Гордиев узел
Александр смотрел прямо перед собой, уставившись тяжелым взглядом в невидимую точку на столе, курил одну за другой, время от времени наполнял стопку водкой, и, не закусывая, опрокидывал ее внутрь. И говорил, говорил, говорил. Михаил сидел почти не дыша, боясь его спугнуть: не каждый день тебе рассказывают о сценарии судьбы, который, едва не зацепив, чудом обошел стороной. Как говорил Семен Семенович Горбунков в исполнении Юрия Никулина в фильме «Бриллиантовая рука»: «Ребят, на его месте должен был быть я...» Под горькую исповедь Александра в памяти Михаила явственно, почти осязаемо промелькнула вся история отношений с его бывшей возлюбленной, ставшей женой Александра, к тому времени уже тоже бывшей...
________________________
Михаил познакомился с Вегой случайно в студенческой концертной агитбригаде. Он пел под гитару, она танцевала в факультетском ансамбле «Дарьюшка». Ездили ранней весной в подшефную деревню. Студенты-артисты намотались, устали, тонус выступлений поддерживали, пуская по кругу за кулисами сцены местного ДК (дома культуры) бутылочку какого-то дешевого пойла, купленного в местном сельмаге. Выступили неплохо, все были веселы, автобус не раз застревал в жирной апрельской грязи, домой приехали уже в густой темноте. Михаилу захотелось проводить Вегу до институтской общаги, где она жила. Там, усевшись прямо на ступеньки лестницы, они разговорились и…, как это часто бывает в молодости, не заметили, что уже стало светать. Через день опять зашел, потом еще и еще, и не приметил, как его стало неодолимо тянуть к ней, хотя Вега для этого ничего не делала. «Виновата весна, весна...»
Они учились на одном факультете, Вега – двумя курсами младше. Им частенько доводилось мельком сталкивались в институте, но до поездки агитбригады толком пообщаться не приходилось ни разу. Время от времени Михаил видел Вегу с разными ребятами из института, отмечая с каким интересом они на нее смотрят. И не очень понимал, что они в ней находили. Самая обыкновенная девчонка: невысокая, светленькая, прыщавая, фигурка тоже ничего особенного. Не понимал, пока не сошелся с ней поближе. Была в ее манере общения наедине одна незаметная со стороны деталь: Вега широко распахивала глаза и смотрела в упор, не отрываясь. Михаил потом узнал этот необыкновенный взгляд, увидев его со стороны: цыганка Рада, в исполнении Светланы Тома в фильме «Табор уходит в небо», остановила им несущихся на нее лошадей, только глаза у Веги были голубые. И где-то через месячишко Михаил уже был «готов»: потерял голову, жил мыслями о ней, задыхался от ревности, завидев ее с кем-то из парней.
Хотя вообще-то думать в то время ему приходилось о многом: предстояли последний пятый курс, госэкзамены, защита диплома и, наконец, государственное распределение. Да и желательно было определиться с семейным статусом, поскольку могло выпасть распределение в другой город. Своё желание связать судьбу с Вегой Михаил обозначил довольно скоро — она отреагировала как-то неопределенно, но и перспективы такой не исключила, дескать, посмотрим. И он воодушевился, ухаживая за ней так, что все знакомые студентки завидовали.
Тревожило одно: в гости к Веге постоянно заходил ее однокурсник Александр. «Просто друг» — поспешила заверить она. Но однажды всё же призналась: бывший ухажер, посоветовав Михаилу «держи меня крепче, а то ускользну!»
Александр был старше Михаила на два года, в институт, отслужив в армии, поступил с рабфака. Высокий, здоровый, в случае «махача» никаких шансов у Михаила бы не было. Но они уважали друг друга, поскольку вместе работали в факультетском комитете комсомола: Михаил руководил идеологическим сектором, Александр — военно-патриотическим. А двум «партайгеноссе» враждовать между собой из-за низменной ревности не полагалось, они должны были быть выше этого. Александр, до кучи, был партийным, ну а Михаил — всего лишь «комса».
Окончательно «добило» Михаила умение Александра водить грузовик. На балансе мехфака имелся старенький ГАЗ с будкой, за рулем которого Михаил как-то увидел своего соперника — его аж скрутило от зависти, вот это да! Позже выяснилось, что водить грузовик Александр выучился в армии, там же, кстати, вступил в партию. Словом, соперник Михаилу достался серьёзный, достойный, хоть и представленный Вегой «просто другом». Но, скорее всего, он и сам был представлен Александру так же.
Компенсировать преимущества Александра можно было лишь внимательным, возвышенным, трепетным ухаживанием, поэтому Михаил старался вовсю. Впрочем старался и Александр. Вега, с большой выгодой для себя, умело держала в тонусе обоих. Как это у нее это получалось, ведь она была еще совсем юна, непонятно: либо грамотные наставления ее мамы, либо природные способности. Скорее всего, и то, и другое вместе.
Соседки Веги по комнате, не имевшие своих ухажеров, с интересом наблюдали за их почти рыцарским противостоянием. Михаил смекнул, как заиметь еще один козырь в своём активе ухажера: стал уделять внимание ее соседкам. Если, придя к Веге, он не заставал ее, никогда сразу не уходил, всегда общался с ними, веселил, интересовался их делами, самочувствием, а иногда и чем-то помогал; они всегда угощали его чаем. Словом, обратил их в своих союзниц, логично предполагая, что, глядишь, замолвят ей невзначай за него доброе словцо в нужный момент. Александр до этого не додумался, не хватило «тяму», было заметно: соседушки его недолюбливали. Однажды он сотворил крылатую фразу в адрес штатного водилы того факультетского ГАЗа: «Он не чувствует машины! А ведь за машиной нужно ухаживать, как за женщиной...»
Вскоре Михаилу крупно повезло: летнюю практику Александру выпало проходить в другом городе, и у него появился шанс «уйти в отрыв» в отношениях с Вегой. Лето выдалось жарким, Михаила сводили с ума ее распущенные, немного вьющиеся волосы, легкий сарафанчик и тонкий, волнующий кровь запах молодого, разогретого щедрым теплом тела. Он не мог позволить себе приглашение в рестораны, зато регулярно баловал ее недорогими цветами, продававшимися дачниками на каждом углу.
Имелись ли у Веги недостатки? Конечно. Восторженное обожание всё же не смогло ослепить Михаила. Она была капризной, манерной и какой-то слабенькой, постоянно на что-то жаловалась, всё время вспоминала свою мамочку. Вегу отличали некоторая гордыня и высокомерие, проистекавшие, как выяснилось позже, от воспитания. Она не рукодельничала, как многие ее сверстницы, не пыталась сотворить кулинарных шедевров, больше предпочитая валяться на общежитской койке.
Несколько напрягала Михаила нетерпимость Веги к грубым, но вполне уместным в определенных ситуациях словам, а от матерных ей вообще становилось дурно, что сильно осложняло жизнь, поскольку мат звучал повсюду. Ее мама в шутку говорила: тебе, дочь, следовало бы родиться дворянкой веком раньше. Михаил частенько ощущал себя «не в своей тарелке», когда рядом с ними кто-то матерился для связки слов или выражения эмоций, не зная как поступить, ведь всем замечаний не сделаешь. Да и нарваться можно, дескать, «чё надо-та, не с тобой же базарят, ё-ма!» Михаил всё пытался донести до нее, что матерщина бывает разной: одно дело — оскорбление, совсем другое — образная лексическая категория, на которую даже не стоит реагировать, но Вега не воспринимала его аргументов. А когда он однажды назвал мат «одним из величайших достижений русской словесности», целый день с ним не разговаривала. Словом, «штучка» Михаилу досталась еще та. Но тогда его пылкие чувства заслоняли все недостатки Веги.
В ее группе училась студентка по имени Василиса, ставшая дамой сердца хорошего друга Михаила — однокурсника Алика, который жил через дом от него. Вскоре они стали тесно общаться вчетвером, ходили парами друг к другу в гости, ездили все вместе на природу.
У Алика с Василисой взаимные чувства вспыхнули почти сразу, их отношения продвинулись намного дальше несколько затянувшегося «конфетно-букетного» периода Михаила и Веги. Но и ссорились Василиса с Аликом намного чаще, не смущаясь присутствия друзей. После очередной размолвки, Василиса смотрела на Михаила с Вегой полными зависти глазами: отношение к ней Алика нередко сильно контрастировало с возвышенным, благоговейным отношением Михаила к Веге. А сколько раз ему приходилось их успокаивать и мирить! Михаил всё пенял Алику, мол, ты что, специально доводишь девчонку что ли? Тот в ответ: «А мне нравится, когда она злится: раскраснеется, губки подберет, взгляд сразу такой целеустремленный, короче, становится еще красивее!» Казалось бы, Вега должна была видеть это и радоваться, что у нее всё совсем не так, но она выглядела невозмутимой: их чувства — это их чувства, к нашим-де никакого отношения не имеют. «Да и нет пока у меня никаких чувств к тебе, Миша!» Дескать, старайся и дальше! Он и старался. Иногда даже казалось, что ее соседки по комнате встречают его с большей радостью, чем она сама.
