Полная чаша. В.В. Панкратов. – Москва: 2021. – 63 с.

Киносценарий. Первая часть трилогии «Лобная доля»("Полная чаша", "Ружичка" и "Русский гештальт"). В тексте использованы фрагменты произведений русских и европейских авторов.

Когда через некоторое время я очнулся, моего тела не было. Вместо него был сгусток боли. С трудом я разлепил глаза. Рядом со мной верхом на стуле с зеленой обивкой сидел лысый и ел хлеб. Он коротко взглянул на меня и отвернулся. Его глаза ничего не выражали. Шторы на окне не задергивали. На улице стояла темень, хотя какая в темень в начале июня, это у меня что-то с глазами или с головой. Кроме казаха я в комнате никого не видел, но в коридоре или где-то там слышались негромкие голоса. Слов я не разбирал. Свет с потолка бил мне прямо в глаза, поэтому я повернул голову вбок. Оказалось, я лежу в почти центре комнаты на бежевом синтетическом паласе, светлый ворс которого рядом с моей головой был уделан кровью. Мелькнула и тут же пропала мысль о Славе. В таком состоянии я мог думать только о себе.

Дверь открылась, в комнату вошел Алик без пиджака, а следом за ним еще один казах в нестираных джинсах. Казах радостно потер руки и улыбнулся.Два передних зуба у него были золотыми. Наверное, в свое время получил в торец, как положено.

- Оклемался? – спросил он, присев рядом со мной на корточки.

Невразумительное мычание было ему ответом.

- Говорить можешь? – вновь поинтересовался он.

Я то ли кивнул, то ли помотал головой. Золотозубый подхватил меня под левую руку, приподнял и поволок из комнаты. С правой стороны ему помогал Алик. Вдвоем они дотащили меня до ванной.

- Тяжелый, черт, - Алик слегка пнул меня коленом в бок.

Этого оказалось достаточным, чтобы я отъехал. Тем временем, золотозубый открыл кран и стал закатывать рукава своей вонючей рубашки (если от Алика за версту несло парфюмом, то от него – удушливой вонью кадаверина). Потом перегнул меня, обездвиженного, через свое колено и сунул головой под струю воды. Силища в его руках была необыкновенная. От холодной воды я малость очухался, попытался напиться, но чуть не захлебнулся.

- Развяжи, - просипел я, кашляя и отплевываясь одновременно.

Казах немного подумал, потом взял с полочки маникюрные ножницы и срезал узел со шнура у меня на запястьях. Ножницы назад не положил, а стал вертеть в руках, словно прикидывая, куда бы их мне воткнуть. Я зубами высвободил руки, выплюнул на пол остатки шнура, сел на край ванны и перевел дух. С мокрых волос вода текла за шиворот, но это было даже хорошо. У меня хватило сил встать, сдернуть с крючка большое махровое полотенце и уткнуться в него лицом, потом нагнуться и застегнуть сандалету на правой ноге. Мысли стали медленно возвращаться в мою несчастную голову. Золотозубый отобрал у меня полотенце и толкнул в спину. Обрывки шнура остались лежать под умывальником. Держась рукой за стену, я вышел из ванной комнаты и оказался не в коридоре, как ожидал, а в небольшом холле, стены которого были увешаны базарной живописью в одинаковом золотом багете.

Получив еще один пинок сзади, я пересек холл, вошел в комнату и остановился. На полу возле книжного – какого же ещё? – шкафа лицом вверх лежал Слава, рядом с ним стоял лысый. Слава лежал неподвижно, но мне показалось, что он жив. По крайней мере, маски смерти на его скулах я не увидел. Некоторую надежду в меня это обстоятельство все же вселило. Похоже, этим идиотам от нас что-то было нужно, причем, от живых.

- Явился, - отреагировал лысый на мое появление.

Я промолчал. Тогда он подошел и ударил меня кулаком в живот. Я как стоял, так и рухнул лицом вперед прямо на Славу. Потом приподнялся и сел, опершись спиной на стенку шкафа. Слава лежал тихо, без одного полуботинка, как пешеход после ДТП на Ленинском проспекте. Казахи стояли по углам комнаты, засунув ладони в узкие карманы штанов. Алик слегка покачивался на носках. Я наклонился к Славе и попытался нащупать пульс на сонной артерии. Слава застонал и открыл глаза. Первое мгновение он меня не узнал, что немудрено, поскольку, витрину мне разнесли основательно. Постарались, суки.

- Полный ******, -сказал он свистящим шепотом, с трудом шевеля сухими губами.

Я помог ему привстать. Его руки были свободны, их не связывали. Он уперся ладонями в пол и, закрыв глаза, сел, медленно качая головой из стороны в сторону. Давалось ему это с трудом, но помогало прийти в себя.Видать, огреб по полной, подумал я, при том, что самому мне вряд ли досталось меньше. Поначалу я боялся, что лысый меня просто убьет. Судя по его виду, он был бы не прочь. Однако если не грохнули сразу, значит, в их планы это не входило, хотя черт этих косоглазых знает. На ум мне пришли описания многочисленных китайских казней, которые я неизвестно зачем штудировал в пубертатном возрасте. Но у китайцев – цивилизация. Это не наши казахи, чье поведение, на мой взгляд, не поддавалось никакому прогнозу. «Желтый дракон Дзяо» в варианте Московско-Окского водного бассейна.

Словно в подтверждение моих мыслей, Алик издал горлом какой-то хриплый клекот, подскочил к Славе и ****** его, сидящего, ногой в челюсть. Слава ударился головой о шкаф и стал медленно сползать вниз. Алик в это время бил его ногами по ребрам. Я собрал все силы, изловчился и схватил Алика за вельветовую штанину. Алик пошатнулся, но устоял на ногах. Возле меня моментально оказались лысый и золотозубый. Ударом ноги в голову лысый опрокинул меня на спину, а золотозубый наступил башмаком на горло. Я захрипел. Если бы он не убрал ногу, я умер бы от удушья. Меня оттащили подальше от Славы и бросили на пол почти в самом углу. Силы в очередной раз покинули меня. Я лежал, не в силах пошевелиться.

- Алеша! - крикнул лысый.

Послышались легкие шаги, и в комнату вошел русский мальчик лет десяти. Он скользнул по мне безучастным взором и остановился возле двери.

- Принеси чаю, - сказал лысый и снова погладил свой покрытый испариной кумпол. Видать, организму не хватало витамина «D».

Не исключено, правда, что таким образом он себе не плафон тер, а вытирал мокрые от пота ладони. На пальце его правой руки желтела золотая печатка. В любой драке такой обруч, чтобы не изувечить соперника, нормальные люди переворачивают верхней площадкой внутрь, но у лысого на пальце гайка, как ни в чем не бывало, сидела массивной частью наружу. Мальчик ушел. Алик, выдерживая длинные паузы – видимо, устал, козлина – продолжал бить ногами Славу, рубашка которого медленно, но верно темнела. Постепенно глаза у выдохшегося Алика стали стеклянными, а лицо – остекленевшим. В углу рта появилась крошечная капелька белоснежной слюны. Симптомчики, однако.

- Еще немного, и Слава умрет, - подумал я.

Похоже, эта очевидная мысль пришла в голову и золотозубому. Он подошел к Алику и схватил его за рукав. Алик вырвался.

- Он меня *****! Он! - по-русски проклекотал наш батыр и снова бросилось к Славе.

Но золотозубый крепко обхватил своего земляка за плечи, лишив, тем самым, возможности двигаться. Тот из последних сил сопротивлялся.

- Он меня ******! Меня! - продолжал Алик свой клекот, пытаясь вырваться.

Но каждая из рук золотозубого была сильнее двух Аликов, вместе взятых. Он спокойно оторвал Алика от пола и в приподнятом состоянии немного подержал его на весу. Лишенный опоры, тот подергался и затих. В комнату вошел мальчик с подносом. На подносе стоял большой фарфоровый чайник, расписанный синими розами, и четыре пиалы. Пиалы были с коричневым орнаментом из другого сервиза. Мальчик поставил поднос на стол возле кушетки и спросил:

- Финики будете?

