности, как в действиях следователя, так и опознаваемого.

Так, при производстве опознания гр-на Завидова А.Н., обвиняемого в совершении разбойного нападения на автофургон с товаром, у следователя возникла ситуация организационно-неупорядоченного плана. Завидов неожиданно встал рядом с сидящими статистами, а затем лег на пол. Участники следственного действия попытались поднять его с пола, завязалась борьба и дальнейшее проведение опознания стало просто бессмысленным.¹⁶⁴

Приведенный пример достаточно хорошо иллюстрирует механизм трансформации следственных ситуаций организационно-неупорядоченного типа в проблемно-поисковые ситуации. Организационно-тактическая ошибка переросла в ошибку гносеологическую, так как вопрос о тождестве представленных объектов в данном опознании остался нерешенным.

В зависимости от того, с каким типом исходной ППСС сталкивается следователь, избираются приемы и методы ее разрешения. По степени информационной определенности различаются детерминированные и рандомизированные исходные следственные ситуации.

Как уже было отмечено в I главе настоящего исследования, детерминированная ППСС в информационном плане характеризуется наличием четкой корреспондирующей связи между элементами криминалистической характеристики преступления и элементами криминалистической характеристики расследования. В большинстве случаев это - очевидные преступления с типичными следовыми картинами и алгоритмами следственных решений. Проблемность в исходных следственных ситуациях данного типа имеется, но слабо выражена. На наш взгляд, оптимальным методом решения таких ППСС, разработанным еще в семидесятых годах прошлого столетия Г. Линстауном, является т.н. "блок - схема последовательности выполнения задач". Сущность его заключается в "схематическом изображении всех альтернативных путей решения какой-либо задачи. На каждом пути выявляются существенные этапы, а затем трудности и затраты, связанные с выполнением каждого этапа”.¹⁶⁵

Данный метод уже давно и успешно взят на вооружение криминалистами, разрабатывающими блок - схемы расследования отдельных групп и видов преступления. С помощью данного метода можно определить те трудности либо облегчающие условия, с которыми может столкнуться следователь, разрешающий исходную ППСС. Эффективность метода Г. Линстауна зависит от объема и полноты информации, положенной в основу блок - схемы.

Так, “американскими криминалистами путем выявления и анализа сотен типичных ситуаций были выработаны весьма эффективные приемы полицейских опросов, исходя из личности преступника и имеющейся в распоряжении полицейского информации".¹⁶⁶

Совершенно иные требования к методам разрешения предъявляются в условиях исходных ППСС рандомизированного типа. В отличие от детерминированных, эти следственные ситуации менее устойчивы, а имеющейся криминалистически значимой информации либо недостаточно, либо она лишена внутренних детерминант. Исходные ППСС данного типа крайне изменчивы, в связи с чем велик риск утраты следов преступления и иных фактических данных. Поэтому главное требование, предъявляемое к методам разрешения подобных ППСС - оперативность. Именно такими методами, по сути, являются методы Делфи и коллективной генерации идей, используемые как при разрешении следственных ситуаций, так и в криминалистической прогностике.

Метод Делфи является "...методом коллективной экспертной оценки, базирующейся на выявлении согласованного мнения экспертной группы путем автономного и анонимного опроса экспертов в несколько туров при сообщении им результатов предыдущего тура для дополнительного обоснования оценки и формирования статистической характеристики группового ответа. Применяя данный метод, нужно руководствоваться следующими правилами:

- тщательно отбирать специалистов;

- создавать условия для их наибольшей продуктивности;

- проявлять осторожность при формировании единой комбинационной позиции нескольких экспертов.

Условия для использования метода Делфи:

а) предусматривается эффективная система контактов экспертов;

б) обеспечивается свободный доступ экспертов к информации;

в) информация подготавливается заранее;

г) исключается информация, не представляющая интереса;

д) четко формулируется цель прогнозирования;

е) оценка прогнозов осуществляется при их реализации на практике".¹⁶⁷

Главной особенностью метода Делфи является статистическая детерминированность группового ответа, что поднимает его эффективность в разрешении ППСС рандомизированного типа, природу которых, во многом, определяют именно статистические закономерности.