Поэтому чаще Михаил с завистью смотрел на Василису и Алика, видя их по-настоящему пылкую взаимную любовь, и искренне надеялся, что в самое ближайшее время его страсть наконец-то покорит сердце Веги. Но всё тщетно, как говорится, «время идет, а любовь не приходит». У нее не приходит. Казалось бы, чего проще: будь честной, дай парню отбой, и дело с концом! Но, видимо, дураки для того и созданы, чтоб ими пользоваться, поскольку «дурак» и «по уши влюбленный» — по сути, одно и то же. Однажды Вега, глубоко вздохнув, выразила свою истинную сущность: «Когда ты, Миша, рядом, я хочу, чтоб ты ушел, когда тебя нет, хочу, чтоб ты был рядом...» По идее, после одной только этой фразы нормальный пацан должен перестать тратить время и удалиться, но то «нормальный», а не… (см. выше). Как же! «Хочу, чтоб ты был рядом...» — эта фраза окрыляла, оказывая на Михаила просто магическое действие, и всё возвращалось «на круги своя». Между тем, неумолимо близился приезд с практики Александра. Необходимо было форсировать события, что-то предпринимать.
И однажды Михаил попытался. В комнате Веги на лето оставалась всего одна соседка — девчонка душевная, но пресная, а потому, будучи обделенной мужским вниманием, постоянно торчала на своей койке. Впрочем она была очень доброжелательной и не шипела злобно, активно выражая недовольство, подобно многим невостребованным представительницам прекрасного пола, недаром девчонки звали ее «Лапа».
В тот поздний вечер Лапы в комнате почему-то не оказалось. За окном устало догорал жаркий июльский денёк, воздух был напоен дурманящим ароматом цветущих лип. Свет Михаил с Вегой не включали, молча наблюдая, как медленно набухает на полу и стене широкая лунная полоса, ее отражение окрашивало их лики в мягкие иконописные цвета.
Конечно, никто никого никуда не торопил, но пауза явно затягивалась. Михаил еле слышно молвил: «Поздно уже...», но вместо привычного продолжения «я пойду...», совершенно неожиданно для самого себя выдал:
— Я останусь у тебя?..
М-да уж, «слово — не воробей...». Он замер, испугавшись сказанного. Кровь ударила в голову, в висках застучало.
Однако спокойный ответ Веги прозвучал в высшей степени нейтрально:
— Оставайся, если хочешь. Две койки свободные.
Михаил уже пожалел, что так внезапно осмелел. С другой стороны, сколько можно «сопли жевать»? Ты же любишь и не скрываешь своего намерения жениться на ней, а по сему… Он встал, взял ее на руки и посадил себе на колени — сердце выскакивало у него из горла. Расстегнул на халатике одну пуговицу, вторую и, дрожа, припал губами к ее ключице — реакции никакой. Михаил поднял глаза и обжегся о широко распахнутый немигающий взгляд Веги. Она схватила рукой оба лацкана халатика и прошептала:
— Прошу тебя, не надо…
— Да-да, конечно, извини…
Михаил глубоко вдохнул и, шумно выдохнув, повторил:
— Извини…
Та ночь долго вспоминалась ему самой поганой в жизни. Не тяжелой, а именно поганой. Михаил долго лежал с открытыми глазами и, чуть не плача, ругал себя на чем свет стоит: «Слизняк! Слабак! Хвост овечий! Чмо! Ссыкун! Салага!» Потом послышались какие-то голоса, в сознании возникли неясные образы — он незаметно отрубился. Проснулся, словно от толчка. За окном занимался рассвет, комната через приоткрытое окно наполнялась утренней свежестью, громко чирикали синички; день обещал быть погожим, по-настоящему летним. Вега, мерно дыша, глубоко спала, ее светлые волосы разметались по подушке — Михаил залюбовался ею... Оделся и, неслышно затворив за собой дверь, вышел.
День прошел как в тумане — Михаил никак не мог отойти от произошедшего. Как вести себя в такой ситуации, как правильно поступать, что полагается говорить? И ведь не спросишь ни у кого — ни у друзей, ни у отца. Такие тонкие вещи должны дойти до тебя сами, это и называется — жизненный опыт. Интересно, как бы повел себя в подобной ситуации приснопамятный Александр? А, может, уже и «повел», ведь «бывший» — это значит ДО тебя. Чёрт бы его побрал! С того дня эта мысль-заноза — было между ними «что-то» или нет — стала постоянно одолевать Михаила, но напрямую спросить об этом он не отваживался. Впрочем, встретились Михаил с Вегой днем как ни в чем ни бывало. Он же твердо решил для себя: всё после свадьбы. Так принято.
Настал момент знакомства Веги с родителями Михаила. Она, стоит отметить, заметно волновалась, долго наводила красоту, купила цветы. Его «предки» показали себя радушными и в высшей степени дипломатичными. Мама внимательно наблюдала — как она ест, как говорит, но по глазам угадывалось: Вега ей не глянулась. Точнее, маму удивляло явное несоответствие ежедневного восторженного состояния сына реальности, его восторг вызывавшей. Проводив Вегу, Миша в нетерпении вопросил: «Ну, как, как, как?!». Мама пожала плечами, однако, щадя самолюбие сына, сказала что-то нейтральное, необидное. Его отец тоже как-то неопределенно улыбался.
Не понравилась Вега и мишиному лучшему другу детства Феде. Он, в отличие от родителей, был куда более откровенен и категоричен: «Да ну, на фиг, выгибается, как креветка, крутит тобой, как хочет, а ты, блин, ведёшься— аж смотреть противно!» Михаил, раскрасневшись, выдал ему эмоциональную отповедь с общим смыслом «ты ничего не понимаешь!», но Федя лишь ухмыльнулся. Впрочем, мнение своих самых близких людей, хоть и с горечью, но к сведению принял.
Внесла свою «скромную» лепту в обструкцию объекта обожания Миши и вредненькая, как оказалось, Василиса, которой он не раз оказывал ценнейшие услуги по примирению с Аликом после их очередной размолвки. Впрочем схожим образом ведут себя многие женщины.
Общеизвестно: «друг моего друга — мой друг», а уж девушки, тем более, жены, крепких друзей почти всегда становятся подругами. Но чаще подругами по общению, скажем так, ситуационными, а не близкими сердечными. Так и Вега с Василисой: они тесно сблизились, обретя статус их подруг. К тому же учились, напомню, в одной группе, да и жили в одной общаге, хотя и в разных комнатах. Мише с Аликом, безусловно, было приятно осознавать, что объединяющей темой их общения стали, в основном, они, красавцы, — это еще больше способствовало укреплению их мужской дружбы.
Однажды их дружная четверка решила съездить на выходные на одно очень живописное лесное озеро с ночевкой. Лето было в разгаре, леса и луга дышали упоительным теплом, после изнурительного города от их пьянящих ароматов кружилась голова. На пригорке у озера пряталась укромная полуземлянка, где они и «бросили якорь». Пока добрались пешим порядком — от станции десять километров по проселочной лесной дороге — пока разместились, натаскали сушняка, развели костер, поужинали, стало темнеть. Девчонки в воду решили не лезть, ну а парни захотели освежиться — Михаил, отплыв подальше, приметил в свете луны семейку очаровательных белых кувшинок.
Ранним утром он сплавал к кувшинкам, вода была теплой, как парное молоко. Сплетя толстые мясистые стебли, свил из них подобие венка. Они с Аликом развели костер, сварганили завтрак, великодушно позволив своим красавицам еще немного понежиться. Во время завтрака Михаил, незаметно подкравшись сзади, надел Веге на голову венок из кувшинок. Она, достав маленькое зеркальце, стала разглядывать себя — было видно, как ей приятно.
