Крик

Женский крик разорвал вечернюю тишину подмосковного поселка Заречный. В это время я шел к станции электрички после встречи с Геной, старым, еще с армейских времен, другом, вспоминая, как мы с ним спина к спине бились со «стариками», пришедшими ночью проучить «молодых». Я остановился прислушиваясь. Крик повторился, на этот раз полный боли. «Так, вечер пропал», подумал я и, вздохнув, пошел туда, где кричала женщина.

Вдали за редкими деревьями безлюдного парка двое мужчин прижали к дереву какую-то женщину. Та, размахивая руками, старалась вырваться, но, похоже, шансов у нее было не много. «Черт, ведь хотел же уйти час назад», подумал я, направляясь к ним, по дороге присматривая что-нибудь покрепче, но, кроме бутылки возле урны, ничего не заметил.

— Отпустите ее, — сказал я, подойдя ближе.

— Иди, куда шел, — бросил один из них, обернувшись.

— Так я за ней и шел, я муж ее, — ляпнул я, не подумав, что могут спросить ее имя.

— Муж, значит, — недоверчиво ухмыльнулся он и, подойдя, молча ударил в челюсть. Отбив руку, я ударил в разрез – и попал: мужчина рухнул, раскинув руки.

— Нокаут. — решил я, наклоняясь над ним. — Везет же, с первого удара попал.

— Сзади, — крикнула женщина, и, уходя в сторону, я стал разворачиваться корпусом. Быстро не получилось, и, почувствовав острую боль над ухом, я отскочил. В руках второго был нож. Метнувшись к урне, я схватил бутылку за горлышко и ударом об угол бордюра сделал из нее «розочку»:

— Возможно, ты порежешь меня, но гарантирую, что и я тебя достану. Попробуем? Или заберешь своего кореша и разойдемся? — Я блефовал, конечно, против ножа не выстою, но в ближнем бою риск погибнуть или остаться уродом у него был. Я напряженно ждал.

— Расходимся, — буркнул тот наконец, и, злобно посмотрев на меня, стал поднимать своего напарника. Через несколько минут они скрылись за деревьями.

— Спасибо, — сказала женщина, собрав разбросанные документы в сумочку, — меня зовут Надя, можешь не представляться, я тебя знаю. Вблизи я рассмотрел ее получше. Передо мной стояла девушка, немного ниже меня ростом, дорогое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру, открывало ноги сантиметров на десять выше колен. Рассмотреть подробнее не мог – быстро темнело.

— У тебя кровь, пойдем, перевяжу тебя, я здесь живу, — показала она на дом, из которого я вышел. Пока шли, напряжение боя стало отпускать, и я спросил:

— Что они хотели от вас? Ограбить?

— Сумочку я отдала им сразу, там и денег-то почти не было, только карточки.

— Твари, — прошептал я, но она услышала и посмотрела на меня:

— Ты чуть-чуть не опоздал.

Поднимаясь за девушкой на второй этаж, я смог по достоинству оценить ее ноги, тонкую талию и изгиб бедер. «Шикарный набор ей достался от природы», подумал я, «если она так же хороша спереди, я бы не отказался провести с ней остаток вечера, может, хоть чаем угостит».

— Снимай рубашку – она вся в крови, — бросила она, направляясь в ванную и включая воду. Пока Надя обрабатывала рану на голове, я смог, наконец, рассмотреть ее. Я был поражен! Она была красива именно той красотой, которую я рисовал в своем воображении, которую искал в женщинах. Я был уверен, что именно ее я видел в своих снах последние несколько дней. Там я видел ее на яхте, видел у рулетки и у карточного стола, видел на улицах какого-то города – везде ее сопровождал импозантный мужчина. Застыв, я удивленно смотрел на нее, не в силах отвести глаз.

Перевязав голову, Надя, улыбаясь, встала передо мной. Огромными голубыми глазами она смотрела мне в лицо, ее взгляд, полный нежности, ласкал меня и окутывал мягкой негой, я тонул в ее глазах. В ее лице и глазах было что-то родное, мне казалось, что я знаю ее всю свою жизнь. Почувствовав сильное влечение, я взял ее за плечи и потянул к себе, но она положила руку мне на грудь, отодвинулась и тихо сказала:

— Не спеши, все у нас с тобой будет, только не сейчас. Тебе еще рано, а я подожду тебя столько, сколько будет нужно. — Потом коснулась губами моих губ, и, сунув в руки чью-то мужскую рубашку, слегка толкнула к двери:

— Теперь тебе нужно уйти.

Я смотрел на нее, не веря своим глазам. Самое прекрасное создание на земле, источник моих снов, обещало мне то, о чем я мог только мечтать: возможность быть рядом с ней, любить ее, пусть даже не сейчас, хоть когда-нибудь. Я не заслуживал такого подарка судьбы.

Всю обратную дорогу, пока брел до станции, пока ехал последней электричкой, я ощущал на своих губах касание ее губ, ее слова продолжали звучать у меня в голове. Ночью я не мог уснуть, пытаясь найти ответы на терзавшие меня вопросы. Откуда она меня знает? Как я мог видеть ее в своих снах? И лишь под утро забылся беспокойным сном, в котором опять увидел Надю, теперь уже в каком-то офисе, окруженную толпой журналистов.

Проснулся почти в полдень и снял повязку: рана больше не кровоточила. День прошел как в дурмане: я ничем не мог заняться, в моей голове видения сна переплетались с воспоминаниями вчерашних событий. К вечеру, поняв, что я взял прямой курс в дурдом, сел в машину и поехал разбираться в поселок. После звонка дверь квартиры открыла женщина в застиранном халате.

— Надю можно позвать? — спросил я, стараясь заглянуть за ее спину.

— Вы ошиблись, — ответила женщина и захлопнула дверь. Немного постояв, я еще раз нажал на звонок.

— Я милицию вызову, — донеслось из-за двери, — нет здесь никакой Нади.

Решив не испытывать судьбу, я пошел к Гене в соседний подъезд: он-то наверняка знает всех в доме, давно здесь живет.

— Привет, давно не виделись, — улыбнулся он, впуская меня, — забыл что-нибудь?

— Ты знаешь какую-нибудь Надю в вашем доме?

— Ну, есть тут одна, но она вряд ли тебя заинтересует: ей далеко за восемьдесят. А ты чего спрашиваешь? Вчера успел соблазнить кого-то, что ли? Ну, ты силен! Тебя без охраны выпускать нельзя – ты нам тут всех девок перепортишь! А сколько ей лет и как она выглядит?

— Лет двадцать – двадцать пять, не больше. — Я описал ее.

— Такой Нади точно нет, я бы знал.

Обратную дорогу я не мог прийти в себя, пытаясь понять, кого же, я вчера спасал, и спасал ли кого-нибудь вообще. Но рана на голове и чужая рубашка говорили, что это не было галлюцинацией.

Ночью я опять не мог уснуть, и, чтобы совсем не рехнуться, включил телевизор. В новостях показывали порт Монте-Карло и скромную стометровую яхту нашего олигарха. Камера мазнула по соседней белой яхте, и я успел заметить на ней Надю, стоящую рядом с мужчиной, виденным во сне. Этого не могло быть! Ведь всего сутки назад я видел ее в поселке. Дождавшись повторения новостей, я записал их и медленно прокрутил запись до вида белой яхты. На огромном экране телевизора была Надя! В красном бикини и каплях воды, блестевших на коже, она, стояла, улыбаясь тому мужчине. Ее взгляд, обращенный к нему, вызвал у меня укол ревности, но я не хотел об этом думать.

Бросившись к компьютеру, я открыл расписание вылетов в Ниццу и наличие билетов. Мне опять повезло: было одно место в бизнес классе, но на этот рейс уже была начата регистрация. Я купил этот билет, и, в чем был, бросился к машине – собираться в дорогу уже не было времени.

В кресле самолета я спокойно обдумал свое состояние и обозвал себя дураком. Куда я лечу, на что рассчитываю? Рядом с Надей человек, который, судя по яхте, сказочно богат. И я, идиот, собрался ее у него отбивать? Даже заревновал! На основании нескольких ничего не значащих слов и мимолетного поцелуя! Ну, хорошо, увижу ее – и что скажу? Чудом было бы даже найти ее в Монте-Карло. Я знал, что чудес не бывает, но, не смотря ни на что, продолжал верить в чудеса.

Я впервые летел в Монако через Ниццу, до этого ездил туда из Италии. На этот раз был налегке, ждать багаж не было нужды, и я направился через паспортный контроль к выходу. По пути заметил несколько необычных для нас пар: белый муж – черная жена. И, что уж совсем невиданно, муж, невысокий молодой парень, явно, француз, нес на руках грудного ребенка, а его жена, высокая стройная африканка, несла в руках легкую сумочку.

— Какое мне дело, — прошептал я, но, представив ее в поселке вместо Нади, нервно вздрогнул и сбился с шага. До Монако можно было добраться на небольшом самолете прямо из аэропорта Ниццы или поездом с центрального вокзала. У меня с собой не было даже зубной щетки, и я решил купить все в городе.

Увидев очередь на такси, плюнул и пошел к автобусам. Девяносто девятый экспресс, уже стоявший на остановке, довез до вокзала за пятнадцать минут. А там, убедившись, что поезда через Монте-Карло идут один за одним, купил билет и пошел на проспект Жана Медсена отовариваться. Эту пешеходную улицу, полную магазинов, я помнил еще по прошлой поездке в Ниццу. Тогда меня чуть не задавил трамвай: они тут ходят абсолютно бесшумно.

Проспект полон людей. Толпы туристов, ошалевшие от жары, носятся по магазинам, в которых не протолкнуться. Кстати, и здесь довольно много негритянок, ходят парами и поодиночке, на мужчин не смотрят. Высокие, стройные, ярко и дорого одеты, не думаю, что они заработали деньги, горбясь на прованских плантациях, кто-то же их содержит.

Нашел магазин, где народа поменьше, и купил легкий летний костюм, к нему подобрал рубашку и галстук. Драные джинсы и майку выбросил. Пора обедать. Идти в ресторан и ждать заказанные блюда не хотел, поэтому поел в открытом кафе на маленькой площади по улице Англетер.

Подошел прямо к поезду. Попался местный, вроде нашего Сапсана, но тут ходят и дальние, в нем едешь, утонув в кресле, как в космическом корабле, в полной тишине. Через полчаса я вышел из вокзала Монте-Карло и пошел в порт искать яхту. С берега ее не видно, поэтому полез наверх в старый город. Поднявшись по лестнице, сразу увидел, но она была пуста – ни одного человека на палубе. Простояв полчаса, решил подняться в старый город, может, за это время там кто-нибудь появится.

Поднялся. Побродил по узким улицам, выпил кофе, посмотрел смену караула у княжеского дворца – ничего особенного, у нас в Москве у Могилы Неизвестного Солдата лучше. Посмотрел через подзорную трубу на смотровой площадке – на яхте все так же, никого нет, наверное, все ушли в город.

Во сне я видел ее за рулеткой, значит, в казино. Вообще-то их тут много, но центральный – «Монте-Карло», скорее всего, там ее и видел. Сейчас два часа, как раз открываются игровые залы для игроков. До двух там бродят туристы, разинув рты, когда бесплатно, когда за евро, в зависимости от настроения хозяев. Местным жителям играть вообще запрещено. Хорошо, что прикупил костюм: в некоторые залы, по засиженной мухами традиции, без него не пускают. Пора идти, путь не близкий.

Чтобы добраться до казино, надо пройти длинный полутемный тоннель, в сущности, состоящий из нескольких тоннелей. Ближе к его концу – высокий потолок и двери, возможно, вход в лифт. Туда две женщины подводили хрупкую девушку, прикрытую какой-то тканью. Неожиданно с их стороны разнеслось по тоннелю великолепное сопрано, отрывок из «Каста дива» Беллини. Голос резонировал под потолком, и это создавало объемное, глубокое звучание. Видимо, ее готовили к выступлению в оперном театре, и этот эффект в тоннеле ей нравился самой. Я решил, что это хороший знак.

Старинное здание казино поражает красотой, особенно, если смотреть на него от фонтана. Сюда съезжаются люди со всего мира не столько играть, сколько полюбоваться великолепием и роскошью знаменитого заведения. Вокруг – толпа туристов. Пробираясь ко входу, я внимательно всматривался в лица сновавших вокруг людей, и тут увидел того, кто был возле Нади в моих снах: он выходил из здания в компании двух крепких мужчин. Спустившись по лестнице, они сели в поджидавшую машину и уехали.

Войдя в атриум, сразу увидел Надю – в длинном белом облегающем платье она стояла возле статуи Ники и кому-то звонила, а я, не веря в свою удачу, просто стоял и смотрел на нее. Говоря по телефону, она тревожно смотрела по сторонам, и вдруг увидела меня. Ее глаза широко раскрылись, и она изумленно уставилась на меня.

— Как ты здесь оказался? — спросила она, быстро подойдя.

— Тебя показали в новостях на яхте.

— Господи, ты опять успел вовремя, — радостно воскликнула Надя, беря меня под руку и ведя к выходу. — Андрея задержали, я не знала, что делать. Выйдя к стоянке машин, она отдала мне ключи и кивнула на двухместный спортивный Ниссан:

— Садись за руль, надо уезжать из Франции. — Открыв дверь, я помог ей сесть и, усаживаясь сам, оглянулся – со ступеней лестницы прямо на меня смотрел мужчина в сером костюме. До шоссе А8 Надя подсказывала дорогу, на трассе я расслабился и стал посматривать на нее – она молча смотрела вперед, откинувшись в кресле. «Захочет – сама расскажет», решил я, следя за дорогой.

Мы ехали в Италию, ближайшую к нам страну, до Испании было намного дальше. В основном, все ехали не спеша, не больше девяноста. Машина легко набирала скорость и, увидев на указателе ограничение сто десять, я нажал на газ.

— Не разгоняйся, — услышал я, — не надо привлекать внимание. В молчании проехали итальянскую границу, подъезжали к Сан-Ремо:

— Остановись у какого-нибудь неброского отеля и займи два номера.

— Может, один?

— Ты опять слишком торопишься, — усмехнулась она взглянув на меня.

Отель Европа недалеко от набережной как раз подходил нам. Припарковав машину возле отеля, я оплатил два номера и вернулся за Надей. Оба номера на втором этаже выходили окнами на здание казино. Судьба такая, что ли?

Это красивое здание построили в начале прошлого века, и с тех пор там отметились знаменитости, короли и прочие разные члены. Кроме казино, там театр, в котором проводили песенные фестивали до переноса в Аристон.

Я открыл окно. Из окон напротив доносилась музыка и женские голоса: пели какую-то итальянскую песню. Сходив в свою комнату, я открыл окно и вернулся. Надя стояла у окна и, о чем-то задумавшись, смотрела на Храм Христа Спасителя левее казино. Я подошел и встал сзади, вдыхая запах ее волос.

— Ты второй раз меня спасаешь, в самый последний момент.

— Мне страшно подумать, что было бы в тот вечер, если бы я ушел от Гены на час раньше.

— Ты и ушел, — то ли услышал, то ли послышалось мне. Повернувшись, она посмотрела на меня.

— Филип сказал, что вытащит Андрея за несколько дней. Подождем его здесь.

— Ты расскажешь мне?

— Не теперь. Позже. Тебе еще рано, ты не поймешь, только все испортишь. Она смотрела мне в лицо, ища в нем что-то, словно, там было подтверждение ее словам.

