Шли годы. В семье Мальчуковых родилось двое: девочка Лида и мальчик Александр. У Фроси – дочь Ксения. Взрослые все реже встречались друг с другом. Да, может, и было бы все хорошо, если бы Степан, муж Ефросиньи не стал частенько закладывать за воротник. Не скажу, что Женин Иван был трезвенником, нет. Его даже назначили помощником милиции и выдали наган. Чтобы, значит, следил за порядком в деревне, а то милиции после небезызвестной Революции стало некогда ездить по деревням и наводить там порядок. А однажды, когда Евгения ждала мужа с очередного «задания», кобыла привезла подводу одна, без бравого всадника.

- Господи, Царица небесная! – всплеснула руками Евгения. – Да куды ж ты дела Ваню-то? Али свалился с телеги? - Она развернула подводу и направилась искать своего стража порядка. Слава Богу, неподалеку она обнаружила Ивана, мирно храпящего в канаве. Благо, мужичок он был хлипкий, так что жилистая Евгения мигом закинула его на подводу и отвезла восвояси. В другой раз Иван хоть и привез себя домой сам, да не досчитался нагана. А это было пострашнее Сатаны! Революционная власть за это могла и шлепнуть сгоряча. Тогда долго не разбирались. Однако глаз у Евгении был острый, и до темна она-таки, нашла наган, валявшийся прямо на дороге, благо никто его не заметил. Получил тогда Иван от нее по первое число. С тех пор наган оставался дома, в синей железной коробке из-под подаренного кем-то монпансье. Деньги тоже выдавались мужу чуть ни под расписку. Ругала она его, конечно, не зло, чисто для проформы, как и положено деревенской жене. Все ж-таки, мужик он был справный работящий. Дети их росли красивыми и умными, учились хорошо. Проблема была одна – есть было нечего. После продразверсток и раскулачиваний кого попало, жить стало совсем туго. Приходилось работать в колхозе за копейки и трудодни, да зарплата мужа кое как выручала. Хуже еще не было никогда.

Зато житье Ефросиньи было куда лучше. Все ж-таки, своя хлебопекарня. Хоть и небольшая, но спросом пользовалась, так что, в доме водился и хлеб, и денежки. Фрося, как могла пыталась поддержать свою подругу, да вот только Степан этого не одобрял, равно, как и его родители.

- Куда ты опять поволокла хлеб? Я что, его рожаю, что ли?

-Так Женечке, да детишкам ее. Голодают ведь, родимые. Как не помочь?

- А так! Пусть сами зарабатывают. А то вишь, моду взяла – соседей кормить! Иван-то как заделался милиционером, ходит теперь с наганом! И что, я должен теперича ему хлеб бесплатно давать, кормить его из ложечки? Да кто он такой! Деревенщина! Пущай выкручиваются сами, как могут. Времена нынче такие: человек человеку – волк! Кстати, не забывай: волка ноги кормят, а лису хвост бережет.

- Не по-христиански это, Степа! Господь Бог велел делиться с обездоленными.

- Не знаю, с кем там он велел делиться, а только ни с кем я делиться не собираюсь. У самого семья, ребенок. Да и родителей кормить надо. И клиентов у нас нонче не прорва, а все твоя бабуля-колдунья, спасибо ей за славу худую! – он издевательски поклонился в пояс.

- Ну, при чем тут бабушка? Ну, запуталась она, добра хотела, получилось так…

- Получилось, получилось… Раньше думать надо было. Вы с ней два сапога пара, да оба левые!

- Чем же я виновато-то?

- Так яблокочко от яблони… Иди уже с глаз моих долой к своей Женьке, корми там их. Можешь и сама там оставаться, никто плакать не будет! - с этими совами Степан налил себе из графина полный лафитник водки, выпил залпом и потянулся к крепкому соленому огурчику. Фрося, пряча слезы, собрала в котомку нехитрую снедь и побежала к подруге – подкормить ребятишек. У Евгении они долго говорили за свое житье-бытье, жаловались друг другу на мужей, да со слезами вспоминали детство свое. Хоть и бедное, да веселое и беззаботное. Женя, хоть и была подругой, да ни разу не обмолвилась и не укорила Фросю за ее бабулю, тактично старалась не задевать эту больную тему. Захочет, когда – сама расскажет. Но Фрося молчала. Ах, кто бы знал, какой ценой достается ей это молчание! И как хотела она не раз все поведать подруге своей закадычной! Но…нельзя. Пока нельзя.

А между тем, Степан все глубже тонул в водке, становился все раздражительнее и злее, временами даже поколачивал Фросю. Так, для порядку. Доставалось и Ксении. Дочка росла хорошей, работящей девочкой, дружила с Лидой Мальчуковой, когда встречались. И, главное, непонятно, в кого – тоже, как и Лида с Сашей, удалась редкой красавицей.

Однажды вечером, Фрося, как всегда, готовила сытный ужин и ждала возвращения мужа из лавки, в которой теперь работали наемные рабочие. Фросю Степан туда просто не допускал, мол, твое дело теперь щи варить, да за дочкой смотреть, Степан ввалился домой в полнейший хлам, да еще и с какой-то девицей. Девица была сильно размалевана и тоже сильно подшафе.

Фрося раскрыла рот от удивления, а Степан с порога прорычал:

- Так, ведьма, убирайся отсюда со своим подкидышем! Мы теперь здесь вдвоем с Клавкой жить будем!

Кувшин с молоком выпал из обессилевших рук Ефросиньи, шмякнулся о пол и разбился вдребезги. Молоко ручейком потекло к ногам Степана.

- Ну и же говорил тебе, что она безрукая! – Степен повернулся к своей спутнице. Клава была молоденькой девушкой, с неумело подведенными глазами, размазанной помадой (видимо, от жарких поцелуев), на ней была коротенькая кроличья шубка, фетровая шляпка с общипанным старым пером от неизвестной птицы, на ногах резиновые боты с мягкими белыми отворотами, на стройных ножках фильдеперсовые чулки. Она криво ухмыльнулась и поцеловала Степана в щеку. Тот еще больше раздухарился, и громогласно скомандовал:

- Я кому сказал? Вон отсюда, косорукая ведьма!

Фрося стояла, как памятник. Эта сцена буквально пригвоздила ее к месту, отняв речь.

- Ну! – Степан сделал угрожающее движение ей навстречу, подняв фонтанчик молочных брызг. И только тут Фрося оттаяла, мигом схватила Ксению, побежала в комнату, быстро собрала нехитрые пожитки и выскочила с дочкой на мороз. Ну, и что же мне теперь делать? Он стояла на улице с тяжеленным камнем на сердце. Не понимаю, как? Как такое могло случиться? Нет, он хороший, просто пьяный сильно. Сейчас он выйдет, позовет их обратно, обнимет и попросит прощения. Она с надеждой глядела на входную дверь, но та была безмолвна. Подойдя к оконцу, она заглянула и увидела Степана, сидящего на стуле, и девицу у него на коленях. Они целовались. Господи! Да за что же? Куда ж нам теперь? Может, все-таки, одумается? Фрося пошла прочь от дома. На ногах ее висели пудовые вериги, ноги не слушались, не хотели идти прочь. Ксюша молча испуганно и недоумевающе смотрела своими голубыми чистыми, как слеза, глазками, на мать в ожидании какого-то объяснения. А что могла мать ей объяснить в этот момент? Она и сама ничего не могла понять. Но, надо взять себя в руки. На дворе скоро ночь, надо искать ночлег. Ничего, ничего, ничего, доченька, все будет хорошо, ты только не волнуйся! – причитала она, лихорадочно думая, куда спрятаться от мороза. Выход был один: ехать к Жене, а там уже как-то разберемся. Она остановила бричку, та довезла ее к Мальчуковым.

- Господи, что такое, что случилось? – Женя выбежала из хаты в одной рубашке и быстро увела подругу с ребенком в тепло.

Долго сидели Мальчуковы с Фросей, обсуждая сложившуюся ситуацию. Ксения с детьми Евгении видели уже седьмой сон, когда, наконец, они приняли решение.

- Ладно, сказал Иван, - хватить ахать, да охать, что вышло, то вышло. Завтра я раненько пойду в Мокерово, расколочу твою хату, прогрею ее, а потом мы все вместе наведем у тебя порядок. Ничего, проживем как-нибудь, Бог нас не оставит. А там, глядишь, и Степан одумается.

На том и порешили. На следующий день, чуть свет, Иван пошел к старому, заколоченному дому Ефросиньи. Расколотил двери, окна, зашел внутрь – все было на своих местах, как будто дом ждал хозяев. Странно, но внутри царил идеальный порядок, все было на своих местах, все чисто убрано, ни пылинки. Ну и чудеса! Еще был найти обед в печке – вот тогда точно будет волшебство! Но обеда в печке не было, равно, как и никаких съестных припасов. Иван растопил печь, благо, дров хватало на всю зиму, и скоро, дом окончательно ожил, встряхнулся, просветлел и заулыбался яркими огоньками веселого пламени. К обеду подтянулись и женщины с детьми. Принесли с собой кой какую еду, вытащили из заначки бутылку самогона, сели и весело отметили новоселье. Жизнь продолжалась! Пусть и не в достатке, зато с родными и близкими людьми. Дети дружили, особенно, конечно, Лида с Ксенией, а родители, как могли, зарабатывали копейку, чтоб поднять их на ноги. Но! Как вы понимаете, Фрося опять приблизилась к своей тайне в ведьмином сундуке. Да так, что судьба как бы сама подталкивала ее к нему: открой меня, я давно хочу на волю, служить тебе! Ведь теперь ты моя хозяйка! – Ей снилось это почти каждую ночь. Смущал ее еще и тот факт, что в доме, как будто, кто-то жил без них. От этого становилось совсем не по себе и общение с сундуком снова отходило на второй план.

