1 В каком-то только им известном ритме падали желтые листья с раскидистых лип, мимо которых неторопливо проходила Клара Аркадьевна с пакетом продуктов в руке. Отведя взгляд от вороны, опустившейся на крышу легковушки без колес, она увидела Агату Фиокину, свою сверстницу, семидесятилетнюю старушку. Агата стояла в теплом пальто под окном своей избенки и, как будто выбирая куда пойти, вертела головой в вязаной шапочке конусной формы. – Где ж ты пропадала, Клара? Три дня тебя не видела! – громко спросила вместо приветствия Фиокина. – Не скажу, – не замедляя шаг, сердито откликнулась Клара Аркадьевна. Не любила она Агату за чрезмерное любопытство и лживую болтливость. Порой скажешь ей, мол, намедни, насморк прихватила, так Агата по всему селу растрезвонит, что Клара при смерти, что муж ее, Аркадий, уже могилу на кладбище вырыл. – Так я такое скажу, что ты охренеешь! – выдала Фиокина и коротко закашлялась, словно подавилась информацией. – Вчерась Зойка Копшина за братом, за Ратмиром, в город поехала! – Врешь! Ему еще семь лет сидеть! – испуганно воскликнула Клара Аркадьевна, почувствовала противное головокружение, качнулась и прислонилась спиной к липе, кривя тонкие губы и брови. Порыв холодного ветра сорвал с веток липы желтые листочки, и один прилепил на рукав плаща старушки. – Я вчера сама с Зойкой говорила. Она обещала вернуться с Ратмиром сегодня вечером, – сплюнув себе под ноги коричневую мокроту, спокойно произнесла Фиокина, проковыляла за угол избы, уселась на ступеньку крыльца и закурила папиросу. Мучительно гадая: «Солгала Фиокина или нет?», – Клара Аркадьевна доплелась до глухого деревянного забора и через через калитку в нем прошла по тропинке в дом под железной крышей. – Зойка Копшина за Ратмиром в город поехала, – на кухне выкладывая из пакета продукты в холодильник, сообщила Клара Аркадьевна траурным голосом мужу, который за столом смаковал чай с баранками. – Чушь! – возмутился Аркадий Карлович, глотнул чай и поставил на стол пустую чашку вверх дном. – Ему еще сидеть и сидеть! – Агата Фокина сказала, – проронила Клара Аркадьевна и закрыла холодильник. – Нашла, кому верить, – отмахнулся Аркадий Карлович, вышел в сени, надел телогрейку, нахлобучил на седую голову кепку и прошагал на улицу, поскрипывая хромовыми сапогами и пощелкивая коленными суставами. Серое, унылое небо веяло холодом, обещая снег. Воробьи и синички порхали по ветвям яблони, словно играя в салки. Из дома на другой стороне улицы донеслась песня про умиравшего в глухой степи ямщика – голосил мужчина с женщиной, и играла фальшиво гармошка. Аркадий Карлович присел на лавочку. – Как жизнь, дед Аркаша! – проходя мимо старика, крикнул весело участковый – высокий черноглазый усач в черном плаще и полицейской фуражке. – Только держись, – печально откликнулся Аркадий Карлович и спросил с подковыркой: – А ты никак намылился преступников ловить? – Нет, в магазин. Водки купить. Зойка в город за братом уехала, – участковый надвинул фуражку на лоб, сунул руки в карманы плаща. – Сегодня вечером вернется! Аркадий Карлович вскочил с лавочки. Он не забыл, как, рыча и плюясь, Ратмир Копшин в зале суда поклялся убить Лидочку, которой тогда исполнилось только десять лет. Так и рявкнул, потрясая кулаками над головой: Убью твою внучку, Аркашка! Освобожусь и убью сучку! – Бывай, дед Аркаша, – буркнул участковый, поспешно удалился по улице и исчез в продуктовом магазине. – А-а-а! – глядя в небесную облачную муть, протянул Аркадий Карлович, предчувствуя приближение трагедии. – Дедуля, бабуля просит тебя принести из погреба картошку! – выскочив из калитки, крикнула белобрысая симпатичная девушка в бабушкиных войлочных ботиночках, в домашнем халатике, под пальто, накинутом на плечи. Аркадий Карлович взъерошил внучке волосы на макушке, прошел за дом, спустился в погреб с пустым ведром, а поднялся наружу с полным картошки. 