- Кто же пьет чай с финиками? - лысый оставил Алика в покое и взглядом велел мальчику убираться.

У фиников высокий гликемический индекс. Людям с инсулинорезистентностью и сахарным диабетом лучше их не употреблять.Мальчик молча повернулся и вышел. На нас со Славой он не обратил никакого внимания. Алик зажег торшер и выключил верхний свет.

- Почему эта сука не любит яркого света? - подумал я.

В полумраке моим глазам стало легче. Если судить по количеству пиал, они кого-то ждали. В глубине квартиры раздался зуммер телефонного звонка. Алик вышел. Собака Павлова, *****. Я слышал, как он односложно отвечал своему собеседнику. Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула невысокая девушка в коротенькой кожаной куртке. Длинные волосы были беспорядочно рассыпаны по ее плечам.

- Ни хера себе, - подумал я, - сколько же их тут?

Девушка окинула всех любопытным взором и уселась на тахту рядом с лысым. Тот широко улыбнулся и обнял ее за шею. Она склонила голову ему на плечо. По комнате медленно пополз запах французских духов. Если не ошибаюсь, «Опиума». Этот парфюм стоил денег. Алик со своим одеколоном рядом не стоял. Несмотря на свои азиатские скулы, девица была довольно симпатичная. Вернулся Алик. Лысый и золотозубый выжидающе уставились на него. Алик в ответ поднял левую руку, так что его открытая ладонь оказалась на уровне плеча. Что это означало, я не понял. Золотозубый протянул ему пиалу с чаем, который собственноручно налил из чайника, предварительно поженив.

-Ну его на ***, -отказался от чая Алик и сел на стул.

Он откинулся на спинку, закинул руки за голову и застыл в такой позе. Все молчали. В тишине было слышно, как тяжело дышит Слава. Я смотрел на казахов, переводя взгляд с лысого на Алика, с Алика – на золотозубого и обратно. Они тоже смотрели на меня, не спеша нарушить затянувшуюся паузу. Казахский национальный академический театр драмы, *** их мать.

Прошло не меньше получаса, прежде, чем в дверь позвонили. Никто из казахов не пошевелился, видимо, количество звонков было обусловленным. Через минуту в дверь позвонили еще раз. Только после этого золотозубый оторвал от тахты свой пердак и, не спеша, направился в прихожую. Хлопнула входная дверь, послышалась какая-то возня, раздались глухие голоса. Я внутренне сжался от нехорошего предчувствия. В комнату вошел худой белобрысый парень в голубой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Золотозубый маячил сзади.

.

Пришел грузин открыть магазин,

пришли два армяна для поднятия плана,

зашли три Ивана ******* по стакану.

Пришел чечен, *** знает зачем.

.

Вновь прибывший остановился посреди комнаты и внимательно осмотрел вначале Славу, а потом меня. Видимо, осмотр его удовлетворил.

- Славянская морда, - подумал я, глядя на его узкое, почти лишенное бровей лицо.

- Встать! - вдруг заорал он, уставившись на меня своими блеклыми голубыми глазами.

Я не пошевелился. Незнакомец сильно ударил меня ногой в бок.

- Еще один, - успел подумать я и закрыл глаза.

Сил, чтобы встать, у меня не было.

- Встать, я сказал! - вновь заорал худощавый, но бить не стал.

Я и сам хотел встать, поэтому перевернулся на живот, подтянул ноги и сделал попытку приподняться. Но руки в последний момент подломились, и я снова упал.

- Вставай, гандон, - еще раз приказал вновь вошедший уже без крика.

- Не могу, - просипел я.

Слова прозвучали невнятно и глухо, но белобрысый их расслышал.

- Помогите, - распорядился он.

Золотозубый подошел ко мне, взял за шиворот, приподнял и посадил на стул. Девица встала с тахты и вышла из комнаты. Это было дурным предзнаменованием.

- Я из уголовного розыска, - сказал белобрысый и сунул мне под нос какое-то удостоверение с гербом СССР на обложке густо-красного цвета.

Начало было интригующим.

- Главный – тот, - подал голос Алик и кивнул в сторону лежавшего на полу Славы.

Опер (если опер) подошел к Славе. Я подумал, что сейчас он его ударит. Но опер (или кто он там) никого бить не стал, а присел перед Славой на корточки и принялся его осматривать.

- В ванную его, быстро, - распорядился он и снова подошел ко мне.

Славу уволокли.

- Чаю дай, - еле слышно просипел я, просто, чтобы не молчать.

Опер понял, подошел к столу, взял чайник и протянул его мне. Я отхлебнул из носика. Зеленый чай был необычайно горьким. Я с жадностью допил чуть теплые остатки и только после этого вернул чайник. Опер внимательно посмотрел на меня.

- Ты знаешь адрес Вадима? - спросил он.

Я понял, что он в теме и отрицательно покачал головой.

- Тебе в контору лучше не попадать, - сказал опер, - давай решим вопрос на месте.

- Тебе тоже, - подумал я, но предпочел держать язык за зубами, пока мне их тут не выбили.

- Так как? - поинтересовался опер.

Я пожал плечами. Глаза у опера потухли и стали совсем студенистыми.

- Сейчас ******, - подумал я и слегка отклонился назад.

И как раз вовремя. Поскольку опер бил левым сбоку, его кулак только зацепил мой подбородок, ***** он прямым в челюсть, нокаут был бы обеспечен.

- Сиди прямо, гандон, - выдохнул он мне в лицо и ударил ребром ладони по шее.

Этот удар у него тоже не получился. В комнату медленно вошел Слава. Следом вошли лысый и золотозубый.

- Садись, - сказал опер Славе.

Слава сел на кушетку.

- Где живет Вадик? - начал опер свою увертюру.

- Не помню, - ответил Слава и опустил голову.

- Смотри на него, - сказал опер и показал на меня пальцем.

Слава всем корпусом тяжело повернулся и мрачно на меня посмотрел. Опер ударом ноги сшиб меня со стула. От бакланки нет защиты. На этот раз, сука, не промахнулся.

- Видел? – спросил он у Славы.

- Волк ты позорный, - сказал Слава и поморщился, а я снова оказался на полу.

Попытка Славы переключить внимание опера на себя успехом не увенчалась.

- Котабакс, - промычал я сквозь зубы в задней контактной позиции, стоя на четвереньках.

Язык мой – враг мой. Опер расслышал, схватил стул и с размаху ударил меня по спине. Я коротко всхлипнул и упал лицом в пол. Из носа тоненькой струйкой снова потекла кровь. Меня подняли. Чтобы я не падал, лысый держал меня за одну руку, золотозубый – за другую, а опер на моей морде, животе и ребрах кулаками отрабатывал серии. Я почувствовал, что конец мой близок и через минуту-другую склеил бы ласты, если бы не Слава.

Он поднял с пола стул, как будто хотел бы на него сесть, и слегка придвинул его к себе. Опер не успел на это среагировать, за что и поплатился. Слава попал ему прямо по голове. На этот раз стул разлетелся. Не то, чтобы вдребезги, но основательно, на две или даже на три части. Опер повалился на четыре кости и уперся головой в пол, потом взвыл, как собака, подскочил и следом за лысым кинулся к Славе. Живучий, падла. Я и не заметил, каким образом у него руке оказался тесак. Почувствовав, что золотозубый ослабил хватку, я дернулся, но высвободил только одну руку, да и то, за счет внезапности, а может быть, за счет зеленого чая без фиников, если то, конечно, был чай. Казах держал меня крепко, вырваться совсем я не смог, поэтому, спасая Славу, ногами вперед выбросился в сторону опера и понял, что попал, однако сам грохнулся на пол рядом с ним. Сверху навалился золотозубый. Он схватил меня рукой за волосы и принялся колотить головой о палас.

- Сдаюсь, - прохрипел я.