Уж не ведомо, стал ли тому причиной этот злосчастный венок (Алик, разумеется, не заморачивался такой ерундой), или действительно все бабы — «змеи»… Становилось всё жарче, притяжение озера ощущалось физически, девчонки удалились в свою «норку» переодеться. Первой вышла Вега — Михаил впервые увидел ее в купальнике. Конечно, он и раньше съедал глазами ее загорелые ножки, ощущал и мечтательно дорисовывал в воображении соблазнительные формы молодого тела своей возлюбленной. Но когда следом, как в сказке, из-под земли выпорхнула Василиса…
Вега всегда малость сутулилась, животик уже обозначил себя, талия, скорее, угадывалась, лифчик полнился не по годам спелой грудью. К тому же трусики ее купальника были не в виде плавок, а шортиками, что визуально немного укорачивало ножки. По лицу Михаила едва заметным сполохом промелькнуло легкое разочарование. Не будь рядом подруги лучезарно просиявшего Алика, он бы, возможно, так не отреагировал. Да, красавица Василиса обладала идеальной, можно сказать, калиброванной фигуркой. Завороженный Алик не сводил восхищенных глаз со своей любимой девушки, контраст выражений их с Михаилом лиц красноречиво говорил сам за себя. Тело Веги на фоне точеной фигурки ее ровесницы Василисы выглядело лет на тридцать, смущенная подруга Миши скукожилась еще больше. Впрочем финал лесного «дефиле» предугадывался заранее.
А противная Василиска, видя реакцию парней, вдобавок игриво отставила изящную ножку, немного прогнулась вперед, чуть выпятив свои аккуратненькие титечки, запрокинула голову и, запустив обе руки в рассыпавшиеся по плечам и спине золотящиеся на солнышке волосы, звонко переливисто засмеялась… Восторженный Алик расцвел еще ярче.
Вега, резко развернувшись, исчезла во чреве лесного «подземелья». Оттуда послышалось громкое: «Василиса!» Подруга Алика, вздохнув, пошла к ней. Михаил отчетливо услышал: «Позови его!» — упоминания своего имени он, на тот момент, видимо, не заслуживал. Войдя в землянку, Миша ударился в полутьме о тяжелый взгляд своей возлюбленной — она сидела завернувшись в полотенце. «Проводи меня до станции!» — скомандовала она. Команда «Поехали домой!» выглядела бы несколько по-семейному, а он такого «счастья» тоже не заслуживал. Но суть была одна: в наказание за «неправильный» взгляд, Михаила лишали лесного уик-энда, ведь одну на поезде он бы ее, ясное дело, не отправил.
Но не зря Михаил «ел свой хлеб» идеолога факультета: что ни говори, а трепать языком умел. Он увещевал, аргументировал, витийствовал, лебезил, шутил, сыпал комплиментами, натужно смеялся, словом, с жаром убеждал остаться. Нутром чуял: Веге самой хотелось продолжения лесной сказки — чего торчать в раскаленном от зноя городе? И это придавало убедительности его словам. Наконец, она снисходительно выдала: «Ладно, посмотрим на твоё поведение». Это означало: чтоб глаз с меня не сводил, только попробуй, гад, опять уставиться на Василису!
Василиса и Алик, тем временем, напряженно вслушиваясь в приглушенное «бу-бу-бу», с волнением ожидали развязки их с Вегой выяснения отношений. Они всё прекрасно понимали. Конечно, озеро, лес никуда не денутся, но если Миша с Вегой уйдут, станет скучновато. Василиса уже сто раз успела пожалеть за свой вызывающий «выгибон», ведь разразись их очередная ссора с Аликом, а они всё чаще стали вспыхивать буквально на ровном месте, — успокаивать и мирить их было бы некому. Да и перед подругой было неудобно. Поэтому когда Михаил, выйдя из землянки, широко улыбнулся и весело спросил: «Ну что, идем купаться?!», Василиса с Аликом закричали «ура!». И до самого конца лесного уик-энда они оба буквально вились над Вегой. Михаил тоже был подчеркнуто внимателен к ней — она нехотя, как бы из одолжения, принимала их общую заботу. Но своё «черное дело» Василиса сделала: очередную, пусть и небольшую пробоину ниже ватер-линии Вега всё же получила.
Михаил не раз приглашал Вегу к себе на дачу, но она всё отказывалась. Их дачка представляла собой небольшой летний домик в одну комнату с верандой и земляной надел в три сотки, невдалеке протекала река. Миша договорился с родителями, что они в любой момент дадут ему полную свободу действий, если Вега согласится поехать на дачу. В то лето клубника уродилась на славу, он как-то угостил всю ее комнату целым ведром только что собранных душистых ягод, предложив ей при всех поехать полакомиться прямо с куста. Но Вега продолжала упрямиться. Соседушки с такой укоризной смотрели на нее, дескать, эх ты, нас бы кто пригласил.
Памятуя о том, чем закончился недавний робкий неумелый «съём», Михаил клятвенно заверил ее, что новых попыток не повторится. И Вега, к его огромной радости, наконец-то согласилась. Правда, в ту неделю немного похолодало.
День приезда прошел чудесно: они сходили искупаться (в отсутствие Василисы ее фигура вполне смотрелась), наелись ягоды от пуза, вечерком на веранде попили чай с душицей и смородиновым листом. Близилась ночь. Михаил постелил Веге кровать в комнате у окошка, сам, как и было обещано, лег на веранде.
Ночью стало холодно, под утро он и вовсе замерз. Подумал: Вега точно не спит. Михаил подошел к ее кровати и, ни слова не говоря, нырнул к ней под одеяло. Причем сделал это настолько уверенно, без лишних рассусоливаний, чтоб у нее не возникло сомнений: «договор о ненападении» свят и незыблем. В тот момент Вега действительно не могла заснуть от холода. Вдвоем под одним одеялом согрелись быстро — он чувствовал, как ее тело стало блаженно расслабляться.
Миша лежал, боясь пошевелиться, чтоб не спугнуть столь неожиданно возникший волнующий момент. С одной стороны, вроде бы свершилось: он оказался с ней в постели под одним одеялом — ближе некуда. Хоть они и не были обнажены, Миша каждой клеточкой организма ощущал теплую молодую плоть обожаемого желанного человека, чувствовал аромат ее тела — оно немного пахло молоком, рассыпавшиеся по подушке волосы приятно щекотали нос. Вега лежала с закрытыми глазами, но он видел, как под сомкнутыми веками чуть двигаются глазные яблоки — она не спала.
Был ли он возбужден? Безусловно, но не до застилающего сознание телесного трепета, — настолько была велика сила данной себе жесткой установки. Миша полностью контролировал себя: слово пацана — иногда оно может быть крепче стали, хотя близость опьяняла и дурманила.
Тут возникла незадача: сильно затекла рука, ведь подлег он с краюшку, неудобно, стараясь не потревожить Вегу. Стал возюкаться, пытаясь немного пошевелить затекшей рукой. И тут услышал ее едва ощутимые постанывания — таких звуков она при нем ранее не издавала. Михаил шевельнулся чуть сильнее, но предательски стрельнувшая пружина кровати немного как бы подтолкнула его к ней. Последовавший за этим глубокий, на выдохе, чуть с голосом протяжный стон Веги заставил оторопеть. Что это? Просто непроизвольный стон засыпающего человека или заманчивое многозначительное предложение? А вдруг провокация, проверка на крепость взятого на себя обязательства не приставать? Больше всего на свете в ту секунду он боялся осуждающего взгляда широко распахнутых глаз, который мог ошпарить в любое мгновение. Поэтому затаил дыхание, боясь пошевелиться.
— Согрелась? — еле слышно шепнул Миша.
— Мгм, — не размыкая губ, ответила Вега. Ее глаза по-прежнему были закрыты. Ага, значит точно не спала…
Чуть коснувшись губами ее щеки, он прошептал:
— Спи, любимая…
И повернувшись к Веге спиной, быстро уснул — на рассвете сон самый крепкий. Досыпал ровно и спокойно. Проснулся раньше ее, и, пока она отходила ото сна, нарвал полную миску душистой спелой клубнички, покормив ее по ягодке с руки. Свежий клубничный сок забавно окрашивал розовым цветом ее губки — и помады не надо.
Больше ничего примечательного в ту поездку на дачу не произошло. Разбор «что же всё-таки было ночью» Михаил решил не проводить. Правда, потом еще долго мучил себя вопросом: стоило ли тогда сделать это?
Между тем студенческие летние практики подходили к концу. Алика отправили в поле. Он жил в деревне в соседней области, на свой раскоп каждое утро ездил в телеге, запряженной лошадкой. Кстати, очень гордился тем, что научился запрягать лошадь и ухаживать за ней, поспешив похвастаться этим в письме. Писал довольно часто, особенно «осиротевшей» без него Василисе. Она почему-то задержалась в городе, когда уже начались каникулы. Вскоре Михаил «осиротел» вместе с ней: Вега уехала домой, он звонил ей через день. Ему вскоре тоже предстояло отбыть на сборы в спортлагерь.
