Птицы возвращаются домой
Повесть
Что заставляет птиц возвращаться на Север? Не касаясь глубоких научных познаний, хочется верить, что когда-то их предки селились именно здесь – на Севере материка, в Сибири. Жили бы себе в тёплых краях, там же вечное лето. Так нет, несутся стаи чёрт знает куда, за тридевять земель, и живут до самых холодов. Вот бы и нам вернуть память, да понять где душе спокойно и хорошо.
Глава 1. Выигрыш
- Разве это деньги?! Они нам больше должны, - невозмутимо отвечала Нина Петровна каждому, кто бежал её поздравить с выигрышем. Кто они и за что должны Нина не объясняла, да никто и не спрашивал. То, что её муж, Иван Спиридонович, выиграл десять тысяч в «Спортлото» весь небольшой шахтёрский посёлок узнал мгновенно. Шутка ли дело – такая сумма!
В 1986 году на такие деньги можно было купить автомобиль «Волга», не говоря уже о всякой мебели и коврах. Но покупать автомобиль Нина Петровна не собиралась. Муж любил выпить, как и все шахтёры, а выпивши менялся до неузнаваемости. Дожив почти до пятидесяти лет, Ванька успел закончить техникум, поучиться в институте, вступить в компартию, из которой был изгнан за прогул, поработать начальником участка и начать всё сначала с обычной рабочей профессии.
Сколько он прочитал книг, он не считал и сам. Ещё в детстве, когда его отец погиб на войне, Ванька врал доверчивой маме, что идёт в школу, а сам забирался на чердак и читал книги. Внешне обычный мужик с вечно чёрными обводками вокруг глаз, он часами мог слушать классическую музыку, благо по радио её транслировали частенько.
После третьей рюмки самогонки он менялся кардинально. Скромный и тихий человек превращался в драчливого, даже агрессивного идиота, заставлявшего всех его близких бояться и прятаться. Нина однажды уговорила мужа лечиться от пьянства, но Ваня так убедительно рассказал врачам о своём здравии, что его быстро отпустили домой.
Поговорить о высоких философских материях ему было не с кем, мало кто в шахтёрском посёлке стал бы слушать высоколобую галиматью. Но к своему выигрышу он пришел не случайно. Ваня выдумал свою систему зачёркивания цифр, и она сработала.
Деньги, выигранные в «Спортлото», Нина не отдала бы никому. Она и зарплату за мужа получала сама, убедив Ваню, что детям нужна помощь, а он мог напиться и потерять всё, что угодно. Ваня согласился – дочерей он любил. Тем более Нина ежемесячно посылала внукам подарки, к тому же младшая дочь осталась одна с ребёнком.
Выдавала Нина мужу деньги на проезд до работы и на сигареты. Ване приходилось делать заначки, чтобы накопить на лотерейные билеты. Он клал в полиэтиленовый пакетик заначенные деньги и приклеивал их к задней части ковра на стене или даже на полу. Ковров в доме хватало – шахтёры зарабатывали по тем временам неплохо. Наличие ковров в квартире или доме в 80-х говорило о достатке, как и хрустальная посуда, большой телевизор и стиральная машинка.
Всё это Нина имела не только из-за зарплаты мужа, но и за собственные заслуги. В больших городах уже пустовали продуктовые магазины, но в шахтовых посёлках жизнь была ещё сытая и спокойная. Каждый житель имел садовый участок, так называемые шесть соток или «мичуринский сад». С наступлением мая всё свободное время люди проводили на своих участках, не забывая там и отдыхать, общаясь с соседями. Садоводы менялись семенами, саженцами, советами, и не подумав брать за это деньги.
В рабочем посёлке основное население проживало в пятиэтажных домах, за исключением частного сектора, и, как правило, веками живущих там местных жителей. Количество комнат в хрущевках зависело от наличия детей: чем больше, тем больше и квадратных метров.
В конце 80-х шахтёры могли рассчитывать на бесплатные путёвки в Крым или любое черноморское побережье страны, бесплатно водить детей в музыкальную или художественную школу, да хоть в шахматный кружок.
Иван любил играть в шахматы: с приятелями, сам с собой и даже с книгой. Что так привлекало непутёвого мужа в беззвучной игре Нина никогда не понимала. Она, как вечная труженица, такие игры не признавала. В карты – другое дело. Дел хватало, а муж часами сидел неподвижно и медленно переставлял фигурки – пустая трата времени.
