ГЛАВА 1
Кто я? Вы вправду хотите знать? История моей жизни испугает тех, кто слаб духом. Если вам сказали, что это веселенькая повестушка, и что я самый обыкновенный парень, не ведающий забот, — вас обманули!
Как и во всех историях, подобных этой, все началось с девушки. С этой девушки — Анны Грешенковой. Я полюбил ее еще в шестом классе, как это бывает, с первого взгляда. Она не ответила взаимностью, но я знал: когда-нибудь мы будем вместе.
Мои увлечения ссылались к одному: существовал, ходил в школу и спал только чтобы видеть ее. Я был увлечен лишь ею. Только ради нее я перевелся из профильного класса в общеобразовательный. И только из-за нее старался больше спать, чтобы видеть ее в своих снах.
Деревья роняли свою разноцветную листву, дул уже прохладный ветер и уже день за днем шли дожди — осень 2006 года не нуждается в описании.
Зима началась раньше. И закончилась тоже раньше. Новый Год был без снега, и, вообще, зима была теплая.
Вскоре наступила моя любимая пора — весна. Даже не знаю, почему я ее так обожал: то ли из-за теплой погоды после холодной зимы, то ли от впечатлительного запаха размокшей от растаявшего снега земли, то ли от постоянных луж, проникающего ветра и постепенно «раздевающихся» девчонок.
Все было, как и всегда: школа, дом, друзья — до дня 1 апреля.
1 апреля — день смеха. Так же, как и все, все происходящее, я воспринимал несерьезно и с юмором. Именно в этот день я решил признаться Ане в любви. «А если что-то не так скажу, — думал я, — все можно свалить на 1 апреля». Но день этот знаменовался не только этим событием…
День 1 апреля в школе начался с шуток: таких как «Колени сзади грязные» и «Волосы шевелятся». Чтобы не попасться на розыгрыши, надо было только знать, что сегодня за день.
Я это знал, и поэтому ничему не верил.
— Андрюха, — говорили одноклассники. — У тебя паук по майке ползет.
— Да ну, — отвечал я. — Меня не подколешь.
— Ну да. Посмотрим. Смотри, смотри! — кричали они, показывая пальцем на что-то сзади.
— Что там? — спокойно спрашивал я.
— Не знаю. Посмотри!..
Я все-таки купился. Посмотрел. В ответ на это услышал смех и фразы, типа «А говорил, не купится». Это было немного обидно. Сначала.
Чувства переменились, когда я посмотрел вдаль. Из длинного коридора, громким цоканьем кожаных сапог и в сопровождении своих подружек, вышла Аня. Мое сердце стало стучать чаще. Оно вырывалось из груди, когда она подошла ко мне, и ушло куда-то, когда взглянула на меня своими красивыми голубыми глазками. Я стоял в оцепенении, не зная, что сказать.
Она прошла мимо — не поздоровавшись, ничего не сказав. Все сразу было ясно: между нами ничего не может быть. Аня любила крутых парней: тех, кто курит и пьет водку, кто прогуливает уроки и огрызается с учителями — но не таких, как я.
Быстро прошел русский. Пролетела физика. Я «спал» на математике, читая все с доски и слушая преподавателя; и просыпался, когда она выходила к доске. Я не мог оторвать взгляд от ее румяных губ, когда она говорила, не мог не смотреть, как ее ласковые руки сжимают грубый белый мел, и я сходил с ума, когда она улыбалась, и на ее напудренных розовых щечках появлялись ямки. Мое сердце билось еще чаще, когда шел урок физкультуры: не давали покоя ее гибкие движения, ее формы, ее смех. Я был влюблен без памяти. Когда она говорила со мной, я молчал, но потом винил себя за это целый день. Мне часто не хотелось есть, потому что я был сыт ее вниманием; мне часто не хотелось спать, так как думал о ней целую ночь. Иногда мне даже не хотелось жить, потому, что ее не было рядом — я был помешан на любви. На безответной любви.
Вмиг прошло еще два урока. Перед последним, на перемене, меня снова начали дурачить. И снова эта шутка про паука, ползущего по майке…
— Да ладно. Я не верю, — говорил я.
— Да, нет. Серьезно. Посмотри.
В ответ я повернулся и пошел прочь. Но мне стоило бы поверить. Иногда 1 апреля проскакивают и реальные вещи, ведь в каждой шутке есть доля правды.
Я почувствовал, как что-то ползет по руке. Пауков я не боялся, и поэтому, увидев паука на своей руке, не придал этому большого значения. Паук залез под мой рукав. Напряжение возросло, когда он пополз по моей спине. Затем он вылез из левого рукава и дальше пополз по руке. Я знал, что пауки не кусаются; точнее, что они не кусают людей. Но этот паук — исключение. Он прекратил движение, когда дополз до моей ладони. Потом он перебрался на тыльную сторону руки и снова замер на кусочке моей кожи между большим и указательным пальцем. Тут я почувствовал боль: она была похожа на жжение, когда тебя кусает пчела, а затем это жжение пошло по всей руке — меня первый раз в жизни укусил паук.
После укуса, паук спрыгнул на пол и уполз прочь. Я стоял и смотрел, как маленький паукообразный гад безнаказанно удаляется. Я взглянул на место укуса: на том месте кожа покраснела, и на покрасневшем участке виднелись две черные точки — следы паучьих клыков. Я пошел на последний урок. Это была биология. После пяти минут урока я почувствовал недомогание и слабость — меня клонило в сон. Спустя еще пять минут кто-то нарочно (скорее всего в честь 1 апреля) упал со стула. Смех заполнил класс. Но мне было не смешно: мое сердце бешено колотилось, началась отдышка, мозг перестал соображать и я нехотя закрыл глаза — следующим со стула упал я. Я потерял сознание.