— Теперь иди. Зайди за мной часа через два.

У себя в номере я принял душ и, поставив таймер смартфона, прилег на кровать, собираясь вздремнуть, но, несмотря на прошлую бессонную ночь, уснул не сразу: я не понимал, в какую игру я влез, сам того не желая. Слепо идя за Надей, я мог попасть в грязную историю, ведь, я ничего о ней не знаю.

Через два часа я вернулся к Наде. Она была в том же платье, что и в поселке, и так же неотразима. Пытаясь досушить феном распущенные волосы, она спросила:

— Где мы будем ужинать?

— Здесь есть несколько ресторанов с хорошей кухней, но там сейчас душно. Из тех, что на улице и близко – рядом пиццерия «Везувий» и ресторан «Синее море» через два квартала. У тебя с собой из одежды только это платье?

— Есть еще джинсы. Вся одежда осталась на яхте.

— Везувий – семейная пиццерия: хозяйка – словоохотливая женщина лет сорока пяти, почти не говорит по-английски, две девушки ей помогают, судя по всему, ее дочери. Я терпеть не могу пиццу, но то, что они готовят – единственное исключение. «Синее море» – обычный ресторан, правда, у них самый вкусный тирамису, единственная особенность – очень веселый и приветливый официант.

— Хорошо, пойдем в «Синее море». — За ужином Надя задумчиво посматривала на меня, видимо, решая, что со мной делать, я же, как щенок на поводке, радостно вилял хвостом и был готов следовать за ней куда угодно. Выпитую за ужином бутылку Кьянти после кофе заполировали лимончелло и отправились в Аристон с призрачной надеждой попасть на концерт заезжей итальянской звезды. Некоторые основания для этого были: до фестиваля оставалось полгода, и они временами наведывались сюда примерять новый репертуар. Не повезло: на афишах были только итальянские фильмы, и если Надя немного знала язык, то я был в нем «ни в зуб ногой».

Вообще-то не найти в Сан-Ремо развлечение – надо очень постараться: здесь на каждом шагу прямо на улице устраивают концерты. Вспомнив, что в парке под Набережной Императрицы до поздней ночи открыта концертная площадка, я повел Надю туда. Прошли мимо нашего отеля, и вышли на великолепный променад, засаженный императрицей бразильскими пальмами. Той самой императрицей, Марией Александровной, мужу которой поборники либеральных ценностей впарили бакшиш в виде бутылочки динамита.

Слева внизу утопал в зелени парк, среди которого и разместилась в блеске разноцветных прожекторов небольшая сцена с дансингом. Единственным условием входа было требование купить в баре коктейль, хотя называть это требованием было неправильно: кто бы добровольно от этого отказался. На сцене парень романтической наружности пел итальянские песни. Бар только открылся, и очереди еще не было. Взяв по Мохите, подошли ближе. Парень пел искренне, немного хрипловатым голосом, и, привлеченные его песнями, с набережной стали подходить новые зрители.

Постепенно публики прибавилось, и некоторые пары стали танцевать. Я отнес пустые стаканы и, взяв Надю за талию, медленно потянул к себе, она положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза, потом обняла за шею и прижалась сама. Словно электрический разряд пробежал по мне, настолько неожиданным и долгожданным было ее движение. Я обнял и всем телом почувствовал ее, всю, с ног до головы. Большего счастья я не испытывал никогда. Мы медленно кружили, не замечая никого вокруг, под всполохи разноцветных прожекторов, под песню Buona notte. Мне хотелось, чтобы эта песня не кончалась никогда.

Певец закончил петь, и колдовское очарование музыки кончилось. Его сменила группа из двух девушек и парня. Отстояв в очереди, я принес еще два стакана Мохиты, и мы решили посмотреть, что будет дальше. И не пожалели. Эта троица завела публику до предела. Они танцевали и пели самые известные хиты, меняя одежды каждые три-четыре песни. Публика повалила валом, и танцевать стало невозможно. Я просто стоял за Надей и, обняв, прижимал ее к себе, оберегая от толчков разгоряченной публики. Устав, мы стали выбираться из толпы, не дожидаясь окончания концерта. По безлюдной набережной дошли до отеля, и у двери комнаты она, поцеловав меня, отправила к себе:

— Хоть этой ночью выспись.

Наутро заглянул к Наде. Она уже встала и, одетая в джинсы и майку, лукаво улыбаясь, смотрела на меня:

— Выспался?

— Ты же прогнала меня, — обиженно буркнул я.

— Бедняжка. — и, погладив по щеке: — Куда мы пойдем?

— Здесь есть несколько маленьких пляжей, но мне нужно кое-что купить.

— Мне тоже. Можем идти, я готова.

Позавтракав в отеле, мы устроили шопинг, и в пределах ста метров купили себе все, что недоставало, в том числе плавки. Над ближайшим пляжем висел украинский флаг, но нас это не смутило, и, заняв два лежака, мы разделись. Спорившие по соседству русские и украинцы на извечную тему «Кто виноват, и что делать», внезапно замолчали и восхищенно уставились на Надю.

В том самом красном бикини она стояла передо мной и улыбалась, словно спрашивая: «Что скажешь?». Что я мог сказать? Более совершенной фигуры я не видел никогда. С усилием отведя глаза, я бросился в воду и плавал там, пока в холодной воде не пришел в норму. Здесь даже в июле прохладная вода, да еще ветерок. На пляж выходили вместе с Надей, и капли воды, блестевшие на теле, словно одевали ее в призрачную одежду, подчеркивая красоту.

Провалявшись на пляже два часа, вернулись в отель и, приняв душ, пошли обедать.

— Ты так расхваливал ту пиццерию, что я решила проверить твои слова, — сказала Надя, когда мы вышли на улицу. Вроде бы, нет никакой сложности в рецепте самого простого итальянского блюда, пиццы, но в Москве я ни разу не получил удовольствия от ее поедания, ни в пиццерии, ни дома. Та пицца, которую доставляют домой, пока ее довезут, принимает состояние резины, и есть ее можно только от отчаянья за свою загубленную судьбу, если совсем уж нечего есть.

Меню Везувия предлагало с десяток разного вида пиццы. Я водил по названиям пальцем и вопросительно смотрел на хозяйку, подошедшую к нашему столу на открытой веранде. Я ни слова не понимал, но смотреть, как она эмоционально, помогая себе жестами и мимикой, описывает и рекомендует или отклоняет каждое блюдо, было забавно, и, в то же время, приятно. Было такое ощущение, словно мы – члены ее семьи, и пришли к ней в гости. Надя переводила, поглядывая на меня.

Наконец, сделав выбор и дождавшись заказа, мы приступили к еде. Это были огромные блюда из теста, в которых в очень густом бульоне плавало великое множество всего, у меня мясного, у Нади – рыбного. В процессе еды бульон густел, и к ее окончанию отдаленно напоминал обычную пиццу. Эти блюда не имели ничего общего с московской пиццей ни по вкусу, ни по консистенции.

— Пойдем просто погуляем, — предложила Надя после обеда.

— Может, в Ла Пинья? Это старый город в центре Сан-Ремо, стоит на горе с одиннадцатого века.

— Пойдем, если ты хочешь, — сказала Надя, взяв меня под руку.

Через полчаса мы медленно поднимались по ступеням старого города. С двух сторон лабиринтов узких улиц нависали давно не знавшие ремонта стены домов. Говорили, что здесь обитают, в основном, бомжи и гастарбайтеры. Но, ни тех, ни других нигде не было. Здесь вообще никого не было. Только древние стены навевали пустоту и одиночество. Как здесь вообще можно жить? Но, видно, все же, здесь жили: на крошечной площади был даже вход в библиотеку, правда, закрытый.

Проходя через узкий переулок, мы услышали над собой пение какой-то незнакомой итальянской песни. Голос певца был красивый и сильный, и мы, заслушавшись, остановились. Песня закончилась, и Надя крикнула:

— Bravissimo! — Из окна над нами высунулся парень и с любопытством посмотрел на нас.

— Grazie, bella signorina. — Они, смеясь, перекинулись парой фраз, и мы поднялись в парк. Остановились у ограды, и я, повернувшись к Наде, спросил:

— Два дня назад в поселке ты сказала, что знаешь меня. Откуда?

— Из снов. Ты почти неделю снишься мне: здесь, в Сан-Ремо, в Монте-Карло, еще где-то, возле моря. Во сне мне кажется, что ты ищешь меня, и там такое чувство, словно, мы связаны с тобой на всю жизнь. С тех пор я несколько раз замечала, что кто-то следит за мной. В последний раз мне приснилось, что ты ушел перед тем, как на меня напали, и проснулась от ужаса в холодном поту.

— Я искал тебя. Женщина в твоей квартире сказала, что не знает тебя.

— Странно. Это сестра моей матери. Я иногда навещаю ее, заезжая к ним на пару дней.

— А чью рубашку ты мне дала?

— Тебя это очень интересует? — спросила она улыбаясь.

— Ты не представляешь, насколько.

— Это рубашка ее мужа. Я жутко испугалась тогда, да еще эта непонятная слежка, в общем, с утра я улетела к Андрею – рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

— Кто такой Андрей?

— Друг моего отца. Он помог мне получить образование и везде возит с собой.

Мы медленно спустились в город и поужинали там же, в «Синем море». По дороге в отель купили бутылку Асти Мондоро, и я надеялся, не без оснований, провести с Надей романтический вечер. Но в отеле нас ждал Андрей!

— Надя! Слава богу, ты жива и здорова, и даже успела обзавестись поклонником. Молодой человек, не обижайтесь, я не имел в виду ничего плохого, и даже благодарен вам за то, что позаботились о Наде. Надеюсь, она рассказала вам обо мне. О машине не беспокойтесь, ее заберут – на ней установлен датчик GPS. Надя, собирайся, моя яхта стоит здесь в порту, мы сейчас же уплываем в Испанию. — Он хотел добавить что-то еще, но, посмотрев на меня, понял, что предлагать деньги не стоит, чтобы не получить по морде.

Надя растерянно смотрела то на меня, то на него, собираясь что-то сказать, но никак не могла решиться. Наконец, собравшись, подошла ко мне и сказала:

— Не нужно тебе вешать на себя мои проблемы. Я буду звонить тебе.

Через час я стоял на берегу, провожая отплывающую яхту, и чувствовал, что от меня уплывает самая важная часть моей жизни, часть меня самого.

Оставаться одному в Сан-Ремо было невыносимо, и последним поездом я уехал в Ниццу. Ожидая в аэропорту утренний вылет в Москву, попытался осмыслить все, что произошло с нами. И чем больше я думал об этом, тем больше во мне крепла уверенность, что жить без Нади я не смогу, просто, жизнь потеряет смысл. Только ее отношение ко мне было неясно – похоже, она сама еще не разобралась в своих чувствах.

Сколько случайностей связывает людей на пути друг к другу. Сколько случайностей подстерегает человечество, направляя его по тому или иному пути. Наполеон, Гитлер, Сталин могли не родиться, если бы их матери и отцы не встретились или встретились в другое время. Горбачев мог погибнуть в ДТП, и сейчас мы имели бы нерушимый блок социалистических стран, а я бы сидел в Снежинске и делал самую большую «кузькину мать». Или Ельцин, выпив лишку на банкете с Клинтоном, откинул копыта, разгорелась борьба за власть, и теперь я жил бы в республике Москва, осваивая великий и могучий китайский язык. Карибский кризис мог кончиться атомной войной, и думать об этом было бы и вовсе некому.

Дома посмотрел почту, попытался работать – ничего в голову не лезло. Проект на заводе Хруничева был практически закончен, новых предложений пока не было, и я просто болтался по квартире, не зная, куда себя деть.

Я задумался о своей судьбе. После школы поступил в МИФИ, но, отучившись два года, нахватал хвостов и ушел по собственному желанию декана. Я до сих пор благодарен судьбе за это: я мог закончить его и сидеть где-нибудь в Челябинске-70 без возможности выехать за границу.

После армии восстановился в МИРЭА и, закончив его, открыл свою маленькую фирму Спектрон. Вначале занимался ремонтом спектрометров, потом стал их понемногу модернизировать. Вузовских знаний категорически не хватало. А где их взять, если все новые знания – на английском языке?

До сих пор с ужасом вспоминаю тот каторжный год, когда ложился спать в наушниках с включенным Оксфордским курсом английского, с утра садился за 800-страничное описание FPGA Cyclone, а вечером пытался уравнения многомерной регрессии расписать в ортогональных полиномах Чебышева. Через год стали появляться первые плоды: стал свободно вести переписку с коллегами из разных стран, но языковой устной практики не хватало.

Как ни странно, благодаря этому курсу я полюбил английский. В записи носители языка вели бытовые разговоры, артисты выражали яркие эмоции в спектаклях, дикторы тараторили новости.

Наконец, почувствовав уверенность, я засел за проект измерительной системы для спектрометров, не бросая при этом наушники. 64-канальная система на небольшой плате подходила для любого спектрометра, а софт, благодаря моей математике, обеспечивал точность анализа в несколько раз выше существующих спектрометров.

Спектрометры нужны для измерения химического состава веществ, чаще всего, металлов. Небольшая ошибка в составе – и одному богу известно, куда улетит или где развалится агрегат из такого металла, поэтому всем позарез нужна точность анализа. Основной источник ошибки – Матричный эффект, когда одни элементы влияют на результат анализа других. Вот с ним все и бьются, кто как умеет. За полгода написал математику, учитывающую этот эффект, и еще полгода ушло на разработку электроники.

Стал осторожно предлагать модернизацию швейцарских, немецких и американских спектрометров. Сначала, оборонным и ракетно-космическим заводам, потом институтам и другим заводам. Потихоньку стали брать. Не брезговал и перепродажей: покупал подержанные спектрометры, и, заменив систему, продавал их с новыми характеристиками. Ушло немного и за кордон, правда, таец половину так и не доплатил, хотя, деньги были не его, а малазийца, может, тот зажал.

В общем, на жизнь хватало, но никаких богатств не было и быть не могло: не туда я запряг математику. Надо было заняться анализом рентабельности и прогнозом курса криптовалюты – сейчас бы на своей яхте плавал.

В конце недели я заканчивал калибровку системы на BAIRD в ЦНИИЧермете, когда позвонил Андрей: Надя пропала. Здесь же, не отходя от компьютера, я купил билет на утренний рейс Аэрофлота, и через двенадцать часов уже проходил регистрацию в Шереметьево.

Ночью долго не мог уснуть, а в самолете заснул, и опять приснилась Надя. Она стояла в комнате у окна. Вид из окна был на какой-то магазин с высоты второго – третьего этажа. Если это в реальности, значит, слава богу, жива.

Андрей встречал меня в аэропорту Барселоны в панике:

— Вчера днем я зашел в Тройку купить черного хлеба.

— Это тот русский магазин на Рамбла?

— Да. Надя зашла в соседнюю аптеку. Я пробыл там минут пять – десять, не больше. Выхожу – на улице ее нет, иду в аптеку – и там нет. Спрашиваю у аптекаря – говорит, да, была такая, купила крем и вышла, куда пошла – не знаю. Я постоял там еще минут пять, и решил, что она пошла домой. У меня квартира на другой стороне Рамблы, живу там, когда бываю в Барселоне. Прихожу – там ее тоже нет. Набираю ее номер – недоступна. Ну, думаю, может, зашла в магазин или кафе, подожду. Еще через два часа заволновался, прошел обратно к магазину, походил вокруг – тщетно. До сих пор от нее ни слуху, ни духу. В полицию и к частным сыщикам пока обращаться не хочу, вот позвонил тебе. После гибели ее отца Надя мне, как дочь, и я готов заплатить за нее выкуп, но телефон молчит, никто ничего не требует. Я думаю, еще в Монте-Карло меня задержали в полиции, чтобы выкрасть ее, но ты им помешал тогда.

