2 января 1807 года.

Мне сложно начинать сие письмо, однако, если я не выскажу все те мысли, что неустанно обуревают меня днями и ночами, то, поверьте, мне нет смысла жить дальше.

Невежливо с моей стороны так начинать письмо к многоуважаемой особе. Прошу, не злитесь на меня за это. Как только я увидел Вас тогда, на балу у Его Императорского Величества пару дней назад, я понял, что лишь Вы в силах уразуметь тяготы состояния моего. Лишь Вы, милая – простите за фамильярство – княжна Касимова способны помочь заблудшей душе.

Прежде я никогда не встречал женщин, подобных Вам. И хоть Вы говорите с акцентом, я прекрасно понимал каждое сказанное Вами слово, и речи Ваши были столь искренни и мудры, что о лучшем собеседнику и думать не стоит.

Конечно, Вы не созданы для света: Вы слишком честны и непосредственны, однако я всё же хочу – если мне представится такая возможность – писать изредка Вам. Я уверен, Вы умнее многих наших дам, а воспитанию Вашему позавидуют сыны самого императора!

Прошу, не оставляйте меня надолго без ответа.

Если моё письмо Вам отвратительно также, как и, вероятно, я сам, скажите об этом сразу, не лукавя. Я всё пойму и впредь не буду надоедать Вашей особе, хоть и одна мысль о возможности такого ко мне отношения со стороны прелестной княжны вызывает во мне невыносимые боль и страдания.

Ещё раз прошу извинить меня – коль я этого заслуживаю – за моё настырное невежество.

На веки Ваш покорный слуга,

Евгений Толстой.

4 января 1807 года.

Уважаемый граф, Евгений Толстой, Ваше письмо мне было невероятно лестно получить! Я не испытываю к Вам ни малейшего отвращения или злости, а слог Ваш виновен лишь в том, что так нежно ласкал мои сердце и душу, что я чуть не упала в обморок от восторга. Но не стоит волноваться о моём здоровье.

Я помню Вас в тот праздничный вечер на балу, где я имела честь находиться; Ваши ясные глаза и лучезарную улыбку. К сожалению, задорный ритм танца унёс мгновенно унёс меня в противоположную Вам сторону залы, что вызвало во мне неимоверное огорчение, ведь более я Вас не сумела увидеть, хотя Ваш взгляд, что так запомнился мне тогда, приходит ко мне во сне каждую ночь.

Через неделю мои дорогие эни¹ и эти² отправятся на нашу Родину. Я тоже поеду с ними и, скорее всего, мы с Вами никогда не сможем увидеться. Думаю, нам не следует поддерживать сию переписку, чтобы в дальнейшем ни у кого из нас не было чувства горечи.

Жду Вашего ответа с целью разъяснения сложившейся ситуации.

Всегда Ваша,

Фатима Касимова.

5 января 1807 года.

Милая княжна! Я не смогу пережить Вашего отъезда! Почему Ваши родичи столь жестоки? Ведь Вы даже не видели Петербурга! Я предлагаю Вам прогуляться по чудеснейшим улочкам нашего города и надеюсь на Ваш положительный ответ, потому как отказа я не перенесу.

Скажите, какие Ваши любимые книги, что происходит в Вашем окружении и с Вами. Я желаю знать всё о Вас. Пожалуйста, удовлетворите эту мою потребность.

Каждый день я вспоминаю Ваш блистательный наряд в тот вечер на балу. Вы были так красивы, словно ангел, спустившийся с небес. Ваши смеющиеся глаза и густые, цвета вороного крыла волосы, развевающиеся от движений Вашей милой кроткой головки и юного стройного тела, что содрогалось при исполнении Вами с чудесной грацией этого резвого танца – мазурки. Вы были великолепны, и память о Вас я буду хранить до самой своей кончины.

Я вёл не самую праведную жизнь, но это не значит, что я совсем уж не достоин вновь увидеть барышню, чьё имя заставляет трепетать моё сердце.

Сможем ли мы переписываться, когда Вы уедите? Напишите мне об этом как можно скорее!

С превеликим уважением и чистой любовью,

Евгений Толстой.

7 января 1807 года.