Очнулся я уже дома, когда мама будила меня в школу. Я не помнил, что со мной было: почему я сначала был в школе, а потом очутился дома — только страшно жгло левую руку, будто я ее обжег. Я нехотя достал руку из-под одеяла и взглянул на тыльную сторону ладони, где до сих пор был виден укус. Все в голове перевернулось, я вздрогнул, и сотни мурашек поползли по моему телу — я вспомнил все: как я любовался Анной, как меня дурачили друзья… и как укусил паук. Меня еще раз передернуло. Я полностью высунул руку из-под одеяла. И был ошарашен.
Я был ошарашен тем, что стало с моей рукой. Я сразу же понял. Что со мной было и почему так жгло левую руку. Моя рука потеряла живой вид: кожа сморщилась, вздулись вены, и по венам текла темно-красная, даже черная, кровь. Меня охватило волнение. Волнение и страх. Я начал паниковать. Сбросив одеяло, я тут же заметил, что эта «болезнь» уже охватила плечо и часть груди. В комнату вошла мама.
— Ну что? Ты встаешь?
— Да, сейчас, — я быстро накрылся и спрятал руку. Что дальше делать я не знал. Не идти же в школу с «этим»?! Тем более что «холера» охватывала мое тело все больше и больше.
— Давай вставай, — вновь сказала мама. — Я поставлю чайник.
— Ладно.
Я выждал момент, когда она вошла на кухню, и быстро перебежал из комнаты в ванную. Взглянув в зеркало, я испугался: что будет дальше?
«Что это за хрень? — думал я. — Что же делать? Зараза!»
— Я искупнусь! — крикнул я.
— Искупнись. Только смотри чай. Я оставлю на столе. Бутерброды сделаешь сам. Я пошла на работу.
Я слышал, как она ушла. Затем набрал горячей воды в ванную и погрузился туда с головой. «Может, это сон? — думал я там, под водой. — Хотелось бы верить…»
Это был не сон. И более того, то, что сейчас со мной происходило, никто никогда не видел. И что с этим делать, тоже никто не знал. В голове вертелось одно: надо как-то выгнать эту хрень из моих вен. Я взял лезвие…
В следующую секунду я проколол то место, куда укусил паук и увидел, как эта черная масса покидает мое тело. Дальше я потерял сознание.
Очнулся я, спустя два часа. Я чувствовал облегчение — черная жидкость вытекла из моих вен, а за ней поструилась моя кровь. Ванна уже переполнялась смесью воды, крови и паучьего яда. Я вылез из ванны, вытерся и оделся. Мне еще пришлось отмывать ванну от всей этой гадости.
В школу я не пошел. Я ее проспал. А проснулся из-за того, что почувствовал боль где-то в области пятки. Резкая, быстрая, мгновенная боль заставила меня вздрогнуть и проснуться.
Правая нога, в том месте, где что-то «укололо», внезапно зачесалась. Зачесалась так, что руки сами потянулись почесать то место. Мои пальцы почесали икру ноги, но это было не то место, где чесалось. Пальцы опустились ниже и где-то в области Ахиллеса нащупали подозрительный бугорок. Думая, что это просто что-то липкое пристало, я попытался это отцепить. Вскоре я понял, что это не что-то липкое, и что тем, что укололо меня, оказался клещ.
Я раньше видел клещей: в книгах и наяву — но этот клещ отличался своей яркой черно-желтой окраской.
Недолго думая, я вытащил клеща. На месте укуса появилась краснота. А клещ, который впился в мою кожу, уже умер. Но почему-то я знал, что этот клещ впился не для того, чтобы сосать мою кровь.
Позже у меня снова началось головокружение. Затем отнялась нога, где ранее впился клещ. Начало клонить в сон.
Уснул я где-то около четырех часов дня. Проснулся я ночью, но сквозь сон слышал, как мама пришла с работы, как сестра пришла со школы, как они затевали подозрительные разговоры:
— Что-то с нашим Андреем не так, — говорила мама.
— В смысле? — спрашивала Настя. Они с мамой любили поговорить, как говорится, «по душам».
— Ну, в последние дни посмотри, что с ним творится: целыми днями спит, что-то недоговаривает, а вчера в обморок упал. Ты представляешь: ни одного обморока раньше, а тут, в 16 лет, потерял сознание. И еще: сегодня утром он пошел в ванную, а сейчас я нахожу полотенце в крови. А он спит. И я уверена, что в школу он сегодня не пошел…
Ночью, когда все нормальные люди спят, я проснулся. Я чувствовал, что уже не усну. Притом всякие видения: пауки, клещи, змеи — не давали мне покоя.
Я чувствовал, что полон энергии. Но при этом что-то сковывало меня. Что-то, что я не мог объяснить. Я хотел поднять ногу, но она не поднималась; я хотел оторвать руку от тела: ту, которая лежала на моей груди — но она как будто прилипла к моему телу. Я как все равно был связан.
И я на самом деле был связан, точнее запутан. Был запутан в паутине. Я понял это, когда, оторвав руку от тела, отбросил одеяло. Ноги от ступни до колена были впутаны в паутину. Я сначала не понимал, каким образом я запутался в паутине: ее было достаточно много. В голову бросалась только одна идея: меня «поймал» огромный паук, размером… с меня.
Только потом я понял, что это вовсе не паук, а, как не удивительно, я сам себя окутал паутиной. Я сам не верил в это. Но все указывало только на эту версию: этот странный сон, липкость рук и увеличение сил — к тому, же я сам увидел, как из моей правой руки, между пальцев, лезут мелкие нити паутины. Я был ошарашен.