Сев в ожидавшую машину, мы поехали к Андрею. В это время пробок почти не было, только на самой Рамбле, как всегда. В переулке возле Тройки водитель высадил нас и уехал, и мы, осмотревшись вокруг, зашли в магазин. Здесь торгуют Российской едой и выпивкой, которой нет в Испанских магазинах, но к которой привыкли выходцы из России. На доске висят объявления на русском языке о подработке, сдаче жилья и бог знает, о чем еще. Просмотрели всю доску – ничего о Наде. В магазине и аптеке расспросили о ней – ничего нового!

Выйдя на улицу, пошли вглубь переулка. У меня была маленькая надежда, на то, что увижу фасад того магазина. Конечно, это было бы чудом, но ведь и наши с Надей сны – чудо. На стенах и дверях некоторых домов – надписи и рисунки краской. Их смывают, но они регулярно появляются вновь. Эта сторона Рамблы, район Раваль, пристанище воров и проституток. Здесь полно выходцев из Азии, Африки и бывшего Советского Союза.

Неприглядный вид узких улочек и переулков вызывает желание поскорее выбраться отсюда, но мы идем, внимательно смотря по сторонам. И вот, прошли-то недалеко, с правой стороны – тот самый магазин. Напротив него, с нашей стороны улицы – дверь. Справа от нее – кнопочный пульт, на одной из кнопок надпись: Conserje. Нажимаю на нее – из пульта слышно: «Войдите».

За дверью мужчина в сером костюме говорит, что ждал нас, и предлагает пройти за ним в кабинет. Говорит на русском с легким акцентом. Андрея он оставляет там, а меня ведет за собой на третий этаж. Открывает дверь, за ней – люксовый гостиничный номер, посреди комнаты стоит удивленная Надя:

— Ты? Что ты здесь делаешь?

— Пришел за тобой. — Надя смотрит на хозяина:

— Я могу уйти?

— Конечно, только прошу уделить мне полчаса для беседы. — и, садясь в кресло: — Располагайтесь удобней. — Мы сели в оставшиеся два кресла, и приготовились слушать.

— Мы вышли на вас, наблюдая за Надей, — сказал он, обращаясь ко мне.

— Кто вы?

— Международная организация, цель которой – развитие цивилизации по пути прогресса. Мы в гуманных целях стараемся уберечь ее от ошибок. — «Гуманисты хреновы», подумал я, но вслух сказал:

— Благородная цель, если вы имеете в виду то же, что и я. Но причем здесь мы?

— Вы имеете важное значение в этом процессе. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, я расскажу подробнее.

— Зачем нам это?

— Деньги, много денег. И не надо улыбаться, это другое «много».

— То есть, вы хотите, чтобы мы согласились работать на вас, ничего не зная ни о работе, ни о вас? Надя, я не хочу в это влезать.

— Я тоже. Мы можем идти?

— Да, никто вас не держит – принуждать вас бессмысленно. Надеюсь, вы передумаете, вот моя визитка.

Внизу мы забрали Андрея, и пошли к нему домой, по дороге зашли поесть.

— Как ты там оказалась? — спросил я в ресторане.

— Вчера у выхода из аптеки подошел тот, с которым ты разговаривал, показал полицейский жетон и, сказав, что я задержана, привел меня туда. А сегодня пришел ты. Как ты меня нашел?

— Я опять увидел тебя во сне. Мои сны становятся все более реальными. Они даже на сон не похожи теперь: яркие, четкие.

— У меня то же. Ты в третий раз меня спасаешь.

Дома у Андрея взяли по бокалу вина.

— Хорошая у тебя квартира, только жить здесь, в центре, должно быть, неудобно.

— А я и не живу здесь, это просто вложение денег. Чего они хотели? Что за балаган с задержанием?

— Хотят подписать нас на что-то грязное за кучу бабла, а Надю задержали, чтобы что-то для себя проверить.

Вечером вышли погулять на Рамблу. Надя очаровательна. На бульваре – толпы туристов, бродят, удивленно разглядывая живые статуи. Позже они вернутся на Площадь Каталонии и на электричках разъедутся по своим отелям вдоль берега моря. Здесь живут только те, кто здесь работает. Барселона – прекрасный город, здесь есть, что посмотреть, но условия для отдыха в этом месте не лучше, чем на Садовом Кольце.

В свою первую поездку в Барселону я воспользовался экскурсией по местам Сальвадора Дали. В программе – его музей и средневековый замок, который он сторговал где-то по случаю для своей жены. По завершении – посещение винного хранилища, длинной вереницы огромных бочек, из которых можно пить чудесные вина в неограниченном количестве, но за их вынос надо платить.

Народ, умудренный опытом, понимал, что даже если пить только по глоточку, дойти до конца хранилища суждено не всем, поэтому все были предельно собранны и молчаливы. По мере продвижения люди утомлялись, но держались, наиболее крепкие держали путь, поддерживая ослабевших. К концу пути, после задушевных бесед, все твердо знали точные координаты рая: рай – здесь.

За прилавком охреневший испанец отбивался от леса рук, сующих деньги и бутылки, в отчаянии пытаясь узнать, какое вино в бутылках. Это ставило наших людей в тупик, и все мучительно пытались вспомнить, что они туда поналивали. Испанец безнадежно махал рукой и просто собирал деньги, которые ему давали.

За красную линию нельзя было выходить с неоплаченным вином, но я, возмущенный тем, что у меня не берут деньги, несколько раз выходил за нее покурить с охапкой бутылок и возвращался опять на приступ прилавка в надежде, что на этот раз добьюсь своего и отдам свои деньги.

— Ты думала о нас? — спросил я, отойдя от воспоминаний.

— Думала. С нами что-то происходит. Это волнует и пугает меня. Во сне мне кажется, что люблю тебя давно и безнадежно, там ты несвободен. Ты женат?

— Нет, не женат. А наяву?

— Просыпаясь, я помню эту любовь, и некоторое время чувствую ее. Иногда она всплывает, когда ты рядом. Тем вечером у тети мне на минуту показалось, что я в том сне. И еще в Сан-Ремо, когда мы танцевали. Наверное, я схожу с ума. — Мы шли по бульвару к площади Каталонии. Я чувствовал, что она рядом со мной и одновременно бесконечно далеко.

— Может, съездим на поющие фонтаны? — предложил я.

— Я устала, давай, в следующий раз. — Поужинали в молчании в ресторане напротив театра и вернулись в квартиру Андрея. Дома никого не было. Возле спальни я обнял ее.

— Не торопи меня, — тихо сказала Надя и ушла к себе.

Следующий день мы провели вместе, гуляя по городу. Я хотел больше узнать о ней, о ее жизни здесь, в Барселоне, но она была погружена в себя, и на мои вопросы отвечала невпопад. Мне показалось, что я мешаю ей принять какое-то решение, скорее всего, не в мою пользу. Я не стал дожидаться горьких для себя слов, и, не прощаясь, улетел в Москву.

Весь путь домой я пытался ее понять. То зажигаясь, то резко остывая, она ставила меня в тупик. Быть может, ей просто нужно время, чтобы разобраться в себе, и позже она позовет меня. Дома долго не мог уснуть, поэтому, встав, выпил таблетку снотворного. Через час, засыпая, я увидел в полусне поселок и тот парк, в котором впервые встретил Надю.

Глава 2

Утром сел в машину и поехал в Заречный. В поселке переулок был перекрыт из-за аварии водопровода, и я спросил у местного, есть ли здесь объезд. По его словам, объезд был по заброшенной дороге, но там можно было оставить подвеску или утонуть в болоте. Я решил рискнуть, и быстро пожалел об этом: дорога, вся в колдобинах, заросла бурьяном – тут много лет никто не ездил. Проезжая мимо здания с почерневшей стеной, видимо, здесь был взрыв или пожар, совсем застрял. Вокруг валялись обломки какого-то устройства, выброшенные взрывом из окна. Я подобрал какую-то блестящую хреновину, собираясь потом изучить ее, и, проверив дозиметром, бросил в багажник. Проклиная все на свете, с трудом выбрался оттуда по уши в грязи и добрался-таки до дома Надиной тети.

После звонка дверь открыла та же женщина в халате.

— Опять вы?

— Простите ради бога, но, по моим сведениям, здесь должна проживать другая семья.

— Послушайте, мы обменялись квартирами два года назад. Кажется, у меня остался их телефон. Сейчас посмотрю. — Через пару минут женщина вынесла клочок бумаги с телефоном, и я поехал обратно домой.

Возле дома поздоровался с соседом и, поднявшись на второй этаж, стал открывать дверь. Замок заело, и, пока я, чертыхаясь, ковырял его, дверь открылась сама. Передо мной стояла женщина лет тридцати. Изумленно глядя на меня, она пыталась что-то сказать, но, всхлипнув, стала медленно оседать на пол. Я успел подхватить ее и отнес на кровать. Удивленно осмотрелся по сторонам. Это была не моя квартира. Вернее, квартира была как моя, но мебель в ней была чужая. Решив, что ошибся квартирой, я хотел тихо уйти, но в это время женщина пришла в себя и, привстав, прошептала мое имя.

— Простите, не уверен, что знаком с вами.

Она внимательно осмотрела меня с ног до головы.

— Кто вы?

— Аваргин Алексей. До сегодняшнего дня мне казалось, что я живу здесь.

— Этого не может быть! Мой муж, Алексей Аваргин, сейчас лежит в коме в Боткинской больнице.

— Сочувствую. А что с ним случилось?

— Взрыв в лаборатории неделю назад. — Я вспомнил, что примерно в это время у меня и Нади начались странные сновидения.

— Чем занимался ваш муж?

— Что-то связанное с квантовой физикой. Но об этом вам лучше рассказал бы его коллега и друг. Если вы не против, я приглашу его.

Пока ждали коллегу, меня напоили чаем, и в разговоре я заметил, что по дороге в обменнике видел курс шестьдесят четыре копейки за доллар, вот разгильдяи. Женщина непонимающе смотрела на меня:

— Что не так?

В это время раздался звонок, и хозяйка ввела в квартиру мужчину лет сорока пяти.

— Георгий, — представился он. — Татьяна сказала, что встретила двойника Алексея, теперь вижу своими глазами. Какими судьбами к нам?

Я рассказал ему, что живу в этой самой квартире, и что днем съездил в поселок Заречный, а вернувшись, попал неведомо куда.

— Тот Заречный, что возле Протвино? В километре оттуда филиал ИФВЭ. Неделю назад там произошел взрыв. Алексея и его ассистентку, Надежду, увезли в больницу, но ее быстро отпустили – ничего серьезного, просто, шок. Перед экспериментом он выгнал всех из корпуса, поэтому больше никто не пострадал. А что вас удивило в курсе доллара?

— Утром он был в сто раз дороже. И Путин с утра был президентом, — указал я на портрет в газете, брошенной на стол.

— А что еще вас удивило? — озабоченно спросил Георгий.

— Телевизор Рубин, восемьдесят дюймов по диагонали. Даже у японцев таких нет.

— Возьмите газету и почитайте ее, а я пока отойду позвонить.

Раскрываю «Российскую газету». Газета, как газета, если не читать подпись под фотографией: «Премьер министр Российской Федерации В. В. Путин». Дальше новости экономики: виды на урожай, выпуск нового комбайна, все как обычно.

По ходу чтения я узнал, что ВВП США упал на семь процентов, и Президент Хилари Клинтон требует напечатать еще полтриллиона долларов. Были и другие новости, никак не входящие в мое понятие реальности.

Вернулся Георгий, и мы стали последовательно, шаг за шагом, вспоминать историю России в его и моем представлении. До тысяча девятьсот девяносто первого года они совпали полностью, но вот дальше были различия.

В декабре 1991 года президента застрелил снайпер, и были назначены новые выборы, в которых победил Примаков. Ему досталась страна, стоящая на краю пропасти. В магазинах были пустые прилавки. На рынках было все, но отовариваться там на обычную зарплату было нереально. Постепенно стали отпускать цены, параллельно увеличивая зарплату, стараясь не допускать гиперинфляции. Приватизировали небольшие предприятия и магазины. Мелкие предприниматели стали заполнять рынок, низкий курс рубля помогал держать конкуренцию с импортными товарами.

Страна не могла позволить себе огромные военные расходы, и половину оборонных предприятий переориентировали на бытовые товары. К началу века цена на нефть пошла вверх, и постепенно стали приватизировать средние предприятия. Россия не могла конкурировать во всех областях, поэтому предпринимателей направляли льготными кредитами в высокотехнологичные области.

За Китаем оставался рынок дешевых тряпок. Россия, обладая самым образованным населением, постепенно осваивала рынок высоких технологий, конкурентных по ценам с европейскими и американскими фирмами. Высокие технологии – удел мелких венчурных предприятий. Редкие из них разрастаются до больших корпораций. Например, всего десяток фирм, персонал которых от нескольких до нескольких десятков человек, обеспечивают весь мир спектрометрами сотен модификаций и назначений.

Не забывали и промышленность – восстановили и модернизировали самые важные заводы. Стали главными экспортерами пшеницы. В начале века сделали обмен денег один к ста, и с тех пор курс рубля медленно растет, что тоже не здорово – снижается конкурентоспособность Российских товаров. Зарплата здесь была, в основном, от трех до тридцати тысяч, правда, и расходы на жизнь были очень высокими.

Структура налоговой системы была совсем другой: налог с денег, направляемых на производство, составлял десять процентов, а вот налог с доходов менялся от тринадцати до семидесяти процентов в зависимости от суммы доходов. Слова Офшор здесь не знали совсем.

В США увлеклись повышением капитализации своих компаний дутыми бумагами, выпуская деривативы на деривативы. Заниматься реальным производством стало не выгодно, и оно постепенно перекочевывало в Юго-Восточную Азию. Экономика стала испытывать напряжение, но, обладая печатным станком, Америка пока как-то выкручивалась.

Судьба Алексея тоже сложилась иначе: он дурака не валял, закончил МИФИ, женился и по результатам дипломной работы получил направление в ИФВЭ в Протвино. Там защитил кандидатскую, через пять лет – докторскую и получил лабораторию в Заречном филиале.

— Скажите, Алексей, а вы могли бы продолжить его работу?

— Да что вы, откуда? Не тот уровень. В МИРЭА был курс квантовой механики, но там упор делался на другое.

— А вы не отказывайтесь сразу. Таня, у тебя ведь были его записи?

Таня принесла толстую пачку исписанной бумаги и флэшку.

— Алексей последнее время жил в Заречном. Завтра я заеду за вами, поедем в лабораторию, и увидите все на месте. Только у меня просьба. Давайте, не будем всем рассказывать вашу историю, а скажем, что вас выписали из больницы.

Георгий ушел, а я, включив компьютер, засел за записи. Разумеется, в теоретических выкладках я мало, что понял, но в конечных результатах, схеме установки и процессе эксперимента разобрался.