Выйдя в первый раз в деревню, Фрося сначала не знала, как себя вести. Все-таки, прошло много времени, но люди еще помнили и историю с Тенью, и Лукерью. Однако, все ее страхи улетучились, когда она увидела, что люди по-прежнему ее любят, и даже рады ее возвращению, не одобряя Степана. Вот и славно! Зайдя напоследок в дом на краю деревни, самый ближний к своему, Фрося застала там хозяина - местного пастуха, он же сторож, старого Ерофея. Жил он один, как бобыль. Это был добрый старик со светящимися, как два голубых солнышка, улыбающимися морщинистыми глазами-щелочками, большой нечёсаной седой бородой и такими же вьющимися длинными волосами, как у юноши. Напоив соседку чаем, Ерофей хитро прищурился:

- Надолго ль, Фросенька в родные края?

- Да уж, видимо, навсегда, дедушка. В городе теперь меня ничего не держит, куда ж мне теперь идти? Только в родную избу.

Ерофей хитро хмыкнул в усы.

- Ты уж меня прости, старого, не хотел я тебе говорить, да только, неладное творится в доме твоем.

- Что такое, дед Ерофей? – встрепенулась Ефросинья. Она давно ждала чего-то подобного. И вот, нате, все же что-то произошло.

- А то, Ефросинья, что несколько раз видал я в доме твоем свет от лучины. И было это глубоко за полночь. Хоть и жуть меня взяла, да один разок перекрестился я и решил подойти к твоей хате, поинтересоваться, значит, что же там такое происходит? Нет, если бы там кто жил, так ни в жисть не пошел бы! Не люблю я разносить слухи о соседях, а тут, сама понимаешь, столько лет никого, а свет горит. Думал, обознался, от Луны свет. Ан нет. Подошел я поближе к окошку, и вижу: тени, тени, тени! Как будто шабаш ведьмин, и тени от них одна страшнее другой! Глянул поближе в окно – ан нету никаких ведьм! Все эти, значит, тени, застыли, как изваяния, и тут кто-то кааак завоет! Голос страшный, хуже волка, человечий вой! У меня ажно кровь в жилах ледяной стала, во как перепужался! И кааак дунул домой! Прибежал, закрылся на засов и два дня боялся из дому выйти. Не бойся, не стал я никому сказывать про этот шабаш, как знал, что ты вернешься. Так что, голубушка, знай, что что-то у тебя в хате нечисто. Может, попа позвать, да пущай освятит ее водицей святой?

- Спасибо, дедушка, - Ефросинья опустила голову, - спасибо, что предупредил. Обязательно позову попа, - и, быстро собравшись, ушла.

Нет, не отпускает, все-таки, нечистая мой дом. – она крепко задумалась. – Видно, понимает, что моя это изба, а я ее хозяйка, вот и не шалит при мне. А как же она умудрилась вылезти из сундука? Не может такого быть! Точнее, не должно. Что же теперь делать? Ладно, утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумаю.

На следующий день, как только Ксения ушла в школу, подобно своей покойной бабушке, Ефросинья через силу поднялась на чердак, где не была уже много лет. Как и следовало ожидать, все находилось на своих местах. И, конечно же, злополучный сундук. Теперь я точно решилась, - думала про себя Фрося, - нужно обязательно с ней поговорить и понять, что она хочет, и как мы будем дальше жить. Вот, с этими мыслями, она решительно открыла сундук, взяла в дрожащие руки книгу и начала читать заклинание, которое тут же вспомнилось слово в слово. Не успела он его дочитать, как прямо перед ней возникла темная фигура. Это была Тень. Просто Тень. Ничего общего, даже и в очертаниях, не напоминало в ней Лукерью. Они молча стояли друг перед другом. Внезапно Тень зашевелилась. Как будто, дуновение ветерка пронеслось над нею. Она очень медленно стала проявляться, высвечивая отдельные части – голову, руги, ноги. Они стали обретать живой человеческий оттенок. Это была женщина. Одета она была чуднО. Вроде, просто, а вроде, не по-нашему как-то. Не так, как нынче бабы носят. Даже в городе. На ней было простенькое, но очень красивое розовое платьице не нашего кроя, короткое, выше колен. Сама девушка была стройненькая, прекрасно сложена, как куколка. И вот, наконец, начало проявляться ее лицо… Господи! Это была вовсе не Лукерья! И не Ефросинья! Это была абсолютно незнакомая милая девушка, с нереального цвета бирюзовыми выразительными глазами, немного вздернутым дерзким носиком, красиво очерченными губами и русым волосами до плеч. На ногах ее были какие-то чуднЫе матерчатые белые туфли на таких же белых шнурках. На вид ей было не более 20 лет. Фрося смотрела на нее, открыв рот, боясь что-то сказать.

- Ну, как? Хороша? – первой заговорила незнакомка, покрутившись на месте, развевая подол платья. Она рассмеялась. – Не ожидала, подруга? – она снова закружилась и весело рассмеялась. Голос у нее был приятный и звонкий. Фрося только помотала головой.

- Ну, ладно тебе уже удивляться. Я это, Тень, можешь не сомневаться. Ладно, пойдем вниз. Дочка-то в школе? Никого не ждешь в гости? – Фрося снова замотала головой и спустилась вслед за необычной Тенью. Тень бесцеремонно села, положила руки на стол и пристально посмотрела на Ефросинью.

- Не узнала? И правильно. И вид не тот, и голос, и вообще – все не то! Не знаю, как тебе, но мне нравится.

- Мне тоже, - наконец-то выдавила из себя Фрося.

- Ну, наконец-то! Заговорила. А я-то уж было подумала, что ты онемела. Али тебе муженек твой неверный язык вырвал? – она зло рассмеялась. -Ладно, не обижайся, я все знаю. И про тебя, и про мужа, и то, что у вас всех случилось за это время. Но и я, как видишь, не сидела, сложа руки. Теперь давай поговорим откровенно. Должна тебя предупредить…, - Тень запнулась, немного задумавшись о чем-то, но тут же продолжила:

- Так вот ты должна знать (или помнить), что после смерти моей хозяйки, твоей бабушки, Лукерьи, я освободилась от чьей-либо воли. И подчиняюсь теперь исключительно Князю Тьмы. Да ты так смотришь, как будто бы слышишь об этом впервые?

Как же я могла такое забыть? – тем временем секла свою память Фрося. Ведь это действительно так, но как же договор о том, что я теперь ее хозяйка?

- А я прикинулась, что буду тебе подчиняться, - Тень нехорошо хохотнула. – На самом деле, если ты внимательно читала книгу, я освобождаюсь от хозяина после его смерти. Да! Теперь я свободна! Совсем!

- А как же остальные тени? То есть, тех людей, которые умерли. Они же уходят вместе с людьми на тот свет?

- С обычными людьми и тенями – да, но только не со мной. Все обычные тени тоже подчиняются Князю Тьмы, как и я. Но не на каждую тень наложено заклинание ее предыдущим хозяином. А Лукерья меня от себя отделила, царствие ей небесное, вот я и зажила своей собственной жизнью. Не успела она, понимаешь ли, прочесть те слова, которые соединили бы меня с ней на веки вечные.

— Это как это? – Фрося явно заинтересовалась.

- Да никак! Поздно уже, говорю тебе! И нечего себе голову забивать этим, - Тень явно рассердилась.

Значит, что-то тут не то, - про себя подумала Фрося. Не все еще потеряно, раз она так нервничает.

- Ну, ладно. Давай теперь подумаем, как мы с тобой жить будем? – Тень подвинулась к ней поближе. Точно, человек. И не отличить. Только вот тепло от нее не идет, а холод какой-то могильный – Фрося внимательно смотрела на Тень.

- Удивляешься, как это я так выгляжу, и в кого я такая красивая? А вот никогда не догадаешься! Хотя, могла бы…, - Тень хитро подмигнула Фросе. Ничего не понимаю… В кого же она? Что-то есть в ней неуловимо знакомое… Не пойму только, что.

- И не пытайся, не узнаешь, - Тень посерьезнела. – А, впрочем, могу тебе приоткрыть маленькую мою тайну. Хозяйка моя, как две капли воды похожа на меня. И только она сможет снова обрести надо мной власть. Захочет – прикажет, а захочет – просто превратит в обычную рядовую Тень, которая и уйдет со своим хозяином в мир теней. Только ей меня еще найти нужно. А это – вряд ли. Так что, ты мне не хозяйка, да и нет у меня хозяев. И буду я жить и делать то, что мне захочется. Захочу – озолочу, а захочу – и убить могу. Ну, да ты знаешь… Засим, предлагаю. Поскольку ты мне ничего плохого не сделала, а я еще пользовалась твоей избой для своих невинных шалостей, предлагаю жить в мире и согласии до тех пор, пока мне здесь не надоест. А платой моей будет…- Тень задумалась, - А, впрочем, чего там думать? Еда. Да, да, еда. Ведь живешь ты теперь бедно, дочку и кормить, и учить надо. Ты согласна?

- Согласно, конечно, - Ефросинья тяжело выдохнула. Послал же ей Бог постоялицу. Ну, да с ней не поспоришь. – Куда мне деваться? Выхода у меня нет. Только вот, боюсь я, что прознают про тебя и еду соседи – что я им скажу?

- Ну, за это можешь не переживать. Я светиться в таком наряде не собираюсь. Чужие меня не увидят. А что касается еды...? Так ты скажи, что бывший муж алименты платит – у него ж никто спрашивать не будет? Ну, вот и хорошо. Тогда – по рукам! Эх, жаль, я не пью, не ем. А так отметили бы сейчас нашу сделку! Кстати, вот тебе моя плата за то время, что я здесь жила. – С этими словами в углу около печки появились какие-то котомки и корзины. Этого тебе на первое время хватит. Скажешь – Степан прислал.

- А как же это? Ведь раньше тебя бабушка посылала, ну, это…

- Воровать? Так это когда было? Сейчас все по-другому, прогресс не стоит на месте. Можешь меня не провожать, я и без твоих заклинаний теперь проживу, - она громко рассмеялась, и …пропала. А смех ее еще какое-то время звучал в комнате.