2 На кухне булькали щи в кастрюле на слабом огне газовой конфорки. Лида сидела на табуретке и чистила картошку для жарки, кидая бледно–желтые клубни в кастрюлю с водой, а лиловую кожуру в мусорное ведро. Еще она через беспроводные наушники слушала аудиокнигу в айфоне – любовный роман крылатого инопланетянина с земной красавицей. В комнате, отделенной от кухни столовой, супруги Клестовы вели разговор. – Зойка Копшина действительно за братом поехала. Участковый, ее хахаль, сказал, – не смотря на жену, которая в кресле вязала для внучки носок, произнес Аркадий Карлович, стоя у окна с горшком герани на подоконнике. – Что же теперь будет?! – Клара Аркадьевна округлила глаза и уронила на пол спицы и носок без пятки. – Ратмир убьет нашу Лидочку, – сказал Аркадий Карлович и испугался своих спокойных слов. Клара Аркадьевна уткнулась лицом в ладони и застонала протяжно, слезно, душещипательно. – Да, я! Да, я его разорву! – весь передернувшись, грозно пообещал Аркадий Карлович, хотя понимал, что немощен против сорокалетнего десятипудового мужика, каким был на суде Ратмир. – Не разорвешь, – проронила Клара Аркадьевна. – Ты старый. Ты дрова колешь клинышком и кувалдочкой. Тюк-тюк. Тюк-тюк. Тюк-тюк. Тюк-тюк. Ой, пропала, пропала наша Лидочка, ой, пропала. – Надо Лидочке домой, в город. Там мать и отец защитят ее от Ратмира, – Аркадий Карлович отпрянул от окна и осторожно коснулся ладонью склоненной головы жены. – Дедуля, бабуля, – войдя в комнату и держа наушники в ладошке, позвала Лида с белозубой улыбкой, – я щи по тарелкам разлила. Картошку жарить поставила. Пойдемте обедать, а то щи остынут. Старики горестно вздохнули и прошаркали за внучкой на кухню. 3 Выслушав от деда сообщение о Ратмире Копшине и просьбу уехать к родителям, Лида оставила ложку в тарелке со щами, вытерла носовым платочком губы и сказала серьезно: – Домой я не поеду. В моем подъезде живет Славка Моркосин. Он не дает мне прохода. Я его боюсь и ненавижу. Он хватает меня за грудь. Рукой залазит мне в трусики. Грозится меня изнасиловать… Я в полицию ходила. В полиции сказали – изнасилует, тогда приходи. Из-за Моркосина я отложила на следующий год поступление в институт и приехала к вам. Я очень люблю вас, и мне хорошо у вас. – Что же наш сын, твой отец, не прибил гаденыша?! – перестав отрезать на разделочной доске куски от буханки, Аркадий Карлович стукнул по столу кулаком, из которого торчало вверх лезвие ножа. – Я ни папе, ни маме не говорила про Моркосина. Моркосин обещал убить папу и маму, если я им пожалуюсь на него. – Пугал, – буркнул Аркадий Карлович и воткнул нож в буханку. – Нет, дедушка, – прошептала Лида и провела пальцем по левой щеке. – У Моркосина от верхней губы до брови кривой глубокий шрам. Моркосин мне страшный нож показывал. – Был бы жив Яша Шпаков, он бы защитил бы Лидочку, – погоревала Клара Аркадьевна, глядя на щи в тарелки. – Шпаков? Он кто? – Лида вопросительно посмотрела на пригорюнившуюся бабушку, а потом на хмурого дедушку. – Это он помешал Копшину убить тебя, – ответила Клара Аркадьевна. – Он на суде был в футболке и в галстуке. Он еще обещал Копшину отстрелить, кхе, … краник. – Не помню, такого, – призналась Лида. – Я помню, толстый дядька привез меня в лес, обещал показать зайчика, а больше ничего не помню. Нет, помню больницу. Аркадий Карлович переглянулся с женой и не поведал, что семь лет назад, летним вечером, Яков Шпаков – местный браконьер-любитель – охотясь в лесу на тетерева, увидел, как в овражке мужик с голой жирной задницей поднялся с голой худенькой девочки, лежавшей на притоптанной траве. В руке мужика блестел длинный нож. Не мешкая, Шпаков выстрелил дуплетом, и мелкая дробь кучно угодила в жирные ягодицы. Бросив нож, жирдяй, истошно воя, исчез в орешнике на дне оврага. Шпаков вызвал по мобильному телефону полицию и врачей. Через час полицейские задержали педофила в медпункте на железнодорожной станции, куда тот пришел избавиться от дроби в заднице. Педофилом оказался Ратмир Копшин. Но вот Яков Шпаков через год погиб от клыков секача, которого ранил в грудь крупной дробью, но от которого убежать не смог. В столовую проник из кухни вкусный запах жареной картошки с луком. – Ой! – вскрикнула Лида и убежала к плите. – Я