За ужином Таня урывками разглядывала меня, и я ее понимал: каково это, потерять любимого человека, и сидеть перед его копией, которая своими разговорами только усиливает горечь страшной утраты. Утром Георгий зашел за мной и повез в Протвино. По дороге описал всех сотрудников лаборатории, их имена, внешность и кто чем занимался. Надя числилась младшим научным сотрудником. Прошли сразу в кабинет директора института.

— Удивили вы меня, Алексей Владимирович, безмерно. Впервые сталкиваюсь с пробоем вероятностной линии. Хотя, в некоторых работах встречались высказывания о допустимости такой абстрактной возможности, но столкнуться с этим в вашем проекте никак не ожидал. Боюсь, вашу тему придется прикрывать ФСБ. Вы, я так понял, согласны продолжить работы по проекту?

— Я не уверен, что справлюсь. Я занимался чисто практическим приложением квантовой механики: спектральным анализом.

— А вы попробуйте, все равно, кроме вас, мы никого из посторонних привлекать не можем. Ведь тема намечается интереснейшая. Неужели, вам не интересно? Ни за что не поверю. Все необходимое вы получите, только прошу вас, никто, кроме нас троих, об этом знать пока не должен. Об остальном я позабочусь сам.

Получив карт-бланш, мы поехали в Заречный. За дверью лаборатории встретили ошеломленный взгляд шести пар глаз. Надя стояла у окна и изумленно смотрела на меня, но, спустя мгновение, ее лицо расцвело радостной улыбкой. А я, застыв, просто любовался ею. Придя в себя, я окинул взглядом свою будущую команду.

— Должен вам сообщить, после взрыва у меня провалы в памяти, поэтому не удивляйтесь, если услышите нелепые вопросы. Возможно, вас удивят еще какие-то изменения во мне. Сожалею, что так закончился эксперимент. Но отрицательный результат – тоже результат. Работу будем продолжать, на этот раз осторожней. Через два часа зайдите все ко мне, обсудим план работ.

В кабинете включил компьютер и стал загружать проект. Вошла Надя и, встав передо мной, смотрела, словно чего-то ожидая. Какие отношения были между ними? Что мне сказать? Признаться во всем и потерять ее или продолжать эту дурацкую игру?

— Леша! — Она открыла этим возгласом все – какие-то отношения были. Но насколько близкие?

— Надя, давай сразу все решим. Я не помню, в каких отношениях мы с тобой, — Надя вздрогнула словно от удара, глаза заблестели, — но сразу скажу тебе: я люблю тебя, и хотел бы, чтобы так было всегда. Расскажи мне все, что между нами было.

— Хорошо, надеюсь, ты помнишь, где я живу, — ответила она, немного придя в себя, — на всякий случай: Садовая восемь, квартира одиннадцать.

Надя ушла, а я уперся в экран, пытаясь собрать себя и осмыслить то, что сейчас произошло. Наконец, заставил себя взяться за проект и открыл рабочие файлы. Через полтора часа я вышел и прошел по лаборатории. Все бездельничали или делали вид, что работают. В зале с установкой обломки уже вынесли, вставили окна и заканчивали ремонт стен и пола. Я вернулся в кабинет, через пятнадцать минут все собрались у меня.

— Нам предстоит собрать установку заново. Володя, возьми чертежи и съезди в Протвино – пусть изготовят криостат и диффузионник. Приказ директора привезу позже. Сергей, бери файлы разводки и езжай в Зеленоград заказывать платы. По дороге купи или закажи микросхемы. Витя, ты – в ту шаражку заказывать корпуса приборов. Лена, загляни в институтский склад, может, найдутся бесхозные форвакуумные насосы, если нет, заказывай через отдел снабжения. Петя, за тобой высоковольтное оборудование, не тяни, как раз подоспеешь к концу ремонта полов.

Просидел за проектом до восьми, и, почувствовав, что больше ничего не высижу, пошел на выход. За проходной стоял какой-то тип, разглядывая всех выходящих из института. Увидев меня, он подошел и, отведя в сторону, заявил:

— Вам не следует заниматься этим проектом. Вы же не хотите повторить судьбу вашего предшественника?

— Уберите руку.

— Напрасно вы так, Алексей. Или вы с нами или ни с кем.

Я оттолкнул его и, взяв в гараже ключи от институтской «Газели», поехал в поселок. Меня взбесила бесцеремонность этих гуманистов, чувствуют себя как дома, ничего не боятся, сволочи. Узкая дорога связывала поселок с лабораторией. Стемнело, и я включил фары.

За поворотом стоял полицейский и жезлом показывал остановиться. Дальше стояли две машины, развернутые поперек дороги, словно только что произошло ДТП. Я вспомнил угрозу, и почувствовал опасность. Между машинами оставался небольшой промежуток, который можно было рискнуть проскочить. Я нажал на газ, и поехал прямо на них, в последний момент повернув руль, отбросил правую машину в кювет и, набирая скорость, помчался в город. Сбоку, а потом сзади послышались выстрелы. Пули разбили стекло, и меня осыпало осколками, но я был уже далеко.

Подъехав к Надиному дому, позвонил Георгию и сказал, что попал в засаду. Поднялся на третий этаж и нажал на звонок, за дверью послышался быстрый стук каблуков. Дверь распахнулась, за ней – родное испуганное лицо.

— Ты ранен? Ты весь в крови, что случилось?

— Попал в аварию. Ничего страшного.

Так же, как в прошлый раз, она отвела меня в ванную, и, промыв порезы, залепила пластырем.

— Леша, какое счастье, что ты жив. Нам тут такое наговорили…. Будто ты при смерти, и уже не выживешь. Приезжала какая-то комиссия, все осмотрели, но причину взрыва так и не нашли. Говорили, что закроют тему. Ты, правда, все забыл?

— Да, осталось только чувство к тебе. Расскажи мне все.

— Пойдем, я накрыла на стол.

За ужином и бутылкой вина Надя рассказала историю их отношений. Выходило, что она влюбилась в Алексея еще будучи студенткой, но, зная, что он женат, не решалась подойти к нему. Закончив ВУЗ, она добилась направления в его лабораторию и старалась как можно чаще попадаться ему на глаза. Безусловно, красивая девушка замечала на себе взгляды мужской половины персонала института, но только тот, кто ей действительно был нужен, не обращал на нее никакого внимания, говоря с ней только по делу.

Эта ее безответная любовь длилась уже три года, не доставляя ей ничего, кроме страданий. И лишь за месяц до взрыва она решилась, и, заманив его в гости на свой день рождения, призналась во всем. Тогда она узнала, что и он испытывает к ней давно скрываемое чувство, но, будучи женатым, не может предать свою жену.

Санта-Барбара прямо. Вот уж не думал, что так бывает. У нас мужчина, сославшись на любовь, может запросто бросить жену с тремя детьми, да и женщина не станет цепляться за какого-то женатого ученого – не банкир, чай. Мне стало стыдно, что я влез в чужую красивую любовь, воспользовавшись случаем. Меня извиняло только то, что я действительно любил Надю, правда, теперь уже не знаю, которую.

С женой Алексея мы все выяснили, и, думаю, компетентные люди попросят ее хранить молчание. Перед Надей открыться не могу, но моральных оков на мне уже нет.

— Что теперь с нами будет? — спросила Надя, с надеждой глядя на меня.

— Теперь все будет хорошо. С Таней мы все обсудили. — с этими словами я взял ее руки в свои. Надя встала и подошла ко мне. Не вставая, я раздвинул свои ноги и, притянув к себе, прижался к ней лицом. Она со стоном запустила пальцы в мои волосы.

Наутро я обнаружил ее руку и ногу на себе, а голову где-то подмышкой. Я подозрительно оглядел комнату – кругом валялись разбросанные вещи, на часах было полдесятого – скандал обеспечен. Плевать! Надя подняла голову и с улыбкой посмотрела на меня:

— Я запятнала репутацию своего начальника.

— А я обесчестил неприступную королеву. Публичное порицание обеспечено обоим. Чтобы сохранить остатки добродетели надо срочно собираться, может, проскочим незаметно.

Незаметно не получилось. Когда мы подъехали на раздолбанной газели, пол-института высыпало на улицу.

— Она знает? — спросил Георгий, первым подойдя ко мне.

— Нет, но я хотел бы рассказать раньше, чем она догадается сама.

— Потом посмотрим. А пока за тобой закрепляется машина, ключи возьми в гараже. Завтра же езжай в Протвино – пройдешь инструктаж и получишь табельный пистолет. Всю документацию – в сейф, сегодня привезут. Надо бы тебе охрану оформить, но это решаю не я. Вот, возьми документы Алексея. Они ему уже не понадобятся: сегодня ночью он умер.

Весь день после бессонной ночи слипались глаза, и я то и дело засыпал за столом. Парни все были в разъездах, а Надя с Леной похихикивали, проходя мимо.

Вечером забрал новенький кроссовер УАЗ-3170 и привез Надю домой. Собирался продолжить ночное дело, но, кажется, бездарно уснул. Утром, открыв глаза, я встретился с лукавым взглядом Нади:

— Ты был неукротим!

— Я грязно домогался?

— Если бы! Ты грозно храпел! — И, рассмеявшись, поцеловала. — Шучу, глупый, ты не храпишь.

После завтрака я отвез Надю в лабораторию, а сам поехал в Протвино. К концу дня, доказав в тире УВД, что случайно не пристрелю прохожих или себя, получил ПМ с кобурой на ремень. Следующие два дня выходных были самыми счастливыми днями в моей жизни, мне не хватало дня, чтобы налюбоваться ею, не хватало ночи, чтобы налюбиться вдоволь. Мне казалось, что она понимает меня с полуслова, иной раз, начатую мной фразу она заканчивала за меня. С первых ее слов, с недомолвок, я понимал, что ее волнует, и что она хочет сказать. Более полного родства душ у меня не было ни с одной женщиной.

В понедельник съездил в Протвино, потом заехал за Надей, и уже затемно привез ее домой. Войдя в квартиру, Надя испуганно отпрянула: в кресле у окна сидел чужой человек. Я выхватил пистолет, опуская предохранитель, но гость поднял раскрытые ладони вверх.

— Я не вооружен. Простите за бесцеремонное вторжение, но нужно было срочно исправить допущенную ошибку. Мне нужно с вами поговорить. Вы уверены, что вашей даме следует присутствовать при этом?

Секундное сомнение мелькнуло в голове: «Может, не стоит при ней?», но, решив, что она все равно все узнает раньше или позже, сказал:

— Мне нечего скрывать от нее.

— Ну, хорошо, вам виднее. То, над чем вы сейчас работаете, в случае успешного завершения откроет путь к освобождению огромного количества энергии. Человечество еще не готово оперировать такими ресурсами. Вот представьте, если завтра начнется атомная война, будут огромные разрушения, но, не смотря на это, у человечества будет шанс восстановить цивилизацию. А теперь представьте себе оружие в миллионы раз мощнее водородной бомбы. Земля будет просто уничтожена.

— Пока мы видим только положительные стороны ядерного оружия: мировые войны, следовавшие в двадцатом веке одна за другой, прекратились, потому что они стали бессмысленны. Все понимают, к чему приведет такая война: к взаимному уничтожению воюющих стран.

— Пусть так, но ведь могут быть сбои аппаратуры, ошибки операторов, психически нездоровые исполнители, наконец.

— А что вы предлагаете? Остановить прогресс, и человечеству топтаться на месте?

— До тех пор, пока не установится единый порядок на земле и не исчезнут угрозы войн.

— И кто будет наводить этот порядок?

— Единое правительство, составленное из представителей наиболее развитых прогрессивных стран.

— То есть, США, Англии, Франции?

— России тоже. И еще. Эта ваша установка творит непотребство. Мы с огромным трудом пытаемся наблюдать за некоторыми вероятностными линиями развития, а вы разгуливаете по ним, как по бульвару. Как вы сюда попали? Вам здесь не место. И если уж попали сюда, живите тихо и наслаждайтесь жизнью. Мы обеспечим вас деньгами, или что там вам еще нужно. Только не нужно делать то, последствий чего вы сами не знаете. Подумайте хорошенько. Еще раз прошу прощения за незваный визит.

С этими словами незнакомец ушел, а я виновато посмотрел на Надю. На ней не было лица.

— Что все это значит?

— Я самозванец, воспользовавшийся образом человека, которого ты любила. Он умер в ту ночь, когда мы с тобой… — И я рассказал все, что произошло со мной за последнее время. Надя заплакала.

— Уходи, мне нужно побыть одной.

У меня были ключи от квартиры Алексея в Заречном, и я поехал туда. Из всей мебели там были только письменный стол, стул и кровать. На столе нашел его незаконченное письмо Наде. Он подозревал, чем может закончиться это испытание, и в этом письме, в сущности, прощался с ней.

На следующий день я передал ей письмо. Она при мне прочитала его и посмотрела на меня. Вместо привычного ласкового взгляда я увидел полный внутренней боли взор. С тех пор мы говорили с ней только по делу. Несколько раз я порывался заговорить с ней о нас, но, увидев ее неприступный вид, отказывался от этой мысли. Лучше бы я не встретил ее здесь, тогда потеря ее не была бы столь убийственна для меня. Жить возле нее, видеть ее каждый день, и не мочь даже заговорить с ней, было невыносимо для меня, и я, стараясь забыться, с головой ушел в работу.

Помня трагедию, случившуюся с Алексеем, я попытался разобраться в причинах взрыва, и после долгих размышлений изменил параметры установки. Через полтора месяца установка была восстановлена. Двухметровая колонна криостата, сидевшая на полуметрового диаметра диффузионнике, была пронизана высоковольтными вводами, из вымораживателей парил жидкий азот, четвертый час работали форвакуумные насосы.

В зал вошла Надя. Обошла установку, осмотрев ее со всех сторон.

— Ты же погибнешь, как он.

— Возможно.

— Тогда зачем?

— Ты не задумывалась о том, как бы сложилась твоя судьба, не встреть ты Алексея?

— Не встретила его, но встретила тебя? — Я кивнул.

— Не знаю, возможно, у нас с тобой все сложилось бы иначе. Но я встретила его. А ты – не он. Ты только внешне похож на него, я только теперь поняла это. Ты тверже, резче, у тебя другой характер. Я схожу с ума, видя тебя каждый день. Ты не даешь мне прийти в себя, путаешь всю мою жизнь. Я понимаю, что ты не виноват, но ничего не могу сделать с собой.

— Прости за то, что я натворил с тобой, я скоро уйду из твоей жизни в любом случае. А сейчас тебе нужно уйти – здесь будет опасно.

Вслед за Надей я выгнал всех из корпуса и, сев за пульт, нажал большой красный грибок «Старт».

Глава 3

Я проснулся у себя в постели, не сразу поняв, где нахожусь. Огляделся вокруг. Это была моя квартира, без каких-нибудь изменений, словно, я из нее никуда не уезжал. Посмотрел в окно – ничего нового. Став одеваться, на стуле под брюками нашел пистолет в кобуре. Полез в карман пиджака, и среди документов нашел кредитные карты, разрешение на ношение оружия, удостоверение депутата Госдумы от фракции «Мир и благоденствие» и пропуск в институт. Ну, институт понятно, но что за фракция, и какого хрена я полез в политику? Надо поесть, продуктов – полный холодильник. Позавтракал и включил телевизор. На экране – пресс конференция, какой-то Тарасов, сидя в кресле, отвечает на вопросы журналистов.