А работала Нина замдиректора промтоварного магазина, единственного на весь восьмитысячный посёлок. Ощущение своего превосходства и нужности поднимало её в собственных глазах до уровня «королевы». И без того властный характер давал ей право стать повелительницей, если не душ, то тел точно. Двери больниц и других советских заведений были открыты для неё настежь, а тут ещё и выигрыш. А, впрочем, как говорится, песня не о том, а о любви.
Итак, посреди сибирской земли, бескрайней прекрасной тайги, на берегу, как водится, реки Кондомы расположился шахтёрский посёлок, окруженный «мичуринскими садами», пасеками и старыми деревянными домами, живущий своей повседневной непростой жизнью.
- Вань, мы к детям поедем. Я решила, что по две тысячи им хватит.
- Ну, поехали.
А дочери жили не так близко – на поезде сутки, самолётом сумок много не возьмёшь. А сумки были собраны большие, наказы соседям отданы и в их исполнении Нина не сомневалась. Особенно в соседке тёте Дусе. На неё точно можно оставлять ключ, не беспокоясь за нажитое добро. Соседи по саду польют помидоры и огурцы – в июле в Сибири жара обычное дело.
Она, Нина, найдёт чем всех отблагодарить. К концу месяца магазин ждал поступления постельного белья, покрывал и халатов из соцстран. Денег у шахтёров хватало, было бы что на них купить.
Увы, оставшиеся на сберкнижке деньги благополучно сгорели в 90-х, но сейчас мы ещё не там, пока всё хорошо.
Глава 2. Закрытый город
Надя ждала родителей. Она уже знала, что ей везут большие деньги, и даже знала на что она их потратить. Попав в закрытый город по распределению, Надя и представить не могла, что останется в двухкомнатной квартире одна с дочкой. Молодой муж, как оказалось, не готов был к детскому плачу и семейным обязанностям. Прошлой осенью ей предложили недорогую путёвку в Крым, на что Надя согласилась и уехала лечиться. А когда вернулась, то сразу почувствовала неладное.
- Ты лучше правду скажи, - попросила мужа Надя, - я вранья терпеть не могу.
И он сказал, поделив её устоявшуюся за семь лет жизнь на до и после. А жизнь её была отлажена, как часы: дом, работа, садик. Ей повезло - на квартиру бывший не претендовал, ушел с чемоданом прямиком в новую семью. Теперь Надя мечтала о большом телевизоре, магнитофоне и австрийских сапогах. Да и женские мелочи, на которые вечно не хватает денег, Наде бы не помешали. Зарплаты инженера хватало на еду и одежду, но купить что-то большое одной можно было только в кредит.
- Доча, отложи деньги на чёрный день, не трать всё сразу, - советовала Нина. Иван молчал, он никогда не вмешивался в распределение семейных денег, да и с Ниной и не поспоришь – бесполезно.
Нина ненавидела закрытые города по своим причинам, но почти никогда не вспоминала военное детство. Не задержавшись надолго, родители уехали, оставляя заполненный домашними заготовками и продуктами из магазинов холодильник. Как только Надя вернулась домой, она сразу позвонила подруге по домашнему телефону.
- Вика, твой Витька поможет мне купить магнитофон, а то я в них ничего не понимаю?
- Поможет, съездит в край и купит, не волнуйся.
Надо сказать, что закрытые города отличались от обычных городов не только колючей проволокой, опоясывающей периметр, наличием КПП и особым отделом, но и наличием товаров на полках магазинов. У Нади в квартире стояла стенка из ГДР, удобная тахта, а вот ковров не было, только репродукции в цветных рамках. Неожиданно упавшие на голову деньги ничего в жизни Нади не поменяли, рассталась она с ними легко. Через неделю после отъезда родителей в комнате красовался большой телевизор, на полке магнитофон и стопка кассет, а в шкафу бордовые австрийские сапожки.
Истраченный выигрыш красовался тёмным экраном телевизора, а Надя с дочкой во весь голос подпевали Пугачёвой и Бичевской. До зарплаты денег хватит, оставалось радоваться Ваниному выигрышу и удаче. Надя только собиралась подать на алименты, но точно была уверена, что государство заберет двадцать пять процентов у несостоявшегося отца, а это целых сорок рублей.
Волновали Надю совсем другие проблемы. Будучи в отпуске в Крыму, что греха таить, у неё завязался лёгкий роман с холостым москвичом. Не ожидая последствий, тем более развода, Надя получила удовольствие от забытых комплиментов и не более. Но кавалер звал её замуж, продолжая общение в письмах.