Греющий мне душу Евгений, к моему глубочайшему сожалению, мы не сможем общаться после того, как я со своими ата-ана³ уеду на Родину, по той причине, что буду выдана я замуж за одного неприятного моему сердцу господина, чьё имя не решаюсь произнести и даже написать на этом белоснежном листе, иначе и его чистота будет опорочена…

Но я не желаю говорить с Вами загадками. Мои любимые эни и эти, узнав о нашей переписке, жутко разозлились и сообщили мне о необходимости прекращения сего общения, столь нежно мною лелеемого. Мне очень тяжело противостоять воле родителей, но, сударь, ради Вас я готова пойти и на это.

Теперь же отвечу на Ваш скромный вопрос, коль так я Вам интересна. Не так давно моя дорогая апакай⁴ привезла из Европы книги известного там писателя Фридриха Шиллера. И знаете, хочу сказать, что сии произведения захватывают меня, словно море в свою бескрайнюю пучину! Надеюсь, Вы разделяете мои взгляды.

Не имею ни малейшей мысли! Что Вам ещё рассказать?! Я тихая, скромная княжна, единственная ночь своих ата-ана. Наш древний род затухает, а потому эти так хочет выдать меня замуж, и слёзы мои – лишь пустая вода.

В то время, как Вы, по Вашему утверждению, думаете обо мне так часто, как только можете, я же, напротив, заглушаю думы о Вас сначала «Любовью и дружбой» Джейн Остин, а после – «Повестью Английской Писательницы Г-жи Эджеворт». Но не думайте, что вы мне отвратительны. Совсем нет. Дело в том, что я понимаю, нам следует распрощаться.

Пожалуйста, прекратите это общение первым.

На краткий срок Ваша подруга,

Фатима Касимова.

8 января 1807 года.

Свет моих очей! Я только прочёл строки Вашего последнего письма! Я крайне опечален сей вестью!

У Вас великолепный, как и Вы сами, литературный вкус. Но это сейчас далеко не главное. Я думал о Вас всю ночь; не ел и не спал. И упорные размышления привели меня к неизбежному – к моей радости и Вашему огорчению - я уверен, что хочу провести свою жизнь с Вами. Я уверен в своей любви к Вам, а потому предлагаю Вам, моя дорогая княжна, выйти за меня замуж. Дайте мне надежду! Без Вас мой существование бессмысленно!

Я не отпущу Вас в лапы того господина, что вызывает в Вас, моя милая, ручьи слёз! Я отомщу за Вас и Вашу честь! Будьте в этом уверены.

Сообщайте мне обо всём, что происходит в Вашей молодой жизни: в сознании и за его пределами.

Страдающий от любви к Вам,

Евгений Толстой.

11 января 1807 года.

Здравствуйте, дорогой граф. Не следовало Вам так поступать! Зачем Вы удосужились приехать, да ещё и без приглашения, в наш маленький дом?! Отныне родители мои духа Вашего не переносят. Вы же знаете – я так думаю – нам нельзя выходить замуж за русских! Вы не нашей веры, и Вы не поймёте нашей татарской души! Теперь Вы неприятны моему взору, но это не имеет значения, ведь мы всё равно не увидимся.

И не следовало Вам бросаться в ноги моей эни и упрашивать моего эти. Зря Вы привезли все эти никчёмные подарки! И нам не нужны Ваши деньги и Ваши титулы! Вы глубоко оскорбили меня и мой род. Сдаётся мне, что не смогу простить Вам такой дерзости и бестактности.

Мне жаль, но Вы сами виноваты. Мне больше нечего Вам сказать. Завтра по утру я отправляюсь на Родину, и впредь Вам лучше будет забыть обо мне и о том бале.

Я была рада знакомству с Вами, нашему краткому общению и Вашей любви, но – увы! – мы с вами – не пара друг другу.

Не отвечайте мне. Я всё равно не получу Вашего письма, а потому старания Ваши будут впустую.

Благодарю Вас за то, что скрашивали мои угрюмые дни. Прощайте. На этот раз – навсегда.

Всегда помнящая Вас,

Фатима Касимова.

6.01.20 г.

Notes [←1]

Тат. «Мама».

[←2]

Тат. «Папа».

[←3]

Тат. «Родители».

[←4]

Здесь: тат. «тётушка».