— Господин президент, согласны ли вы с предложением американской стороны о передаче новейших военных разработок под контроль международных организаций?

— Да, согласен. Сегодня военное противостояние между Россией и США достигло критического уровня, и такое решение будет первой ласточкой на пути всеобщего мира во всем мире. И, кроме того, не забывайте, что за это мы получаем долгосрочный кредит на двадцать лет, который нам жизненно необходим для удовлетворения важнейших потребностей населения в питании, лекарствах и предметах первой необходимости.

И тут среди журналистов я увидел Надю, она готовилась задать следующий вопрос:

— Господин президент, объясните вашу рекомендацию сократить научные исследования, направленные на оборону страны.

— Следующий вопрос, — крикнул ведущий, перебивая ее.

— Чем объясняется ваше предложение отдавать сирот на воспитание однополым семьям?

— Эти люди – полноправные члены нашего общества, и мы не можем ущемлять их права, доступные для других граждан.

— Ну, ни хрена себе! — сплюнув, сказал я. Как же народ голосовал за такого урода? Не иначе, подделали результаты выборов, или людей довели до состояния полного безразличия к своей судьбе, и никто не пошел на выборы. Полез в письменный стол и стал вытаскивать все бумаги. Сверху лежали два листа доклада, подготовленного мне для выступления в Думе. Прочитав, я выругался еще раз. По тексту, предлагалось сократить финансирование всех научных работ, связанных с обороной страны, а сэкономленные средства направить на исследования космоса и ближайших планет. Чем же меня, или, вернее, его, так запугали или соблазнили, что влез в такое дерьмо?

Глубже лежали чисто технические документы. По ним выходило, что я директор частного Института Физических Исследований, существующий на Американские гранты и пожертвования частных лиц, и занимаюсь тем же, чем занимался Алексей в Заречном, но только нахожусь в самом начале пути. На дне лежали несколько пачек долларов и рублей. Немного придя в себя, я набрал Надин телефон, и услышал ее милый голос:

— Алло, я слушаю.

— Привет, Надя.

— Кто вы? — Неужели, не узнала? И, замерев:

— Это я, Алексей Аваргин. — В трубке молчание, потом сухо:

— Что вам нужно? — Господи, что я натворил такого, что она голосом готова заморозить меня?

— Нам нужно увидеться, я смогу ответить на ваш вопрос, заданный на пресс конференции. — Опять молчание, потом:

— Хорошо, где и когда?

— Через полтора часа на Цветном бульваре, возле метро Трубная вас устроит?

— Хорошо.

Повесив кобуру сзади на ремень, надел пиджак, и через час, сидя на лавочке, ожидал на аллее Надю. Я увидел ее издалека – она шла легкой походкой в красивом синем платье, смотря по сторонам. Увидев меня, она быстро подошла ко мне. Прелестное лицо, которым я любовался столько раз, сегодня было мрачнее тучи. Мы пошли по бульвару.

— Надя, я обманул вас, на ваш вопрос я ответить не могу и не хочу. Час назад я нашел у себя доклад, подготовленный для меня, но эту гадость я читать не буду. Вот он, можете порвать его, — сказал я, отдавая ей бумаги.

Прочитав, она изумленно посмотрела на меня:

— Порвите сами. — И я на ее глазах порвал оба листа.

— Что с вами произошло? Вы же были приверженцем политики открытых дверей, науки, открытой для всех.

— Если я расскажу, вы не поверите. Хотите поужинать?

— Нет, спасибо.

— Тогда давайте просто прогуляемся по аллее, и я расскажу вам все. — Она заинтересованно посмотрела на меня и кивнула. Прошло полчаса. За это время я рассказал в общих чертах то, что произошло со мной за последнее время.

— Ну, хорошо, предположим, я вам верю, но куда делся тот Аваргин, чье место заняли вы?

— Понятия не имею. Физически, я и есть он, изменились только электрические заряды в некоторых областях мозга, отвечающих за память. Здесь все произошло не так, как в Заречном. Может, это неизвестные силы природы, может, какие-то высшие силы, одно могу сказать: мне все это не нравится. Представьте, каково мне сейчас: я вижу и слышу любимую женщину, на самом деле, разговаривая с незнакомкой, для которой я абсолютно чужой человек. Надя сочувственно посмотрела на меня:

— Да уж, вам не позавидуешь. И что вы теперь намерены делать?

— Мне категорически не нравится то, что здесь у вас творится. Попробую еще раз собрать установку, и попытаюсь смотаться к себе.

— А хотите сейчас пойти со мной? Я хочу познакомить вас со своими друзьями.

Девать себя вечером все равно было некуда, и я согласился. Вызвали такси, и через полчаса Надя позвонила в квартиру старого, сталинской постройки, дома. За дверью в огромном коридоре стояли два человека, удивленно глядя на меня.

— Зачем ты его сюда привела? — спросил бородатый парень, стоявший впереди.

— Сейчас все узнаешь, — ответила Надя, — Алексей, проходите. Бородатый потянулся к ней губами, но она в этот момент оглянулась на меня, и поцелуй получился в щеку. Этот поцелуй был последнее, что я хотел бы увидеть на своем веку. Похоже, она занята, и здесь опять меня ждет облом. Я понимаю, что встретил трех разных женщин, но для меня они были едины, и мне трудно было разделить их для себя.

Все прошли в комнату, и за столом Надя вкратце пересказала то, что слышала от меня, не касаясь личных отношений. Судя по недоверчивым лицам, хозяева не поверили мне, и, переглянувшись, озадаченно уставились на меня.

— Чем вы можете это доказать? — спросил бородатый.

— Доказывать мне незачем, но в Думе я выскажу все, что думаю о том балагане, который вы здесь устроили.

— Ты веришь ему? — спросил белобрысый парень, сидевший справа от бородатого. Надя кивнула:

— Я брала у него интервью, это не он. У того – потухший взгляд, есть и другие отличия.

— У вас есть оружие? — обратился ко мне белобрысый. Я выложил на стол ПМ.

— Я завтра пристрелю его на интервью, пистолет спрячу в аппаратуру.

— Даже не думайте. Вы перестреляете уйму народа, но не доберетесь до него, скорее всего, вам даже выстрелить не дадут, — отсоветовал я его, — нужен Вал или Винторез, РПГ тоже не помешает. Самый простой вариант – взрывчатка, я мог бы попытаться изготовить ее в лаборатории.

Разговорившись, мы познакомились. Бородатого звали Юрий, белобрысого – Сергей. Оба – журналисты. Вооружившись бумагой и ручками, мы сели за компьютер и сравнили истории. Здесь президент благополучно дотянул второй срок, а на следующих выборах победил Березовский. Фактически владея ОРТ и другими СМИ, он раскрутил себя перед избирателями, наобещав с три короба. Могущественная финансовая группа не возражала против «своего» президента, и поддерживала его два срока. За ним пошла чехарда «односрочных» президентов, и к лету этого года Тарасов добивал остатки оборонного комплекса страны.

С экономикой было не лучше. Большинство прибыльных предприятий принадлежало иностранным компаниям, в основном, американским. Оставшиеся нищие заводы висели тяжким грузом на бюджете страны. Безработица перевалила за тридцать процентов, процветала коррупция. В бывших союзных республиках было еще хуже. Если в России нефть и газ худо-бедно поддерживали экономику, там не было и этого.

Политическое управление страной постепенно переходило к американцам. С Украиной и Грузией здесь не воевали, а чего бодаться, если все задорно, с песнями, идут в отечески раскрытые объятия дяди Сэма. Уровень преступности зашкаливал, поэтому из-за нехватки сотрудников местами улицы патрулировали совместно российские и американские полицейские.

Здесь настолько все было запущено, что убийство одного негодяя ничего не решало – на его место пришел бы точно такой же, но мне было по душе то, что они хоть что-то пытаются делать. Решили все еще раз продумать, и Надя стала собираться домой. Юра хотел проводить ее, но она сказала, что доберется сама. Мне тоже настала пора уходить, и, договорившись держать связь, мы с Надей вышли на улицу.

Я предложил проводить ее, в ответ она пристально взглянула на меня и неожиданно согласилась. По дороге к ее дому Надя искоса посматривала на меня, видимо, складывая свое мнение обо мне.

— Я совершенно не узнаю вас: всего неделю назад я брала у вас интервью, и видела перед собой усталого человека с потухшим взором. Теперь вы совершенно другой.

— Лучше или хуже? — спросил я, затаив дыхание.

— Лучше, — улыбнувшись, успокоила Надя, — вы, кажется, предлагали поужинать? Я ужасно проголодалась, а дома у меня пустой холодильник.

Вот это да! Женщина, которую я дважды терял, и которую минуту назад считал недосягаемой, дарила неожиданную надежду найти ее вновь, но, в то же время, я уже боялся загадывать вперед, избегая нового разочарования. Я предложил выбрать место на ее усмотрение, и она привела меня в ресторан, стоявший среди деревьев на полпути к ее дому.

За ужином Надя расспрашивала о двух других своих воплощениях и надолго задумывалась, видимо, представляя себе, как бы могла сложиться ее жизнь. Она жалела Надю и Алексея в Заречном, пыталась представить себя в Италии и Испании, и, наконец, призналась, что видела меня во сне. Тогда она выпросила у редактора интервью со мной, и, побеседовав с Алексеем, поразилась разнице увиденного во сне и наяву. С ней разговаривал человек, лишенный воли, безразличный ко всему. Он был только внешне похож на того, которого она видела во сне.

У нее проснулся чисто журналистский интерес, и она подробно расспрашивала обо мне, об установке, и о том, что я теперь собираюсь делать. Я объяснил ей, что постараюсь умотать отсюда, как только запущу установку, и пусть со всем этим разбираются те, кто сделал из страны задний двор Америки.

— Ну, да, это легче всего, — усмехнулась она, а что вы говорили насчет взрывчатки?

— Завтра посмотрю, как там контролируют поступающие материалы.

Пока мы беседовали, заиграла музыка, и на маленький танцпол вышли несколько пар. За соседним столом расположилась группа кавказцев, судя по разговору, перекупщики с ближайшего рынка, и к Наде подошел один из них, приглашая к танцу. Она вопросительно посмотрела на меня – я пожал плечами. Надя усмехнулась и отказала ему. Тогда ее пригласил я.

Во время танца я осторожно притянул ее к себе, она окинула меня удивленным взглядом, но не отодвинулась. На минуту мне показалось, что я вернулся в Сан-Ремо, но того ощущения счастья не было. Если там я прижимал к себе нечаянно раскрывшуюся Надю, здесь передо мной была уверенная в себе самодостаточная женщина, осторожно изучающая меня. Мазнув взглядом по залу, я наткнулся на злое лицо кавказца, внимательно смотревшего на нас из-за стола. Похоже, он еще доставит мне забот.

И верно, не успели сесть за стол, как подошел самый упитанный из их компании:

— Дэвушка, приглашаю тэбя за наш стол.

— Пфф, – фыркнула Надя, брезгливо смерив его взглядом, и отвернулась. Толстяк зло по-своему что-то процедил, но отошел. Через полчаса их стол опустел. За ужином незаметно пролетело время, и в десять, расплатившись, я вышел с Надей на улицу. Невдалеке в тени деревьев стояли четверо кавказцев. Увидев меня, они пошли наперерез, и умело окружили нас, прижав к стене.

— Ты можешь идти, — предложил толстый, — а дэвушка пусть останется с нами.

Драться с четырьмя подонками глупо, перестрелять их к чертовой матери, и все. Я выхватил пистолет, опуская флажок, и передернул затвор.

— Нэ надо, — выдохнул толстяк и попятился, — нэ стрэляй. — Остальные резво отскочили в стороны.

— Пошли вон, — бросил я, и они, зло оглядываясь, ушли за деревья.

— Спасибо. — поблагодарила Надя, придя в себя от испуга. — Вы убили бы их?

— Не задумываясь. Понимаете, я терпеть не могу хамов, которые как шакалы, собравшись в стаи, нападают на людей. У меня половина друзей – кавказцы разных национальностей, но эти – подонки, отбросы, которых можно найти в любой нации, они позорят свои народы.

До самого дома она задумчиво посматривала на меня, не говоря ни слова, и лишь перед входом, тихо сказав: — Не пропадай, — быстро вошла в подъезд. «Не пропадай» звучало намного приятней, чем «Не пропадайте». Может, начать обживаться здесь? Ведь, неизвестно, куда меня занесет в следующий раз, может, там и жить-то будет невозможно.

Утром сел в машину и поехал в институт. Он располагался недалеко от Надиного дома на территории бывшей испытательной лаборатории отраслевого НИИ, и представлял собой два одноэтажных здания, один из которых был лабораторным, другой – административным корпусом. Я когда-то ставил там спектралку, поэтому безошибочно нашел дорогу в лабораторию. Перед дверью встретил какого-то лысого хмыря, который, поймав меня за руку, сразу запричитал:

— Что же вы творите, Алексей Владимирович, вы помните, что вытворяли вчера в пьяном виде? — Я изобразил усердную работу мозгами и, нацепив виноватую улыбку, лихорадочно думал, что же он такое натворил.

— Вы показали американкой делегации такое, что мне потом пришлось долго извиняться за вас. Как же так можно?

— Ну, это совсем другое дело, — успокоился я, этим можно и фак показать, в самый раз будет.

— Нас ждет Кроуфорд, он рвет и мечет в вашем кабинете.

— Идите первым, — подтолкнул я его, надеясь, что он приведет меня туда, куда надо.

По кабинету ходил из угла в угол тот самый «полицейский», с которым я разговаривал в Барселоне. Он подошел и, подозрительно уставившись, принюхался ко мне.

— Алексей, я не буду говорить про ваше безобразное поведение вчера, но вы совершенно забросили проект: установка стоит второй месяц без движения. Вы постоянно пьяны. Мы со своей стороны полностью выполняем условия договора: у вас неограниченный кредит без контроля расходов, мы доставляем вам все, что вы запрашиваете, не спрашивая, для чего это нужно. Взамен мы хотим одного: чтобы вы перестали пьянствовать и активно взялись за работу. В противном случае, вы знаете, чем это может закончиться для вас.

Не снимая маски раскаяния, я лихорадочно думал, чем же меня зацепили, что он так уверенно давит на меня. А впрочем, неважно, все равно не собираюсь тут оставаться. Возьмусь-ка за работу, а в документах напишу такое, что повторение проекта разнесет тут все к чертовой матери. Он еще полчаса извергал бла-бла-бла, и, наконец, смотался.

Лысый оказался моим заместителем, чем я и воспользовался, велев ему принести подробную распечатку всех сотрудников института. Изображая усердную деятельность, я с умным видом стал расхаживать по институту, прислушиваясь к разговорам, и, стараясь запомнить проскользнувшие имена. Если ко мне обращались, отделывался односложными ничего не значащими ответами.

В испытательном зале увидел наполовину разобранную установку, отдаленно напоминающую ту, что я запускал в Заречном, но уменьшенную в несколько раз. Было очевидно, что эта гора железа ни на что, кроме расхода электроэнергии и жидкого азота, не способна. Возможно, Алексей умышленно завел исследование в тупиковый путь, тогда честь ему и хвала.