Все подруги и те, кому она поведала о своём курортном романе, в голос советовали ей: - Бросай всё и поезжай. Это же Москва!
Но Надя не торопилась. Любви к москвичу она не чувствовала, а потерять свой уютный дом боялась. Решать судьбу кардинально она была способна ещё с детства, но 3-х летняя дочь – не игрушка.
Обжёгшись в первом замужестве, Надя искала отца своей дочери, и рисковать этим она не собиралась. Тем более, бывший муж воспользовался своим ключом, проник в квартиру и нашел злополучные письма из Москвы. Прочитала их и бывшая свекровь. Именно она позвонила маме претендента на руку Надежды и явно выложила свою версию неудачного брака. После телефонного разговора кавалер затих. Понимая, что в глазах москвичей она теперь виновата во всех грехах, Надя почувствовала, что ехать пока некуда.
Холодное сердце бывшей свекрови поражало Надю. Денег на внучку она не давала, хотя, проработав пятнадцать лет на Севере, обеспечена была хорошо. Как бабушка, она могла бы интересоваться здоровьем девочки. Могла бы, да не хотела. В отличии от Нины, ежемесячно присылавшей посылки внучке с детскими вещами и сладостями, свекровь присылала только телеграммы на дни рождения.
- Ну, когда в Москву? – спрашивали подруги, а Надя улыбалась, она уже знала, что никуда не поедет.
Зато количество поклонников Нади внезапно увеличилось. Что их привлекало, точно она не знала: квартира, обаяние или весёлый, дерзкий нрав.
Бывший муж изредка наведывался к дочери, наговаривал кучу гадостей, доводил Надю до слёз и исчезал, хлопнув дверью. Новая жена запрещала ему посещать дочь. Возможно она ревновала ни к дочери, но кто разберёт эти женские заморочки.
Между тем в квартире у Нади начали появляться новые, шумные двадцатипятилетние молодые люди. Поклонники играли на гитарах, громко пели, обсуждали политику, сплавы по рекам, походы в пещеры и покупку горнолыжного оборудования. Говорили о какой-то свободе, мечтали посмотреть весь мир, нисколько не ценя то, что имели.
Глава 3. Перемены
Пришло время рассказать, хотя время обычно бежит, ходит оно только в детстве.
С выигрышем Иваном больших денег повеяло переменами в стране. Ох, как молодость любит перемены! Горбачёв со смешным акцентом призывал к гласности и перестройке. А перестройка – это глобальный ремонт, не зря люди часто разводятся из-за ремонтов. У всех нервы, все торопятся, и ремонт превращается в полный хаос.
Огонь – символ молодости, его с ремонтом лучше не совмещать. Вот Надя вся горела мечтами о светлом будущем, хотя представляла его смутно. Её раздражала строгая дисциплина на работе: опоздать хотя бы на минуту было запрещено. Но Надя опаздывала и ничего с ней не случалось, но ей хотелось полной свободы. На закрытых предприятиях заводились романы, праздновались все праздники, какие только были в календаре, и курильщики спокойно отдыхали в курилках – это само собой не считалось свободой. Надю устраивало только то, что существовала общая касса взаимопомощи, да и просто в долг давали любую сумму без процентов. Угнетало молодых то, что заграничные поездки в закрытом городе были запрещены. А то, что можно было почти бесплатно можно было путешествовать по СССР, никак не считалось достижением. Подумаешь, съездить в Прибалтику, на Кавказ или в Среднюю Азию – не велика охота. Нам бы в Париж или Лондон.
Новый 1987 год Надя встретила спокойно. Шумная компания веселиться умела. Накормленные дети играли в детской, а их жаждущие полной свободы родители выпивали и закусывали в зале.
Гости приходили с полными сумками, и праздничный стол ломился от бесхитростной и вкусной еды. Да и кто из молодых думает о еде, тем более, когда она есть.
- За хозяйку дома! – кричали подвыпившие гости, ожидая полуночи и новых перемен в новом году.
Скоро они отправятся кататься с горок, прихватив с собой тех детей, которые не уснули. Неугомонные дети уснут уже после прогулки, прямо на руках у отцов. В такие минуты и часы и время улыбается, и людям ничего не надо, им всего хватает.