Испугавшись, я начал выдирать паутину из рук и освобождать от не ноги. Это было легко, ведь паутина разрывается гораздо легче, чем какая-нибудь леска или нить. Освободившись, я пошел в ванную. В зеркале ничего нового я не увидел: никаких изменений с лицом не произошло. Более того, из худого и жилистого мальчишки я превратился в подтянутого и мускулистого парня; я подрос, прыщей и угрей не было видно, а лицо мое стало еще красивее прежнего.
«Да! — радовался я. — Теперь Аня меня заметит. Просто здорово».
Внезапно у меня закружилась голова. «Неужели еще один обморок», — подумал я. Я начал быстро моргать и почувствовал, что мне не хватает воздуха. Сквозь темноту неосвещенного коридора, я вновь вернулся в свою комнату. Но вместо того, чтобы лечь спать, я вышел на балкон. Мне не хотелось спать — мне хотелось только вдохнуть свежего воздуха. Когда я вышел на балкон, мне стало легче. Из окна открывался чудесный вид.
Ночь была поразительна. Такое чистое беззвездное небо, такая большая круглая луна. Ни шума, ни ветра. Лишь только песни сверчков нарушали эту безмятежность. Свежесть воздуха я ощущал своим телом — этот запах свободы своим холодом содрогал меня: не столько холодом, сколько своей безмятежностью.
Я чувствовал в себе какую-то необычную энергию; испытывал то, чего раньше не испытывал: мне казалось, что липкость рук и выделение паутины это не все, что мне подвластно. Со второго этажа открывался чудесный вид: огромная луна, чистое небо, абсолютная субъективная пустота — я считал себя царем ночи, были только я и ночь. Я вылез из окна и стал на карниз балкона. Затем я прижал к стене дома руки и шагнул с подоконника. Я думал, что липкость моих рук не даст мне упасть. Но я ошибался…
Только крыша магазина не дала мне рухнуть наземь.
Все это странно: паутина, липкость, повышение силы — такое я видел только в фантастических фильмах. А сейчас это происходило со мной. «Надо разобраться, что со мной, — подумал я. — И как это контролировать». И, действительно: каждый раз просыпаться оплетенным паутиной, или чтобы руки липли ко всему, к чему притронешься — это было уж очень цинично.
Мне не спалось, я не чувствовал усталости — поэтому я решил сейчас же разобраться в своих проблемах. Не спорю, год назад, я хотел стать супергероем, таким как человек-паук, но то, что со мной происходило проще назвать проклятием, чем даром.
Всю ночь я проводил опыты со своим телом, но они результатов не дали. Ничего из того, что я хотел бы узнать, не стало явным. Я притворился спящим, когда в соседней комнате зазвенел будильник: мама вставала на работу. Она собралась и ушла. Через несколько минут после того, как захлопнулась входная дверь, зазвенел будильник сестры. Надо было вставать в школу. И сестре, и мне. Сегодня была суббота — предвыходной день — надо было обязательно идти в школу. Но идти в школу с такими проблемами было просто глупо.
И все же я пошел.
День в школе не принес новостей: ни хороших, ни плохих — день был полностью нейтральным. И хотя я думал, что мои проблемы раскроются — этого не произошло.
Я контролировал свои способности, но каким образом — не знал. Возвращаясь домой, я уже не чувствовал, что обладал сверхспособностями. После звонка на первый урок они как будто исчезли. И не понятно, плохо это было, или хорошо. Я шел домой со школы, зная, что примерно через два часа уезжаю на дачу. И хотя все так быстро произошло: я приобрел новые способности и тут же их потерял — что-то мне подсказывало, что это еще не конец.
ГЛАВА 2
Мягкий теплый ветерок обдувал еще сырую от утрешнего дождя землю. Было удивительно тепло для начала апреля. Люди уже сняли куртки, ветровки и одели майки. Приближалось лето — это было понятно. Белые облака с огромной скоростью неслись по небу, скрывая все тепло весеннего солнца, — поэтому теплота была мимолетной: то грело так, что пот тек, то ветер дул так, что мурашки пробегали по телу.
На даче погода отличалась от городской. Теплый ветер, дувший с юга, проносился по городу, разбрасывая по нему мелкие частицы дыма и газа, выделяемые фабриками и автомобилями; затем он пролетал по даче, уже потеряв ядовитые газы, принесенные из города. Свежесть, свобода и независимость ощущалась, когда я вдыхал этот чистый воздух. Природа во всем своем многообразии цвела и радовалась в месте, куда не дошла городская суета.
На дачу мы приехали ненадолго: всего лишь на выходные. Нам надо было просто подготовить участок для летнего посева. Всю работу мы сделали в один субботний вечер. А в воскресенье с утра мы с сестрой решили пойти в лес, наломать дров, разжечь костер и пожарить шашлыки. Весь день прошел без проявлений способностей. И даже ночью я уснул без проблем.
Большого труда мне стоило подняться с постели: лень и слабость обессилили меня. Жизнь за окном текла во всю силу, а у меня не хватало сил даже подняться.
Чувство долга и упреки сестры заставляли справиться со своим бессилием и встать с постели. Умывшись и поев, я вскоре вышел на улицу. Там, за границей запертого пространства, все резвилось и полыхало.
Где-то вдалеке был слышен лай собак; поблизости пели птицы, кругом галдели ребятишки. День олицетворял безмятежность и независимость. Время диктовало свои условия, одинаковые для всех: оно шло и бежало одновременно.
В лесу, вдали от людей, жизнь шла своим независимым, постоянным и в то же время меняющимся, чередом. Дома и люди затерялись между деревьями. Я вошел в новый мир, в мир, где судьбу не решают деньги, в мир, где ты не можешь быть хозяином, в мир, где ты — пешка на шахматном поле судьбы.