Вернувшись в кабинет, включил компьютер и, загрузив проект, убедился, что я угадал: Алексей умышленно завел исследование в тупик – не мог он такую ересь написать в техзадании. Теперь передо мной встала дилемма: оставаться здесь или смотаться отсюда, сделав настоящую установку. Досидев до полшестого, пошел в тот ресторан, возле которого вчера сцепился с кавказцами. После ужина решил прогуляться, и ноги сами принесли меня к Надиному дому. Знаю, что явиться без предупреждения – дурной тон, вот и напоролся на то, за что боролся: Надя вышла из подъезда, держа под руку Юру. Резко остановившись, я отошел в тень дерева и стоял там пока они, сев в машину, не уехали.

— Место возле нее занято, — прошептал я себе, — а что ты хотел, чтобы она ждала тебя, сидя у окошка? — Стало тоскливо на душе и, в то же время, досадно, словно подсмотрел чужую интимную жизнь. Ладно, не буду беспокоить ее своей любовью, она у нее уже есть. А стану я активно восстанавливать установку, а перед уходом установлю бомбу с замедлением, чтобы все взорвалось через секунду после старта.

Всю следующую неделю я был занят с утра до позднего вечера: отдал чертежи на изготовление криостата, велел купить микросхемы и заказать печатные платы по экстренному тарифу. Скрывать схему не имело смысла: весь секрет состоял в файлах конфигурации ПЛИСов и прошивке контроллера.

В конце недели после обеда раздался звонок от Нади:

— Ты все-таки пропал.

— Я был на следующий вечер возле твоего дома, но не захотел вам мешать.

— Ах, вот, в чем дело, рассмеялась Надя, — приезжай сейчас ко мне, квартира двенадцать.

Дверь открыла Надя, и я, улыбаясь до ушей, прошел за ней в комнату, но, увидев там незнакомого мужчину, посмурнел. Надя, увидев мою реакцию, расхохоталась:

— Познакомься, это мой двоюродный брат, Виктор.

— Алексей, — облегченно улыбнулся я, пожимая ему руку.

Виктор представлял собой группу офицеров, не просто недовольных развалом армии, но и готовых действовать. Они собирались взорвать Тарасова во время его посещения открываемой на деньги спонсоров больницы. Но сами провезти бомбу за ограждение не могли, рассчитывая на меня и мой депутатский билет.

Мне предстояло припарковать свой Крузак так, чтобы задний бампер смотрел в сторону середины ковровой дорожки, по которой пойдет президент. Пол задней части машины будет приподнят и укреплен, ниша заполнится взрывчаткой для направленного взрыва. Разумеется, после взрыва придется прятаться, и, даже если сразу меня не поймают, это все равно произойдет раньше или позже.

Трудный выбор. Конечно, я не имел к этому миру никакого отношения, и сложить голову за его процветание мне совсем не улыбалось, но, в то же время, после того, что наговорил журналистам, уйти в кусты было бы не просто стыдно, а позорно. Совершенно невозможно было, глядя в глаза Наде, отказаться. И я согласился. Ее глаза засияли, и щеки покрылись румянцем, а Виктор, увидев реакцию сестры, стал собираться. Продиктовав мне адрес автомастерской, в которую назавтра следовало подогнать машину, он ушел, и я остался один на один с Надей.

То, что со мной творилось, было похоже на сумасшествие: всего за пару месяцев я умудрился влюбиться и дважды потерять ее, а сейчас опять видел перед собой ее милое лицо – кто бы это выдержал!

— В тот вечер нас пригласили на презентацию художественной выставки. — Глаза ее смеялись. — А с Юрой мы дружим с первого курса журфака.

Кажется, дома стало даже светлее, настолько мне стало хорошо. Надя поставила чайник и делала что-то еще, а я просто смотрел на нее, только от одного этого получая удовольствие. Потом мы пили чай, за которым я впервые прочел в ее глазах теплую симпатию.

— Хочешь, пойдем в театр, — предложила Надя, — я достану билеты.

Меня впервые приглашала в театр женщина, обычно, это делал я сам. Разве я мог отказаться? Конечно же, нет. Надя позвонила кому-то, и через два часа, ушедшие на переодевание, марафет, дорогу и покупку билетов, мы вошли в фойе МХАТ. В вечернем черном платье Надя выглядела великолепно, и к ней несколько раз подходили и здоровались ее друзья и знакомые. Одна из них, стрельнув на меня глазами, спросила:

— Я бы хотела его попробовать. Одолжишь мне его?

— Подавишься, — зло бросила Надя и, взяв меня под руку, повела в сторону зрительного зала, но по дороге была остановлена какой-то женщиной и заговорила с ней. В это время, повернувшись, я столкнулся с Кроуфордом, который сопровождал красивую даму, увешанную бриллиантами как новогодняя елка.

— Одобряю ваш выбор, — произнес он с довольной улыбкой, — с прессой нужно поддерживать хорошие отношения. Я заметил, что вы, наконец, активно взялись за дело и бросили пить. Эта женщина хорошо повлияла на вас.

В зрительном зале я сидел рядом с Надей и просто наслаждался ее близостью, не очень внимательно следя за сюжетом спектакля.

— Смотри не на меня, а на сцену, — улыбнувшись, попросила она, — это же премьера. — Я кивнул с довольной улыбкой, вовсе не собираясь что-нибудь менять.

После спектакля я проводил ее до двери квартиры, и, пока раздумывал, рискнуть ее поцеловать или нет, она сама чмокнула меня в щеку и зашла за дверь. Всю дорогу домой я глупо улыбался, довольный, как кот, наевшийся сметаны, но потом, лежа в постели, долго не мог уснуть, в мыслях переживая прошедшие события. Такая жизнь начинала сводить с ума. Отношения с этой женщиной проносились через меня, как виражи на крутых горках, меняясь от самых начальных до самых интимных, и теперь опять начиналось все сначала. Рехнуться можно.

На следующий день я завез Крузак в автосервис, и весь день изображал активную деятельность, в сущности, валяя дурака. Вечером забрал заряженную машину и, поставив будильник, пораньше лег спать. Утром плотно позавтракал: бог знает, когда еще придется поесть, и придется ли есть когда-нибудь вообще.

У въезда на маленькую территорию больницы тщательно проверяли машины и документы въезжающих. У меня посмотрели удостоверение депутата, поводили вокруг меня детектором и осмотрели машину, глубоко копать не стали – все-таки депутат Думы от ведущей фракции. Проехал на территорию и поставил машину там, где и собирался, видимо, бардак в стране добрался и до службы охраны президента: в моей реальности машину не дали бы поставить ближе пятидесяти метров от маршрута президента. Поболтавшись для вида по территории, вышел оттуда и пошел к стоянке, где меня ожидало такси. Кнопку дистанционного пульта взрывателя должен был нажать кто-то другой.

В такси я нацепил парик, накладные бороду и усы, и надел темные очки. Взглянув на себя в зеркало, удовлетворенно кивнул: вылитый герой дешевого американского боевика. Поездив пятнадцать минут по переулкам, строго по заветам многоопытного Юлиана Семенова, вышел из такси и прошел через парк на другую улицу, где меня ждала машина, за рулем которой сидела Надя. Она взволнованно расспросила, как все прошло, и отдала мне фальшивые документы и мой пистолет с кобурой, которую я тут же нацепил на ремень.

Взрыв должен был состояться через час, за это время мы рассчитывали выехать за МКАД и отъехать от города километров на тридцать. Но в узком переулке напоролись на длинную пробку, вызванную ДТП. Пока выезжали из пробки, потеряли полчаса, и резервного времени уже не оставалось. До МКАДа оставалось полкилометра, когда позвонил Виктор и сообщил, что все получилось, Тарасов убит. Теперь нужно было успеть выехать из города, пока не объявили план-перехват, но длинная кишка пробки перед кольцом еле ползла. Уже навстречу помчались полицейские машины с включенными мигалками, и по радио сообщили, что совершено покушение на президента России, а мы только приближались к мосту кольцевой. Следующие пять минут показались вечностью, и, наконец, уже проехав под МКАДом, увидели впереди справа разворачивающийся блокпост. Полицейский уже выходил на дорогу, когда мы проехали мимо него. Он проводил нас взглядом, и остановил следующую за нами машину.

Мы дружно выдохнули и переглянулись – самое опасное было позади. Оставалось еще больше ста километров до убежища, но мы проехали их без помех. Съехав с трассы, пропетляли по узким дорогам и остановились возле большой зимней дачи, стоявшей обособленно от других. Надя дала мне ключи, и, открыв ворота, я впустил ее в машине, потом, открыв дом, перетаскал туда из багажника еду, питье и одежду.

Нам предстояло провести здесь не меньше трех дней, пока суматоха не уляжется и не прояснится обстановка. Подозревая, что Надю будут разыскивать, она взяла отгулы за свой счет на несколько дней.

Наскоро перекусив, мы сели за телевизор, по которому каждые полчаса показывали подробности покушения. Взрывом разнесло две соседние пустые машины и смело с дорожки Тарасова. Благодаря узкой направленности взрыва больше никто не погиб, но переполох был знатный. Через полтора часа в новостях объявили, что во взрыве подозревается известный ученый Алексей Аваргин, и на экране показали мою похожую на уголовника физиономию и телефон, по которому следовало позвонить, если кому-то станет известно место нахождения преступника. Сумма вознаграждения тоже была солидной: десять миллионов долларов, я даже возгордился собственной значимостью – не каждая кинозвезда заработает столько за всю свою жизнь.

События стали нарастать, как снежный ком: Союз Офицеров России объявил, что одновременно с выборами нового президента должны быть выборы в парламент, а нынешний они считают нелегитимным. Перед Домом Правительства и зданием Думы стал собираться народ с плакатами «Долой», похожие акции были и в других районах города. Полиция действовала как-то вяло, видно, и стражей порядка допекло, и разгонять демонстрантов они не торопились.

Через несколько часов приехал Виктор и привез полмашины оружия и двоих сержантов срочников. Вкратце рассказав, что творится в городе, он быстро уехал обратно. Надя разогрела полуфабрикаты и позвала всех ужинать. За столом парни рассказали, что они из батальона Виктора, и что в армии все поголовно недовольны тем, что творится в стране.

После ужина мы разобрали оружие и развесили датчики тревожной сигнализации вокруг дома. На случай попытки захвата нашли самое безопасное место для Нади в центре дома, а сами расположились в трех комнатах на втором этаже в разных его концах. Найти убежище могли, отследив движение машины Нади или Виктора: проверить наличие подсаженных маячков не было ни времени, ни возможности. Могло быть и предательство среди своих.

Ночь прошла спокойно, но в пять утра сработали тревожные датчики, и я, схватив автомат, бросился к окну. За забором стояли три крытых грузовика, а на забор лезли несколько человек в черной форме. Я открыл окно и, выпустив по ним очередь, отошел за стену, тех, как ветром сдуло. Ответной стрельбы не было. Прошло несколько минут, раздался взрыв, и калитка влетела во двор. Прошла еще минута и из мегафона раздался возглас:

— Не стреляйте, я иду без оружия. — Тотчас из-за забора появился Кроуфорд с белой тряпкой в руке и пошел к дому. Я спустился вниз и, открыв дверь, отошел в сторону. В дверях появился обозленный американец.

— То, что вы натворили, преступно и в высшей степени безрассудно. Но я пришел не для того, чтобы учить вас морали. То, чем вы занимаетесь в институте, важнее смены правительства, и любой политики вообще. Ваша работа в случае успеха открывает новый путь развития человеческой цивилизации. Я не знаю, что вас сподвигло на эту глупость, но хочу вам напомнить: вы же ученый, мы не раз обсуждали это, вы должны быть в стороне от политики, это мелко для вас, перед вами другие, более важные цели. В общем, я уполномочен предложить вам немедленно уехать в США и работать там на любых предложенных вами условиях. Вам будут предоставлены такие возможности, каких в России у вас никогда не будет. Мы даем вам на размышления пятнадцать минут.

Кроуфорд ушел, сверху спустились ребята и подошла Надя.

— Все слышали? — спросил я, посмотрев на них.

— Что ты решил? — спросила Надя.

— Я бы послал их, но боюсь, что тебя могут убить при штурме.

— Не бойся за меня, — ответила Надя, — делай, что должен, и пусть будет, что будет.

Вероятно, при штурме в первую очередь разнесут входную дверь, поэтому я предложил всем подняться наверх, а бойцам встать возле окон, выходящих в сторону грузовиков, так как датчики с других сторон дома молчали. Мы с Надей надели бронежилеты, Надя ушла к себе, а я, сменив рожок, открыл зарешеченные окна вокруг двери и с противоположной стороны дома, чтобы часть взрывной волны ушла туда. Поднявшись наверх, отошел подальше от лестницы и стал ждать.

Ровно через пятнадцать минут раздался взрыв, и наверх поднялись клубы дыма и пыли. Я соскочил вниз и увидел сквозь пустой проем двери людей в черном, бежавших к дому. Сверху застучали выстрелы, и я в упор стал расстреливать вбегавших в дверной проем, пока не опустел рожок. У меня выбили из рук Калаш, и двое верзил, схватив меня за руки, потащили из дома. Лужайка перед домом была усеяна трупами, а сверху продолжали стрелять наши вояки.

Неожиданно сверху загремел двигатель вертолета, и пулемет стал косить оставшихся боевиков. Державший меня справа черный упал, и я, падая, подставил ногу и потащил на себя второго, надеясь закрыться им от шальной пули. И угадал: через несколько секунд тот перестал дергаться и затих. Подождав, пока прекратится стрельба, я осторожно выбрался из-под трупа и осмотрел себя. Вся моя одежда, лицо и руки были залиты кровью, я выглядел словно маньяк из фильма ужасов, но на мне самом не было даже царапины.

В это время к дому подъехали автобусы, из них стали выбегать военные с оружием наизготовку и стали поднимать и связывать оставшихся в живых нападавших. Один из них, пробегая мимо, в ужасе отшатнулся и, перекрестившись, побежал дальше, испуганно оглядываясь назад. Надя вышла из дома и, оглядевшись, бросилась ко мне.

— Господи, ты весь в крови, куда тебя ранили?

— Это не моя кровь, я в порядке.

Из автобуса подошел Виктор с тем же вопросом, и, получив тот же ответ, пошел разбираться с пленными, как потом выяснилось, членами частной военной организации США. Кроуфорда не нашли ни среди живых, ни среди мертвых. Мы с Надей пошли в дом, я отмылся от крови, и она стала подбирать для меня подходящую по размеру одежду хозяев дачи. Подавая то одну, то другую вещь, она с одобрением смотрела на меня. А что, я не Геракл, конечно, но и не хиляк, мышцами не обделен, к тому же, героизм проявил, могла бы и похвалить. Позже подошел Виктор и рассказал, что теперь происходит в городе.

Издревле в России все политические перемены решались в столице. Традиционно высокая централизация власти приводила к тому, что достаточно было противникам сконцентрировать силы в нужное время в нужном месте, чтобы насильно сменить власть. Так было и в ходе революций и в наши девяностые годы. Сегодня эта парадигма подтверждалась на наших глазах. Весь аппарат насилия прогнил настолько, что хватило хорошо подготовленных решительных действий относительно небольшой группы людей, чтобы создать в столице хаос. Следующим шагом должно было стать упорядочивание по другому, новому плану.

Ночью батальон Виктора подошел к Останкинской телестудии и без особого сопротивления занял ее. Поднятая по тревоге дивизия имени Дзержинского отказалась выходить из казарм, сославшись на то, что Верховный главнокомандующий Вооруженными силами России погиб, а на остальных они клали. Всю ночь спешно созданный временный комитет готовил текст утреннего сообщения, а пока по телевизору показывали патриотические фильмы: «Офицеры», «Они сражались за родину», «Белое солнце пустыни» и подобные им. Другие части заняли типографии и радиостанции.