Наряды, сшитые собственными руками по выкройкам из журналов, помятые после ночной прогулки, поправлены, губы подкрашены и ещё до семи утра можно веселиться и болтать о пустяках. Все пьют чай с пирожками и выпеченными хозяйками тортами. А что Надя? Ей бы всё хорошо, да вот дочку пока некому нести на руках с горки. И в эту новогоднюю ночь несколько сердец пыталось найти общий ритм. Холостые, полные нормальными человеческими желаниями мужчины сидели за Надиным столом, но ни в ком пока хозяйка не видела хозяина.
Кого выбрать? Вечный, самый важный для женщины вопрос. Даже перестройка в такой период подождёт. А ведь выбор был неплохой. Зарплаты, должности, жильё – забудьте, это у всех одинаково, у всех, сидящих за столом инженеров в 1987. Когда одинаковые единицы измерения материального – в игру вступают духовные или душевные, как хотите: доброта, открытость, обаяние, разум и мужские достоинства. Нет, нет, именно мужские – смелость, честность и активность. А как ещё, если все обо всех знают всё: кто чем дышит, кто жаден, кто облизывает начальство и делает карьеру. Каждый кавалер был хорош по-своему, и жаловаться на нехватку внимания Наде не приходилось. Почти сразу, как удалился из её жизни бывший муж Надя ощутила мужское внимание и помощь: носили тяжелые пакеты с бельём в прачечную, ремонтировали ванную комнату, приносили дефицитные продукты.
А ей нужен был отец ребёнку. Это уже особый дар – вырастить чужого ребёнка, любить его и понимать.
Комплименты ей нравились, но особо не волновали. Она стала замечать за собой, что логика и раскладывание всё по полочкам перекрывали любые эмоции так же жестко, как колючая проволока закрытого города.
- Нет, мам, я к вам не вернусь. Не волнуйся, у меня всё хорошо, я справлюсь.
Москва уже осталась в воспоминаниях, которые так и не состоялись. Видимо столичный кавалер послушался маму и отступил. Жаль было только писем, особую связь, написанную от руки, а значит от души. Любая эмоция, пусть даже спонтанная, застывшая в словах, имеет большую ценность. Но шла перестройка, недосуг было сожалеть об уходящем.
Жизнь пока смешила и улыбалась молодым, и Надя подыгрывала в спектакле всем участникам её поиска. Сильно не торопилась, но и не ждала долго.
Глава 4. Варианты
Первый вариант будущего отца, самый яркий, без сомнения срывался. Ухажер явно заигрывал с Надей, но что взять с молодости – подруги тоже имели на него виды. И не важно, были ли они замужем или нет, ярких чувств хотелось всем. Как только ухажер собирался задержаться после вечеринки, у очередной подруги появлялось срочное желание поменять лампочку или страх одной дойти до своего дома. Сохраняя милейшее выражение лица, буйствуя только внутри, Надя выпроваживала знойного кавалера вместе с подругами, проклиная всю эту женскую солидарность.
И даже когда кавалер при всех гостях сказал, что сегодня остаётся у Нади на ночь, близкая подруга сразу изъявила желание остаться, улёгшись на ночь в детской комнате.
Кавалер злился, язвил, а Надя, лёжа в ванной, смывала досаду и нервно смеялась. Почему она не выгнала подругу – сама не знала. Тайное желание быть победительницей в честной борьбе – остаток того воспитания, которое дал ей Иван, сам того не подозревая.
Отношения сошли на нет, когда ухажер рассказал о том, что в другом городе у него есть девушка, разведённая и с ребёнком. Зачем она это рассказал Надя не задумывалась, отступилась, проплакав пару ночей и решила продолжить поиск.
Изредка появлялся бывший. Вести о весёлой квартире мадам Нади давно разнеслись по закрытому городку, в своей инженерской среде многие обсуждали и осуждали творческие посиделки. Бывший злился, пару раз просился обратно, грозился забрать дочь и опять просил прощенья.
- Извини, но я ничего забыть не смогу, каждая собака знает о твоих подвигах.
- Я знаю, что не забудешь, - вздыхал бывший муж.
Отчитав Надю за бытовые неурядицы, бывший уходил, предварительно проверяя, нет ли кого на лестничной площадке.
По стране гуляла «Ягода малина», но Надя напевала «Ленинград, Ленинград, я ещё не хочу умирать…». Второй, не менее яркий кавалер появился в проектной конторе недавно, и Надя спиной чувствовала его взгляд, сидя за кульманом.