Лес — это обитель жизни во всем своем многообразии. Разные формы жизни: будь то муравей или белка — существовали в одном союзе, который не определял сильных и слабых, красивых и некрасивых, больших и маленьких. В союзе, где все животные, насекомые и растения делили свою территорию и существовали независимо друг от друга. В союзе, где человек считался врагом.
Это дало понять то, что случилось со мной в этом неизвестном мире. Комары и муравьи кусали за все, что можно, отстаивая свою территорию. Мы с сестрой уже собрали достаточно дров, как и планировали, и уже возвращались домой. Тропа вела прямо к дороге. Муравьи яростно кусали за ноги, и поэтому еще одному укусу я не придал большого значения. И хотя он был куда больнее предыдущих, я не обратил на это внимания. Лишь только когда мы вышли из леса, я почувствовал, что мою левую ногу резко схватила судорога.
— Ай! — крикнул я.
— Что такое? — поинтересовалась Настя.
— Да нет. Ничего. Ногу свело.
— Бывает.
Кое-как, хромая, я доковылял до дома. По дороге судорога сменилась адским жжением всей нижней части моей ноги. И мысли, что это просто судорога, моментально испарились. Они попросту улетучились, когда я осмотрел ногу.
В области икроножной мышцы виднелся след от укуса. И, судя по всему, кусал явно не муравей. След от укуса не был похож ни на укус муравья, ни даже на укус огромного паука.
То, что меня укусило, не являлось насекомым, не имело зубов и обладало грандиозной хваткой. Лишь только, когда нога начала неметь, я вспомнил, что такое бывает при укусе… змеи.
Раньше меня никогда не кусали змеи. И пауки. Да и клещи тоже. «Это все странно, — думал я. — Меня раньше никогда не кусала змея, не впивался клещ, а пауки вообще людей не кусают. То, что произошло за прошедшую неделю: все эти укусы — произошли впервые в жизни. Да и укусы пришлись в такие необычные места: в две ноги и руку. Странно. Почему мне искусали две ноги, но одну руку? И вообще, у меня такое чувство, что все происходящее: все эти укусы — не случайны».
Но какие бы меня не мучили сомнения, какие бы мысли не приходили мне в голову — все мгновенно улетучивалось, когда боль заявляла о себе. Опять это жжение, опять эта немота. Сестра и мать были далеко, и спасаться мне пришлось самому. Высасывать яд из ноги было глупо. Поэтому пришлось проявить инициативу. Я поднялся на второй этаж, чтобы отыскать там кровососную банку. С ее помощью я мог высосать яд из раны. Там, где я видел прежде, ее не оказалось. Пришлось переворачивать все вверх дном, чтобы найти банку. Вскоре я перестал чувствовать ногу. Кое-как, прыгая на одной ноге, я добрался до заброшенной полки. Я открыл дверцу и в следующий момент просто рухнул наземь.
Хочу сказать, что еще до того как взяться за ручку дверцы той заброшенной полки, у меня возникло желание не открывать ее. Более того, из полки тихим и противным жужжанием доносился подозрительный звук. Но все же я не обратил внимания на свои опасения — да и выхода, впрочем, не было, потому что рана жгла все сильнее и сильнее, так, что возникало желание просто отрезать себе ногу — и потянул за ручки дверцы…
В следующий момент на меня яростно вылетел рой жужжащих насекомых. Судя по всему, это были шершни, так как для пчел они были слишком велики. Все что я успел сделать после того как рухнул с табурета, на котором стоял, наземь — это вытянуть руку, прикрывая свое лицо. И почувствовал укол в ладонь, который после перерос в неприятный зуд. Это было последнее, что я почувствовал, перед тем, как потерял сознание…
ГЛАВА 3
— Да?! — послышался голос Олега. Я позвонил ему сразу же, как только вернулся домой.
— Привет, Олег, — поздоровался я. — Узнал?
— Да, Андрей, Узнал.
— Как жизнь?
— Нормально. Я давно тебя не слышал. Я уже думал, что ты умер, — его черный юмор я не понимал, но на его шутки не обижался.
— Учеба, Олег. Учеба. Времени нет совсем…
— Так зачем звонишь? — перебил Олег своим вопросом. Он любил спрашивать прямо, без комплексов. А делал это, потому что ценил свое время и старался быстрее закончить разговор. Вся эта болтовня: о том, что было, а что нет — его ни капли не интересовала.
— У меня есть дело к тебе.
— Какое?
— Это долго рассказывать. Нам лучше встретиться. К тебе можно заехать.
— Можно. Но сейчас уже девять вечера. Это что, так важно?
— Да.
— Ну, приезжай.
Не успела мама приготовить ужин, как я собрался и со словами: «Я к Олегу» ушел из квартиры. Ну и, пожалуй, стоит рассказать, кто же такой Олег Магер.
Олег Магер — это своеобразный образ современного Эйнштейна. Таких умных людей я еще не встречал в своей жизни — он знал абсолютно все. Для него не существовало вопросов, на которые он не мог бы дать ответов. В свои 16 лет он много чего повидал в жизни, прочел множество книг и учился с отличием. Его мать была журналисткой. Она постоянно была в разъездах, и ему приходилось оставаться дома одному днями, а то и неделями. Олег рос без отца. Он бросил свою семью, когда Олегу было два года. Не сказать, что он был в полном денежном достатке: он жил в трехкомнатной «голой» квартире, никогда изящно и богато не одевался, в школу, и вообще, ходил пешком, не тратя деньги на талоны — но Олег пользовался успехом в обществе. За ним всегда тянулись люди.