В городе из друзей почти никого не оставалось, только общение с Василисой и выручало. Они частенько вместе прогуливались, Михаил пару раз приглашал ее домой. Иногда Василиса брала его под руку — было приятно: прохожие часто засматривались на нее, после чего оценивающе мерили взглядом и Мишу, мол, что это за чувак, с которым идет такая красивая девчонка. Однако он относился к ней исключительно как к девушке друга. Мишины родители, кстати, приветили ее сразу.
Со сборов Михаил вернулся, когда студентов института уже отправили на сбор урожая по колхозам, как тогда шутливо выражались, в «добровольно-принудительном порядке». Однако выпускников-пятикурсников от сельскохозяйственной «повинности» освобождали, поэтому Миша с Аликом вновь были вместе. Причем оба — «холостяки»: Вега с Василисой трудились в подшефной деревне.
Михаил сильно скучал по Веге, писал ей через день, поделившись однажды намерением навестить ее. Ответ пришел очень быстро, вызвав крайнюю оторопь: она чуть ли не приказывала не приезжать в довольно категоричной форме. Червячок ревности, с каждым часом увеличиваясь до размеров крупного солитёра, стал беспощадно точить его изнутри. Миша не сомневался: причина требования не приезжать — мужик. Либо незнакомый, из числа местных ухарей, либо (свят-свят-свят!) наоборот, знакомый до боли сердечной — ненавистный соперник Александр. Михаил знал, что иногда студенты просили деканат разрешить ехать в колхоз не со своей группой — им шли навстречу: какая разница в какой деревне ты оказываешь «шефскую помощь селу», главное, что оказываешь.
Должность идеолога факультета в комитете комсомола давала широкие полномочия, а уж комсомольцем Михаил был предприимчивым и активным. Поэтому в голове у него мгновенно возник план: дать агитбригадой концертное «турне» по колхозам, где работали их студенты, совместив, таким образом, полезное с приятным. Декан факультета и секретарь комитета комсомола восприняли мишино предложение на «ура».
Прежде всего Михаил включил в состав агитбригады Алика — он тоже неплохо пел под гитару. Плюс еще несколько чтецов и танцоров из участников институтского ансамбля песни и пляски, которых, как и пятикурсников, тоже освобождали от колхозов. Сам же составил маршрут «турне» — первым пунктом, разумеется, значился колхоз, в котором трудилась группа Веги и Василисы. Кстати, Алик очень обрадовался и всячески поддержал идею «турне» студенческой агитбригады, несложно догадаться почему. В качестве транспортного средства деканат выделил тот самый ГАЗ, за рулем которого Михаил когда-то, захлебнувшись завистью, увидел своего лютого соперника.
И вот с раннего утречка агитбригада тронулась в путь. Добирались целый день: съехав с трассы, пару раз заблудились. Сельские жители слабо ориентировались за границами своих колхозных «владений», нередко направляя не в ту сторону, а интернет-навигаторов в те времена не существовало. Добрались до нужной деревни уже в ранних сумерках.
Группа Веги и Василисы квартировала в большом бревенчатом бараке, служившем общежитием для командированных. Приезд агитбригады вызвал у студентов искреннее удивление и неподдельную радость: они успели заскучать от однообразия деревенской жизни, а о грядущем приезде Михаил их не известил, понятно почему.
На правах руководителя агитбригады он сразу пошел договариваться о вечернем выступлении в местном ДК с его директором: на руках у Миши имелись необходимые документы, длительных согласований не требовалось. Впрочем «дом культуры» — громко сказано: очаг местной культурной жизни представлял из себя большую бревенчатую избу с красивым крыльцом, внутри имелся крохотный зрительский зальчик со сценой. Переночевать договорился там же, в ДК, все «артисты» брали с собой спальники.
Завершив организационные формальности, Михаил с замиранием сердца пошел к деревенской общаге — сумерки становились всё гуще. Все студенты высыпали на улицу, увлеченно общаясь с агитбригадовцами. Василиса, обвив руками шею Алика, всё никак не могла от него оторваться — оба светились от радости. Вот только Веги нигде не было видно, мишино сердце молотило, как трактор. Завидев его, Василиса наконец-то отцепилась от Алика и, свернув улыбку, как-то вся съёжилась: она прекрасно поняла главную цель приезда руководимой Михаилом агитбригады. Тяжело вздохнув, в нерешительности подошла к нему.
— Где? — спросил Миша, одного слова было вполне достаточно.
— Её нет. — голос Василисы был взволнованным.
— Я это уже понял. Где? — ему пришлось повторить вновь.
Василиса молчала, опустив глаза, как будто в чем-то была виновата. Алик, тоже глубоко вздохнув, подошел и нежно обнял ее за плечи. Пауза затягивалась.
— Где-е-е? Сколько раз можно спрашивать?! — Мише даже пришлось повысить голос.
— Пошла с одной из наших с деревенскими рассвет встречать у костра. — выдавила из себя Василиса.
— Ясно. Куда? — нехорошие предчувствия Михаила оправдывались. Однако его сердце, на удивление, резко сбавило обороты, появилось какое-то внутреннее спокойствие и решительное желание действовать.
— Куда-то туда — в лес. Слушай, я ее предупреждала-предупреждала, что после того письма ты непременно примчишься, что я тебя не знаю?! — раскрасневшись, затараторила Василиса.
— К тебе никаких претензий, расслабься! Иди, с Аликом вон общайся. — ответил Миша и быстро направился в сторону леса.
Сразу за деревней поднимался холм. Небольшой лес, расстилаясь желтеющим покрывалом, как бы уходил вверх. Миша подумал, что в темноте заметит огонек без труда: местность видна, как на ладони. Он не очень представлял, что станет делать после обнаружения встречающих рассвет романтиков. Успокаивало одно: Александра среди них нет. Мише ужасно хотелось глянуть Веге в глаза, теперь его очередь жечь ее взглядом. А там видно будет. Сперва он быстро шел, потом побежал.
— Стой, куда?! А концерт?!! — вскричал бросившийся за ним вдогонку Алик: он прекрасно понял мишины намерения.
— Выступите без меня! — Миша еще больше добавил ходу.
Алик не отставал, пытаясь образумить и воззвать к совести: кончай, мол, психовать, студенты ждут концерта. Всё бесполезно. Ближе к границе леса он отстал. Вспоминал позже, что отслеживал перемещение Миши по хрусту веток на склоне холма: такое впечатление, говорит, что сквозь лес ломился бешеный медведь.
Михаил, тем временем, выдохся: вспотел, сбил дыхание, несколько раз хлестко получил ветками по морде. Запал из него вышел, никого найти не удалось. Потихоньку разум возвращался «на место»: что ж, думал он, сбил всех спонталыгу, организовал агитбригаду, ехал чёрт-те куда. Студентов своих концерта лишаю, вместо этого шарахаюсь, как дурак, по темному лесу. Не по-людски это. И не по-комсомольски!
Мокрый, красный, как рак, Михаил, тяжело дыша, выбрался из зарослей. Верный друг Алик терпеливо ожидал его. «Пошли!» — Алик с теплотой приобнял его за плечи и повел к ДК. По пути Миша, обнажившись по пояс, облился холодной водой из колодца, окончательно придя в себя.
Студенты, напряженно всматриваясь в темноту, не расходились в ожидании концерта. Наконец показались идущие в обнимку по темной деревенской улице Миша с Аликом. «Куда же вы запропастились?! Я уже хотел было отменять концерт!» — набросился на них директор ДК. Студенты были в курсе причины их внезапного отсутствия, поэтому сочувственно смотрели на Мишу. И радовались, что поиски его неверной подруги обошлись без последствий. Все сразу зашевелились, загалдели, стали проходить в зал. Успели подойти еще человек тридцать из местных — зрительный зальчик наполнился.
Концерт прошел хорошо, зрители были довольны. По его завершении директор отдал ключ от ДК под мишину ответственность. И до глубокой ночи просветленные концертом студенты, не желая расставаться с «артистами», не расходились, душевно общались, пели песни, смеялись. А когда зазвучала популярная в те годы песня, все повернули головы в сторону Михаила, не в силах скрыть улыбки:
«Ты пришла, как фея в сказке старой,
А ушла, развеявшись, как дым…
Я ж остался тосковать с гитарой,
Потому что ты ушла с другим!
Эх! Ух! Ах!»
Грянул веселый смех. Михаил пару секунд постоял с постной рожей и тоже заржал. И всё. Ему как-то сразу полегчало. «Ушла с другим»? Ну и хрен с тобой, «развейся, как дым»!..
Вдоволь наобщавшись и проводив одногруппников подруг Миши и Алика, «артисты», рассредоточившись по зрительному залу ДК, натянули на себя спальники, кое-кто расположился прямо на сцене. Василиса осталась с Аликом — они почти до рассвета о чем-то шептались, возились, чем-то шуршали. Впрочем, спать не мешали: агитбригадовцы за день изрядно намаялись, а Миша и вовсе дрыхнул «без задних ног».