Золотозубый прекратил меня бить, но волосы не отпустил, а так и держал, придавив голову к полу. Однако опера я обесточил. Он медленно поднялся и, немного успокоившись, стал привязывать Славу к стулу, на который тот был усажен лысым. Твердолобый, *****. Золотозубый решил последовать его примеру. Чуть не оторвав мне скальп, он заставил меня подняться и указал рукой на другой стул. Я тяжело уселся. Ушедшая на адреналине боль немедленно возвратилась. Лысый принес бельевой шнур, выпростал конец и, перекладывая его из одной руки в другую, принялся старательно меня им обматывать. Изо рта у него несло помойкой, как у онкологического больного. Рак поджелудочной, не иначе. Навертел, паскуда, целый кокон. Золотозубый все это время стоял сзади и вытянутой рукой крепко держал меня за волосы, не давая возможности пошевелиться. Через силу мне все же удалось немного напрячь живот и слегка развернуть плечи, так что медленная мучительная смерть от асфиксии и на этот раз прошла стороной.

Я посмотрел на Славу. Опер привязал его таким образом, что левая рука Славы оказалась свободной. Черт его знает, как ему это удалось. Обе мои руки были плотно прибинтованы к телу. Я вспомнил, что «Сейко» на левом запястьеу меня нет, как и не было. Когда они исчезли, я не заметил. Вот и все, чего мы, *****, добились.

Обломки стула вынесли из комнаты от греха подальше. Опер больше не приставал к Славе с расспросами. Приблуду он успел убрать и теперь в задумчивости смотрел на меня. Очевидно, что сопатку мне били в показательных целях, чтобы произвести впечатление на Славу. Из этого следовал малоутешительный вывод, что самостоятельной ценности я не представлял. Процесс продолжался. Опер повернулся к Славе.

- В контору тебе лучше не попадать, - сказал он, - давай решим вопрос на месте.

Где-то я уже это слышал. Слава сделал попытку пожать плечами, но получилось только левым.

- Думай, - продолжал опер, - ты же знаешь, как решаются такие вопросы.

- Чего ты хочешь? – спросил Слава.

- Адрес, - ответил опер.

Слава покачал головой.

- Хер с тобой, - не стал настаивать опер, - но без десяти тонн тебе не выйти.

- Тебе тоже, - сказал мне золотозубый и на всякий случай проверил узлы у меня за спиной.

Я покорно промолчал.

- У меня нет таких бабок, - сказал Слава.

- Врешь, - закричал Алик, - ты гараж держишь!

- Дыши тише, - велел ему опер.

Мы попали. И попали хорошо. Плохо, что ничего путного на ум не приходило.

- Ты же председатель Совета автоклуба, - сказал опер.

- Это ничего не значит.

- Понимаешь, что не выйдешь?

- Понимаю.

- Значит, выбрал.

- Это точно, - ответил Слава и посмотрел на меня.

Я прикрыл веки. Диалог произвел на меня сильное впечатление. Опер вышел и закрыл за собой дверь. В тишине было слышно, как он долго и терпеливо накручивает телефонный диск. Номер был занят.

- Валера, - сказал он, когда на том конце провода сняли трубку, - я на месте.

Потом помолчал.

- Нет, группа не нужна, - сказал он через некоторое время, - материалы у меня. Начальнику сам доложу.

Опер положил трубку и вернулся в комнату.

- Ромео – мистер Гаррик, Джульетта – мистер Кин, - подумал я, глядя на его бледную морду.

- Погнали, - приказал он.

Золотозубый подошел ко мне сзади и, перехватив горло рукой, стал душить. Я рванулся, но путы были крепкими, а рука отморозка – сильной. В который уже раз за эту короткую июньскую ночь, тудыть ее в качель, в глазахпотемнело. Я пытался сделать вдох и не мог. Язык стал большим, сухим и тяжелым. Он заполнил гортань и сквозь зубы рвался наружу. В голове, как фотокарточки, мелькнули лица родителей. Я понял, что умираю. Золотозубый ослабил хватку, и воздух ворвался в мои легкие. Не иначе, как в трудную минуту мама с папой помирились и пришли на помощь своему сыночку. Я судорожно хватал ртом воздух, когда в комнату вошел мальчик. Вид у него был довольно сонный. Он молча стал собирать пиалы. Золотозубый снова схватил меня за горло. Из последних сил я засучил ногами по полу и в тот же миг провалился в большую черную дыру. Очнулся через некоторое время от двух или трех сильных пощечин. Гортань была свободна. Рядом хрипел Слава.

- Что творишь, сука? - прошипел я, понимая, что золотозубый не хочет меня убивать.

В ответ он снова перекрыл мне кислород. На этот раз в голове лопнул огромный колокол. Я чувствовал, как голова раскалывается на две неравные части - лобную долю и отбитый затылок. Инстинкт и на этот раз заставил меня дергаться и вырываться, но сил уже не было никаких, я почти мгновенно сдался и потерял сознание. Очнулся от холода. Золотозубый лил мне на голову «Советское» шампанское из запотевшей бутылки. Видимо, только что из морозильника. Буддист ****. Вино по шее стекало на спину и далее вниз на пол, где на паласе, наполовину впитавшись в ворс, подсыхали следы крови. Увидев, что я очнулся, золотозубый перестал лить на меня вино, сам приложился к бутылке и допил остатки. Кадык у него при этом практически не двигался. Убил бы суку.

Я скосил глаза. Славы не было. Видимо, нас разделили, посчитав, что совместная обработка закончена. На очереди был следующий этап. Как я понимал, работали они со Славой, а я им был нужен постольку-поскольку. Меня трюмили показательно, исключительно с целью устрашения главного фигуранта. Однако сейчас с нами начнется индивидуальная работа. Что это означает, я мог только догадываться. Из-за стены до меня донесся глухой протяжный стон. Такой звук издает человек, рот которого зажат или плотно закрыт. Процесс шел своим чередом. На сей раз, они решили начать со Славы. Что за мудак этот Вадим, и где он живет? Дверь приоткрылась, и в комнату с хмурой мордой вошел Алик. Золотозубый вопросительно посмотрел на него. Алик кивнул.

- Слушай, голубь, - сказал золотозубый, обращаясь ко мне, - надеюсь, ты все понял?

Он замолчал, ожидая ответа. Я неопределенно мотнул головой.

- *******, - золотозубый расценил мой кивок, как согласие, - тогда слушай приговор.

Он снова сделал паузу. Но на этот раз я никак не отреагировал. Золотозубый немного повременил, потом сказал:

- Я к тебе ничего не имею. Мне все равно, что с тобой будет. Если хочешь жить, с тебя десять косарей. И это не прогон.

Золотозубый не шутил. Его узкие глаза стали еще уже. Щеки запали.Я держал паузу, сколько мог, потом сказал:

- Бабок нет.

- Напишешь расписку и пойдешь домой.

Писать я ничего не хотел. То, что с распиской они пойдут в суд казалось мне маловероятным. Видимо, взыскание произведут каким-то другим способом. В этом и крылся подвох. Но как выбраться отсюда иным образом?

- Нет, - ответил я, сам не зная почему.

Золотозубый ударил меня кулаком в лицо. Я усидел. Тогда он заехал мне коленом в подбородок. Алик уже держал стул, поэтому я не упал, но получил сзади удар по шее.

- Хватит, Мурад, - сказал Алик.

Вот и познакомились. Золотозубый, он же Мурад, остановился, немного помешкал, потом вышел в коридор и быстро вернулся. В руках у него был рулончик с широким лейкопластырем. Резким движением он оторвал от него сантиметров пятнадцать-двадцать и залепил мне этим куском рот. Потом сноровисто обмотал мне оставшимся лейкопластырем голову так, что на уровне рта образовалась сплошная белая повязка. Дышать можно было только носом. По мнению деда, мой нос семерым рос, да одному достался. Поскольку нос предварительно разбили, дыхание стало мне тяжелой работой. От стула меня для чего-то отвязали и уложили на пол лицом вниз. Руки в запястьях стянули лейкопластырем за спиной.

Мурад наклонился и перевернул меня на спину. Лежать на связанных руках было очень больно и неудобно. Потом казах стал расстегивать мне пуговицу на брюках. Пуговица не поддавалась. Мурад рванул посильнее, и она сама выскочила из петли. Коротким движением он расстегнул молнию и стал стаскивать с меня, лежащего, трусы и брюки. До этого момента я не знал, что и думать. А теперь, ощутив, как обнажается тело, внутренне сжался. От недобрых предчувствий мои бедра покрылись гусиной кожей. Сердце за грудной сжалось в комок и похолодело.