Зато по интернету почти все западные СМИ в один голос кричали о том, что в Москве произошел вооруженный переворот, что попраны все демократические свободы, и что цивилизованные страны никогда не признают решения так называемого Временного Комитета. В иностранных представительствах стоял дым коромыслом – там срочно сжигали бумаги и стирали файлы накопителей.

Наконец, в десять утра по телевизору выступил генерал-лейтенант внутренних войск, объявив, что армия сохраняет нейтралитет, и будет выполнять только охрану внешних границ. Потом выступил какой-то штатский и зачитал текст, который за ночь родил Временный Комитет. В нем говорилось, что комитет берет на себя всю полноту власти до новых выборов президента и Федерального собрания.

Трупы и раненых увезли еще рано утром, а оставшихся целых американцев заперли в подвале. К двенадцати приехали люди из ФСБ и после восьми часов беседы с ними увезли и их. Все это время мы с Надей просидели за телевизором, иногда заглядывая в Интернет. Виктор, уезжая, велел не дергаться и сидеть на даче пока в Москве все не успокоится.

После вкусного ужина, приготовленного Надей, она вышла из душа в красивом коротком халате. Я заварил в найденной турке кофе, разложил чашки на журнальный столик, и, усевшись в кресло, позвал ее.

Сверкнув белизной бедер, Надя села в кресло напротив и потянулась к кофе, но, увидев, куда я смотрю, безуспешно попыталась натянуть халат. Потом, видимо, вспомнила, что я знаю каждый квадратный сантиметр ее тела, покраснела, и, махнув рукой, бросила попытки. Смутившись, я отвел глаза, но время от времени взгляд падал туда помимо моей воли. Кто бы мог понять мои чувства: зная ее всю, с ног до головы, и помня все, что между нами было, я не имел возможности даже прикоснуться к ней.

Похоже, первое смущение Нади прошло, и эта ситуация стала ее забавлять: она с ехидной улыбкой искоса посматривала на меня, словно догадываясь о том, что творится у меня в душе. Я не мог понять, ждет ли она от меня поступка или потешится надо мной, поэтому я сидел, как истукан, боясь получить пощечину, если ошибусь. Наконец, она вздохнула, возможно, не дождавшись от меня того, чего ожидала, и сказала:

— Давай ложиться спать. — И, уходя к себе, оглянулась с улыбкой:

— Ты всю смелость потратил в бою?

Какой же я идиот! Что мне теперь делать, с идиотским видом догонять ее? Момент упущен, и неизвестно, будет ли еще когда-нибудь. Уже выходя из комнаты, она еще раз оглянулась, и, увидев мое растерянное лицо, прыснула в кулачок. Нет, все-таки она дурачилась, и ничего мне этой ночью не светило изначально.

Утром Надя с видом скромной послушницы, потупив взор, бросала на меня из-под ресниц хитроватые взгляды. И как мне на них реагировать? Она забавляется мной или ждет от меня чего-то? Решив для себя, что, если не знаешь, что делать, не делай ничего, я улегся на диван и представил себе свой дальнейший путь. Самым простым было бы продолжить развивать отношения с Надей и создавать установку. А потом дело путь укажет. Можно было продвигать себя в политике, тоже не хилый кусок хлеба с маслом, и делать ничего не надо, только языком трепи. Вариант лечь под американцев я отбросил сразу.

Увидев меня, витающего в облаках, Надя предложила погулять. Я подождал, пока она переобуется, и мы вышли из дома. Лужайка перед домом была вся в потемневших пятнах крови, и мы, чтобы не видеть этого, пошли в редкий лес, начинавшийся сразу за забором. Теперь она была задумчива, и с любопытством посматривала на меня, словно пытаясь разгадать загадку, крывшуюся во мне.

— Тебя ведь могли убить сегодня. Ты не боишься смерти? — спросила Надя, пройдя немного.

— Боюсь, конечно, как и все люди, но насчет нее у меня своя философия.

— Расскажи.

— Смерть – это начало новой жизни. Ты верующая?

— В райские кущи и чертей с кочергами не верю, если ты об этом.

— Тогда попробую объяснить. Все наши ощущения вызваны движением зарядов в нервных волокнах и клетках наших организмов, это факт. Иными словами, материальная основа создает нематериальные сущности: эмоции, фантазии, мысли. Поскольку ты, вроде как бы, не верующая, понятием «Душа» мы оперировать не будем?

— Не будем.

— Давай проведем мысленный эксперимент. В абсолютно одинаковые комнаты поместим двух однояйцовых близнецов и создадим им одинаковые условия жизни: в одно и то же время будем их одинаково кормить, развлекать, предоставлять наслаждения, и так далее. Спустя какое-то время одного из них усыпим. Исчезнет ли ощущение его жизни?

— Думаю, нет, — подумав, ответила Надя, — оно останется и будет продолжаться у второго близнеца, которое, по условию, ничем не отличается от первого.

— Человека нет, а ощущение жизни осталось. Разве можно назвать это смертью? Возьмем маленький городок, в котором единственный завод кормит все население. Таких моногородов много, там и дома-то обычно однотипные. Посмотри на жизнь этих горожан. Они встают в одно и то же время, идут на работу, где выполняют одинаковую или похожую работу, возвращаются домой и смотрят телевизор или пьют водку. Других развлечений нет. Разве что, секс перед сном. Одни умирают, другие повторяют их жизненный путь. Отличаются имена, внешность, а жизнь, в сущности, одна.

— Безрадостно как-то.

— Ну, почему, обычные житейские радости, как и везде.

— Люди живут по-разному.

— Жизни большинства людей заполнены одинаковыми заботами и мало отличаются одна от другой. По-большому счету, сознание людей не отличаются кардинально. Оно формируется потоком информации из интернет, телевидения, книг, журналов. В литературе и фильмах нас наставляют на ярких примерах, как надо жить. Причем, все это расходится по всему миру, отличаясь незначительно в зависимости от культуры страны. Мы формируемся сразу всем миром, и жизнь наша становится все менее индивидуальной. Отличается последовательность радостных и печальных событий, но осознание их и реакция на них у большинства людей очень близки. Эта последовательность сливается в поток, который и называется жизнь. Возможно, в этот момент есть люди, которые думают о том же, что и ты, или о чем-то похожем.

— Это как реинкарнация в индуизме?

— Мы же договорились – не оперируем понятием «Душа».

— Но ведь, личность определяется и генетическими особенностями: на одни и те же события люди с разным темпераментом будут реагировать по-разному. К тому же, внешние данные накладывают свой отпечаток на судьбу. Вспомни строки Толстого из «Анны Карениной»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

— Разумеется, я упрощаю. Мы рассмотрим только счастливые семьи.

— Ну, хорошо, предположим, я жила интересной, оригинальной жизнью. Что будет, когда я умру? Темнота? Ничто?

— Как ты собираешься чувствовать темноту, если все твои органы чувств будут покоиться в земле? И объясни мне, как вообще можно чувствовать ничто? Ты сможешь чувствовать что-то только тогда, когда у тебя будет хотя бы какое-то тело, и не факт, что оно тебе понравится. В промежутке между смертью твоего сознания и рождением другого, свободного от памяти, ты ничего чувствовать не можешь, следовательно, для тебя этот период будет мгновенным.

— Ты хочешь сказать, что следующим родившимся после моей смерти ребенком буду я?

— Как и любой другой умерший в это же время человек, близкий по биологическим и социальным параметрам. Родившийся в той же стране будет наиболее близок, так как традиции, культура, история, пропаганда – все это имеет значение. Два утверждения: «Умер один человек и родился другой» и «Жизнь одного человека продолжилась в теле другого человека» будут равносильны, так как неотличимы по результатам. Все зависит только от точки зрения.

— Но я же не буду знать свою предыдущую жизнь?

— Конечно, зачем копить память предыдущих поколений? Она будет только мешать или даже вредить. Важна только настоящая жизнь.

— То есть, моя личность исчезнет?

— Так же, как она уже исчезала в твоей жизни. Вспомни себя в детстве, и сейчас. Практически, разные личности. Так будет еще не раз. Вас объединяет только память. Часто ты обращаешься к памяти тех лет? Большей частью, ты уже все забыла. Ты – это то, что чувствуешь сейчас, твои мысли, надежды, тревоги, поддержанные памятью, значение которой убывает с каждым днем в прошлое. Тем не менее, живя сейчас, зная жизнь, ты имеешь возможность приблизительно представить себе, какой будет твоя другая жизнь. Мало того, ты даже можешь отправить послание самой себе, написав, например, книгу, которую обязательно прочтешь, если увидишь ее.

— Получается, я не могу чувствовать себя кем-нибудь другой только потому, что уже чувствую себя самой собой?

— Конечно, если бы ты не родилась, то чувствовала себя кем-нибудь другой, ведь чувствовать себя никем невозможно.

— А как же во сне?

— Во сне ты вообще ничего не сознаешь. После пробуждения твою личность собирает твоя память.

— Прогресс улучшает жизнь людей. Значит, каждая следующая жизнь будет лучше предыдущей?

— Не факт. Какой бы ужасной ни была сегодняшняя жизнь, следующая может оказаться еще хуже. Например, может достаться такая болезнь, что лучше бы и не рождаться.

— Да ну тебя, совсем расстроил, давай лучше говорить о чем-нибудь хорошем.

— Давай, я буду говорить о тебе, о том, какая ты красивая.

— Я внимательно слушаю.

— Твои очаровательные, слегка припухлые, губы при улыбке приоткрывают ровные белоснежные зубы. — Надя улыбнулась, словно подтверждая сказанные слова.

— Красивые голубые глаза делают твое лицо восхитительным.

— Продолжай.

— Твои груди…

— Все, хватит, дальше не надо. Я и так чувствую себя голой перед тобой, — прервала меня Надя. Мы повернули назад, и всю обратную дорогу она молчала, задумавшись о чем-то.

Дома нас ждал Виктор. Он рассказал, что порядок в Москве восстановлен, а в других городах как бы и не заметили, что власть переменилась. Многие американские советники стали персонами нон грата и уехали отдыхать от трудов праведных к себе на родину. Акции ряда компаний были арестованы, и по ним возбуждены уголовные дела. Почти все члены моей партии дружно вышли из нее, и теперь кучковались, решая, куда приткнуть свои мандаты, чтобы не промахнуться. Виктор предложил мне организовать свою партию и подобрать приблудившихся депутатов для массовки. Ну уж, дудки! Я в этот серпентарий не полезу. Только чем тогда заняться? Без американских денег институт, скорее всего, закроют, да и основатели, вероятно, уже умотали к себе в Америку. Этими мыслями я и поделился с Виктором, на что получил однозначный ответ:

— Ты работай, а деньги мы тебе найдем.

Ну, я и направился туда, куда меня послали – в институт. Там царили разброд и шатание. Люди бесцельно бродили, время от времени собираясь в кучки и делясь мнениями о том, что творится в стране и что их ждет. Нашел своего зама и, выяснив состояние заказов, сел за прошивку контроллера.

Неделя пролетела за работой. Надя не звонила, и в пятницу вечером я позвонил ей сам. Ее телефон был недоступен, наверное, села трубка. В субботу ничего не изменилось: весь день телефон оставался недоступным, а в воскресенье утром нашел у себя в почтовом ящике письмо. В нем неизвестный благожелатель предлагал мне взять тур на Крит, чтобы отдохнуть на берегу моря в компании с Надей. На прикрепленной фотографии была Надя, сидящая возле бассейна какого-то коттеджа под сенью пальмы. Тот доброхот советовал сходить на экскурсию в Кносский лабиринт и никого в это дело не посвящать, если хочу увидеть ее живой и невредимой.

Твари, знали, на чем меня подловить. Знали, что ни отказаться, ни попросить помощи не смогу. Ну, хорошо, вывезут они меня куда-нибудь, но как они заставят меня работать? В этом деле можно пудрить мозги до второго пришествия, чем я и буду заниматься. Съездил в бюро путешествий и выкупил недельный горящий тур на Крит со вторника. В понедельник не находил себе места, волнуясь за Надю, а во вторник рано утром улетел в Грецию.

В аэропорту Ираклион нашел своего туроператора, и, сидя в автобусе, подождал остальных туристов. Отель находился восточнее Ретимно, на первой линии, и путь предстоял недолгий. К двум часам, как раз ко времени подготовки комнаты, я вошел в ресепшн отеля и получил ключ от номера. Здесь же поинтересовался экскурсиями, и, найдя ближайшую, оплатил поездку в Кносский дворец на завтра. Хуже нет, чем отдыхать одному – скука неимоверная, хотя, какой это отдых, одна нервотрепка. До вечера провалялся на пляже прямо перед перилами бара, а после ужина сразу лег спать. Утром после завтрака вместе с группой туристов сел в ожидавший автобус и поехал в Кносс.

Кносский дворец – древнейший памятник европейской культуры, датированный двадцатым веком до нашей эры. Его развалины обнаружил Эванс в 1900 году и почти сразу начал его восстанавливать и достраивать, исходя из своих понятий правильности и красоты. Каким дворец был на самом деле, одному богу известно. Забравшись в развалины вместе с толпой туристов, я прибалдел. Жарко. Душно. Хочется пить. Бродим по камням и узким проходам развалин, глядя в затылок друг другу. Да еще поминутно ожидаю встречи с неизвестным доброжелателем, автором письма. Я как-то по-другому представлял себе удовольствие от слияния с древней эпохой. Отбивая ноги, дошли до конца экскурсии – никто не подошел. Всю обратную дорогу я раздумывал, пытаясь понять, для чего меня вытащили сюда.

На следующее утро подвезли новую группу англоязычных туристов, и те, пока их не заселили, оккупировали бар. После завтрака, взяв пива, пристроился там же и я. Недоумевая, почему ко мне никто не подошел, я попытался представить себе весь вчерашний путь по лабиринту. Никакой слежки не заметил, никто не обращал на меня никакого внимания. В растерянности, не зная, что дальше делать, я мусолил свой бокал, когда за столик, попросив разрешения, сел парень, мой ровесник, со своей Кока-колой.

— Джон Кармел, — представился он с голливудской улыбкой до ушей, — представляю здесь интересы частного музея.

Судя по непринужденному обращению, это не англичанин, скорее, американец или австралиец. Я представился и спросил, откуда он. Угадал, оказалось, из Нью-Йорка, и здесь его интересовали некоторые экспозиции исторического музея. Перекинувшись еще парой фраз, он допил свой бокал и ушел, а я пошел на пляж и, устроившись под зонтиком, предался своим невеселым мыслям.

Через час Джон появился снова, и, махнув мне рукой, как старому знакомому, устроился на соседнем лежаке. Он не напрашивался на общение, но своим открытым обращением вызывал симпатию. Мы разговорились, он предложил показать мне красивые места в горах, куда собирался съездить сам. Я согласился, и мы договорились назавтра съездить туда вместе.

После ужина я опять собрался в бар, но увидев, что все столики заняты, развернулся обратно. В это время меня окликнули, и, увидев Джона, я подсел к нему с бокалом сухого Мартини. Перемолвились о Греции, об отеле, тихая спокойная музыка располагала к разговору, а какой может быть разговор между потенциальными противниками? Разумеется, через некоторое время в разговоре коснулись политики.