Под утро скрипнула дверь в зал — мышкой вошла и села на заднее сиденье Вега, Михаил уже не спал. Потихоньку стали просыпаться все члены дружной команды — заговорили, задвигались, стали собираться на завтрак в колхозную столовку.
Вега не уходила, терпеливо дожидаясь, хотя могла уйти в любой момент: Михаил делал вид, что ее не замечает. Но, решив, что уж совсем проигнорировать будет некрасиво, подошел к ней.
— Привет!
— Привет... — она глубоко вздохнула.
— Ну, что интересненького расскажем? — клоунским голосом вопросил Миша, состряпав смешную рожицу.
— Да ничего, — Вега была настроена серьёзно. — Ты меня любишь, я тебя — нет. Поэтому, сам понимаешь…
— Стоп! Ни слова больше! — он резко выбросил в ее сторону руку с растопыренной ладонью и двинул вместе со всеми на выход. — Аривидерчи!
Перед самым отъездом агитбригады Василиса все же показала Мише ее деревенское увлечение: смешной ухарь, с прической «под горшок», из желания выглядеть повыше был обут в женские сандалии на каблуке. Миша аж рассмеялся: ну, ничего не скажешь — красаве́ц, с ударением на последний слог. Получай, Вега, еще одну пробоину под днище.
Четыре дня «колхозного турне» пронеслись на одном дыхании. Агитбригада, переезжая из деревни в деревню, давала по нескольку концертов в день. Всюду принимали радушно, на выступлениях «артисты» выкладывались по полной. Ближе к ночи смертельно уставшие, но безмерно счастливые, отрубались там, где придется — такое возможно только в пору безмятежной молодости. Трудяга-ГАЗ хоть и имел будку, но агитбригадовцы всё же старались найти нормальную крышу над головой, питались, в основном, в колхозных столовках в деревнях, где давали концерты.
Все оставшиеся дни «турне» Вега вспоминалась Михаилу словно в лёгкой дымке, где-то там, в прошлом. Вокруг были друзья, они поддерживали его чем могли, отвлекали от тягостных мыслей. Он решил для себя: «Всё пройдет, пройдет и это. Хватит! Уважай себя — пацан ты или нет!»
Началась учеба. Лекций на пятом курсе уже почти не было, учебный процесс был подчинен главному — выполнению дипломной работы. А потому в институте Михаил почти не светился, в общагу тоже не заходил, как говорится, «с глаз долой, из сердца — вон!».
Заглянули как-то в гости к нему Алик с Василисой. Уже уходя, она сообщила:
— Вега просит передать, что глубоко раскаивается и хочет тебя видеть, приготовила, говорит, для тебя подарок.
Михаил, озадачено закусив губу, поинтересовался:
— А Александр-то к ней ходит?
— Ходит, почти каждый день.
Что там говорил про себя Миша после неудачной попытки «съёма»? Именно так, всё верно, повторяться незачем. О-хо-хо… И уже на следующий день он с замиранием сердца вновь стучался в хорошо знакомую дверь комнаты институтского общежития. Его «союзницы» — соседки Веги — встретили восторженно, она тоже была рада. Подарком оказался шикарный фотоальбом с видами европейских городов. Выйдя в коридор, Вега головой уткнулась Мише в плечо: прости меня! Он, глубоко вздохнув, обнял ее. Всё опять возвращалось «на круги своя»...
Уф! Хоть и говорят, что «невозможно войти в одну реку дважды», но мишин случай опровергает это известное утверждение — запросто возможно! Ничего, ну ничегошеньки не изменилось! Ни-че-го! Он-то, как дурак, надеялся на подвижки в их отношениях — какой там: «время идет, а любовь не приходит». «Конфетно-букетный» период отношений не просто затянулся, а, казалось, переходил в безнадежно хроническую форму.
Спустя неделю Михаил решился на последний разговор с Вегой. Шли из института в общагу. Стоял погожий октябрьский денек, осенние листья расстилались перед ними нарядным желто-красным ковром. Декорация для серьёзного разговора подходила как нельзя кстати. Он взял «с места в карьер».
— Так! Всё, давай выходи за меня замуж! Вот прямо сейчас возьмем паспорта и пойдем в ЗАГС!
На лице Веги отразилась легкая гримаса недовольства.
— Ну опять ты о своём, как я устала от этого!
— Что значит «о своём»? О нашем! Мы с тобой ходим уже семь месяцев, а такое ощущение, что три дня, и лет нам от силы по четырнадцать. Меня это не устраивает, а если ты «устала», то зачем тогда поманила назад? Разошлись бы, как в море корабли — и привет.
— Я хочу, чтоб ты был рядом, мне без тебя плохо…
— «На колу мочало...» Так пойдем подадим заявление в ЗАГС, буду рядом всю жизнь! Или Александр не разрешает? Тоже небось замуж зовет? — Мишу стала разбирать злость.
— Зовет… Но это не тот человек, который мне нужен…
— А кто тогда тебе нужен?
— Не знаю… Хочу, чтоб мне сердце подсказало, а ты всё время торопишь и торопишь.
— «Торо-о-опишь...» Я, подруга, вообще-то уже на пятом курсе, у меня на носу госэкзамены, а через несколько месяцев — распределение, мне нужна ясность. Это вам с Александром еще почти три года учиться. Короче, так: если ты выходишь за меня — я остаюсь здесь, если нет — уезжаю подальше. Не желаешь расписываться, не хочешь пока ребенка — не проблема, можно повременить, но ты должна четко определиться, нужен я тебе в жизни или нет. Или давай разбегаться окончательно!
— А я не верю, что мы с тобой расстанемся, что ты больше ко мне не придешь!
Однако Михаил твердо решил на ее уловки больше не вестись — никакие взгляды широко распахнутых глаз, а-ля цыганка Рада, не помогут. Хватит, наелся!
— Нет, пора переводить наши отношения на другой, более глубокий уровень. Я тоже устал от этого «конфетно-букетного» формата. В общем так, мяч на твоей половине поля — решай, выноси свой вердикт!
Тем временем, они незаметно дошли до общаги.
— Бывай! — Миша развернулся и пошел прочь. Оглянувшись метров через сто, увидел ее неподвижно стоящей на том же месте, где только что попрощался. Сердце у него защемило, но по-другому нельзя. «Надо, Федя! Надо!»
День ее «вердикта» Михаил запомнил на всю жизнь: двенадцатое ноября. Две недели после того разговора он ходил как в тумане, это серьёзно мешало подготовке к «госам» и выполнению дипломной работы. Его мама внимательно за ним наблюдала, но, всё понимая, ничего не говорила, только глубоко вздыхала. Вердикт Веги оказался сколь неожиданным, столь и вполне предсказуемым: «Извини, я никогда не смогу тебя полюбить!» Что ж, спасибо за привнесение в жизнь определенности, ясность перспективы — великое дело.
Описывать страдания отвергнутого влюбленного — дело весьма неблагодарное, они прекрасно знакомы миллионам и миллионам «отверженных» всех времен и народов. Ну, горечь, ну, боль, ну, обида и жалость к себе, любимому. Подумаешь, эка невидаль…
Очень помогали Мише Алик и, особенно, Василиса — они постоянно гостили у него, приободряли, не давали упасть духом. Расстраивало одно: сами ссорились всё остервенелей, и никто из них не хотел уступать — Мише оставалось лишь только им сочувствовать. Мишина мама всё твердила сыну: «Посмотри, какая хорошая девушка Василиса! Тебе б такую! Вот Алику-то повезло, но он этого, дурак, не ценит!» Но отверженный Вегой, глубоко несчастный Миша не воспринимал ничего.
Впрочем он пытался воплотить в жизнь сюжет басни Крылова «Лисица и виноград»: воскрешал в памяти все полученные Вегой «пробоины ниже ватер-линии», критические замечания своих близких в ее адрес, особенно Феди. Это обычно помогает. Мишин отец откровенно сказал: «Поверь мне, сын, эта женщина не доставила бы тебе удовольствий в жизни...» Василиса тоже, как бы невзначай, пару раз назвала Вегу «брёвнышком», имея ввиду ее фигуру. Миша не стал обижаться, тем более, как говорил профессор Воланд, «факты — самая упрямая в мире вещь». А в недавно вышедшем очень популярном фильме «Берегите женщин» и вовсе пелось: «новая встреча лучшее средство от одиночества...». Потому успокаивала мысль: всё что ни делается…
Перед самым новым годом шеф Миши объявил, что для завершения работ по диплому ему предстоит длительная командировка в Белоруссию. Миша даже обрадовался: «Алекса-а-а-андр! Я больше тебе не соперник, сцена в твоем полном распоряжении — лишь твори!» Сразу после сессии и зимних каникул Михаил отбыл по дипломным делам. Госэкзамены сдал на отлично. Впереди его ожидали новые встречи и впечатления. Здравствуй, «молодость моя — Белоруссия!».