Следующие несколько дней прошли в относительной тишине. Ксюша ходила в школу, Фрося суетилась по хозяйству. Не за горами весна, нужно подготовить и огород, и сарай, а может, если получится, завести птицу, засеять поле. Ничего, как-нибудь проживем. Благо, еда есть, с голоду не помрем. Она приободрилась, настроение было отличное. Вечером наведалась Женя, пришлось врать, мол, де Степан прислал харчи для дочки. А что ж, обратно не зовет? Нет. Да я и сама не пойду. Ой, зря ты, Фрося! Хороший же мужик, работящий, где ты сейчас такого найдешь, да еще и с грузом, - Женя повела взглядом на Ксюшу. Сама знаешь, подруга, мы с тобой не красавицы, и женихи у наших ворот не пасутся. Ладно, поживем – увидим. А то, что начал присылать тебе харчи – значит совестливый, наверное, уж и бросил свою кикимору, вот увидишь. Фрося молча слушала подругу. С какой бы радостью она вернулась в город, в их теплый и сытый дом! Да где уж там! Она уже и не помышляла о том, чтобы вернуться. Хотя, толика надежды, все-таки, теплилась в ее добром сердце.

Однажды вечером, когда Ксения уже вернулась из школы, пообедала и села за уроки, а Фрося штопала ей чулки, в дверь постучали. Ефросинья вздрогнула и не на шутку испугалась. С тех пор, как они стали здесь жить, никто их не навещал. Сердце ее заколотилось, как сумасшедшее. Она невольно прижала руку к груди, подошла к двери, открыла. На пороге стоял… Степан! Вид его не предвещал ничего хорошего. Он был, как всегда, пьян. Ефросинья охнула, понимая то, что ничего хорошего его визит ей не сулит. Степан молча прошел в хату, грубо отодвинув ее плечом. Сел на лавку. Ксения смотрела на него перепуганными глазами, не зная, радоваться или пугаться прихода папаши. Тяжело положив руки на стол, он из-под бровей глянул на Ефросинью и мрачным голосом промолвил:

- Собирай дочку. Забираю.

Фрося инстинктивно подбежала к дочери, обхватила ее голову руками.

- Не поняла, что ли?! – уже с угрозой в голосе почти прорычал Степан.

- На кой она тебе? У тебя вона полюбовница есть, - осмелела Фрося.

- Нету. Выгнал. А кто мне щи варить будет, да по дому прибираться? Правильно – родная дочь должна за отцом ухаживать!

- Не служанка она тебе. И неча к нам ходить. Уходи уже! – Фрося еще крепче прижала к себе дочку.

- Чтоооо?!! Мне перечить? – Степан встал и двинулся на женщин. И тут взгляд его упал на корзины в углу у печи. – Это откуда ж у вас столько добра? Полюбовника завела? Ах, ты ж тварь такая неблагодарная! Я ее столько лет кормил, поил, жила в сытости и тепле, а тут нате – не успела съехать, как мужика завела! И это при живом-то муже! – и не успела Фрося отрыть рот, как жилистый кулак Степана обрушился на ее голову. – Чему дочь учишь? Сучка ведьмина!

Фрося пыталась подняться, но еще один, более сокрушительный удар настиг ее на коленях. Фрося отлетела в сторону, сильно ударившись головой об угол печи и…затихла. Степан схватил ревущую Ксюшу за руку:

- Бегом собирайся, домой едем! Где там твои вещи? Две минуты даю! – с этими словами он дал Ксении такую оплеуху, что та ракетой залетела за занавески в каморку, служившую им спальным местом.

- Ишь, ведьмы! Свили себе гнездо колдовское, я ваше логово звериное сожгу к чертовой матери, чтоб не повадно было! – и он со звериной яростью начал рушить все, что попадалось ему под руку. Внезапно он, как будто, споткнулся, очумелыми пьяными глазами уставился в одну точку. Перед ним стояла женщина невиданной красоты в розовом легком летнем платьице и молча смотрела на него восхитительными бирюзовыми глазами.

— Вот это да! Ты кто ж такая? – Степан нервно проглотил слюну, уставившись на девушку, как медведь на мед.

- Живу я здесь. Постоялица, – игриво ответила девица.

- Постоялица?! Так, теперь ты, постоялица, у меня будешь жить! Не обижу, не бойся. Все у меня иметь будешь – и меха, и бриллианты! – он пытался обхватить ее за талию, но провалился сквозь видение и, с грохотом упал возле Ефросиньи.

- Ты зачем жену свою убил? – девушка нахмурила брови.

- Да черт с ней, с ведьмой этой! Туда ей и дорога! – Степан неуверенно встал на ноги и уже двумя рукам пытался схватить незнакомку. Попытка снова оказалась неудачной.

- Не понял! – прорычал он и глаза его налились кровью.

- Сидеть! – прогремело у него над ухом, да так, что ноги Степана подкосились и он опустился на лавку с совершенно идиотским видом.

— Вот, так-то лучше будет, – уже боле спокойным голосом сказала Тень. – Ты, нехристь, выгнал жену и своего ребенка из дома в лютый мороз, оставив без копейки и крыши на головой! И ради кого? Ради, прости, Господи, девки гулящей, которая наградила тебя омерзительным болезнями! Неужели же ты думаешь, что я отдам тебе девочку в твои грязные лапы? Да к чему тебе уход, когда жить тебе осталось, от силы полгода?

- Что ты несешь, стерва? – Степан встал и схватил со стола кухонный нож.

-Ну, ну, попробуй меня зарезать? – Тень тоже встала и издевательски уставилась на Степана.

- А я не тебя, я ее убью, а скажу, что это ты наделала с подругой своей, Фроськой. Скажу, что вы ведьмы и вас сожгут на городской площади! – с этими словами он схватил перепуганную Ксению и приставил нож ей к горлу.

— Это ты зря, парень, - прошипела в ответ Тень. Ее облик внезапно стал темнеть, и через секунду перед ними стоял огромный монстр с горящими глазами, на страшных когтистых лапах, с головой, похожей на дракона и орла одновременно. Жуткие глаза его горели, как фонари в ночной мгле.

Степан полоснул дочь по горлу, но в этот момент нож выпал у него из руки, вторая рука сама по себе отпустила пленницу, и теперь он стоял перед Дьяволом жалкий, тщедушный сморчок со всклоченными волосами и обезумевшими от страха глазами. Тень схватил его за горло, приподняла от пола и приблизила его глаза вплотную к своим. Через мгновение глаза Степана лопнули с глухим звуком перегоревших лампочек. Тень посмотрела на Ксению.

- Негоже тебе смотреть на это. Помоги лучше матери, - и, с этими словами, вышла вместе со своей добычей в ночную тьму.

Ксения, надо отдать ей должно, не растерялась и не ударилась в истерику, а намочила тряпку холодной водицей, и начала протирать лицо матери. Слава Богу, через некоторое время, Фрося очнулась. Она долго не могла понять, где она, и что тут приключилось? Почему такой беспорядок и куда ты, дочка, на ночь глядя собралась, надев на себя зипун и валенки? Наконец, после долгого и сбивчивого рассказа Ксюши, Фрося, к своему ужасу, поняла, что приключилось в ее хате. Что же теперь будет? Она даже не могла себе представить. Бежать? Куда? Да и милиция все равно, найдет, рано или поздно. Она не сомневалась, что Тень жестоко разделалась со Степаном. Уж она-то знала, на что та способна! Но почему она превратилась в монстра? Или дочке это показалось с перепугу? И где же Тень? Ей обязательно нужно ее увидеть!

Дверь открылась и в нее впорхнула Тень в своем розовом платьице.

- Что, перепугалась, подруга? То-то. Они, мужики такие. Особенно, когда выпьют, – она подошла к Фросе, погладила ее по голове. – Болит? – Фрося поморщилась от боли. – Ничего, сейчас пройдет, - она еще раз провела по тому месту, где у Фроси образовалась огромная шишка с кровоподтеком, и тут же, на глазах, она стухла, как дырявый воздушный шарик.

- Ой, не болит уже, спасибо, – Фрося потрогала место, где была шишка. Она удивленно и вопросительно посмотрела на Тень. В этот момент показалось, что две женщины стали так близки друг к другу, как лучшие подруги, знающие друг друга миллион лет и, с этой минуты, они уже не смогут жить друг без друга. Да, дорогой читатель, наша тень, оказывается, тоже имеет душу. И она очень похожа на душу своего хозяина, если, конечно, не разлучать их надолго. А душа Лукерьи и Фроси, все ж-таки, были родственными, так что ничего тут нет удивительного.

- Прости, а куда ты…

- Куда я дела Степана? – Тень усмехнулась. – Да там же, где и твоя бабушка покоится. Какое-то у нас семейное кладбище получается, - Тень рассмеялась. Фрося только скривила губы. Не очень-то смешно. Тем более, когда его начнет искать революционная милиция, да еще и с моей нечистой биографией, в смысле, в которой замешана нечисть.

- Не бойся, подруга, все будет хорошо. Никто не знает, что он пошел к тебе. А завтра я перетащу его на рельсы недалеко от города. Шел, понимаешь ли, косой мужичок, качнуло его в сторону, вот и нету мужичка. Да брось ты! Туда ему и дорога! А ты представь только, что было бы, если бы он действительно тебя убил, а Ксюшу забрал и пользовал ее, как служанку? Что бы потом с ней стало? Представляешь? То-то. Так что, не хнычь, попей чайку и ложитесь-ка вы спать. Вон, дитя уже спит за столом.