.

На кровавых простынях колотуха бьет меня.

Липкий мрак, как черный воск, обволакивает мозг.

.

Между тем, Мурад уперся руками в мои колени и одним движением припечатал ноги к полу. В очередной раз я подивился силе и мощи, которые таились в его бицепсах. В комнату кто-то вошел. Видеть вошедшего я не мог. То, что это лысый, я понял, когда он подошел поближе. Лысый стоял и смотрел на мой голый пуп. Мурад что-то сказал по-казахски. Лысый ушел, а когда вернулся, то снова не попал в поле моего зрения, поэтому я не мог видеть, чем он там занимается, а когда увидел, в руках он держал свернутый удлинитель. Лысый разматывал его с таким расчетом, чтобы розетка оставалась у него в кулаке. Он бросил ее возле меня на пол, а сам с вилкой на другом конце провода куда-то ушел.

Появился опер. Как оказалось, он принес большой электрический утюг с дырками для пара по всему днищу. Опер уселся на стул и уставился на меня своими бледно-голубыми глазами. Казалось, он был совершенно трезв. На обдолбанного тоже не походил. Адреналином его подкачивали наши со Славой страдания и мучения. Не зря, гнида, с мессером ходит. За окном окончательно рассвело. Белая ночь, тудыть ее в качель. Казахи тоже пребывали в бодром состоянии. В числе прочего, именно это обстоятельство заставляло меня всерьез их опасаться. Сам я был никакой.

- Даю тебе последний шанс, - сказал опер, сканируя взглядом мое лицо,- ты пишешь расписку, потом – явку с повинной. Я тебя допрашиваю, и ты идешь домой. Если согласен, прикрой ставни.

- Слава где? -промычал я из-под пластыря.

- Остальное не твое дело, - вылез из-за его спины Алик.

Разобрал он мое мычание или ответил наобум, я не понял.

- Ну? - спросил опер.

Я отвернулся. Опер молча протянул утюг лысому. Тот включил его в розетку удлинителя и потрогал пальцем подошву. На лице у него ничего не отразилось. Он еще раз прикоснулся к днищу. Видимо, на этот раз результат его удовлетворил, поскольку он исторг горлом подобие короткого шипящего звука и переложил утюг в другую руку. Потом поставил его мне на живот. Утюг был легким и теплым, но с каждым мгновением становился все горячее и горячее.

- Ну? - спросил опер.

Я молчал. Лысый нагнулся и переставил утюг чуть пониже. Все молча наблюдализа его действиями. Я терпел уже из последних сил.

- Ну? – спросил опер.

Лысый передвинул раскалившийся утюг еще ниже. Я взбрыкнул бедрами и перевернулся на бок. Утюг упал на пол. Мурад вернул меня в прежнее положение, после чего коленом придавил мои ноги к полу. И все-таки, передышку я получил. Лысый снова поставил раскочегарившийся утюг мне на живот. На этот раз он не выпускал его из рук. Боль была такая, как будто на меня высыпали ведро раскаленных углей. Я орал, но пластырь на губах лишил меня голоса.Мурад фактически сидел у меня на ногах и не давал пошевелиться. Утюг сняли, когда сознание мое померкло. Боль ослабла, но не прошла. Не успел я перевести дух, как утюг вновь поставили на обожженную кожу. Потом опять сняли. Уже после третьего раза я был готов подписать все, что угодно. Миллионы железных птиц раскаленными клювами раздирали мне верхний слой эпителия и все, что он собой прикрывал.

- Не напишешь, отвезем в бункер, - сказал опер.

Я увидел утюг в руках у лысого и с ужасом понял, что сейчас он снова поставит мне его на живот.

- Ну? - спросил опер.

Я прикрыл веки. Лысый выдернул шнур из розетки удлинителя и торчмя поставил утюг на подоконник. Для этого ему пришлось до конца раздвинуть шторы. Комнату залило утренним светом. Боль от термического ожога отодвинула было на задний план боль разбитых костей и мышц. Но сейчас они обе слились в единое целое.

.

Я сажал тогда, что в поле не растёт,

делал в розницу, выцеливал расклад,

мордой бился, словно ветошь о заплот,

но нагнул мою осину этот гад.

.

- Атабек, - повернулся опер к Алику, - что ты нам подсунул? Такая ночь и мимо кассы. Где бабки?

Алик сбледнул. Он оказался Атабеком, но я уже ничему не удивлялся, в том числе, и переводу стрелок.

- Они меня развели, - сказал Алик.

Опер на это никак не отреагировал. Его намерение получить деньги не только с нас, но и с Алика были очевидными. Удар стулом по голове вправил ему мозги.

- Руфа! - крикнул золотозубый.

В комнату вошла давешняя девица.

- Как он? - спросил опер.

Судя по всему, он имел в виду Славу.

- Нормально, - сказала девица и умолкла, ожидая дальнейших указаний.

- Посиди с этим, - кивнул опер в мою сторону.

- Хоп, - ответила девица и уселась на тахту.

Остальные вышли. Немного помедлив, она встала, достала из нижнего ящика книжного шкафа желтую полиэтиленовую бутылку и стала скручивать пробку. Резьба была длинной, поэтому пробка свинчивалась ужасно долго. Наконец, процесс завершился. Девица положила пробку на подушку и аккуратно вылила себе на ладонь немного коричневой непрозрачной жидкости. Держа ладонь ковшиком, она подошла ко мне. Из ее ладони жидкость перекочевала на мой живот. Руфа медленно втирала ее в обожженные места. Мои гениталии, едва прикрытые спущенными трусами, ее не заинтересовали. Боль от ожога усилилась, но это была другая боль. Казашка вытерла ладонь о подол моей рубашки и жестом велела мне приподнять голову. Я напряг шею и с трудом оторвал затылок от пола. Теперь она попыталась размотать лейкопластырь. Тот, естественно, не поддавался. Ей пришлось резать его маникюрными ножницами. К липкой стороне ленты намертво приклеились волосы, поэтому она вырвала их клок у меня на затылке. Тем не менее, я вздохнул с облегчением.

- Спасибо, Руфа, - выдохнул я и в изнеможении опустил голову на палас.

Руфа скомкала лейкопластырь и вернулась на тахту, зажав этот комок в ладошке.

- Куда вы лезете? - сказала она через некоторое время, - нас мало, но мы все друг за друга, как волки.

Я промолчал, хотя чувствовал, что контакт с ней надо поддерживать и развивать. Но Руфа не ждала ответа.

- Оклемался? - в комнату вошел лысый.

- Нет, - прошептал я.

Лысый взял у Руфы ножницы, нагнулся и разрезал путы на моих запястьях. Перевернувшись на бок, я попытался растереть затекшие руки, но они, посиневшие, меня не очень-то слушались. Если на то пошло, я их вообще не ощущал. Так и до гангрены недалеко. Тем не менее, мне удалось натянуть трусы и штаны. Обожжённый живот горел. Лысый молча наблюдал за моими действиями. Он стоял рядом и сматывал удлинитель в моток, так, чтобы в конце процедуры вилка и розетка оказались рядом и остались торчать снаружи. Девица вышла, прихватив с собой пустую бутылку из-под шампанского.

.

Леди долго руки мыла, леди крепко руки терла.

Эта леди не забыла окровавленного горла.

.

Я встал, кое-как добрался до тахты и сел на ее место. Лысый принес полную пиалу воды из-под крана. Я выпил ее в три глотка и утер рукавом рот.

- Где Слава?

- Пишет, - хмуро ответил лысый и забрал пиалу.

Судя по всему, опер освободится не скоро. Я приготовился к ожиданию. Носом снова пошла кровь. Бедный шнобель, то пиво из него чешское, то кровь моя алая. Захотелось в туалет.

- Где сортир? - я запрокинул голову кверху и встал.

Лысый молчал.

- Принеси мокрое полотенце.