Два месяца дипломной практики пролетели незаметно. Михаил наработал отличный материал, познакомился со множеством интересных людей, увидел и полюбил новый для себя регион. Вега ему не писала, он ей тоже, зато радовала письмами Василиса. Конечно, интересовался у нее Вегой — она не скрывала: Александр, воспользовавшись предоставленной ему «монополией», взял Вегу «в оборот». Ладно, смирился Миша, чему быть...
В одном из писем Василиса с грустью сообщила, что они окончательно разбежались с Аликом — Мишу это известие весьма опечалило, он болел за них душой, тем более, что письмо заканчивалось постскриптумом: «А Алика я всё-таки люблю...» И вот, спустя пару дней в голову Мише закралась заманчивая мысль: «А может попробовать «замутить» с Василисой? Клин клином вышибают. К тому же девчонка действительно хорошая, может что и получится. А уж мама-то будет рада!».
Как выяснилось по приезду, схожие мысли в отношении Миши возникли и у Василисы — их встреча была очень радостной: они целый вечер бродили по весеннему городу и никак не могли наговориться. Миша подметил, что соскучившаяся Василиса смотрит на него немного другими, чем раньше, глазами, а взяв его под руку, уже не отпускала.
Мишина мама всё больше очаровывалась постоянно гостившей в их доме Василисой — та очень старалась нравиться маме. Отец Миши, общаясь с ней, тоже сладко улыбался: Василиса умела очень тонко отпустить комплимент в его адрес. И кто это сказал, что мужчина «не любит ушами»? Еще как любит!
Друг детства Федя, не так давно от души «плющивший» Вегу, дал Василисе высшую оценку — Мише было приятно слышать это. А вскоре и вовсе пригласил на свою свадьбу Михаила с родителями и, на правах его девушки, Василису.
Стояли жаркие майские денечки, все гости были легко одеты, изматывающих душу торжественных поздравлений и традиционных славословий было по самому минимуму. На свадебном застолье Василиса стала настоящей звездой. Все хотели познакомиться с ней, парни постоянно приглашали на танец. Неизвестно, как реагировала на это федина невеста, но, не в обиду будет сказано, спасало ее только роскошное свадебное платье. Василиса была прекрасна: ее идеальную фигурку облегало воздушное летнее платьице с игривыми оборочками, чуть завитые светлые душистые волосы струились по плечам, а стройные ножки украшали лёгенькие изящные туфельки. И косметики в самый раз — она походила на букетик свежих полевых цветов. Немного захмелев, мама Миши в обнимку с Василисой направлялась к очередным знакомым и радостно представляла ее: «А это — наша Василисочка!» Та не противилась и весело смеялась. Миша смотрел на это философски, размышляя: «М-да, похоже, без меня меня женили...» Впрочем, его это ничуть не напрягало.
Пролетали деньки, щелкали недели… Михаил и Василиса встречались почти каждый день, по-человечески они близко сроднились. Со стороны и вовсе казалось, что у них любовь. Но только казалось. Миша постиг всю глубину смысла фразы «сердцу не прикажешь». Да и Василиса, несмотря на внешнюю благостную картинку, похоже, чувствовала то же самое. Возраст... Возраст, чёрт возьми, не тот! Было бы им хотя бы по тридцать, когда человек потихоньку начинает руководствоваться разумом, а не только чувствами и эмоциями. Но им было всего-то — Василисе девятнадцать, Мише — немного за двадцать. Тот возраст, когда мечтаешь о любовном смерче, что, вихрем закружив, увлечет за собой в небеса. Возраст, когда необходимы россыпи искр чувств. Но они никак не высекались. Да и смерч где-то запропастился.
Ни с Вегой, ни с Александром сталкиваться Мише не доводилось — провидение будто бы специально их разводило. Он испытывал двойственные чувства: с одной стороны, ему очень хотелось увидеть Вегу, с другой, опасался случайной с ней встречи. Миша вздыхал, вспоминая ее, изредка она приходила к нему во сне.
К тому моменту Алик уже вовсю крутил любовь с другой студенткой, впоследствии на ней женившись. Несмотря на это, отношения Миши с Аликом немного натянулись: ревность к прошлому — весьма распространенное явление. Понятно, человек оставляет в «бывшей» (или в «бывшем») частичку себя, волнуется, что какие-то секреты прежних отношений могут стать известны другим, ведь далеко не всегда разбежавшиеся придерживаются «подписки о неразглашении». Некоторые, не от большого ума, из жажды мести или от обиды, афишируют сокровенные подробности прошлого, а то и вовсе смакуют их. Однако Василиса ничего Мише не рассказывала про свои отношения с Аликом, да и сама не интересовалась деталями неудавшегося романа Веги и Миши. Впрочем и он не приставал к Василисе с расспросами, хотя у него никак не шла из головы фраза из ее письма «а Алика я всё-таки люблю».
Но, в целом, дружбе Миши и Алика ничего не угрожало, никаких взаимных претензий не было, да и быть не могло. Они попытались подружиться парами, но легкости и непринужденности отношений, царивших в прежнем составе «квартета», не наблюдалось даже близко. Новая пассия Алика знала, что Василиса — его бывшая подруга. И Миша, и она внимательно наблюдали за общением Алика и Василисы, хотя «бывшие» пытались выглядеть по отношению друг к другу подчеркнуто безразлично. Настолько подчеркнуто, что закрадывалось сомнение в естественности их показного равнодушия. Было очевидно: перспектива дружбы новым составом «квартета» не просматривалась. А, может, просто времени прошло слишком мало.
Словом, развитие отношений Миши и Василисы приближалось к некой знаковой точке, по достижении которой, согласно законам диалектики, «количество» должно было перейти в «качество». Ну, или, наоборот, не перейти.
В один из вечеров родители Миши задержались в гостях, хата была в их распоряжении. Они попили чайку и, сидя на диване, о чем-то болтали. Но вдруг, словно передача по радиоприемнику с садящимися батарейками, беседа стала хиреть. Вскоре они замолкли. Повисла многозначительная пауза. Василиса задумчиво смотрела в раскрытое окно. Клонился к закату погожий денек, сгущались сумерки, из окна веяло приятной прохладцей. Ощущение дежавю не покидало Мишу. Кто-то должен был нарушить молчание, причем оба понимали: банальная мелочь может всё испортить. Василиса оказалась более решительной: «Мишенька! Господи, каким ты стал родным! Лицо, глаза, голос — всё такое родное…» — ее слова звучали музыкой, мелодия которой, казалось, шла от самого сердца.
Каждому человеку знакомы такие судьбоносные мгновения — их обычно выпадает считанные единицы на целую жизнь. Михаил остро почувствовал: стоит только протянуть руку — и дальше «неконтролируемая цепная реакция». И всё — твоя судьба предрешена… Но словно кто-то незримый заклеил его рот и налил свинцовой тяжестью руки. Секунды неслышно капали, столь внезапно возникший Момент был упущен. Миша приглушенно кашлянул, Василиса глубоко вздохнула — и вновь привычно покатился обычный бесцветный разговорец. Звёзды, видимо, не сошлись…
За время близкого общения Михаил достаточно хорошо узнал Василису. За внешней картинкой обаятельной и очаровательной милашки таился довольно твердый характер человека, который знает, что ему нужно в жизни. Она была распорядительной, целеустремленной, своенравной и упрямой. Стало понятным, что далеко не всегда Алик, как казалось Мише раньше, являлся инициатором их ссор. Но, в отличие от Веги, недостатки Василисы не «обнулялись», поскольку «множитель на ноль», в виде любовных чувств, всё-таки отсутствовал. Хотя, справедливости ради, для семейной жизни Василиса подходила больше Веги.
И вскоре произошло событие, ставшее, своего рода, моментом истины, обозначившим «точку невозврата». Было на технофаке трио, исполнявшее американскую музыку стиля кантри. Ансамбль так и назывался — «Кантри»: скрипка, гитара и банджо. В джинсах, ковбойских шляпах… Играли они классно — «кантрики» неизменно попадали в лауреаты институтских конкурсов самодеятельности. Руководил ими скрипач Лёня Волчков — парень видный, красивый, высокий, на него «западали» многие девчонки. Где и когда Василиса успела стать его почитательницей, осталось неизвестным, впрочем это не важно.