Сон в эту ночь к Фросе так и не пришел. Она думала, думала. О Степане, о Ксении – как с ней теперь быть, когда она все видела. Ужас какой! Я ж была без сознания, так что, может, мне повезло больше всех. Ладно, что жива осталась. А как теперь с Тенью? Теперь вроде, как подруги. Может, все рассказать Жеке? Сесть вот так втроем, и все рассказать, обсудить. Она поймет. Да и вместе веселее и проще. Как же сделать, чтобы Ксюша никому не разболтала? Она ж уже большая, и обмануть ее будет не легко. А как найдут Степана, так ко мне прибегут сразу. Ксеня, Ксеня…

Рано утром, когда дочь проснулась, Фрося подошла к ее кроватке, погладила по голове.

- Что-то ты сегодня неважно выглядишь. Ты не заболела? – Фрося внимательно смотрела дочери в глаза, пытаясь угадать, что она помнит из вчерашнего.

- Нет, мамочка, вот только спать охота! – Ксюша усиленно терла кулачками глаза, тщетно пытаясь проснуться.

- А давай мы сегодня в школу не пойдем? Скажем, что ты приболела, я тебе справку напишу. А ты пока поспи, поспи, доченька, отдохни, а то вчерась напугалась, да?

- А где вчерашняя тетя? – и тут, внезапно, вспомнив еще что-то, залепетала:

- Мама, мама, а папа куда делся? Его дракон съел?

- Какой папа, какой дракон? Вот я ж говорила, что не нужно тебе сегодня в школу, видишь, что тебе приснилось! А может, у тебя температура? – Фрося тыльной стороной ладони проверила лоб дочери. – Ну я ж говорила! Горячий. Знамо дело, и не такое может присниться при высокой температуре! Вот что. Ты спи пока, я и тебе пока горячего чайку с малиной сделаю. Хорошо?

Ксения лежала с открытым ртом, не зная, что и сказать.

— Значит, мне это все приснилось?

- Ну, конечно, моя родная! Ты вчерась так устала, что, сидя за столом заснула, пока я твои чулки штопала. А я тебя потом и уложила. Набегалась, наверное, с ребятней. Разгорячилась, а потом на сквозняки. Говорила я тебе, не бегай с ребятишками. Вспотеешь – точно простынешь. Вот и дождались. Ну, ничего, я тебя быстро на ноги поставлю. Спи.

Ксюша внимательно слушала мать, потом, с чувством глубокого облегчения и маленькой радости от того, что не надо идти в школу, повернулась на другой бок и быстро, с удовольствием, засопела.

- Рыбка ты моя ненаглядная, - Фрося склонилась над ней, поцеловала в макушку и пошла готовить завтрак. Так, с дочкой, вроде все решилось. Теперь надо дождаться Тень. Кстати, а что я все время, Тень, да Тень? Нехорошо как-то. Может, ей имя придумать? Может, Таня? Современное. Ей подходит. А как часом кто увидит ее? Ну мало ли? А она – Таня. Нет, пусть уж будет лучше …Тасей! Точно! Тася, Таисия. Отличное имя. А чуть что, скажу, двоюродная сестра объявилась, ну пусть, хоть из… Вятки (ныне Киров).

Тень появилась поздно вечером, когда Ксеня уже спала, а Фрося ее дожидалась. Была уверена – придет. Они сели за стол и начали размышлять, что да как. Тень ужасно обрадовалась, что она теперь будет Тасей, Таисией. Какое красивое имя! У меня отродясь такого не было. Так никакого и не было! Она смеялась, шутила, и вообще, была в отличном расположении духа. Решили, все-таки, все рассказать Жене – так вместе и проще справляться с горестями. Мало ли… А Степан? Извини, но проходящий поезд случайно отрезал ему голову. Думаю, он уже в морге в жандармерии, ой, в милиции. Все никак не могу привыкнуть к новой власти. Так что, жди гостей. Кстати, ты хорошо прибралась? Ничего он не обронил?

- Да нет, вроде, прибралась я, - Фрося начала испуганно озираться по сторонам.

- А Ксюша? Не проболтается, что отец здесь был?

- Не должна. Я убедила ее, что это ей приснилось. Да и кто поверит в … ну, извини, в монстра. Кстати, ты извини еще раз, но ты действительно можешь превращаться в чудищ? Мне дочка сказала. Перепугалась до смерти. Или это ей действительно привиделось?

Тася наклонила голову, обдумывая, что ответить.

- Ты знаешь, не бери в голову. Мы с тобой подруги, так что, должны помогать друг другу. А про монстра забудь. Просто не выдержала, да и попугать твоего супруга очень захотелось. Хотела увидеть, как он в портки наложит. Ты много про нас не знаешь. Кое -то я тебе, конечно, расскажу по дружбе. Кстати, а давай завтра? Зови свою подругу Женьку, вот все ей и расскажем, и обсудим. Идет? – Фрося радостно закивала.

А в это самое время в орловском отделении милиции за тяжелым дубовым столом, покрытым зеленой мягкой тканью, конфискованным у расстрелянного купца Снегирева, сидел, склонившись над бумагами человек в милицейской форме с нашивками капитана. В правой руке он держал перьевую ручку, в левой – стакан с остывшим чаем в серебряном подстаканнике. (Кстати, тоже доставшемся от расстрелянного купца). Зеленая лампа тускло освещала небольшой кабинет с нехитрой казенной мебелью. Наконец, человек поднял голову и задумчиво посмотрел куда-то вдаль, сквозь стену. Капитаном милиции был Иван Галушко. Да, да, тот самый царский полицмейстер, принявший Революцию, как мать родную. Впрочем, какая мне разница, какая власть - главное, заниматься своим делом, ну, и быть у власти. Хоть и с новым режимом. Так, после недолгого размышления о своем будущем, Иван оказался в советской милиции. А что? Работа, как работа, только вот порядка, жалко, маловато. Да и специалисты все за бугор рванули – тяжко одному разгребать все дела. А дел было – невпроворот. Красть и грабить стали не только не меньше, а гораздо больше. Народ вконец обнищал, а питаться как-то надо, вот и прут что ни попадя у кого побогаче. А что ты хотел? Голод – не тетка, пирожка не поднесет! А уж убийств – в разы! Власть молодая, неокрепшая, преданных людей мало, а преступный мир это хорошо чувствует. Где тонко, там и рвется. А тут еще сегодня утром труп привезли. Без головы. Эх, всадник, всадник… Где ж ты голову-то потерял? Вроде, на рельсах, под поездом. Отрубило, как шашкой. Ровненько так. Только вот, что же этот мужичок там делал ночью? Заблудился за три версты от города? Спрыгнул с поезда? Сказывали, что пьяный был. Ну, это другое дело. Иван уже хотел было написать на корке дела о происшествии: «В архив», но тут увидел имя и фамилию мужичка и призадумался. А не тот ли это Степан, который держит пекарню напротив церкви? Вроде, все сходится. И что он забыл за городом, на рельсах? Тааак… надобно все внимательно прочитать, что там эксперты новоявленные написали. Так, это понятно. А вот это… Голова трупа лежит отдельно от туловища в десяти с половиной метров. Глаз…как это? Глаз нет! Во те раз! Куда ж они подевались? Иван встал и направился с трупарню.

- Где там наш свежак безглазый? – ночной медбрат в грязном окровавленном халате и клеенчатом рыжем фартуке встретил Ивана, дымя папироской, провел внутрь.

— Вот, пожалуйте! – он откинул простыню на трупе, лежавшем на кушетке у стены. Тело трупа лежало отдельно, голова – отдельно. Сначала Иван внимательно осмотрел тело. Ни кровоподтеков, ни царапин. Целехонько. Значит, скорее всего, не драка. А вот голова была очень даже любопытная. Мало того, что на горле он обнаружил синие кровоподтеки, будто кто душил Степу, так это еще и явно не походило на пальцы, но, какого-то нереально здоровенного мужчины. На клещи похоже. Он представил себе, что какой-то великан поднимает Степана кочергой к потолку, а потом… а что потом? Высасывает ему глаза? Просто, в глазницах сами глаза отсутствуют. В отчете пишут, что на месте преступления глаз тоже не обнаружили. Да и не помню я такого случая, чтобы, отрезав человеку голову, глаза выскакивали из орбит, покидая глазницы. Может, конечно, оно и так, но тогда, почему не нашли? Завтра же пойду поищу. Это могло бы хоть что-то объяснить. А еще слышал Иван, что в глазах покойника отражается его последний взгляд. Но, как только он не изучал глаза мертвецов, никакой картинки так и не увидел. Может, прибор какой специальный нужен? А может, и вранье все это? Скорее всего.

На следующий день Иван буквально на пузе облазил место, где Степан принял мучительную смерть, но не нашел не только глаз, но даже и их толики. Интересно, а мучительная ли она была, смертушка его? Наверно, он ничего и не понял, как вжик! - и ты уже на небесах! И тут его осенило: а почему ты думаешь, что он умер именно здесь? А может, его просто кинули под поезд, имитируя смерть на рельсах, а на самом деле, убили где-нибудь в другом месте? В каком? А в таком, где прячутся его глаза… Да и кровоподтеки на горле непонятно, откуда. Надо искать там, где его действительно убили. Поговорив с экспертами, Иван окончательно утвердился в версии о том, что убил его не поезд. Смерть наступила почти на сутки раньше. Вот такие дела. Интересно, интересно! Иван даже потирал руки, так они чесались у него по такому запутанному делу! Давненько он не раскрывал такие прелюбопытнейшие преступления! Последнее, дай Бог памяти, было еще до Революции, с оторванными языками и Лукерьей. Интереснейшее было дело! Жаль, до конца не удалось его раскрыть. Например, так и осталось непонятным, кто же это отрывал языки, и откуда взялся язык волчий? Это уже за рамками реальности. Также осталось загадкой, зачем и кому они вообще понадобились? Естественно, самая удобная и логичная версия – проделки сумасшедшего. Но кто он? Ну, не Лукерья же? Кстати, а ведь у нее, кажется, была внучка? Точно, точно, я ее даже помню. Кажется, Ефросинья. Мне еще пристав тогда рассказывал про их свадьбу. А ну-ка, давай-ка, посмотрим то самое дело! Тааак-с. Лукерья… и, по словам ее дочери, Ефросиньи…так-с все верно. Муж ее, Степан…Как, как? Степан? Да не тот ли это Степан? Иван разложил фотографии персонажей той страшной драмы. Он! Ей Богу, он самый! Так, значится, мистика продолжается? Не зря народ толкует, будто и Лукерья, и внучка ее – ведьмы. Ну, что ж, завтра чуть свет – наведаюсь к вдове.