Каким же образом может быть применен метод Делфи при разрешении исходных ППСС? Рассмотрим это на примере уголовного дела № 2-57/08, приведенного в I главе нашего исследования.

Описанная ППСС убийства около Дворца культуры ПО "Сибэнергомаш" по уровню информационной определенности относится к рандомизированной: большое количество следов, не относящихся к событию преступления, труп не опознан и т.д. Сложность возникшей исходной следственной ситуации и несогласованность действий следственно-оперативной группы предопределило в целом неудачное развитие дальнейшего и заключительного этапов расследования.

Полагаем, метод Делфи существенно помог бы участникам СОГ в выборе правильного направления поисковой работы, вооружив следственно-оперативную группу стратегической версией и устранив несогласованность действий всех ее участников.

С этой целью каждому участнику СОГ следователь может предложить письменно и анонимно изложить свое видение произошедшего события и представление о личности вероятного преступника.

Очевидно, что в своих рассуждениях они будут исходить из анализа следовой картины места происшествия, характера телесных повреждений на трупе, руководствуясь при этом своей наблюдательностью и профессиональным опытом. Выводы участников СОГ должны быть подробно аргументированы, чтобы следователю был понятен логический ход их рассуждения.

Анализируя данные заключения, следователь может получить статистическую характеристику группового ответа. При этом, полученный процент статистической детерминированности позволит ему построить как основную (стратегическую), так и вспомогательные рабочие версии криминального события.

Если для метода Делфи присуща анонимность, то для метода коллективной генерации идей (т.н. "мозговая атака") свойственно открытое, публичное обсуждение экспертных оценок. При этом для экспертов “... устанавливаются следующие правила: 1) запрещается оценка выдвигаемых идей; 2) ограничивается время одного выступления, но допускается многократное выступление одного участника; 3) обязательно фиксируется все сказанное; 4) стимулируется развитие любой идеи; 5) между участниками поддерживаются свободные дискуссионные отношения”.¹⁶⁸

Данный метод особенно часто используется в оперативно - розыскной деятельности при коллективной разработке сложной тактической операции. Каждому оперативному работнику руководитель группы предлагает открыто изложить свои соображения по поводу разработки и прогнозу ее возможных результатов. Свободные дискуссионные отношения между участниками группы позволяют прийти к оптимальному варианту прогноза с последующей корректировкой намеченного плана проведения оперативно - розыскного мероприятия. Результатом "мозговой атаки" в этом случае, как раз, и будет разрешение исходной ППСС оперативным путем.

Резюмируя изложенное, сформулируем краткие выводы по настоящей главе:

1) Следственные ситуации, возникающие на первоначальном этапе расследования в результате познавательной деятельности следователя, являются исходными ППСС.

2) Границы информационного поля, с которым сталкивается субъект познания на первоначальном этапе расследования, определяют генезис и динамику исходных проблемно-поисковых ситуаций.

3) Специфическая природа исходной ППСС позволяет выделить такие ее типичные признаки, как динамизм и многофакторность.

4) Психодиагностика места происшествия является одним из эффективных приемов разрешения исходных ППСС.

5) Психологический портрет преступника, как один из методов психодиагностики МП, представляет собой сущность более высокого порядка, чем обычная реконструкция события преступления, и может быть вполне использован при разрешении исходных ППСС, связанных с розыском реальных преступников.

6) Выбор методов и приемов разрешения исходных ППСС (метод Делфи, коллективной генерации идей и т.д.) зависит от сложившейся по уголовному делу следственной ситуации - детерминированного или ран-домизированного типа.

В настоящей главе ставилась задача рассмотреть исходную ППСС только для следователя, который, безусловно, является далеко не единственным субъектом, познающим ее. В следующей главе мы уже рассмотрим особенности познавательно - поисковой деятельности другого, не менее значимого участника расследования – судебного эксперта.