Меня с ним познакомил Денис — мой лучший друг. Он с Олегом учился в одном классе. Они ежедневно виделись. Я же с Денисом знаком уже 14 лет, поэтому, где находится Денис — нахожусь и я. Именно поэтому мы с Олегом и познакомились.
Помимо его ума, нужно сказать, что он превосходно играл на гитаре. Он мог играть настолько быстро, что зрители его игры даже не замечали движения его пальцев на грифе, когда он зажимал аккорды. Высокий длинноволосый шатен с большими карими глазами, худощавого телосложения, с 45-м размером ноги и 56-м шапки — это его внешние черты. Все в нем так и светилось, но одно все-таки набрасывало тень — он был болен эпилепсией. Зная его совсем недолго — полгода — я спасал ему жизнь 2 раза. И не из-за чувства долга, а из-за дружбы он решил мне помочь.
— Олег, мне нужен совет, — начал я, когда мы уже стояли в подъезде его дома и курили. Точнее курил только Олег — я был некурящим. Исходя из его болезней, курения и его образа жизни, у меня складывалось впечатление, что ему недолго осталось жить на этом свете.
— Какой?
— У меня произошло кое-что.
— Что же с тобой произошло, что ты решил наведаться ко мне в десять часов вечера?
— То, что я не могу объяснить.
— Что именно? Андрей, не юли. Нет того, что ты бы не мог объяснить…
— Этого я не могу объяснить! — перебил я. — Понимаешь. Это началось неделю назад. Сначала укусил паук — понимаешь, паук. Потом клещ — тоже укусил, просто укусил, понимаешь, не впился, а просто укусил. Дальше меня укусила змея, а затем шершень. Я бы к тебе не обратился, если бы это было, как обычные укусы. Но меня кусали каждый день — по укусу в день — так, что с моим телом происходили изменения и я падал в обморок, а я раньше никогда не терял сознание. Кроме того — каждый из кусающих жалил в определенное место; и вскоре получилось так, что у меня оказались искусаны ноги и руки. И последнее — самое странное: после каждого укуса я на короткое время приобретал необычные способности. Я мог выделять паутину, липнуть к гладким поверхностям, мог замедлять время, предчувствовать события и видеть насквозь. Все закончилось сегодня утром: я потерял способности, но следы от укусов до сих пор остались.
— Это... Не совсем обычно.
— Вот и я говорю…
— Знаешь, что?! Я попробую разузнать что-нибудь об этом, подумаю — и завтра вечером позвоню. А сейчас уже поздно. Я уже дома, а тебе еще добираться на другой конец города.
— Ну, ладно, тогда. Пока.
— Пока.
Мы разошлись.
Новый день — понедельник — начался как обычно: с рассвета, звонка будильника и утреннего завтрака. В школе тоже никаких изменений не было.
Я по-прежнему сидел на уроках, тихо вздыхал, смотря на Анну, и скромно ждал ее внимания. Наряду с этим я не мог дождаться вечера…
Время медленно тянулось, а порой вовсе останавливалось. Казалось, вечер никогда не наступит. Солнце сегодня удивительно сильно грело. Ветерок обдувал деревья: так, что листья лишь переливались своим зеленым блеском, тихо колтыхаясь на своих сучьях. Усыпляющее пение птиц это время благозвучно переливалось среди улиц. Люди с удовольствием отдыхали, сидя на лавочках, разговаривая и улыбаясь. Сегодня все так и резвилось, так и переполнялось жизнью. Все, но не я.
Я по-прежнему считал минуты. Медленно прошел час, когда я обедал. Еще медленнее — час, когда я делал уроки: голова не думала, она была забита другими вопросами. Между тем, в раздумьях и суждениях, прошел еще один час.
Жара на улице давала о себе знать. Ветра вообще не стало — в комнате стало жарко и душно. Спасти от палящего солнца мог только холодный душ…
Зайдя в ванную комнату, раздевшись и посмотрев в зеркало, я заметил, что мое худощавое тело покрылось нежным загаром, и что мое худощавое телосложение нынче казалось не таким уж и худощавым. Осматривая свое тело, я обнаружил то, что испугало меня. На нежном кремовом загаре моей кисти: в том месте, где укусил паук — покраснение видоизменилось в нечто, похожее на клеймо. Темно-красный символ представлял собой огненный, как все равно выжженный чем-то раскаленным, округлый знак с тремя волнообразными горизонтальными дугами снизу и двумя вертикальными линиями сверху. Паническим взглядом я начал осматривать руки и ноги. Клейменья появились на местах укусов. Клейменья представляли собой округлые знаки с различными символами внутри: волнами, линиями, точками. Знак на левой руке представлял собой круг с двумя волнистыми линиями по диагонали и пересекающей их еще одной волной; знак на левой ноге — круг с полукругами по бокам, входящие друг в друга, волнистой линией по центру, двумя точками сверху и снизу и короткой линией справа от правого полукруга; на правой ноге — две волнистые линии по бокам с перевернутой буквой «т» в центре.
В страхе и неведении, я вышел из ванной. Что-то происходило со мной. Но что?
Телефонный звонок разрезал тишину в квартире. Это был тот самый звонок, которого я ждал весь день. Трубку сняла мама.
— Андрей! — позвала она. — Это тебя!
— Да, — взял трубку я.
— Это я, — ответил Олег.
— Ну что? Узнал что-нибудь?
— Да. Совсем немного.
— Ну и что же?
— Слушай. Дело в том, что ты не первый. То, что случилось с тобой, происходило раньше. Александр Македонский, перед тем как стать военачальником, попал в то же положение, что и ты. Он испытал все то, что не происходило с ним ранее: кусали пауки, змеи — все как у тебя. Далее был Конфуций. После него Наполеон, Эйнштейн, Гитлер. У них после этих «инцидентов» появлялись знаки на теле…
— У меня тоже, — перебил я.