После страшного дня гибели Степана, Фрося и Ксения немного успокоились и, как и решили подруги, в этот же вечер на семейный совет была вызвана Евгения Мальчукова. Женя пришла поздно, когда Ксения уже видела седьмой сон, с удивлением и даже ревностью рассматривала новую знакомую своей закадычной подруги.

- Ты не удивляйся, Женька. Это моя подруга, и зовут ее Тася, Таисия, - Женя протянула руку, но Тася просто встала, поклонилась, - Рада приятному знакомству.

- Да ты не тушуйся и не думай чего, - Фрося усадила Женю за стол. – Тася, ну, как бы тебе это сказать… не совсем человек, что ли. – Женя округлила глаза, переводя их то на девушку в розовом летнем платье, то на Фросю.

- Сейчас мы тебе все расскажем, - и тут началось! Всю ночь сидели женщины за столом за разговорами. Фрося и Тася выдали все, от начала до конца. И вот, когда, кажется, Женино удивление потихоньку улеглось, начали думать, как быть, когда придет милиция и что им говорить. В итоге договорились, что никакого Степана они и в глаза не видели, а Женя подтвердит. Якобы, она тоже в тот день была у Фроси в гостях. Кажется, все проговорили, можно и спать ложиться. Какое там спать! Они взглянули на часы – было уже 5 утра. Ладно, перетерпим, и не такое терпели. И разошлись по домам. Где и как ночует Тася, никто не знал, расспрашивать было неудобно, а сама она говорить об этом не хотела.

Фрося только проводила дочку в школу и собиралась немного прибраться в избе, как в дверь постучали. Кого это несет? Неужто??? Она вдруг вспомнила, кого ей следовало ждать в незваные гости! Робко открыла дверь. На пороге стоял Иван Галушко, собственной персоной, в милицейской революционной форме, покручивая лихо закрученный ус и самоуверенно ухмыляясь.

- Али не ждала, хозяйка? – он хитро улыбнулся и придержал дверь.

- А ты мне не муж и не родственник, что мне тебя ждать? – парировала Ефросинья, смело глядя в глаза стражу закона.

- Не муж? Точно, не муж. Зовут меня капитан Галушко. Кстати, а где муж?

- Где ж ему быть? В городе, наверное, со своей полюбовницей.

- Так я войду?

- Входи, коли надо.

Иван медленно вошел в избу, огляделся. Чисто. Бедно, но чисто. По всему видно, хорошая хозяйка.

- А мне сказывали, что он к тебе ушел, да не вернулся, - он медленно, по-хозяйски сел на табурет и положил руки на стол.

- Ишь, чего надумал! – щеки Фроси вспыхнули. – Чего это ему таскаться по ветхим избам, когда свой дом есть, да и молодуха в придачу.

- Знамо, чего. Дочь у него тут.

- Не его это дочь, моя! Так и передай ему – ничего он не получит!

- Ага! Так, значит, на дочь он, все-таки, претендовал? – Иван почувствовал, что зацепился за ниточку, теперь только тяни, раскручивай клубок!

- Ничего он не претендовал, - Фрося окончательно сбилась и раскраснелась от страха.

- А скажи-ка ты мне, Ефросинья Мокерова, не заходил ли он к тебе третьего дня ближе к вечеру?

- Нет, не заходил, - ответ не уверенный. Так-так, давай, колись, девушка!

- Как же не заходил, когда его у твоих дверей видели? – блефовал Иван

- Кто это видел? – вспыхнула Фрося

- Кто-кто? Соседи твои, - продолжал нажимать Иван.

- Какие еще соседи?

- Да ты, я вижу, так раздухарилась, что и не остановить! И чего бы тебе так волноваться, коли не видела мужа?

- А я и не волнуюсь, - Фрося уж поняла, что совершила большую ошибку и пыталась срочно взять себя в руки.

- Волнуешься, волнуешься. А знаешь ли ты, что Степана твоего нашли в тот день мертвым на путях в трех верстах отсюда и с отрезанной головой? – Ефросинья, как могла, сдерживала себя, подбежала к иконе и начала быстро креститься, нашептывая молитву.

- А перед тем, как отрубить ему голову, кто-то крепко прихватил его за горло и удушил, как кутенка! – Иван повышал и повышал обороты.

- А потом, когда его удушили, поволокли под рельсы, чтобы, значит, подумали, что случайно мужичок попал под поезд! Хитро ты придумала, Ефросинья Мокерова!

- Да что ж говоришь такое, ирод! Да как же я, слабая женщина, задушила здоровенного мужика, а потом на руках доволокла его несколько верст, чтобы под поезд бросить?! – теперь уже Фрося пошла в наступление. Иван явно не ожидал проявления такой логики от деревенской бабы и понял, что обмишурился.

- Ты это, потише с органами власти, - уж более спокойно. – Я ж не говорю, что это именно ты. Может, кто помог?

- Да уж, Дьявол, наверное, ко мне заходил, вот и помог угробить душегубца этого! Не веришь? Зря. Слыхал, наверное, что род наш с нечистой силой водится? Вот и думай теперь, что со мной делать! – Фрося уперла руки в бока и начала наступать на милиционера.

- Ладно, ладно, - Иван полностью потерял преимущество и понял, что сегодня он проиграл и пора ретироваться восвояси. – Ладно, угомонись, ведьма! Я все равно выведу тебя на чистую воду! – с этими словами он почти выбежал из избы, громко хлопнув дверью.

Фрося обессиленно села на табурет. Первый раунд остался за ней, но, судя по виду этого милиционера, просто так он точно не отстанет, будет копать дальше. И вообще, он смахивает на какую-то назойливую муху…размером с ищейку.

Иван был вне себя от ярости. Да кто она такая, чтобы меня, капитана милиции, известного сыщика, так позорить?! Вот же ж стерва! Ну, выльются ей мои милицейские слезоньки! И ведь сразу видно, что врет! Покраснела вся, разрумянилась, чуть сердечный удар не случился! Все равно докопаюсь до истины! Кстати, надо бы ее соседей навестить. Вот чья-то хата. Зайдем.

Дверь отрыла женщина возраста приблизительно Фросиного.

- Здрасьте вам! – Иван взял под козырек. – Капитан милиции Иван Галушко!

- Я вас слушаю, - конечно же, это была Евгения Мальчукова. Она сразу сориентировалась и продолжала. – Извините, в хату не зову, стирку затеяла, - Женя вытерла сухие руки о передник.

- Да я, собственно, на минуту, - Иван понял, что ему и тут не рады. Есть два варианта. Или она ее подруга, или злейший враг. Соседям иначе не жить.

- Узнать хотел, не заходил ли кто вечером третьего дня к вашей соседке, Ефросинье?

Женщина сузила глаза и, сквозь тонкие губы, сдержанно промолвила:

- Как не знать? Знаю.

Иван приободрился. Неужто повезло?

– И кто же это был?

- А я и была. Весь вечер просидели вдвоем. А что?

- Да нет, ничего, - Иван опустил голову, отдал под козырек и пошел прочь, как оплеванный. Давненько не получал он такие удары, тем более от баб! Позорище! Ничего, ничего, я с ними еще поквитаюсь! Он шел и клял почем зря и себя, и баб этих чертовых, когда увидел впереди себя девочку с ранцем, идущую из школы. Чем черт не шутит?

- Здравствуй, красавица! – он расплылся в широкой улыбке. – Из школы, поди?

- Из школы, - девочка недоверчиво посмотрела на милиционера.

- Что ж так рано? Учить, что ль перестали? – засмеялся милиционер

- Нет, просто у нас учительница математики заболела, а заменить некому, вот и отпустили нас домой пораньше.

-Ну, тогда другое дело! Слушай, ты такая красавица! Вот пытаюсь угадать – ты чья? Уж не Ефросиньи ли Мокеровой дочка?

-Да, это моя мама! – зарделся ребенок.

- Ну, вот! Я так и знал! Вся в маму!

- Да нет, все говорят, что я больше на отца похожа, - милиционер пробил стену недоверия.

- Ну, да. Конечно, в отца! Его ж еще Степаном кличут?

- Степаном.

- Да, давненько я твоего батьку не видел. Говорят, он все больше в городе теперь живет? Заходит, хоть?

Девочка смутилась.

- Нет, почти не заходит. Они с мамой поругались.

- Так уж и не заходит? А как же проведать такую прилежную дочку-красавицу? Тебя как зовут?

- Ксения, - девочка потупила глаза и задумалась.

- Так что ж? – не унимался милиционер

- Вроде, заходил намедни… Но…

- Но что, что? – Иван присел перед Ксенией на корточки

- Да нет, привиделось мне все это.

- А что, что привиделось? – не унимался Иван

- Ну, вроде кричал он, ругался на маму, а потом дракон пришел и выгнал его из хаты.

- Какой такой дракон? – Иван опешил

- Страшный, с огромными зубами, да копытами

- Постой, постой, - ты точно видела, что дракон?

- Да я же говорю вам, дяденька, что сон мне такой приснился, сон, понимаете? – Ксюша вдруг вспомнила наставления мамы.

- Какой такой сон?! Ты видела отца, или нет?

-Что вы на меня кричите? Я же сказала, что видела, но во сне! – Ксения, зарыдала.