Лысый поколебался, потом, решив, что на подвиги я уже не способен, вышел. Я старательно отер рукою нос и растер кровь по ладони. Потом подошел к окну и приложил ее к обоям в том месте, где они были прикрыты раздернутыми шторами. На обоях образовался достаточно отчетливый кровавый отпечаток. Я успел глянуть в окно, не увидел там ничего примечательного и вернулся к кушетке. В комнату вернулся лысый и бросил мне мокрое полотенце. Я отер им лицо, руки, скрутил в жгут и положил на переносицу. Но кровотечение прекратилось только после того, как я прилег и запрокинул голову. Я поднялся, размотал жгут и сложил полотенце таким образом, чтобы испачканные кровью участки оказались внутри, а чистые снаружи. После этого протер полотенцем лицо и шею. На какое-то мгновение полегчало. Дверь открылась, и в комнату вошел опер.

- Готов?

Я кивнул и бросил полотенце на пол. Опер взял с полки небольшой альбом для рисования в плотной серой обложке и вырвал чистый лист.

- Садись, - скомандовал он, подошел к столу, положил на него вырванный лист и шариковую авторучку за 35 копеек.

- Похезать надо.

- Проводи, - сказал опер лысому.

Тот повиновался. Ногой я пихнул полотенце под тахту и пошел следом. Туалет оставался открытым. Пока я потреблял все удобства, лысый придерживал дверь рукой. Под его доглядом я не сподобился открыть дверку короба, скрывающего канализационные и другие трубы, где хозяева иногда хранят свои слесарные инструменты.

Урина была светлой, значит, почки не отбили, с@ки. Я отмотал впрок метра полтора туалетной бумаги, сложил ее и сунул себе в карман. Лысый не возражал. Я хотел уже выйти, потом передумал и сам потянул за черный шарик сливного механизма. Поток чистой пресной воды подхватил и унес мой биоматериал, навсегда похерив его в чугунных лабиринтах «Мосводоканала». В комнате я сел за стол, стоявший неподалеку от окна, и взял ручку. Опер подошел и стал диктовать:

- Расписка. Город Москва. Дата прописью. Я, такой-то, взял взаймы у Рауфа Бер Бенас-оглы 10 000 тысяч рублей прописью.

Я постарался запомнить длинное нерусское имя, но опер читал мои мысли:

- Его тут нет. У него алиби.

.

Фамилия Блюхер на русский не переводится.

.

Опер возобновил диктовку, а я стал писать, из всех сил стараясь заваливать буквы влево:

- Указанную сумму обязуюсь в полном объеме возвратить Рауфу Бен Бенас-оглы через десять дней, то есть 14 июня 1979 года прописью.

Я написал, и тут до меня дошло, что сегодня день моего рождения. Хорошенькое дело. Опер выхватил у меня расписку.

- Не «Бен», а «Бер», - сказал он, - переписывай!

Я повиновался. Опер стоял за спиной и через мое плечо читал все, что я пишу.

- Все, - сказал он, - ставь число и расписывайся.

Я поставил число и расписался. Почерк на документе получился довольно натуральным. Кроме того, свою фамилию я написал через «о», хотя пишется она через «а». Опер взял расписку, еще раз перечитал ее и протянул лысому. Тот пробежал текст глазами, сложил бумагу в несколько раз и сунул в задний карман джинсов. Испорченный первый вариант расписки опер оставил у себя.

.

Бес прочел, невнятно хмыкнул, закурил,

затянулся, но докуривать не стал,

каблуком растер окурок у перил

и вернулся на допрос в полуподвал.

.

В комнату кто-то вошел. Я оглянулся. Это был Алик. Вид у него был не такой бравый, как ночью. Как оказалось, утро вечера все-таки мудренее. Опер взял лист обычной писчей бумаги, положил передо мной и дал другую шариковую ручку, побогаче, а прежнюю, за 35 коп., забрал.

.

Разводит опиум чернил слюною бешеной собаки.

.

- Пиши, - сказал он, - явка с повинной.

- На чье имя? - спросил я, в надежде узнать, в каком районе работает опер, если вообще работает.

Опер читал мои мысли.

- Прокурору города Москвы, - спокойно сказал он.

- *****, неужели с Петровки?

- Я такой-то, такой-то, - продолжал диктовать опер, - по предварительному сговору и совместно со Станиславом Кушелевым, 03 июня 1979 года, под надуманным предлогом выманил владельца автомашины «Фольксваген», государственный номер регистрации такой-то, скобка открывается, фамилии не знаю, скобка закрывается, за пределы города Москвы, где, отъехав от города на достаточное расстояние, с целью завладения автомашиной «Фольксваген», совершил на него нападение, а именно, ударил по голове бутылкой, и, угрожая убийством, приставил к его телу нож, требуя передачи техпаспорта и других документов. Автомашину «Фольксваген» мы с Кушелевым хотели продать за 30 тысяч рублей лицам кавказской национальности, с которыми познакомились на Центральном рынке. Их фамилий я тоже не знаю, но опознать смогу. В содеянном полностью раскаиваюсь. Понимаю, что совершил тяжкое преступление, за что готов понести заслуженное наказание. Прошу учесть, что убивать владельца «Фольксвагена» я не хотел, поэтому нож, которым угрожал ему убийством, выбросил в траву на обочине. Место, куда его выбросил, могу показать. Число. Подпись.

Я расписался. Опер забрал бумагу и ручку.

- Тебе хана, - сказал Алик.

Я и сам это чувствовал.

- Там осталась утирка с моей кровью.

При этих словах у меня в голове всплыла картина – мы втроем стоим у дороги. Алик вытирает мокрым носовым платком кровь с головы и бросает его в кусты на обочине. Нож никто не найдет, Слава его далеко зашвырнул, а вот платок найдут. Я чуть не застонал от досады. Впрочем, потерпевший опознает любой свинорез, который ему покажут менты, а уж где они его надыбают – дело десятое.

Алик же, или как его там, все не мог остановиться:

- Ты что думаешь, я перед гаишником просто так вертелся? Он теперь меня и через год вспомнит.

Я сглотнул слюну.

- Овес готовь, ишак.

- Какой овес? – не понял он.

- Тебе объяснят.

- Урою, - прошипел Алик и вышел.

Опер положил передо мной чистый бланк объяснений.

- То же самое, но поподробней, - сказал он и вернул мне шариковую ручку за 35 коп.

Я принялся писать.

- Заполни шапку, - сказал опер, когда я закончил.

Я заполнил. Опер взял объяснения и протянул их лысому. На этот раз тот читать их не стал, видимо, поверил и так. Складывать их тоже не стал, а положил на полку, где лежал альбом для рисования в серой обложке. Я продолжал сидеть за столом, потом развернулся и принялся рассматривать своих казахов. Особых примет в виде шрамов или татуировок у них не было. Пара золотых зубов и все. Одежда тоже была стандартной до примитива. На пальце у лысого тускло желтела печатка. Как ни старался, я не смог различить марку его наручных часов. Неужели он их не снимал, когда меня ******? Разглядел только, что циферблат был синего цвета. Зато, когда лысый повернулся, я посчитал все папиломы на его затылке и шее. С опером было сложнее. Мне пришлось помучиться, прежде чем я вначале составил, а потом и запомнил словесный портрет его рыбьей морды. После этого я перешел к плану квартиры, но так и не понял, сколько в ней комнат. Мои криминалистические упражнения прекратил опер.

- Значит, так, - сказал он, - через десять дней отгружаешь десять штук. Если нет – на одиннадцатый день ты в КПЗ. А там разговор короткий. На первые сутки получишь маргарин и сгущенку, а на вторые – пулю при попытке к бегству, когда поедем на место происшествия клинок искать. Вкурил?

Я кивнул.

- Куда бабло подогнать тебе скажут. Вопросы есть?

- Кто мне бока срубил?

Опер помолчал.

- Сейчас тебе сделают укол, и ты станешь дураком. Правда, не совсем. Наполовину, - опер усмехнулся.