— Так вот: все эти люди стали великими. Но это произошло после того, как они побывали в коме…
— В коме? — переспросил я.
— Да. В коме. После всех «инцидентов» они впадали в коматозное состояние. Находились без сознания несколько месяцев. А после комы становились великими людьми. Слушай. Тебе лучше рассказать об этом еще кое-кому. Это мой знакомый — Владимир. Его ты найдешь во Владимирской церкви. Он больше тебе расскажет. Андрей?..
—Да!..
— Сходи, покайся.
Сказав «хорошо», я положил трубку.
Ехать в церковь сейчас было бессмысленно. И бесполезно. Пробыв в раздумьях вечер и ночь, я пошел в школу. С утра и до обеда я считал минуты до последнего звонка. Дождавшись его, я выбежал со школы и, даже не обедая, сразу же поехал прямиком во Владимирскую церковь. День сегодня выдался необычайно холодным.
Холодный ветер пробивал насквозь. Тучи грозили дождем. Но, тем не менее, все обстоятельства предшествовали моей встрече с отцом Владимиром: автобус пришел быстро, светофор светил только зеленым цветом, водитель куда-то спешил…
Без проблем я добрался до церкви. Без них же нашел там отца Владимира. Но личность его на некоторое время скрылась за блеском церковных атрибутов. Эти иконы, свечи, молитвы мне казались недосягаемыми, но в то же время такими знакомыми. Я определенно был здесь раньше. Да, определенно был — меня здесь крестили.
Это было в 1990 году. С тех пор я ни разу не был в церкви. Без Бога в сердце, без малейшего представления о силе молитв и содержании Библии, я прожил 16 лет. И вот, то, с чем обычно обращаются к доктору, привело меня сюда. Придя, я был уверен, что мне здесь помогут. Кто знает, может эти укусы — это мое наказание за то, что я забыл Бога. А может, все эти события произошли только из-за того, чтобы привести меня сюда. Кто знает? Это известно только господу.
Мне когда-то говорили, что церковь учит жить правильно. И теперь я это понял! Куда мы обращаемся, когда нас никто не понимает? Куда мы идем, если встает вопрос, жить нам или умереть? Где мы получаем ответы на главные вопросы? Только в церкви. Только тот, кто создал этот мир и породил все эти вопросы, выборы и смыслы: Бог — и даст нам ответы. В отчаянии и неведении, когда некуда идти, когда весь мир обратился против тебя, судьба приводит нас туда, где родились и мы, и наши вопросы. В тот момент, когда тебе кажется, что все тебя отвергли, ты идешь в церковь, где тебя никогда не отвергнут. И среди всех строений человека, по-настоящему несокрушимым остается только одно место — церковь.
Меня раньше никогда не интересовали иконы, молитвы, Библия. Но, придя сюда, интерес к Богу перебил интерес познать истину. Я ходил по церкви, смотря по сторонам и вверх. Мои глаза горели стремлением познать то, что я всю мою жизнь обходил стороной. Я в неведении ходил кругами и осматривал иконы — один посреди обширного помещения.
— Вам помочь? — обратился ко мне высокий темноволосый человек с длинной черной бородой, черной робе и с огромным крестом на шее.
— Да, — отвлекся я. — Мне нужен… Я хотел бы поговорить с отцом Владимиром.
— Это я, — ответил мужчина. — О чем вы хотели со мной поговорить?
Я внезапно почувствовал легкость и свободу в общении. Тот груз, та замкнутость, которая была ранее, испарилась и я, с уверенностью, что Владимир мне поможет, рассказал ему все, что со мной произошло. Я ему поведал обо всем, что я думаю на это время про укусы, знаки, обмороки, учебу в школе, отношениях с людьми и… любовь к Анне.
— Вот, что я тебе скажу, юноша, — начал Владимир. — Твоя жизнь, и все ее моменты предрешена. Все начнется с поездки. Знаки, что на теле твоем — это не клейменья проклятого, а знаки судьбы. То, что происходило с тобой, стало новостью для тебя, верно?
— В смысле? — переспросил я.
— В том смысле, — продолжал он, — что тебя раньше не кусали змеи и пауки. Так?
— Да, святой отец.
— Вскоре испытаешь ты то, чего раньше не испытывал и не мог испытать — ты воскреснешь из мертвых. Ты станешь Богом — защитником людей на Земле. Главное — не бойся воды и света…
— Воды и света?..
— Именно. Вода и свет — твой знак, твоя судьба и твоя будущая жизнь. А знаки, что на теле твоем, есть то, что подвластно тебе: ветер, время, гравитация и разум. Светом будет дана власть над энергией.
— Что это значит?
— Это значит, что ты создан для блага. И тебе не стоит ничего менять.
— А что мне делать?
— Ничего, сын мой. Ничего.
— Понятно. До свиданья, отец Владимир. Вы мне очень помогли.
Не дождавшись ответа, я зашагал к выходу. Но Владимир успел закончить свой рассказ, прежде чем я вышел из церкви:
— И еще. Любовь бывает обманчива. Тот, кто люб тебе будет стоять с тобой наравне. Но не думай, что любовь перед глазами — возможно, стоит посмотреть по сторонам…
Я вышел из церкви. Мысли мои находились в беспорядочном состоянии — хаосе, который я не мог разобрать. Я не мог связать друг с другом события, происходившие со мной неделю назад — мне начало казаться, что все это мне попросту приснилось. Все мое внимание, все мои размышления были связаны с высказыванием отца Владимира: «Все начнется с поездки. Не бойся воды и света. Ветер, Время, гравитация, разум и энергия». Но больше всего меня взволновала фраза об обманчивой любви: «Не думай, что любовь перед глазами — возможно, стоит посмотреть по сторонам…» Чтобы разобраться с мыслями мне надо было… хотя бы поесть.