- Ладно, успокойся и иди домой. К маме. – Точно, ведьмино семейство! Иван шел и мысли путались у него в голове. Дракон, сон, Степан, отрезанная голова. Сплошная чертовщина! В первый раз в жизни он ощутил какой-то подлый липкий страх и мурашки пробежали по коже. Брррр! Неужели придется все бросить? Не в моих это правилах. Нет, не в моих. Значит, нужно действовать не в лоб, а осторожненько, исподволь. Надо это дело обдумать. С этими словами он зашел в кабак, заказал водки с селедкой, хлопнул стакан, и… впал в хандру.

Вечером Фрося не могла дождаться своих подруг, все ходила кругами по хате, как заведенная. Наконец, они появились. И, как-то обе сразу, как сговорились. На этот раз Тася зашла и крепко обняла свою подругу.

- Никак не пойму, как это ты делаешь? Когда сама трогаешь – вроде человек, а как тебя попытаешься потрогать – как в пустоту проваливаешься, - удивилась Фрося.

- А я и сама не пойму. Так уж мы устроены. Хотя, мне нравится, - рассмеялась Тася. – Ладно обо мне, давай теперь о милиционере. Приходил ведь?

- Ничего от тебя не скроешь, все-то ты знаешь, - удивилась Фрося. – Откуда?

- Секрет, - подмигнула Тася. – Ну, давай, рассказывай уже!

Фрося и Женя рассказали все, что произошло днем. И с ними, и с дочкой.

- Плохи дела, уж больно дотошный этот Иван Галушко. Тем более, наверняка помнит и про языки, и про Лукерью. Что же нам с ним делать? Можно, конечно…, - глаза Таисии блеснули недобрым светом.

- Даже и не думай! - Фрося аж подскочила с места. – Хватит нам уже смертей. Грехов на нас с тобой – на десятерых хватит.

- Ну, хорошо, хорошо, - Тася успокоилась. – Тогда, девочки, у меня никаких мыслей по этому поводу нет. Доказать они ничего не могут, так что, бояться нам, то есть, вам, нечего. Спите спокойно. А если вдруг что стрясется непредвиденное – вот тогда и будем разбираться.

Три дня запоя Иван Галушко перенес стоически, однако, надо признать, что начальство его хандру не оценило и предупредило, что в следующий раз он вылетит из доблестных рядов строителей светлого будущего, как пробка из-под горилки! Иван, хоть и был еще сыроват в области новой экономической политики, не говоря уж о политических дрязгах, однако, нюхом почуял, что еще пару таких закидонов, и за ним тоже приедет черный воронок. А ведь воронок он готовился направить в совсем другом направлении. Когда голова его просветлела окончательно, он понял, что миром эти Мокеровские ведьмы признаваться не собираются, и в его уже воспаленном мозгу возникла гениальная идея! Зайдя в камеру, где хранились вещественные доказательства, он нашел бумажный конверт с личными вещами Степана. Порывшись в них, он выбрал скромный, но приметный предмет – роговую расческу, в качестве ручки у которой была голова рыбы. Оригинальная вещица, и, главное, приметная. Наверняка, родные и знакомые ее не раз видели. Он незаметно засунул ее в карман, и вышел из камеры, ничего не сказав охраннику. На следующий день он долго и упорно доказывал начальству о том, что именно Ефросинья Мокерова виновна в смерти не только Степана, мужа своего, но и тех людей с оторванными языками. Ее следует немедленно арестовать, а улики он обязательно найдет в доме, либо возле него, если хорошенько пошерстить. Говорил он с таким революционным пылом, что начальство просто отмахнулось от него – делай, как знаешь, только дров не наломай. Да, время было мутное, люди пропадали сотнями и тысячами, кто ж обратит внимание на пропажу двух-трех ведьм? Да никто! И Иван пошел в атаку. Не откладывая в долгий ящик, на следующее же утро в сопровождении двух милиционеров на грузовичке С-24 он подъехал к дому Ефросиньи. Ногой распахнув дверь в хату, приказал командным голосом:

- Кто в доме есть и прячется – выходь, а то стрелять буду!

Из комнаты вышла перепуганная Фрося с половой тряпкой в руках.

— Это кто ж у нас прячется? Что ты говоришь-то? Срамота одна!

- Сейчас я покажу тебе – срамота! Фамилия?! - Он демонстративно сел за стол, достал планшет, карандаш с бумагой, насупился, приготовился вести допрос.

- Чья фамилия? - Ефросинья встала перед ним, руки в боки. Да не тут-то было. Иван с милиционерами выглядели угрожающе.

- Твоя, твоя, - Иван еле сдерживался от злости и нетерпения арестовать ее уже к чертовой матери.

- Ну, Мокерова, коль не знаешь, - Фрося села напротив.

- Так и запишем. Мо-ке-ро-ва! – по слогам писал Иван. – Гражданка Мокерова, вы 24 октября убили мужа своего, Степана, а затем, с помощью сообщников, доволокли его тело до железнодорожных путей, бросили под поезд с целью укрытия своего преступления. Вы подтверждаете этот факт?

- Да ты с ума свихнулся, капитан! – Фрося встала.

- Сидеть! Сидеть, кому сказал! Вы, гражданка, не только преступница, а еще и ведьма! Вся округа от вас страдает! Да ладно лясы точить, вот вам постановление на проведение обыска, – он сунул Фросе под нос бумажку, та побледнела.

- Ребята, обыскать хату!

Милиционеры принялись за обыск, который больше походил на разбой с особым усердием. Они крушили все, что попадалось им под руку, так что, через несколько минут некогда опрятный и чистый дом был похож на свалку.

- А это что?! - с нескрываемой радостью почти взвизгнул Иван и поднял над головой расческу. – Это что, я спрашиваю? – он поднес расческу к лицу Ефросиньи. Та побледнела. Неужели?

- Что же мы молчим? Придумываем ответ на ходу? Не выйдет! Отвечать немедля! – он хватил кулаком по столу. Ефросинья вздрогнула и опустилась на табурет.

- Ну, вот и все! Сколько веревочке не виться, а конец будет! Будет! Взять ее! В машину! В отделении теперь будем разбираться! Поехали!

Ксения, как обычно, шла по дороге из школы, когда навстречу ей пролетел грузовик, обдав густым слоем пыли. Машины были такой редкостью в деревне, что она невольно открыла рот и обернулась ей вслед. Нет, это ей не показалось. Из решетчатого окна задней двери на нее смотрело совершенно белое лицо ее матери! Она тоже заметила ее и истово закричала:

- Ксюша, Ксюшенька! Родная ты моя! Не жди меня, иди к тете Же…, тут она осеклась и пропала в окне. Тяжелый приклад ружья припечатал ей затылок.

- Мама! Мамочка! Ты куда?! - Ксюша побежала следом за машиной, на ходу растирая грязные слезы по лицу. Но машина была быстрее и скоро она потеряла ее из виду. С большим трудом Ксения вернулась обратно и, не заходя домой, побежала к тете Жене. Господи, что стряслось, доченька?

Когда все немного успокоились, Женя взяла себя в руки, покормила Ксюшу и они сели с Иваном, обдумывая положение. За что? Что она могла им сказать? И, поскольку Иван не был посвящен во все секреты, разговор не клеился. Женя прекрасно понимала, что без помощи Таисии ей не справиться, поэтому, как стемнело, отправилась домой к Ефросинье – поглядеть, что там и как.

Боже правый! Что ж они тут натворили? Конечно, был обыск и наверняка они тут что-то нашли. Но что? Фрося говорила, что все прибрала и придраться было не к чему. Боже, боже, уберусь пока не появилась Тася. Таисия появилась скоро и очень удивилась произошедшему. А ты что, не знала, что тут было? Я-то думала, хоть ты в курсе, все ж живешь тут… Нет, сегодня меня тут не было, а живу я…короче, когда где. Они долго думали, что же нашла милиция, но гадать на кофейной гуще – дохлое дело и они решили так. Точнее, решение, как всегда, принимала Таисия.

- Сегодня ночью я проникну к ней и все узнаю. Вот тогда и порешаем, что делать дальше. А ты пока успокой ребенка, вернем мы ее мамку домой. Скоро вернем.

Фросю заперли в камеру, кинули тюфяк, набитый соломой, а вечером принесли миску баланды и кружку воды. Однако, она так к ней и не притронулась. Ее глодала одна мысль: как, откуда взялась в доме расческа Степана? Ну, не могло ее там быть! Просто не могло! Усталость от пережитого дала о себе знать, и, под ночь, Фрося забылась тяжелым сном. Проснулась она от того, что кто-то ее тормошил.

- Вставай, подруга! Хватит дрыхнуть! – она с трудом открыла глаза и в потемках кое как узнала Тасю.

- Тася, ты?

- Нет, святой дух за тобой пришел вызволять из темницы. Лучше расскажи мне, за что ж тебя этот упырь взял?

И Фрося все подробно рассказала подруге про обыск и про расческу.

- Уж больно быстро он ее нашел. Тут что-то нечисто. Наверняка подкинул. Но теперь не докажешь. Что ж нам с ним делать? Достал уже до печенок! – глаза Таисии грозно блеснули.

- И думать не думай! Хватит с нас смертей!

- А что же ты тогда предлагаешь? Сидеть, сложа руки? Так он тебя завтра же во всем обвинит, и шлепнут тебя в милицейском дворе без суда и следствия, даже ухом не поведут! А Ксюшу ты на кого оставить собираешься? То-то! Слушай, есть еще одна мысль. А давай я изыму это вещественное доказательство? Посмотрим, что они тогда скажут? А? Здорово я придумала? Как, говоришь, она выглядит, расческа эта?

Дежурный по отделению милиции храпел так, что тряслись стены. Так, где тут у них комната в вещдоками? Аааа, вот, кажется. И надпись, соответствующая имеется. Тася уже в обличии тени легко просочилась через замочную скважину и начала рыться в немногочисленном барахле. Ага! Вот и она! Она победоносно подняла ее над головой и тут же вернулась к подруге.