От этих слов я похолодел. Это был серьезный ход. На идиота можно все, что хочешь навесить, а не только разбой, по которому я написал явку с повинной. С другой стороны, меня должны будут засунуть в психушку, а там какая попытка к бегству? Это соображение вернуло мне некоторую бодрость, и я подумал, что опер фазана тянет. Но тут же вспомнил, что он не собирался делать из меня полного дурака, а только наполовину. Все эти мысли сплелись в клубок, распутать который было мне не под силу.

Я собрался с силами и попытался вскочить. Однако лысый был начеку. Он предплечьем перехватил мне горло и слегка придушил, как в Витебск свозил. Я обмяк. Лысый посадил меня на стул, но руку с горла не убрал. В комнату вошла Руфа со шприцем в руке. В этой же руке у нее была оранжевая пластмассовая коробка индивидуальной противохимической аптечки. Она положила коробку на стол, достала из нее стеклянную ампулу, отломила горлышко и набрала в короткий шприц светлой прозрачной жидкости. Пустую ампулу вместе с осколками аккуратно положила на место и закрыла крышку, подошла ко мне, расстегнула рубашку исделала глубокий укол в грудь в область сердца, благо майки на мне не было. Куда попала, хер его знает.

.

И я в мясной насосец метко ввел не оцта, но целебного фенола.

.

В тот момент лысый меня снова придавил, так что я и не пикнул. Однако через минуту он меня отпустил. Я не обращал на присутствующих внимания, и сидел, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль куда-то ушла. В голове шумело. Но от инъекции или от удушения, я не мог понять. Потом звуки вокруг стали глуше, уши заложило, словно в самолете при перепаде давления. Я почувствовал, что меня подталкивают в спину. Повинуясь, я встал и вышел в коридор. Там под вешалкой на полу в одежде спал мальчик. Свернувшись на надувном матрасе, он лежал на боку лицом к стене. Рядом валялись обломки зеленого стула. Стараясь не задеть их ногой, я сделал шаг в сторону двери и почувствовал, как проваливаюсь в какую-то густую стекловату. Опер, сука, не соврал. Я сделал еще один шаг к двери, но споткнулся о березовый пень и стал падать. Последнее, что я увидел, был странно деформированный дверной проем, при том, что салон 72-го троллейбуса был практически пуст. Я ехал на Федоскинскую, а куда ехала тётка лет сорока – не знаю, но после улицы Вешних вод она подошла ко мне – никого другого в салоне просто не было – и спросила:

- Станция «Лосиноостровская», сейчас выходить?

Я стоял, держась за хромированный поручень, смотрел на нее долгим взглядом и молчал, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. Боковым зрением видел слева пустое Ярославское шоссе, справа – пустые, залитые солнцем широченные пространства пешеходной зоны. Ожидая ответа, женщина смотрела на меня и тоже не отводила глаз. Видимо, её заинтересовало странное выражение моего лица. Пауза затянулась до неприличия. С некоторым усилием я всё же выдавил из себя короткое «нет», и только тут понял, что ошибся.

- То есть, «да». Извините, мне послышалось – станция «Василеостровская», - я обнял ее рукой за плечи и поцеловал в губы.

Ее губы на поцелуй не ответили.

- Вы с ума сошли, - сказала она, вывернувшись из-под моей руки, - у меня муж дома.

Троллейбус остановился.

.

В Ленинграде-городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов.

.

Очнулся я на земле возле садовой скамейки. С трудом поднялся, взгромоздился на нее и осмотрелся. Какой-то парк раскинул вокруг свои разнокалиберные деревья. Ни одного прохожего. Было светло и сыро.

- Не Сокольники, - подумал я, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Болели ребра, живот и вообще все, но голова оставалась чистой. На левой руке на расстегнутом браслете висели невесть откуда взявшиеся «Сейко». Я застегнул браслет, поднес их к уху и прислушался. Часы стояли. Стрелки показывали 9 или 21 час 29 мин 03 июня 1979 года. Интересно, сколько я здесь провалялся?

Последствия переохлаждения не ощущались, поэтому вряд ли лежание на земле продолжалось слишком долго. По всему получалось, что сейчас 7-8 часов утра. Боль в груди, руках, плечах и шее усилилась и буквально валила с ног, но особенно донимал обожжённый живот. Как воспринимают мир сумасшедшие? Я прислушался. Где-то вдалеке кричали дети. Это показалось мне довольно странным, поскольку ранее утро не располагало к детским играм. Видимо, я ошибся в подсчетах, и утро было поздним. А, может, это галлюцинация? Я немного посидел, потом встал и медленно пошел на звук детских голосов.

.

Золото. Клен. Равновесье. Клен. Красная лужа. Клен.

.

Сунул руку в карман брюк, чтобы достать кошелек. Кошелька не было. Я сунул руку в другой карман. Тоже пусто. Похоже, меня вытрясли до основания. С кошельком пропали рублей пять денег, ручка, записная книжка, проездной билет и талоны на 50 литров бензина. Хорошо, что ключи от дома я с собой не ношу. Но почему вернули часы? Черт бы их всех побрал, этих рогометов. Где Слава? Вдали показались какие-то павильоны. Ни один не работал. Впрочем, без копейки денег я мог туда и не соваться. И все же это Сокольники.

Возле невысокой ржавой решетки играли дети. Мамы и бабушки сидели поодаль. У меня отлегло от сердца. Низкое утреннее солнце скрылось за облаком. Надо было выбираться отсюда. Ладно, хоть живым остался. Я вышел на широкую аллею и пошел, как считал, в сторону метро. Людей вокруг заметно прибавилось. Возле автоматов с газированной водой остановился, используя механизм для мойки стаканов, кое-как умылся, застегнул рубашку на все пуговицы, отряхнул брюки, снова сполоснул руки и пошел ловить мотор. Из парка я вышел не у метро, как рассчитывал, а в каком-то другом месте. Несколько частников проехали мимо, даже не взглянув в мою сторону. Паранойя, как минимум. Водители черных волг вторили их примеру. Я стоял с поднятой из последних сил рукой и чувствовал, что сейчас упаду и усну, как собака. Наконец, появилось такси.

- Куда? - спросил водитель, слегка приоткрыв окно с моей стороны.

- Чистые пруды.

Таксист скептически оглядел меня с ног до головы.

- Садись, - сказал он.

В его голосе слышалось большое сомнение. Я распахнул дверь и, матерясь от боли при каждом движении, залез на заднее сиденье. Мы поехали. По радио шла передача «С добрым утром». Сначала я не обратил на это внимания. Но через несколько минут до меня дошло, что передача-то воскресная. Повтор что ли?

- Какое сегодня число?

- Шестое, - буркнул водила и хмуро посмотрел в мою сторону.

Я откинулся на спинку. Такой оборот мне очень не понравился. Зато стало понятным, почему в Сокольниках столько народу. Пушкин – наше все.

- Сейчас направо, - сказал я, когда мы подъехали к перекрестку.

- А потом?

- Потом – Сверчков переулок.

Случайно в зеркале заднего вида отразилась моя физиономия. Видуха была еще та. Морда отечная, небритая, глаза красные, воспаленные, губы потрескались. Таксист тем временем остановился у арки. В гараже никого не было. Это я сразу понял, увидев на воротах мертвую грушу замка.

- Подождите, пожалуйста, - сказал я и хотел вылезти из машины.

Но не тут-то было. Водитель повернулся и крепко схватил меня за больной левый локоть.

- А деньги?

- У меня нет, - сказал я, - сейчас принесу. Не верите, возьмите часы.

Таксист смотрел на меня, видимо, решая, что ему со мной делать. Потом отпустил мою руку и выключил счетчик.

- Неси.

Счетчик к этому времени настучал чуть меньше трех рублей. Я направился в бойлерную. В бойлерной было тихо и чисто. На старом диване, застланном выцветшей красной скатертью спал техник Анатолий Алексеевич. Его черные резиновые сапоги стояли на высоком подоконнике и сохли на сквозняке – створки полуподвального окна были раскрыты настежь. На полу лежала пустая бутылка из-под портвейна.

.

Ваш дворник все-таки большой пошляк,

нельзя так напиваться на рубль.

.

- Слава богу, одна, - подумал я и попытался растолкать спящего.