Я был голоден как лев. Вернувшись домой, я готов был всем, чем угодно, забить свой желудок. Наслаждаясь едой, жадно ее поглощая, мой разум наконец-то успокоился и я свою мозговую деятельность направил на подготовку к урокам.
Последующие дни прошли без новостей. Я позабыл о словах Олега и Владимира. Забыл о свете, воде и любви. Я по-настоящему увлекся только Анной. День и ночь я думал только о ней. На уроках я жадно поглощал ее глазами, а весь оставшийся день задавался вопросом, почему она такая прекрасная. Я ночами не спал, думая о ней, утром, не выспавшись, шел в школу и, вновь глядя на нее, снова восполнялся энергией. Рядом с ней, даже в качестве приятеля, я чувствовал себя ангелом на небесах, который улетал еще выше, когда она смотрела на меня.
Незаметно настали выходные. Идя со школы в пятницу, я уже твердо знал, что вечером я уезжаю на дачу. Но я не знал, не догадывался и даже не мог думать, что эти выходные — последние выходные в жизни обыкновенного человека…
Я шел со школы, весело размахивая руками. Портфель за моей спиной подпрыгивал в такт моего шага. Погода шептала. Ветер легким дуновением освежал мое лицо, греющееся под теплыми лучами апрельского солнца. Все вокруг ликовало, жизнь била ключом и лица горожан — все до единого — светились улыбками. Кристально чистое небо, покрытое белым пухом облаков, своим ярко голубым цветом навела красоту и ласку, опуская ее на земной мир — и всем было хорошо.
Придя домой, я, даже не успев как следует пообедать, начал собираться на дачу. И уже через десять минут я, Настя и мама вышли из дома. А еще через полтора часа дачный массив уже встречал нас своей безмятежностью.
ГЛАВА 4
Легкое дуновение вечернего ветерка своей прохладой обдавало мое унылое лицо, когда я прогуливался по дачным просторам. Мне было тоскливо и страшно, что несколько дней я не увижу лицо Анны Васьковской. Ветер нежно играл моими волосами, когда я ходил из стороны в сторону по проселочной дороге.
«Я не могу… — думал я. — не могу сказать ей. Вернее многое рассказать». Я никак не решался и, наверное, никогда бы не решился сказать ей, какие чувства я к ней питаю.
Я ходил и мечтал, как я, оставшись наедине с Анной, глядя на нее буду говорить об этих чувствах. Я представлял, как меня сбила машина, и я попал в больницу, а моя любимая приходила меня навещать. Я представлял, каким образом мне надо измениться, чтобы она обратила на меня внимание. Я представлял, как в схватке с хулиганами, вооруженными ножами, лишь только моя любовь помогла мне выжить…
— Когда я был там, — представлял я разговор с ней наедине, — между жизнью и смертью, я думал лишь об одном. И не о том, о ком собирался думать. Я думал, как бы мне снова увидеть твое лицо. Оказывается, я люблю тебя!
И вскоре продолжал:
— Вот, что замечательное в тебе. Когда смотришь в твои глаза, а ты смотришь в мои — мир как будто замирает. Тебе радостно, но в то же время грустно. Ты ничего не боишься, и в то же самое время тебе страшно. Как будто сбылось то, о чем ты мечтал, но ты к этому не готов…
Ночь уже охватила весь дачный массив. Сверчки уже начали свою оперу, из леса доносились настораживающие уханья сов. Все вокруг исчезло — я чувствовал себя королем ночи, и в то же самое время сумасшедшим, которому нечего делать, только как ходить ночью по дороге.
С этой мыслью я вернулся в дом и лег спать.
Новый день начался бодро и весело. Меня разбудили в восемь, а потом столкнули с кровати, потому что не вставал. Шум, музыка, смеющиеся голоса — день начинался с радости и хорошего настроения.
Погода на улице диктовала свое настроение — такое же безоблачное и игривое, как и в доме. Суббота 15 апреля была удивительно солнечной. Жгучее солнце заставляло обнажаться всех, кто попадал под его влияние. Даже ветер, который изредка обдувал накаленные спины, давая облегчение, не мог перебороть горечь дневного светила. В это время прошедшего года такого парящего солнца не наблюдалась, а зимой нынешнего года снег видели всего лишь неделю. Климат стремительно менялся — и кто знает, что с ним будет завтра.
Время с утра до обеда, и с обеда до ужина пролетело быстро. За работой день показался несколькими часами. Мы проделали всю работу, предстоящую на выходные. Сами не ожидая скоротечного завершения планов в огороде, валясь с ног — мы поужинали, и уже через полчаса я уже снова бродил по дороге, слушая арию сверчков и ощущая прохладу вечернего ветра.
Из мыслей по-прежнему не выходила Аня. И эта фраза: «Не думай, что любовь перед глазами — возможно, стоит посмотреть по сторонам!» — не давала мне покоя. Я не верил в любовь. Мне безумно нравилась Анна, но что такое любовь я не знал. И что значит «посмотреть по сторонам»? Когда и где смотреть? Из одной простой фразы возникало множество вопросов — Владимир и вправду умел завораживать.
«Хм, посмотреть по сторонам, — говорил я про себя, идя по проселочной дороге. — Прямо, по сторонам — что он имел в виду?»
Исходя из моего понимания прямо — это то, что всегда перед тобой, самое очевидное. Передо мной во всех смыслах этой фразы была только Анна. Никто кроме нее меня не интересовал. По сторонам никого не могло быть — все знали, что я влюблен в нее, даже она сама знала. Быть может, я зазнался?!