Шли как-то Миша с Василисой в институтскую столовую. Василиса, как обычно, о чем-то оживленно щебетала, держа Мишу под руку. Вдруг «на горизонте» показался Волчков. Василиса тут же замолкла, ее лицо выразило лёгкую озабоченность, она чуть вытянула шею, став похожей на вглядывающегося вдаль сурка. Лёня всё приближался. И тут случилось неожиданное: Василиса резко выдернула руку и отбежала от Миши вперед метров на десять. Поравнявшись с Волчковым, премило его поприветствовала — он едва заметно безразлично кивнул в ответ — и остановилась подождать Мишу. Они пошли дальше. Василиса замолчала: до нее стало доходить осознание принципиальности сделанной ею ошибки. Наконец Миша не выдержал.
— Ну и что это было? Как прикажешь это воспринимать? — его голос был непривычно жестким.
— Да это ерунда... просто так, ты ничего не подумай… Фигня всё это! Подумаешь, поздоровалась! Да это ничего не значит, это вообще… — затараторила оплошавшая Василиса.
Миша ухмыльнулся.
— Ну-ну. — Ему был неприятен этот неубедительный рефлекторный поток сознания оправдывающегося человека.
Василиса остановилась, закусила губу, на глазах блеснули слёзы. Нередко такими, казалось бы, несущественными, на первый взгляд, случаями супруги попрекают друг друга всю жизнь.
— Да ладно, пошли. — Миша взял ее за руку. Ему подумалось: что ж, квиты, будем считать это ее местью за «жевание соплей» в тот вечер. Сам виноват, сколько может девчонка слать намёки? С другой стороны, в его голове прояснилось: да, ребятушки, похоже, действительно — не судьба…
Наконец пришла пора государственного распределения. Остаться дома, с родителями, с устроенной жизнью? Или уехать «на целину», попробовать создать всё с нуля самому? Сделать судьбоносный выбор предстояло каждому выпускнику. Мишины родители изо всех сил уговаривали остаться, особенно мама. Он колебался: лежащий перед ним список пестрил обилием предлагаемых мест работы по всей стране. Тот скромный листочек представлялся железнодорожной стрелкой, которая переводит состав жизни только на один выбранный из десятков других путь. Отобрав несколько интересных вариантов, Миша попросил у госкомиссии по распределению небольшой тайм-аут для размышлений. Комиссия работала несколько дней, выпускников и мест распределений было много, но Михаил, благодаря хорошей успеваемости, имел право выбора одним из первых на курсе.
Из аудитории, где заседала комиссия, Миша вышел полностью погруженным в раздумья — да уж, выбор предстоял не из легких. И вдруг, неожиданно вынырнув из-за угла, на него наткнулись две девушки — о-о, да одна из них Вега! Михаил широко заулыбался, а она, выдохнув «а-ах!», подскочила к нему, схватила под руку и радостным голосом воскликнула: «Мама! Это Миша!» Михаил был удивлен, насколько моложавой и интересной выглядела мама Веги. Ее реакция и вовсе сразила — вскинув брови, она тоже воскликнула: «Да-а?! Это Вы?! Ой, мне дочь столько рассказывала про Вас! Столько рассказывала!» А Вега, держа его под руку, стоит и аж пританцовывает. Миша опешил, почувствовав как вновь бешено заколотилось сердечко, чтоб ему… Но мама, потянув дочь за руку, искренне извинилась: «Простите, пожалуйста! Мы очень торопимся, у нас важное дело...» Уходя, Вега соблазнительно шепнула: «Я сегодня провожаю маму, приходи ко мне завтра!»
Михаил стоял как вкопанный, ощущая полный душевный раздрай. Спросил себя: что это сейчас было? Может, «глюк» какой или неведомое искривление пространства? Да вроде бы нет: вот лестница, вот кабинеты и аудитории — всё на месте, он в институте. Шумно выдохнув, Миша пошел дальше, но о грядущем распределении тут же забыл: как же, его завтра пригласили! Теперь все мысли этим, черт побери, заняты! «Ну и что будешь делать? Опять пойдешь к ней? Зачем? «На колу мочало — начинай сначала»? О, господи…» — изводил он себя мучительными вопросами.
Остаток дня Миша то в сотый раз повторял свои мантры, а-ля басня «Лисица и виноград», то обзывал себя последними словами. То старался отвлечься на образ Василисы, но мысли о ней вообще не шли на ум. Всё бесполезно. В результате... вечером следующего дня вновь, как миленький, сидел в комнате Веги. У ее соседок по комнате случился натуральный шок. Нет, они, безусловно, были ему рады, но… смотрели на него, как-будто бы у них внутри что-то саднило.
Миша с Вегой пошли прогуляться. Она болтала и болтала, но всё о чем-то несущественном. Ни о чем не расспрашивала, впрочем ему самому не хотелось откровенничать, тем более, выворачиваться наизнанку. Вновь — только Она и он при ней: «ля-ля-ля, ля-ля-ля...», будто и не было нескольких месяцев разлуки. Особенно задевало, что Вега совсем не интересовалась его отношениями с Василисой, ведь наверняка знала о них, не могла, черт возьми, не знать! Наконец Миша отважился на главный вопрос.
— Ну что, замуж за Александра собираешься?
И опять ощущение дежавю от ее ответа:
— Нет, это не тот человек, который мне нужен… Чем больше проходит времени, тем чаще я вспоминаю наши встречи, твой венок из кувшинок на озере… — голубоглазая «Рада» вновь пыталась «съесть» Мишу глазами.
Он понял, что пора заканчивать прогулку. Всё, хватит, нагулялся. Приворожить на этот раз у нее не получится, упражняйся, подруга, на других чуваках. Две «верёвочки» — Вега и Василиса — накрепко сплетались в один тугой узел, именуемый «гордиевым», справиться с которым можно было только разрубив одним ударом. Всё! Амба.
В комнате ожидал Александр. Он на удивление приветливо встретил Мишу, ему почему-то тоже было приятно его видеть — они, как крепкие друзья, пожали руки, хлопнув друг друга по плечам. Соседки недоуменно пялились на вчерашних соперников во все глаза — цирк да и только. Выходя из комнаты, Михаил попрощался со всеми: «Бывай, Вега! До свидания, девчонки! Удачи тебе, Александр!»
А на следующий день, неожиданно для многих, выбрал распределение на самую дальнюю точку — Дальний Восток, дальше не бывает. Мама Миши, изучив предписание комиссии, полчаса сидела неподвижно, подавленно глядя в одну точку. После чего резко встала и, тяжело вздохнув, сокрушенно выдала в сердцах: «Э-эх, Василиса-Василиса... Не оправдала ты моих ожиданий! Не о-прав-да-ла...»
_________________
Александр вновь наполнил стопку водкой и глубоко затянулся папироской. Он уже успел многое поведать про свою неудавшуюся супружескую жизнь с Вегой. В процессе его горького повествования Михаил не раз чувствовал, как три пальца правой руки собираются «в жменю» и непроизвольно тянутся ко лбу — спасибо тебе, Господи, отвёл…
Мишина работа была связана с частыми командировками в Москву. Пользуясь случаем, он всегда заезжал в родной город навестить своих родителей — они потихоньку свыклись с его выбором распределения, хотя мама поначалу никак не могла с этим смириться. Но что ж поделаешь? Надо, мама! Надо!
Навещал друзей — Алика, Федю, Василису. Заглянул как-то и в комнату общаги, где когда-то обитала Вега (к тому моменту, она уже жила у Александра) — ее соседки, как и обе бывшие мишины подруги, уже стали пятикурсницами. Они искренне обрадовались Мише, угостили чаем, с интересом выслушали его рассказ про место работы, про супругу. Да, оказавшись на новом месте, сменив обстановку, Миша вскоре женился. По любви. У него была с собой фотография жены (всегда носил ее в паспорте) — девчонки аж чуть лбами не стукнулись, ринувшись рассмотреть повнимательней. Миша с довольной улыбкой наблюдал, как они, вытягивая фотокарточку из рук друг друга, сверлили взглядами лик его благоверной — фото (как, впрочем, и жена!) удалось. А на прощание пожелал, чтоб каждую из них кто-нибудь полюбил, как он когда-то Вегу. Девчонки вздохнули и замерли с немного грустными, светлыми улыбками на лицах, а у Лапы и вовсе на глазах навернулись слезы...
Навещал Миша и родную альма-матер, свой любимый институт. Иногда видел кого-то из своих однокурсников — как обычно водится: «ба-а, это ты, где ты сейчас?!» И удивительнейшее дело: почти в каждый из своих приездов он случайно сталкивался с Александром. Но только сейчас, слушая его горькую исповедь, Миша понял: то были вовсе не случайности, а знаки судьбы, своего рода, предвосхищение вот этой главной с ним встречи, состоявшейся спустя семнадцать лет после окончания института. Приличный срок.