— Вот тебе фокус! – она показала ей расческу. – Подкинул, гад, за попом не ходи! Ну, теперь посмотрим, кто кого! Ты, подруга, не скучай и не хандри. За Ксюшей Жека присмотрит с Иваном, а я завтра к тебе загляну. Да ладно, проконтролирую все, буду рядом. Давай, подруга, до завтра, - и Тася исчезла.

На следующее утро, чуть свет, в камеру зашел довольный и сияющий Иван Галушко. Наглаженный, начесанный, усы торчком. Ни дать, ни взять – жених. Только вырядился он не на свадьбу, а на Фросины похороны.

- Вставай, ведьма! Хватит бока отлеживать. Пора ответ давать!

Он привел ее в кабинет, где за столом сидело еще два человека в милицейской форме. По всему было видно, что чины эти были не простые – не чета капитану. Серьезные люди с каменными лицами.

— Вот, товарищи начальство, наконец-то пришел конец мучениям, да смертям наших достойных граждан! Вот эта… с позволения сказать, арестованная, где вчера мною лично был произведен досмотре ее хаты и найдены неопровержимы доказательства того, что мужа своего укокошила именно она. Скорее всего, с помощью своих сообщниц-ведьм, о которых мы сейчас ее и спросим. Так кто ж с тобой принимал участие в убийстве мужа твоего, Степана?

Фрося сидела молча, сложа руки на коленях. На вопрос Ивана она изумленно подняла на него глаза и взмолилась начальству:

- Граждане хорошие! Да что ж это такое творится? советская власть дала нам равноправие и законную советскую власть, а тут нате! Прибежал вот он вчерась ко мне в хату, схватил, приволок в тюрьму! За что же? Неужто я, хрупкая баба могла убить здоровенного мужика, да еще и бросить его под поезд? Тут и бугаю здоровому не справиться, не то, что мне! Да и нашто он мне нужОн, убивать его? Худо-бедно, прожили с ним десять лет, хорошо жили. Ну, спотыкнулся он, болезный, ну околдовала его Клавка-зараза. Вот кто ведьма, может, она его и пристукнула, родимого? – Фрося разрыдалась в платочек.

- Ну, ты на жалость-то не бери! – Иван приосанился. – А вещественное доказательство? А? Откуда у тебя его расческа в хате, когда он уже много лет там не был?

- Да какая такая расческа, граждане начальство? Не видала я никакой расчески. Может, это ты мне свою расческу показывал? Знаю я ваши штучки! Показал что-то мельком, а я, значит, теперь, по-твоему, виноватая? – Фрося вошла в роль.

- Ах ты ж…, - Иван подскочил к ней.

- Тише, тише, капитан. Вы бы лучше представили вещественное доказательство гражданке. Кстати, она, надеюсь, подписала протокол изъятия и опознания найденного предмета? — большое начальство вмешалось в диалог.

Иван аж поперхнулся. Как же он забыл? Впопыхах, в запале охоты он забыл оформить необходимые документы! Но тут же успокоился. Куда она денется? Сейчас и подпишет.

- Я прошу прощения, запамятовал. Сейчас! Сейчас я ее принесу, и мы все оформим! – Иван скрылся за дверью.

Начальство только покачало головой. Оно, конечно, ничего страшного, но протокол есть протокол. Не нами выдуман, не нам его и менять. Времени только жалко, а так… ничего, главное, признание и…наказание. А за этим у нас дело не станет! Однако, что-то долго нет нашего усатого сыщика? Наконец, вернулся Иван. На нем не было лица. Он был бледен, как мел. Войдя, он встал посредине комнаты и развел руками.

- Что такое, товарищ капитан?

- Колдовство какое-то, - промямлил Галушко. - Нету нигде! Вчера самолично положил в пакет в комнату вещ. доков. Дежурный говорит, никто не заходил. Да и кому заходить-то ночью? – тут он повернулся к Ефросинье -Аааа! Это ты, ведьма! Ты ведь все можешь, да? Признавайся! Это ты украла расческу?! – он наступал на нее, как бык на тореадора, опустив голову и вытаращив огромные рога.

- Спокойнее, спокойнее, капитан! Успокойтесь! – полковник встал из-за стола, прошелся по комнате. Посмотрел внимательно на Ефросинью. Вид у той был, аки как у только родившегося ягненка. Потом на капитана. Лицо его было багровым, аж синим, глаза налились кровью, ноздри расшиперены, усы торчком – настоящий дьявол!

- Ну, вот что, - размеренным голосом промолвил полковник. – Вы, гражданка, свободны. Революционная власть – власть справедливая, власть рабочих и крестьян. Вы ни в чем не повинны. Идите себе с Богом. – Фрося встала и быстро засеменила к двери.

- А вот с вами, товарищ капитан, мы поговорим по партийному. Через час собрать партсобрание, будем обсуждать ваше поведение и соответствие должности. – С этими словами полковник и его коллега вышли из комнаты, а Иван остался один со своими мыслями и страшным позором. Этого он перенести не мог! Он опустился на табурет и, обхватив руками голову, закачался, уйдя головой в свою беду.

Это день был для подруг равносилен победе над врагом. Поздно вечером они собрались, чтобы отпраздновать освобождение Ефросиньи и подумать о том, как жить дальше. Было понятно, что это только промежуточная победа, и Иван, в силу своей упертости и вредности, не оставит их в покое. Испугать его тоже было сложно, а убивать – нет, это было бы уже слишком. Значит, оставалось сидеть тихо и ждать, что же будет дальше. Тася обещала приходить, если не каждый вечер, то почаще. А коли уж припрет, пусть Фрося прочитает заклинание, она и появится.

В тот же день Ивана с позором, за неоднократные грубые нарушения дисциплины, выражающиеся в бытовом пьянстве, грубости по отношению к начальству и непрофессионализме, с треском попросили из рабоче-крестьянской пролетарской партии. Это был сокрушительный удар не только по его репутации, как милиционера, но и закрывало ему дорогу в светлое будущее, материальное и моральное удовлетворение его нехитрых, но амбициозных запросов. Неделю он беспробудно пил, его небольшая коммунальная комната превратилась в мусоросборник пустых бутылок, колбасных обрезков и скелетов сушеной тараньки. Сам Иван стал похож на нечесаного и немытого бродягу. Усы его повисли, сальные волосы торчали в разные стороны. Он перестал выходить из дома. Друзей у него не было. Все свои накопления он спустил на водку, за которой исправно бегала соседка, баба Нюра. Она и пыталась его подкормить, стирала ему белье, но конца запоя не было видно. По ночам сон даже и не думал наведаться к нему и бедалага лежал, широко раскрыв глаза, уставившись в облупившийся серый потолок, думая только об одном: как отомстить ведьмам. А, когда, ему, все-таки удавалось забыться в тревожном и коротком алкогольном сне, снились ему Ефросинья и кто-то еще. Он никак не мог понять, кто, но, почему-то, ЭТО существо он, как будто, знал. Знал и очень его боялся. В ужасе он кричал «Ведьмы, ведьмы! Спасите, кто может, ради Христа! Сгинь, нечистая!», вскакивал с кровати, махал руками, бил свою тень и снова забывался в ночном кошмаре. Не раз соседи вызывали неотложку, но каждый раз, сделав укол успокоительного, она уезжала. Но однажды терпению соседей пришел конец, и, несмотря на старые заслуги Ивана Галушко, они-таки, вызвали психушку. Она приехала, застав бывшего опера в состоянии белой горячки. С трудом скрутив больного, они запихнули его в воронок с красным крестом, и тот увез Ивана в неизвестном направлении, фыркнув напоследок вонючими выхлопными газами. С тех пор Ивана никто так и не видел. Через пару недель в его комнату вселилась добропорядочная семья советских учителей с двумя малыми ребятишками, так что, передышка для соседей оказалась весьма кратковременной и иллюзорной.

Между тем, жизнь у Мокеровых и Мальчуковых помногу наладилась. Несмотря на то, что жить они продолжали в страхе за свою жизнь и уж точно не в достатке, но духом не падали, работали, растили детей. Хотя дети и не обучались в институте благородных девиц и пажеском корпусе, зато росли честными и порядочными людьми, уважительными и всегда готовыми помочь ближнему. Лидочка у Евгении поступила в медицинский институт в Кирове (бывшем Орловске), Саша, брат ее – в летное военное училище, Ксюша – в педагогический институт. Короче, разъехались дети, разлетелись в разные стороны, как птицы из гнезда, оставив родителей скучать по своим чадам, да ждать изредка в гости. Конечно, никто не забыл о том, что им пришлось испытать в прошлом, однако, не было уже ни Ивана Галушко, ни его начальства, так что страх, хоть еще и жил в них, но был глубоко, и никто и не собирался его ворошить. Вы, конечно, спросите, а что же стало с Тенью, то есть, с Таисией? А ничего. Появлялась она все реже и реже. Как говорится, иногда захаживала в гости поболтать с подругами. Те наперебой рассказывали ей про успехи своих детишек, Тася тоже радовалась вместе с ними, но глядя на них, прекрасно понимала, что некогда молодые женщины стремительно стареют, а она одна лишь остается такой же молодой красавицей, как и была. И это угнетало и ее, и подруг. Понимая, что с годами их общение может стать еще более тягостным, однажды поздним вечером Тася собрала Фросю и Женю на женский совет.

- Девочки, я собрала вас для того, чтобы попрощаться. Нет, не думайте, я никуда не ухожу, не уезжаю и не пропадаю. Поймите правильно, я, хоть и не полноценный человек, всего лишь тень, но не хочу вас раздражать своим присутствием и не стареющим образом. Не перебивайте меня, мне и так трудно сейчас говорить. Так вот, вы никогда не задавали мне дурацких вопросов, где я пропадаю, где и как живу, и, наконец, самый главный вопрос: чья я тень и что ждет меня в будущем. Так вот, дорогие мои, открою я вам свою тайну. Не обижайтесь, если не всю, но уверена, вы меня поймете. С тех самых пор, как Лукерья, царство ей небесное, переподчинила меня тебе, Фрося, ее просьба была исполнена и вплоть до ее смерти, я могла, но, как я и говорила тебе, не должна была подчиняться тебе. ОН об этом знал.