«В понедельник, — думал я, — я узнаю, кто же все-таки смотрит со стороны. Наверняка кто-то влюблен в меня, но я этого не замечаю. Но любовь предполагает влюбленность друг в друга. А я влюблен в одну — ту, которая перед глазами…»
Даже ночью мысли о «подозрительной влюбленной» не оставляли меня. Кто же это? — спрашивал я сам себя. — Наверняка она из моего класса, но кто: в классе около 15 девчонок — кто из них? Вскоре я это узнаю!»
Но вопреки моим обещаниям, из-за моего беспамятства и забывчивости, в наказание за мою глупость и неосознанность — в понедельник я этого не узнаю…
Воскресенье уже не славилось палящим солнцем. Ветер был холодным. Небо было покрыто темными облаками. Спал я до часов двенадцати. Когда проснулся, то удивился, глядя в окно: вчерашнее жгучее солнце сменилось понурой ветреной погодой. В такую погоду, особенно с утра, делать было нечего, точнее, лень было что-то делать. Позавтракав, я обратно упал на кровать и включил телевизор. Из пяти каналов, что он показывал, можно было выбрать, что посмотреть — как-никак воскресенье. «Человек-паук» скоротал время — настала пора обедать.
Несмотря на изысканность и вкус приготовленной пищи: вареной картошки, салата из помидоров, жареного мяса и теплого малинового компота — я не был голоден, поэтому ограничился лишь салатом с хлебом.
Сразу же после обеда зашел Денис. Денис — это мой друг. Мой лучший друг. Мы с ним дружили с трех лет, он практически был моим родственником — вот только братом я его никогда не называл. Как только свободная минутка — он рядом. Денис обожал рыбалку. Целыми часами и даже днями напролет готов был сидеть у речки в ожидании поклевки. Иногда даже смех брал, когда он — маленький робкий худенький парнишка — сгорбившись, сидел на берегу с удочкой в руках и непрерывно смотрел в одну точку.
Сегодня нас тоже ожидала рыбалка. Денис, зная, что я свободен, пришел уже с готовыми удочками и снастями. Погода была подходящая, и я безотказно сел на велосипед и поехал вместе с ним. Дорога проходила через лес.
Ветер с силой дул в лицо, колеса вязли в грязи от утрешнего дождя, велосипеды подпрыгивали от кочек на дороге — мы ехали на рыбалку. Озеро, где мы собирались ловить рыбу, было удивительно пустое. Лишь пару рыбаков сидели на берегу, причем некоторые из них уже сматывали удочки. Мы «пригнездились» на берегу у маленького лесочка, где уже были подготовлены рогатки для удочек.
Перловкой мы подкормили рыбу, а затем забросили удочки. Пара-другая попыток обвенчалась провалом. Но зато потом рыба вытягивалась одна за другой. У Дениса. У меня по-прежнему поклевки не было. Моя наживку съедали сразу после того, как я забрасывал удочку.
Прошел час. Второй. Третий. Денис уже наловил с десяток рыбешек. А я только одну — и та сорвалась возле берега. Никчемность и бесполезность времени, потраченного за неподвижным поплавком, мне, наконец, осточертела. Было уже шесть часов вечера. Перловка заканчивалась, и мои нервы тоже. Вдобавок ко всему начинался дождь.
Сначала мелким моросистым дождиком, затем крупными каплями он перерастал в ливень. Пока мы смотали удочки, упаковали улов и сели на велосипеды — мы до нитки промокли. Молния уже сверкала неподалеку. Гром отражал ее вспышки. Мы быстро проехали возле магазина и встречный лесок. Молния ударила совсем рядом. Сейчас я не думал, что нас могло задеть ей; я думал о скором возвращении домой, сушке одежды, горячем чае и сне.
Скорый путь домой нам преградили высоковольтные провода. Проезжать под ними было опасно, потому что молния часто попадает в них. Вода уже лилась с насквозь промокшей одежды. Ехать в объезд — значит делать круг в километр по незнакомой дороге.
— Я промок до нитки, — жаловался я.
— Я тоже, — отвечал Денис.
— Рванем туда? — я указал на тропу под проводкой.
— Рехнулся?! Нас молнией убьет.
— Не дрейфь. Молния далеко. Нас не заденет.
— Нет. Страшно как-то. А если ударит в провода?
— Не ударит! Молния сверкнула в десятке километров отсюда. Вероятность, что она ударит сюда очень маленькая. Да притом мы быстро пронесемся под проводами — не будем же стоять, и ждать пока в нас молния ударит. Или тебе охота ехать в объезд?
— Нет. Ладно, погнали!
Я нажал на педаль и тронулся с места. Денис поехал за мной. Через пару секунд он уже двигался впереди меня. Молния сверкнула рядом. Следующий удар предполагался через полминуты. Но бывает так, что она бьет и раньше…
Денис уже был в пяти метрах от проводов, я — в четырех метрах от него. Следующий удар молнии пришелся совсем рядом — около пятисот метров. Все ближе и ближе сверкала молния, все громче и грознее гремел гром. Я заметил, что последующий удар пришелся еще ближе к нам.
— Стой!!! — крикнул я Денису вслед. Мой велосипед занесло, руль ушел в сторону, и я слетел с велосипеда, как осенний лист с дерева. Когда я был еще в воздухе, потеряв координацию, я видел, как Денис обратил внимание на мой крик. Яркая вспышка света ослепила меня, резкий жужжащий звук оглушил — и я потерял сознание.
Я не знал, как и куда я упал с велосипеда. Я не знал, что стало с Денисом. Мне казалось, что я умер…
Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/