пойду к участковому, – сказала Клара Аркадьевна и вышла из-за стола. – Он обязан защитить Лидочку от Ратмира. – Не ходи, – запретил Аркадий Карлович. – Забыла, он с Зойкой Копшиной живет? Забыла, как он пил с Ратмиром каждое воскресение? – Помню, – растерялась Клара Аркадьевна. Супруги задумались. Они знали, что односельчане до сих пор добрым словом вспоминают Ратмира Копшина за веселый нрав, за игру на гармошке, за умение резать кроликов, свиней, коров; за умение крыть крышу железом, а лопатой выкопать колодец. А что ребенка чуть не угробил, – так это пьяным был. В зале суда все односельчане плакали, жалея Ратмира. – Не надо никого звать, – решил Аркадий Карлович, вернул жену за стол. – Сиди. Я все улажу. – Дедушка, ты куда? – шагнув в столовую, робко спросила Лида со сковородкой в руке. – Лидочка, позвони папе. Пусть он приедет и потолкует с Копшином, – попросила Клара Аркадьевна. Лида поставила сковороду на каменный кружок на столе, связалась по айфону с отцом и услышала: – Лида, я сейчас на конференции. Я сейчас буду делать доклад. Не звони мне. Позвоню тебе завтра. – Запритесь, свет не включайте и никому не открывайте, – грубовато распорядился Аркадий Карлович, спрятал под манжет рубашки нож, которым резал хлеб, и вышел решительно из столовой. В прихожей он надел телогрейку, укрыл затылок старой кепкой и шагнул за порог, в осеннюю сумрачную непогоду. Он никогда не убивал: ни людей, ни животных, ни птиц, – но Ратмира Копшина был готов зарезать без сожаления. Клара Аркадьевна и Лид услышали, как хлопнула входная дверь дома, как едва слышно скрипнула калитка в заборе, как ветер бросил в стекло окна столовой капли дождя и крупинки льда, как из соседней комнаты донеслось тиканье ходиков и мышиный шорох. 4 Дождь с мелким градом закончился. Потемнело. На железнодорожной платформе фонари осветили ворону, которая ковырялась в переполненной мусором урне. Увлеченная поиском корма, серая птица не боялась торчавшего в шаге от урны невысокого старика в промокшей насквозь телогрейке и кепке. Не испугалась птица и подкатившей, постоявшей десяток секунд и уехавшей электрички, из головного вагона которой вышла женщина в черном одеянии, с большим пакетом в руке. Аркадий Карлович узнал Зойку Копшину по фигуре и по светлым волосам, одну треть длины которых прикрывал повязанный на голову черный платок. – Зойка! – вытащив нож из рукава телогрейки, злобно позвал он и, скрепя сапогами и коленными суставами, нарочито медленно приблизился к неподвижной женщине. – Где твой брат?! Круглое мясистое лицо Копшиной неприятно вытянулось книзу. Раскосые глаза ее уставились на лужицу перед носками черных туфель. – Где твой брат? – тихо повторил вопрос Аркадий Карлович и отвел за спину руку с ножом. – Вот он, – отозвалась Копшина, достала из пакета погребальную урну из алюминия и сняла с нее крышку. – Ратмир умер на зоне. Вот его прах. Я его любила. Я его ждала. – Есть, справедливость на свете! Есть! – обрадовался Аркадий Карлович и, раскинув руки и притопывая, покружился на месте. Ворона нашла в мусорной урне кусок пиццы, каркнула, встрепенулась, каркнула и заклевала торчавший из теста ломтик колбасы. – Ратмир завещал похоронить его в родном селе, – проронила Копшина, обильно плача. – Сейчас похороним! – Аркадий Карлович ножом выбил из женских рук погребальную урну. Рассыпая прах, урна звякнула о рельс и отскочила куда-то под платформу. – Ратмир! Стой! – призвала Копшина, спрыгнула на железнодорожный путь, скинула туфли и побежала по шпалам за привидевшимся ей жирным мужиком, которого приняла за брата. Прихватив кусок пиццы, ворона сорвалась с мусорной урны и пропала в темноте за грудой старых шпал, усыпанных опавшей листвой. Аркадий Карлович убрал в рукав нож и пошагал по тропинке в село, в свой дом, где Клара Аркадьевна и Лида сидели за столом в столовой, прислушиваясь каждому шороху, хрусту и стуку. В это время по всей округе в каком-то только им известном ритме падали желтые листья с раскидистых лип. * * * Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/