— Пойми, Алекс, — убеждал меня Джон, — Америка совсем не такая ужасная страна, как утверждают сегодня некоторые ваши политики. Там живут такие же люди, как в России, с такими же мыслями и заботами: как обустроить свою жизнь, найти интересную работу, как обеспечить семью, наконец. Только там все это сделать намного легче, чем у вас. Я читаю газеты, смотрю тиви, и вижу, что в России экономика падает с каждым годом, наука почти на нуле, перспективы самые ужасные.

— Благодаря вашим стараниям, — возмутился я.

— При чем здесь мы? Это ваша судьба, вы сами ее строите.

— Она могла бы быть другой, если бы не ваша «помощь».

— И какой же она могла бы быть? — застыл он, настороженно глядя на меня.

— Доллар мог бы стоить шестьдесят четыре копейки, высокие технологии шли бы не из Америки в Россию, а наоборот, из России в Америку.

— Это невозможно, — ответил он, внимательно глядя в глаза.

— Это не только возможно, но и существует в каком-то варианте развития мира.

— Аа, миры Эверетта! Доводы этого физика применимы к микромиру, в жизни все сложней.

— И тем не менее.

— Ты говоришь так уверенно о таком варианте, словно видел это своими глазами? — напряженно спросил он.

Тут я понял, что второй бокал Мартини сыграл со мной злую шутку: я распустил язык. Сведя все к шутке, я ушел от опасной темы и свел разговор к истории Греции. Джон оказался весьма подкован в ней и довольно интересно рассказывал о Греции и ее истории добрых полтора часа, пока нас не потянуло в сон.

Утром меня разбудил по телефону Джон, напомнив, что мы сегодня едем в горы. После завтрака он зашел за мной, и, сев в ожидавший такси, мы отправились в путь. Он не обманул, те виды, которые мы увидели, поднявшись в горы, действительно, восхищали. Крутые склоны гор, спускавшиеся в ущелье, играли разными цветами и создавали ощущение величия природы. Побродив немного по тропинкам, он предложил зайти к его друзьям, вилла которых находилась ниже и в стороне от нашего пути. Я согласился, и через час, спустившись на узкую асфальтированную дорогу, мы дошли по ней до одинокой виллы, притулившейся под сенью деревьев.

Джон нажал на звонок, и дверь в глухом заборе открыл охранник, одетый в черную униформу. Во дворе стояли две машины, подальше был бассейн, заполненный водой, за ним – красивая вилла. Этот вид напомнил мне изображение на фотографии, которую я получил в письме. Мы прошли в дом, где нас встретил еще один охранник, и Джон повел меня по коридору. Перед дверью комнаты он остановился, и, кинув на меня взгляд, открыл ее. За дверью стояла Надя и, широко открыв глаза, безмолвно смотрела на меня.

— Алекс, прости меня за то, что я разыграл перед тобой комедию, но у меня не было другого выхода. Надия, и ты прости меня за вынужденное заключение, но то, ради чего вас привели сюда, стоит выше наших и ваших судеб. То безобразие, которое творится в вашей стране, ведет к катастрофе, и оставлять вас там мы не имеем права перед будущей историей. Вилла в вашем распоряжении, но покидать ее нельзя. Завтра за вами прилетит самолет, я приеду за вами и отвезу на военную базу в Ханью. Сейчас мы с вами расстанемся, хотя, должен признаться, я рад нашему знакомству, и хотел бы продолжить общение с вами. А теперь, Алекс, отдай мне, пожалуйста, содержимое твоих карманов.

— Отпустите Надю, ведь, я уже у вас.

— Обещаю тебе отпустить ее, как только вы окажетесь на территории Соединенных Штатов. И еще… Ты действительно видел тот мир, о котором говорил?

— Не только видел, но и был там.

Джон кивнул, словно нашел подтверждение своим догадкам, и вышел, а я подошел к Наде и зашептал ей на ухо:

— Прости, ведь, ты из-за меня сюда попала.

— Не оправдывайся, ты не виноват, прошептала она в ответ.

— Как ты здесь оказалась?

— Меня отправили делать репортаж на Украину. Ложилась спать в отеле, а проснулась здесь. Ни документов, ни денег – все отобрали, только сумку с вещами оставили.

— Как здесь охраняют?

— Днем двое бодрствуют, ночью один спит в дежурной комнате, другой сидит за пультом.

Сурово. Нам нужно выбраться отсюда пока нас не увезли на военную базу. Оттуда не выбраться. Самое удобное время для побега – ночь, когда дежурит только один охранник. Но как его вырубить, если у него в открытой кобуре Глок? Стрелять на поражение он, скорее всего, не станет – мы слишком ценные пленники, а вот в ногу, чтобы обездвижить, запросто. К тому же, здесь везде натыканы камеры. Тогда что? Попробовать заманить в Надину комнату?

— У тебя есть красная помада? — продолжил я шептать.

— Есть.

— Она не вредная? Ее можно жевать?

— Знаешь, сколько мы ее съедаем за свою жизнь? Конечно, можно.

— Тогда так. Свет в комнате ночью не выключай, сделай вид, что уснула за чтением. Под утро незаметно разжуй помаду, и, выдавив ее из уголка губ, выгнись и закричи. Если повезет, он прибежит к тебе: через камеру не разглядеть, настоящая это кровь или нет. А теперь пойдем прогуляемся по территории, осмотримся.

Прошли мимо дежурной комнаты и вышли во двор. На месте только одна машина, значит, на второй уехал Джон. Забор высокий, не перелезть. Из окна дежурки видно весь двор. Под руку с Надей обошли вокруг виллы – везде одно и то же. После обеда коротали время до вечера, слоняясь по территории. Говорить о чем-то серьезном было невозможно – наверняка, везде прослушка. Договорившись начать в пять утра, поставили мобильники на вибрацию и сразу после ужина пошли спать. Перед этим я взял в баре бутылку пива и поставил ее возле кровати.

Разумеется, я не сомкнул глаз, пока не услышал из Надиной комнаты крик и топот охранника. Вскочив, я схватил бутылку и скользнул в дежурку. Второй охранник спал. Огрев бутылкой по голове, я схватил его Глок и бросился к Наде. Вбегая в комнату, я передернул затвор и крикнул: «Не двигайся». Охранник, склонившись над Надей, никак не ожидал столь безобразного поступка от пленника. Услышав щелчок, он сразу узнал его и застыл. Стрелять в него я бы не решился, боясь задеть Надю, но и он не стал бы стрелять навскидку, боясь убить меня, поэтому его реакция была ожидаемой.

Надя вытащила его пистолет и бросила мне. Я велел охраннику вытянуть руки за спину и встать лицом к стене, а Надю попросил принести из дежурки наручники. Через несколько минут охранник лежал упакованный на Надиной кровати, а я сковывал руки второму охраннику.

Теперь деньги, документы, мобильники. Вряд ли Джон взял их с собой надо поискать. В пультовой стоит сейф, скорее всего, все там. И угадал: открыв его, нашел все, что у нас отобрали. Со стола прихватил отвертку – пригодится. В это время зазвонил мобильник охранника. Все, время вышло, не услышав ответа, сейчас примчатся. Схватив ключи от машины, оружие охранников и наши сумки, мы бросились во двор. Пока Надя открывала ворота, я завел машину, и по Гуглу определил, где мы находимся. Мы вынули из мобильников аккумуляторы, чтобы нас не могли отследить, и поехали вниз в поселок, стараясь не разгоняться.

Внизу у бензоколонки заправляются несколько машин. Останавливаемся. Надя выпрашивает у какого-то грека мобильник, отдав ему деньги, и звонит Виктору. Подходит довольная:

— Нас вытащат. Позвоню через час.

— Надо сменить номера. Смотри на стоянках похожий на наш Фольксваген.

Мы выезжаем на шоссе и медленно едем, высматривая вдоль дороги стоящие там машины. Наконец, впереди видим прижатый к каменной стене склона белый Фольксваген, такой же, как наш, следом за ней через две машины пустое место. Туда мы и встаем. Вокруг ни души, только проносящиеся мимо автомобили – им не до нас. Я быстро меняю номера: на свою ставлю номера с Фольксваген, на нее – с другой, стоящей на две машины дальше. Надеваю темные очки, Надя пересаживается назад.

Опять выезжаем на шоссе, и через двадцать километров съезжаем на боковую дорогу, пропетляв по которой, упираемся во что-то вроде частного отеля. На заборе надпись: «Сдаются комнаты». Захожу во двор, навстречу выходит женщина.

— Я путешествую со своей невестой. У вас есть свободная комната?

— Как раз сегодня освободилась одна. Можете посмотреть.

Комната, как комната, только кровать одна, хотя и большая.

— Что будем делать? — С этим вопросом я подошел к Наде.

— Не спать же на улице, — ответила, пожав плечами.

Я вернулся к хозяйке и оплатил полный пансион на три дня, потом вернулся за Надей и, отнеся вещи в комнату, загнал машину на стоянку за домом. Надя позвонила Виктору от хозяйки и узнала, что завтра в порт Ираклиона подойдет Российское судно, которое и заберет нас на Родину. Позавтракав, не раздеваясь, рухнули на кровать, и после бессонной ночи проспали до обеда.

После обеда купил у хозяйки бутылку Ситии, и, надев плавки, направился к шезлонгам возле большого бассейна. Через десять минут вышла Надя.

В сумятице побега тревога и волнение не давали времени взглянуть на Надю как на женщину. Теперь все изменилось, кратковременное чувство безопасности расслабило, и я встал, раскрыв рот, как истукан. Я уже успел забыть, как она выглядит в купальнике, и ее вид в синем бикини заворожил меня. Природа не случайно наделила облик мужчин грубой силой добытчика, а женщин – пленительной красотой. Даже если она не видна на первый взгляд, красота есть в каждой женщине, надо только уметь ее увидеть. Здесь же, все было через край.

— Закрой рот, муха залетит, — рассмеялась Надя. — Я только сглотнул и молча кивнул. Вспомнив испытанный в Сан-Ремо способ прийти в себя, я прыгнул в бассейн и плавал там, пока не остыл.

— Видел бы ты себя со стороны, — веселилась Надя, когда я вылез из воды, — ты же видел меня всякой, если не соврал, что тебя так поразило?

— Во-первых, это было недолго, я даже не успел все как следует осознать, теперь я даже не уверен, что это было наяву. Во-вторых, на тебя можно смотреть сколько угодно, снова и снова, восхищаясь тобой каждый раз.

Теперь Надя посмотрела на меня по-другому, надолго задержав взгляд. В ее глазах промелькнул и тот взгляд, что был в поселке, и тот, что был в Сан-Ремо, и что-то еще, чего не было раньше.

— Ты, по-прежнему, хочешь уйти отсюда после того, как соберешь установку?

— Теперь это зависит только от тебя.

Надя кивнула и красноречиво посмотрела на бутылку. Отличное вино мы растянули почти до ужина, когда стали собираться остальные постояльцы. Среди них оказались два красивых крепких парня. Взглянув на Надю, оба сделали стойку, и, услышав русскую речь, подошли знакомиться. Сергей и Валера, оба из Москвы, путешествовали по острову на арендованной машине.

После ужина мы вернулись на наши места с еще одной бутылкой Ситии. Через полчаса появились земляки с бутылкой Метаксы, и предложили нам присоединиться. Я посмотрел на Надю – она пожала плечами, и я согласился. Мы сдвинули кресла, и на столике появились коньячные рюмки. Парни сразу оценили, какие мы жених и невеста, и с места бросились в карьер. Нахваливая друг друга и себя, живописно рассказали о своих спортивных достижениях и финансовых успехах, как я понял, основанных на успехах отцов. В общем, женихи – хоть куда. Зная себе цену, привыкшие к вниманию женщин, они уверенно набирали себе очки, не сомневаясь в успехе. Надя слушала их «песни о главном», насмешливо посматривая на меня.

Разочаровали меня смазливые мажоры. Валера, посчитав, что наговорил достаточно, придвинул кресло вплотную к креслу Нади и положил руку на подголовник ее кресла. Она с усмешкой посмотрела на меня, больше никак не отреагировав. Осмелев, Валера обнял ее за плечи, Надя все так же продолжала смотреть на меня, ожидая от меня чего-то. А мне-то что? Если ей это нравится, на здоровье. Наконец, она встряхнула плечами, в глазах появилась обида.

— Руку убери, — сказал я спокойно, посмотрев на Валеру.

— А то что? — спросил он с вызовом.

Чтож теперь, и этих пистолетом пугать или в драку лезть? Ну что мне так не везет, второй раз попадаются непуганые идиоты, это уже на комедию похоже. Я вытащил из сумки Глок, и, дослав патрон, навел на Валеру. Он все понял, осторожно убрал руку и отодвинулся.

— Идите спать, ребята, на сегодня достаточно. — Земляки молча поднялись и тихо ушли.

— Почему ты сразу не сделал это? — с обидой спросила Надя.

— Ждал твоей реакции.

— И сколько бы ты ждал?

— Пока не убедился, что тебе это неприятно.

— Дурак! Неужели ты с самого начала не видел, что они мне противны?

— Прости, я действительно дурак.

Мы прошли в свою комнату и встали в нерешительности. Уверенность Нади куда-то делась, а я и вовсе в тупике. Наконец, решился:

— Я пойду в душ после тебя.

Надя расправила постель и, взяв сумку, ушла в душевую. Через полчаса она скользнула в кровать, и следом, приняв душ, я последовал ее примеру. Мы молча лежим на спине на разных краях кровати. Вот положеньице. Никогда не был нерешительным, а тут, как мальчишка, лежу и дрожу. И, ведь второй раз уже, мог бы привыкнуть. Но нет, не решился, и стал уже засыпать, когда услышал ее голос:

— Ты чурбан бесчувственный, дурак, невежда.

Я действительно дурак! Идиот! Дожидался, пока женщина, от которой я сам без ума, первой скажет слово. Я придвинулся к ней и, осторожно обняв, поцеловал в губы. Получив ответный поцелуй, я оказался в раю. Голова закружилась. Прижав ее к себе, я почувствовал ее всю, с ног до головы. Надя, обняв меня за шею, сама прижималась ко мне всем телом, дрожа так же, как я. Она стала для меня единой, объединившись с самой собой из Заречного и из Сан-Ремо.

Мы не сомкнули глаз, пока не рассвело, а когда первые лучи солнца коснулись нас, сказала:

— Поклянись, что ты никогда не бросишь меня.

— Клянусь, — поклялся я, уверенный, что это не случится никогда.

После душа и завтрака Надя позвонила Виктору и узнала, что российское судно ожидает нас в порту Ираклиона. Мы быстро собрались и, попрощавшись с хозяйкой, выехали на шоссе. Нам предстояло проехать до Ираклиона около двадцати километров, и весь остаток пути мы боялись встретить полицию или американцев. Но вот уже пригород Ираклиона, вот едем по городу, пока все нормально. Впереди уже виден порт. Въезжаем на платную стоянку и идем за ограду через проход для пеших пассажиров. Поворачиваем направо к грузовому терминалу, проходим дальше – впереди наш сухогруз под российским флагом. Остается сто метров, пятьдесят, навстречу идут люди с судна. И тут что-то толкает меня в спину. Делаю шаг вперед, ноги подкашиваются, я падаю на спину. Нависнув надо мной в слезах, кричит Надя:

— Не смей! Ты поклялся, что никогда не бросишь меня! — В глазах темнеет.