По идее, ничего особенного Александр, на первый взгляд, не рассказал — подобные истории случаются у тысяч и тысяч неудачливых супружеских пар. Ну, неважнецкие условия проживания: Веге пришлось жить в частном доме без удобств вместе с его сестрой и больной матерью. Ну, не сошлась характером со свекровью и золовкой. Ну, постоянно стонала из-за отсутствия под боком мамочки — то тяжело, это нелегко. Банальности всё это, по большому счету.
Потом у них родился сын. Вега, не сложно догадаться, уехала с ним к своим родителям, а оттуда уже не вернулась. Александру приходилось регулярно мотаться в другой город, хотя ехать больше суток. Вдобавок тёща его всерьёз не воспринимала. Хлопнув очередную стопку, он перевел на Мишу чуть помутневший взгляд и, махнув рукой, сокрушенно добавил: «А-а, тебя бы тоже!..» Михаил пожал плечами, мол, мне-то что: это ж не моя жизнь — твоя. Линии их судеб, словно траектории далеких метеоритов, пролегли в разных галактиках.
Сына, с его слов, с детства против него настраивали — словом, «полный комплект». Общаться с Вегой Александру становилось всё труднее. Потом и вовсе перестала привечать — ну, приехал да приехал. Он ей: куда, мол, ты опять убегаешь, давай хоть поговорим! Всё бесполезно.
Но главное, Александр поведал про событие, от которого он так и не смог оправиться: Вега еще до официального замужества, в студенчестве сделала аборт, не известив его. Впрочем и в этом тоже нет ничего уникального — печально, конечно, но в жизни случается всякое. Тут важно другое. Александр раз за разом стал с болью повторять в разговоре: «Нюша... Девочка моя… Ей бы сейчас было семнадцать лет, я бы наряжал ее, как куколку, покупал ей платьица...»
Безусловно, слышать это было горько; то вообще очень грустная тема. Но потом внимание Михаила привлекла именно эта цифра: семнадцать лет. Он подсчитал, приплюсовал девять месяцев и, прикинув, спросил: «Слушай-ка, Саня, а это не тогда-то и тогда-то случилось?». Тот ответил: «Да, тогда».
Пазл сложился. Операцию сделали как раз незадолго до мишиного госраспределения. Становилось понятным, почему та случайная встреча в институте после комиссии вызвала такое оживление бывшей возлюбленной и ее мамы: видимо, Миша всерьёз рассматривался ими в качестве приемлемого «запасного аэродрома». Мать Веги приезжала тогда помочь дочери уладить в деканате проблемы, возникшие из-за потери времени: несдача каких-то зачетов и, как следствие, недопущение к сессии. Получили объяснение и странные взгляды на Мишу соседок Веги по комнате. Он почувствовал злость: «Ах ты, с-с-с-с… Передо мной ломалась, как эта, а сама...» И правая рука Миши вновь сложила из пальцев «жменю» и поехала ко лбу...
А вот у Александра болело по-настоящему — то была сильнейшая психологическая травма. Ведь, как правило, бывает наоборот: страдает девчонка, а парень отстраняется. Но тут именно Вега скрыла от него и то, что залетела, и то, что вместе со своей матерью решили избавиться от ребенка.
Кстати, соседки по комнате про это знали. Знали, но молчали — женская солидарность, язви ее в печень. Я, говорит, раз пришел — Веги нет, второй — нет. Спрашиваю девчонок:
— Где она?
— Не знаем, она, вроде, гланды удалить хотела.
— Какие гланды? Она мне ничего не говорила про это. А в какой больнице?
Молчат, засранки.
И тут его осенило. Александр, зная, в какой клинике обычно «скоблились» студентки, поспешил туда. «Такая-то есть?» — «Есть». — «Операция была?» — «Была». Меня, говорит, аж как током ударило.
После выписки они целый час сидели на скамеечке в парке и молчали. Наконец Александр не выдержал.
— Какое ты имела право убить нашего ребенка? Это же не только твоё, но и моё! Я что, не люблю тебя? Отказываюсь жениться?
А Вега в ответ:
— Моя мама сказала, что б я выходила замуж только на пятом курсе.
— Да мало ли что сказала твоя мама! А я что — пустое место?!
Александр вновь налил в стопку водки: «Нюша... девочка моя… Ей бы сейчас было семнадцать лет...» Выпил и тягостно замолчал.
Через минуту, словно очнувшись, воскликнул:
— Вот сразу после этого, дураку, надо было бросать её! Сразу!
Затянувшись цигаркой, поднял взгляд на Мишу.
— Слушай, лучше бы ты на ней женился! — с горечью выдохнул бывший соперник Михаила. Ради одной только этой фразы стоило случайно встретиться через семнадцать лет…
Тут Мишу прорвало.
— И это говоришь мне ты! Ты, который выпил у меня столько крови! Ты, из-за которого у меня сердце постоянно заходилось от ревности!
Александра тоже взорвало:
— А ты!!! Да ты всю жизнь стоял между нами! Вега, чуть что, сразу: «Миша бы так не сказал, Миша бы так не сделал!» Да она все письма твои хранит, все фотографии!
Михаил поперхнулся, не испытав ни малейшего внутреннего злорадства. Неожиданно выяснилось, что именно он столько лет невольно доставлял боль своему бывшему сопернику, даже не подозревая об этом. Мишина правая рука «со жменей» вновь непроизвольно потянулась ко лбу. Дураку понятно: ведь женись на ней Миша — на «божничку» был бы водружен Александр.
Михаил решил немного потрафить мужскому самолюбию Александра.
— Тем не менее, ты всё-таки меня, как мужик мужика, «сделал»!
— А-а-а… — Александр слабо махнул рукой, накатив очередную стопку. — Мой мудрый дядюшка еще, помню, говорил мне: ой, смотри, нехороший у нее глаз! Ой, нехороший!
Они вновь замолчали. То был момент полной откровенности, ощущения какого-то настоящего, глубинного мужского братства.
И тут Миша решился на вопрос, который крайне волновал его всё время общения с Вегой.
— Слушай, а она была девочкой?
Ответ Александра обескуражил своей уклончивостью:
— Не знаю. Если ты имеешь ввиду наличие плевы, то ее... не было.
Тут он, сощурившись, вонзил в Мишу уже почти тверёзые глаза: алкогольный градус потерял свою силу.
— А у тебя, кстати, с ней что-нибудь было? — оказалось, что и бывший соперник Миши многие годы тоже напряженно катал в голове схожие мысли.
Михаил хлопнул себя кулаком по груди.
— Саня, как перед Богом: ни-че-го!
Реакция Александра удивила: сделав глубокую затяжку, он закрыл глаза, уткнулся лбом в ладонь и еле слышно произнес:
— Да-а-а… Ты ее действительно любил…
Вообще-то, Александр на тот момент вновь был женат, но про свою вторую супругу не сообщил ничего. Оно и верно: а зачем? Как не интересовала его и мишина семья: ну, есть и хорошо — дай Бог вам всем здоровья.
В самом конце своей долгой изнурительной исповеди Александр неожиданно добавил:
— И ведь до сих пор её люблю…
Михаил, естественно, не переспросил, кого — «её»? Ежу понятно, кого...
Было глубоко за полночь. Обычно под такие разговоры — на нервах, на адреналине — ощущение времени теряется. А после чувствуется такая усталость, такая изможденность, будто бы целый день ворочал тяжеленные мешки. Но разговор был нужен им обоим. Миша окончательно подвел черту под целой главой книги жизни, Александр, возможно, тоже. Как поется в песне, «всё решили, всё сказали...», ну а у Миши и вовсе «были куплены билеты» — вскоре предстоял отъезд.
На прощание бывшие соперники обменялись визитками. На визитке Александра было написано: «Председатель постоянной комиссии по…» чему-то там, неважно. Постояв пару секунд в раздумье, он попросил вернуть визитку. Зачеркнул слово «председатель» и написал над ним слово «член» — «член постоянной комиссии по...». Миша, перечитав его регалии, задержался взглядом на написанном черной шариковой ручкой слове «член». И вдруг, усмехнувшись, поймал себя на крамольной мысли: да, мой дорогой бывший соперник, твой член действительно оказался в нужное время в нужном…
На том и расстались. Михаил еще долго переваривал ту встречу с Александром, не раз мысленно обращался к нему. Но новой встречи с ним, как, впрочем, и он с Мишей, не искал. Действительно, зачем? Пережёвывать ранее сказанное по объединявшей их много лет назад теме? Ведь других-то точек соприкосновения почти не было. И почему-то Михаил уверился в том, что случайных встреч с Александром тоже больше не будет: случайности — они ведь неслучайны, более того, во многом, закономерны.
Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/