- Прости, Тася, но кто ОН? – поинтересовалась Фрося.

- Князь Тьмы. Я уже говорила вам, что он правит в Царстве Теней. Это огромное царство, и находится оно в параллельном с вами мире. Теперь, наверное, вам понятно, куда я пропадаю? Но об этом чуть позже.

- А что же, в этом вашем царстве живут одни тени?

- Ты права, сестрица, одни тени. Спросишь, откуда они берутся? Это тени людей, умерших не своей смертью. Убитых, зарезанных, отравленных. Но есть там и другие тени. Это тени тех людей, кто покончил с собой. У них самая тяжелая участь. Если тени убиенных после Суда Князя Тьмы обретают свое тело и мирно покоятся с ним на погосте, то тени покончивших с собой, не могут обрести покой и свое прежнее тело. Им суждено вечно скитаться, в лучшем случае, в Царстве Теней, либо же, среди людей. Вы называете их привидениями. Редко, когда людям самим удается соединить их с телом умершего. Это необходимо заслужить.

- А как же ты? Ты же не убиенная, не покончившая с собой? – разволновалась Женя

- Я – другое дело. Таких, как я единицы. Мы живем в двух мирах. Как вы, наверное, уже поняли, мы отделяемся от тела еще при жизни человека, по его же желанию. В случае со мной – путем заклинания. В мире существует только 3 книги Теней с этими заклинаниями. Одна из них – у тебя, Фрося. Остальные разбросаны по миру. И только тем, кто их нашел, дается уникальная возможность управлять своей тенью при жизни. Но только не после смерти. И, если человек не смог распорядиться своей тенью при жизни, она обретает свое собственное имя и может жить сколь угодно долго под чужим именем. И только тот человек, чьей тенью она является, может вернуть ее обратно в свое же тело.

- А ты? Чья же ты тень? Ведь среди нас нет никого, кто был бы на тебя похож? – Фрося внимательно слушала Тасю и с трудом пыталась ее понять.

- Я? – Тася улыбнулась. – А вот и не угадаешь! Да и не надо вам. Одно могу сказать: этот человек еще не родился на этот свет. Так что, потерпите, девочки. Всему свое время. Не могу сказать, что мне тяжело жить на два мира, но, со временем, это тяготит. Время у меня еще есть погулять на этом свете, так что, даст Бог, свидимся еще. Берегите книгу, как зеницу ока, никому ее не показывайте и не давайте в руки. Только своим потомкам. Они сами разберутся, что, да как. Вы не знаете, но я скажу вам: за книгой этой охотятся тысячи душ, которые не смогли обрести покой из-за своих хозяев, решивших, что они самостоятельно распоряжаются своей жизнью и смертью. Кстати, открою вам еще одну маленькую тайну. Только вот не знаю, обрадует она вас, или огорчит. Ваш недруг, Иван Галушко неделю назад повесился в больнице для душевнобольных. Вы не поверите, но, поскольку священник запретил хоронить висельника на обычном кладбище, пришлось санитаром под покровом ночи втайне схоронить его на старой мельнице. Помните? Конечно! Так вот, есть там большущий камень слева от входа. Вот под ним и закопали.

Женщины дружно охнули! Конечно, грех говорить плохо о покойнике, ну, да земля ему будет пухом! Жаль его, конечно. Так и еще бы: связался с ведьмами, вот и не выдержал мозг, отказался служить хозяину.

- А вот и не пухом ему оказалась землица: душа-то его от него отлетела и где-то бродит в поисках покоя. Теперь поняли? То-то! Берегитесь ее, она все про вас знает. Кроме книги и меня. Ну, да ладно, напужала я вас. Извиняйте, подруги! Пора мне. А если что случится – зовите, знаете, как. – и, с этими словами, Тася исчезла.

Долго еще сидели подруги, обсуждая услышанное. Если бы они знали, что под их окном стоит, а точнее парит ТА САМАЯ душа Ивана, внимательно прислушиваясь к их разговору! Да, это было их очень и очень большой ошибкой.

Уже на следующий день, когда Фрося отлучилась из дома в город за продуктами, Тень Ивана пробралась в дом. Где же она прячет эту книгу? Она обшарила все углы и закоулки. Нет. Не может быть, чтобы я ее не нашла! Вы спросите, почему же ей так нужна была книга заклинаний? Все очень просто. Во-первых, она ужасно хотела отомстить женщинам за своего хозяина, чьей Душой и Тенью она исправно служила всю его недолгую жизнь. А, во-вторых, после акта жестокой мести, она просто собиралась соединиться с телом хозяина и начать с ним новую жизнь, полную ненависти и мщения людям. Поиски продолжались три дня. И вот, на третий день ей, наконец, повезло! На чердаке она наткнулась на старый сундук. Весь вид его говорил о том, что именно в нем и хранится книга заклинаний. Легко открыв замок, она с нескрываемым торжеством вынула книгу. Но, раскрыв ее, Тень поняла, что пройдет не один день, пока она сможет изучить ее содержание и найти нужное заклинание. Да еще и язык был такой старый, что она могла понять далеко не все. Благо еще, хозяйка дома не заглядывала на чердак – видимо, не было нужды. Но уже через два дня мучительного изучения магических заклинаний, Тень сдалась и стала искать именно то заклинание, которое позволило бы ей, для начала, обрести колдовскую силу и совершить долгожданный акт мести. Она не была полностью уверена в том, что нашла именно то, что ей нужно. Ладно, будь, что будет! Хуже не станет. Терять мне нечего. И, с этими словами, Тень начала читать заклинание, как молитву. А, поскольку у Ивана было 2 класса церковно-приходской школы, она путала слова, запиналась и, если бы была человеком, вся бы перепотела. Наконец, ей удалось прочитать весь текст до конца. Но ничего не происходило. Надо же, видно, или книга не та, либо я что-то неправильно прочла. И, только она собралась перечитать весь текст заново, как поднялся сначала тихий ветерок, потом он стал походить на вихрь, потом на ураган… Все вокруг кружилось и летало по кругу, как в дьявольском танце! Так продолжалось несколько минут. Затем ураган стих, и Тень увидела в небольшом зеркале, висевшем на стене, свое отражение. Господи! Да кто же это? Перед ней стояло существо, отдаленно напоминающее человека, но больше – зверя. Несмотря на то, что у него были и руки, и ноги, больше они были похожи на звериные лапы. Голова была настолько страшной, что Тень сама страшно перепугалась, увидев ее в зеркале. Она была круглой, как шар, огромный безобразный рот украшали страшные черные клыки, глаз не было видно почти совсем. Единственно, что осталось человеческого – это тело. Правда, полностью покрытое волосами, как у зверя. Дааа, вид еще тот. Она подняла сундук. Он показался ей легкой пушинкой. Значит, сила есть! Ну, держитесь, ведьмы! С этими словами она спустилась вниз с одной целью – разорвать Ефросинью, а тогда уже можно будет заняться и ее подругой. Она уселась за стол и стала ждать. Но Ефросиньи все не было. Ждать больше не было мочи, нетерпение жгло ей душу. И чего я тут расселась? Пойду к Евгении, а потом уже можно будет вернуться и разделаться с Ефросиньей. А как же идти по улице в таком виде? Она выглянула во двор, на улицу. Слава Богу, никого. Прыжками добралась она до двора Мальчуковых, перепрыгнула через забор и с грохотом ввалилась в избу. В сенях никого не было, не было никого и в комнате. Она заглянула в спальню и там увидела мирно храпящего Ивана. От него шел такой дух, что Тень даже поморщилась. Ладно, начнем с него! Тень хотела потормошить его за плечо, но в этот момент Иван сам открыл глаза. Нечеловеческий страх застыл в его зрачках и, не успев вырваться через горло, убил его наповал! Какая досада, - подумала Тень, пошевелив его бездыханное тело. А я-то хотела насладиться его ужасом подольше. Ну, ладно, и так хорошо. Теперь надо бы дождаться хозяйку. Но та, как назло, тоже куда-то пропала. Интересно, а как мне потом существовать? - Тень задумалась о будущем. В этом жутком обличии пугать людишек, либо можно будет, как Тень Лукерьи шастать туда-сюда по мирам? Хорошо бы, но как это сделать? Наверное, надо учиться… Или прочесть еще одно заклинание? Бродя по избе, она зашла в сени и заглянула в кадку с водой. Что это там? Не может быть! Из мутной воды на нее пристальным взором смотрело лицо Князя Тьмы! Взгляд его был зловещим и леденящим душу. В тот же момент вода ударила ей в глаза, и Тень ослепла.

Очнулась она уже в Царстве Теней. Она лежала на полу, и ее мерзкое тело не хотело ей подчиняться – оно корежилась, извивалось, но никак не могло встать на ноги. Наконец, ей удалось принять постыдное положение собаки, и Тень вновь увидела перед собой Князя Тьмы, сидевшего на своем черном троне из грозовых облаков. У него не было очертаний лица и фигуры – только огромные желтые глаза с черными зрачками. В руке он держал деревянный посох с огромной летучей мышью вместо рукояти. Его зловещая фигура закрыла своей тенью несчастный и безобразный дух Ивана.

- Как смеешь ты вершить закон без моего на то повеления?! – прогремел в темноте голос, больше похожий на раскат грома. Тень Ивана продолжала стоять на четвереньках, ноги и руки ее мелко дрожали, глаза слезились от испуга, язык вывалился наружу от бессилия перед Господином.

- С этих пор и на всю оставшуюся жизнь ты приговариваешься к заточению в озере забвения в своем новом обличии без возможности помилования! – он громыхнул своим посохом оземь, и десяток темных теней, схватив Тень Ивана, поднялись в воздух, и исчезли в грозовом небе.