Тот что-то мычал и не просыпался. Ладонью я зажал ему нос и рот. Приток воздуха прекратился, поэтому Анатолий Алексеевич раскрыл глаза. Я убрал руку и сел рядом. Техник долго смотрел на меня, видимо, соображая, что к чему. Наконец, он окончательно проснулся.

- Здоров, - зевнул он во всю Ивановскую.

- Здоров, - сказал я, – дай пятерку до завтра.

Не вставая, Анатолий Алексеевич молча полез в карман и извлек несколько сложенных пополам рублевых бумажек.

- Трех хватит, - я почти выхватил деньги из его грязных скрюченных пальцев. У порога остановился.

- Где Слава?

- В Склифе, - пробормотал Анатолий Алексеевич, проваливаясь в сон.

Я вернулся к столу, взял чайник и засадил из носика все его содержимое, потом расправил мятые рубли и пошел к водиле.

- Сдачи не надо, - протянул я ему три грязные купюры.

Тот даже не взглянул на меня, молча взял деньги и стартанул с места на второй передаче. Видимо, терпение у него кончилось. В сухой грязи я заметил покоцанную двухкопеечную монету, с трудом нагнулся, поднял ее с асфальта и протер двумя пальцами. Потом вышел на улицу и поискал глазами таксофон. Старая будка стояла на противоположной стороне у дальнего угла дома. Топать до нее нужно было не меньше половины квартала. Как ни странно, телефон работал. Я набрал номер.

- Дед, привет, - сказал я по возможности более бодрым голосом.

- Ты где? - спросил он.

Его вопрос мне не понравился. Я отвел руку с трубкой в сторону.

- Дед, я на даче у Вовы, дозвониться невозможно. Ты меня слышишь?

- Поздравляю с днем рождения. Когда вернешься?

- Не знаю. Завтра или послезавтра.

- Обязательно позвони.

- Хорошо, - сказал я и повесил трубку.

Прописан я был в однушке у Вики вместе с ее мужем и дочкой, и потому жил у деда.

.

Отец мой Ленин, мать –Надежда Крупская,

а дед мой был Калинин Михаил,

мы жили весело на Красной площади,

товарищ Сталин к нам обедать заходил.

.

Мне предстояло решить, что делать дальше. Визит к сестре исключался, деду сказал, что буду завтра, а в гараж попасть не смог. Надо бы за крест зацепиться, однако, стремно, авось, пронесет. Я повернулся и пошел назад в бойлерную. Ее окно было закрыто, сапоги с подоконника исчезли. Дверь оказалась заперта. Я постучал, чем мог, но бестолку. Если Лексеич спит, его хрен разбудишь, а если ушел, то мне и подавно не светит. Я посмотрел на лестничный пролет и поднялся на последний этаж. Ход на чердак был свободен, что полностью отвечало моим планам.

Чердак поразил меня своими размерами. Он казался просторным. Свет проникал внутрь через несколько небольших пыльных окошек. Всюду лежал толстый слой грязи. К центральному кирпичному столбу под небольшим углом стоял прислоненным двухметровый лист толстой строительной фанеры. Я уложил его на пол так, чтобы чистая сторона оказалась сверху. Потом закрыл чердачную дверь и на всякий случай подпер ее парой поставленных друг на друга силикатных кирпичей. Дверь они не заблокируют, но упадут, если кто-то попытается ее открыть. На трубе я заметил кошелку, которая раньше была хозяйственной сумкой. Я вывернул сумку наизнанку, и, улегшись на фанеру, вместо подушки положил ее, скомканную, себе под голову. Усталость была сильнее боли, поэтому я уснул. Снились мне великаны, диковинные птицы и какие-то уроды. Шестым чувством я понимал, то схожу с ума.

Сначала упали кирпичи, потом медленно приоткрылась дверь, и в образовавшуюся щель протиснулся толстый парень в очках. В тусклом чердачном свете я его видел, а он меня нет. Парень заметил меня, когда пролез под стропилами.

- Что ты здесь делаешь здеся?

- Болею.

- Ну болей, - сказал он, поправил очки и полез дальше.

В дальнем углу он остановился и, согнувшись, стал рыться в куче сваленного у стены хлама. Я повернулся на бок и попытался приподняться. Боль мгновенно вернулась. Надо будет, всё-таки, в травмпункт зайти.

Парень уселся рядом со мной на корточках. В одной руке он держал мятую алюминиевую кружку, в другой – грязную бутылку вина без этикетки.

- Нычка, - пояснил он и зубами сорвал с горлышка полиэтиленовую пробку.

В кружку с бульканьем полилась пахучая жидкость янтарного цвета.

- Лечись, - сказал незнакомец и протянул мне кружку с вином.

Не без труда я принял сидячее положение, взял кандейку и залпом выпил. На вкус это был портвейн.

- Молодец, - одобрительно сказал лекарь-чердачник, принимая от меня пустую кружку.

Он налил себе. Я сидел на фанере и смотрел в затянутый паутиной угол. Мыслей не было.

- Николай, - представился собутыльник и налил мне еще вина.

На этот раз я пил медленно. Николай снял очки и теперь внимательно рассматривал оправу. Видимо, его беспокоила дужка. Я случайно посмотрел ему в глаза, и мне стало нехорошо. Казалось, они состоят из одних черных зрачков. Заметив мою реакцию, Николай поспешно водрузил очки на нос. Зрачки сразу сделались нормальными.

Ногти на его руках были длинные и грязные. Я не курю и никогда особо не курил, но тут захотелось глотнуть табачного дыма. Я представил, как Коля этими руками ласкает барышням их незагорелые молочные железы и поспешно отвел взгляд.

- Тебя как звать? - спросил он.

- Игнатий, - буркнул я первое, что пришло на ум.

- А гроши у тебя есть?

- Ни копья.

Коля задумался. Потом достал из кармана железный рубль и вложил его мне в ладонь. Санта-Клаус нашелся, *** его мать. Я машинально сжал пальцы, и монета оказалась у меня в кулаке.

- Дуй-ка ты, Игнаха, за пивом, - изрек он и, чтобы дополнительно простимулировать, легонько ткнул рукой в бок.

От боли я дернулся.

- Ты чего? - удивился Коля.

- Ничего, - сказал я, - за пивом иду.

Я действительно поднялся и, преодолевая боль, стоял, осторожно двигая руками и ногами, не решаясь сделать первый шагбез подготовки.

- Может быть, вместе сходим? - на всякий случай спросил я.

- Не, я тебя тута подожду, - сказал он и уселся на мое место, поставив бутылку и кружку рядом с собой на фанеру. Потом раскрыл мятый алюминиевый портсигар и достал из него штакет.

- Магазин где? - продолжал я разведку боем.

- Понятия не имею, - Николай закурил, раскумариваясь.

Ответ меня озадачил, но я ничего не сказал, сунул рубль в карман, отряхнул брюки и двинулся к выходу. Кирпичи упали так, что из-за них дверь нельзя было открыть полностью. Поскольку лестница начиналась сразу за порогом, я повернулся спиной и, держась рукой за дверь, нащупал ногой верхнюю ступеньку. На втором шаге я бросил дверь и перенес центр тяжести влево. Это меня и сгубило. Нога не удержалась, и я на левом полужопии съехал по ступеням вниз. Еще и тухес отбил. Хорошо, что пролет технической лестницы был сколь крутым, столь и коротким. Внизу с трудом поднялся, снова отряхнулся, спустился на первый этаж и вышел на улицу. На улице было уже темно. Ночь странным образом преобразила облик домов и построек. Я не узнавал местности, в которой находился. При взгляде на пустые детские качели в голове шевельнулась какая-то мысль, но тут же погасла, не успев родиться.

- Какое, нахер, пиво, - подумал я, - во-первых, я его назад не дотащу, а во-вторых, где его ночью купишь? Все магазины закрыты.

В такую пору пивом можно затариться только на вокзале, на рупь там дадут две бутылки, максимум. Но где тут вокзал, я не знал. И спросить не у кого. Улица была совершенно пустынна. Фонари тоже не горели. Темноту рассеивал только слабый свет из окон жилого дома. Я немного постоял, потом решил идти наобум, в надежде выйти на проспект. Там будет легче сориентироваться. Я все шел и шел, однако даже намека на проспект не встретил. Над головой висела тишина, которую нарушал только звук моих шагов. Я оглянулся, чтобы запомнить дорогу. В это время впереди послышались глухие голоса. Я насторожился. В темноте замаячили два нечетких силуэта. Судя по всему, это были мужчины. Они приблизились и, увидев меня, замолчали. Я подошел почти вплотную. Два мужика неопределенного возраста были одеты в длинные халаты серого сукна на пуговицах.

- Не скажете, где в этом городе можно купить пива?

Мужики переглянулись.

- Вряд ли Вам удастся осуществить свое намерение, - сказал один из них, - уже довольно поздно.

Его спутник молчал. На вид он казался симпатичнее первого.

- Извините, - я пошел дальше.

- Постойте, - окликнул меня первый.

Он приблизился ко мне и деликатно прикоснулся к локтю.

- Вы провели не самую лучшую ночь в своей жизни, не так ли?

- Допустим, - сказал я, ожидая продолжения.

Продолжение не заставило себя долго ждать.

- Это я так, к слову, - сказал он и отпустил мою руку, - только держитесь подальше от торфяных болот.

Незнакомец вернулся к своему товарищу, и они молча зашагали дальше. Я тупо уставился им вслед. Их спины, словно нарисованные мокрым мелом на картоне, недолго серели в темноте, вскоре их поглотила ночь. В сомнениях я пошел дальше. Последние слова доктора не давали мне покоя. Где-то я их уже слышал. Но где? Мысли на этот счет мелькали и умирали, не успев даже окуклиться. Незаметно для себя я вышел на площадь. Тут было значительно светлее. В центре находился невысокий, не выше полутора метров, двухкаскадный фонтан в форме чайной чашки, стоящей на острове в виде фарфорового блюдца. Привычных струй не было. Через края переполненной чашки вода равномерно переливалась в блюдце, образуя тонкую прозрачную завесу по всему диаметру перелива. Из блюдца она таким же макаром переливалась в круглый бассейн. В этом случае круг водяной завесы был шире, чем на верхнем каскаде, но сама завеса казалась невысокой. Борта бассейна, чашка и блюдце были белые, а вода – черная, как зимой в реке Дон.

Я свернул на боковую улицу и очутился перед длинным шестиэтажным зданием, сплошь залитым светом. Это было так неожиданно, что я остановился. Мало того, что все окна ярко светились изнутри, снаружи стены были подсвечены светильниками, расположенными в кустах ландшафтного декора, чья изумрудная зелень прекрасно сочеталась с белизной оконных переплетов.

Я поднялся на ближайшее ко мне бетонное крыльцо и толкнул незапертую стеклянную дверь. Интерьер являл собой нечто среднее между госпиталем и военкоматом. Вдоль стен чем-то похожего на продол коридора первого этажа возле обитых черным дерматином дверей стояли и сидели люди. Их было довольно много. На лестнице тоже сновали какие-то тени.

- Что за черт? - подумал я и стал продвигаться в сторону ближайшего угла.

Зачем, собственно говоря, мне это понадобилось, я не знал. Одна черная дверь открылась, и в коридор вышел мой недавний знакомец в длинном сером халате. Люди сразу же обступили его плотным кольцом.

- Эээх, мне кажется, я уже тут живу! - сказал толстый дядька.

- Потерпи, родной. Давно ходим, но ведь надо, - утешила его стоявшая рядом женщина.

- Не знаю, не знаю! Я вас тут в первый раз вижу, - сказал доктор и протиснулся ко мне.

- Нашли пиво?

- Пока нет, - ответил я.

- Бросьте это дело, - сказал доктор.

Потом, совершенно так же, как Слава, почесал пальцем кончик носа.

- Знаете, что, - сказал он после некоторого раздумья, - поговорите с моей сестрой, она работает этажом выше в 13-м кабинете.

- Зачем? - спросил я.

- Может быть, она вам поможет.

Я кивнул головой и отошел. Родную сестру он имел в виду или медицинскую, я так и не понял. От долгой ходьбы ноги болели. Кроме того, ломило затылок, и тряслись руки. Пара бутылок пива мне бы не помешала. Делать нечего, пришлось по лестнице подняться на второй этаж. Народу там было еще больше.

- Где тринадцатый кабинет? - обратился я к высокому старику, одетому в черный костюм с черным галстуком.

Старик внимательно оглядел меня.

- Войдите в эту дверь, - рукой он показал, что оная находится у меня за спиной.

Номера на ней не было. Я толкнул тяжелую черную створку и оказался в безлюдном холле, заставленном беспорядочно стоявшими легкими гнутыми стульями. В холл выходили двери трех кабинетов. На ближайшей из них желтела цифра «13», а стене рядом висела табличка с надписью «Экстренная помощь».

Нехорошие предчувствия охватили меня. Не в дурку ли я попал? Чтобы успокоиться и обдумать сложившееся положение я отошел к окну. Окно было совершенно черным и непрозрачным. Сквозь него ничего не было видно. Услышав, как отворилась ведущая вхолл дверь, я обернулся и увидел, что вошел старик в черном костюме.

- Что это за кабинет? - спросил я у него.

- Это приемная.

- Поясните.

- Люди имеют обыкновение решать свои проблемы, обращаясь за помощью к кому не попадя, поэтому приемную устроили здесь, чтобы им не надо было далеко ходить.

- Какая, черт возьми, приемная? - не понял я.

- А Вам, собственно, куда? - вопросом на вопрос ответил старик.

Несколько минут назад я назвал ему номер кабинета, который разыскивал, и вряд ли он успел его забыть. Поэтому я не стал врать.

- В тринадцатый.

- Тогда заходите, не стойте, - сказал старик.

В его голосе послышались властные нотки.

- Когда потребуется, тогда и зайду, - ответил я.

Мне не понравилось, что он тут командует. Лавируя между пустыми стульями, старик быстро пересек холл и цепко схватил меня рукою за плечо.

- Заходите, я вам говорю, - закричал он мне в лицо.

Я попытался вырваться. Но старик вцепился в руку крепко, как клещ.

- Отпустите меня, - попросил я, когда старик потащил меня в сторону двери тринадцатого кабинета.

Моя просьба не возымела никакого эффекта.

- Отпустите, я не хочу туда идти, - закричал я, понимая, что через несколько мгновений боль парализует мою волю, и я вообще не смогу сопротивляться.

Дверь в тринадцатый кабинет распахнулась, оттуда вырвался сноп яркого обжигающего пламени, который ударил меня в грудь и в живот. Воспользовавшись моим замешательством, старик с мясом оторвал мне левую руку. Я заорал от пронзившей меня боли и очнулся. Из разбитого чердачного окна прямо в лицо било солнце. Возле фанеры на корточках сидел Толик Кочергин по кличке Мокрый Заяц и тормошил меня за левое предплечье.

- Пепа, *****, вставай, - сказал он, заметив, что мои глаза открылись, - я уж думал, ты кони двинул.

Я попытался приподняться, но застонал и повалился назад на фанеру.

- Не двинул, - ответил я и с трудом сел.

.

Сон наркомана долог, но чуток, сон алкоголика крепок, но краток.

.

Все тело болело. Голова кружилась.

- Идти можешь? - спросил Заяц.

- Куда?

- В гараж, там пацаны собрались.

Я кивнул.

.

Главным было успеть первым забросать его вопросами. Пока он длинно и обстоятельно будет на них отвечать, актуальность причин моего долгого отсутствия сгладится. Слушая его в пол-уха, я переоделся, надел белые трусовья, отделанные по бокам синей тесьмой, и влез в шерстяной спортивный костюм с надписью «Динамо» по всей спине. Костюм был дедов, но подходил по размеру и мне. Носили мы его только дома. На улицу не выходили даже за хлебом. Дед полагал его счастливым. Провонявшие от длительного ношения трусы черного сатина и носки бросил в стирку. Брюки повесил на спинку стула. Как бы их еще погладить? На утюг я смотреть не мог, не то, что прикасаться к нему.

Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/