Начал он забегать в гости не сразу, но на зрителей не оглядывался. Не боялся он и водить Надю с дочкой в кино, приносить подарки и сладости. Особенно ценными для Нади были кассеты и пластинки.
В быту ничего пока не изменилось: что продавали в магазинах, то и ели, не придавая особого значения разнообразию. Кто и что вещал с экранов телевизора с вершин власти – не важно, когда молодость не голодна и здорова. Законы природы ещё никто не отменял. Свобода на время превратилась в далёкую иллюзию, уступив место женскому счастью.
У нового кавалера имелась жена и сын. В закрытом городе они не жили, но семейные отношения явно не блистали. Каждый из членов семьи жил своей жизнью.
- Я сто раз уходил, - признавался кавалер, - она не отпускает насовсем.
- И правильно делает, у вас сын, - сердилась Надя.
- Женщин не понять. Ты же отпустила.
- Мы разные, - только и ответила Надя.
Говорить о любви она боялась. Предавать это чувство не хотелось, тем более больше всех она любила свою дочь. Само слово казалось ей таким хрупким, нежным, не бытовым, а жизнь грубая и слишком практична.
Перешептывания и сплетни Надю не волновали. Она давно поняла, что хорошей для всех не будешь, да казаться лучше, чем есть – глупо. Пусть лучше думают, что хотят, лишь бы её мечта осуществилась. Брать чужое она не могла, а хотелось очень.
Оборвалось всё резко и неожиданно: кавалера призвали в армию. Военную кафедру отменили, и молодые инженеры обязаны были отслужить год. Прощание проходило тяжело, чувства, всё-таки, прихватили Надино сердце. И опять были письма, наполненные грусти и страсти, но к концу срока кавалер написал, что жена и сын ждут его и уже переехали в закрытый город.
И Надя поняла: - Всё, не отец!
Третий, самый скромный и тихий кавалер, умеющий петь песни под гитару и делать всю домашнюю работу, всегда появлялся в тот момент, когда Надя в нём нуждалась.
- Мам, давай возьмём его в папы, - заявила повзрослевшая дочь, немного удивив Надю.
- Думаешь? Ну, давай.
Он переехал. Жизнь потекла спокойно, по правилам. В садик по утрам уже не нужно было бежать – всё делал новый папа. Ремонт, наконец, был закончен, количество вымытой посуда после вечеринок резко сократилось. Семья есть семья – тут не до суеты.
Наде хватало всего, но чего-то не хватало. Вроде живёт, как у Христа за пазухой, родители перестали за неё волноваться, на работе карьера в гору пошла, дочь растёт с добрым папой – чего ещё? На комсомольских собраниях кроме веселья – ничего. После дежурной речи выступающего, обсуждение со смехом и весельем. Страху нет – войны точно не будет. Платья скучноваты, зато есть модные журналы и можно сшить самой. Мир посмотреть? Это да, этого не хватает, это так заманчиво.
Здесь, в закрытом городе, сытом и тихом, повеяло переменами не сразу. И главное – всё что наше, то хуже, тоже не сразу вошло в головы людей. Нужна свобода! Надя уже знала, что скоро она официально выйдет замуж, но ничего в её жизни не изменится. А надо ли менять?
Порядочность и честность нового мужа – то ли это, что нужно Наде?
Глава 5. Дурмень
В 89-м Иван уже не работал на шахте – пенсия у горняков рано. И умирали они быстро – раз и нет человека.
Надя приехала в отпуск к родителям с дочкой в июле. Вчера умер папин друг, вернее сказать приятель и собутыльник. Умер некрасиво, как-то глупо даже. Напился до чёртиков, избил жену Машу, выгнал её из дома и умер, сидя на стуле.
Судьбы шахтёров складывались одинаково не только из-за пьянства. Если работаешь в аду при жизни, то чернота остаётся не только вокруг глаз, но и в душе, не давая пробиться светлому и настоящему. Иван работу свою не любил, хотя и повторял судьбу тысячи мужчин, родившихся в отдалении от столиц.
- Ну, дурмень! Вот дурмень же!
- А что ты хотел, сам виноват.
- Дурмень и всё!
Дочка уже спала, когда родители Нади вошли в квартиру, нарушив тишину тёплого вечера. А так хорошо было Наде сидеть на диване, поджав ноги и читать книгу. Читать эту замечательную книгу с красивым сюжетом о романтической любви. При открытых окнах, под лёгким дуновением ветерка, улететь в далёкую сказочную Францию – одно удовольствие. В июле многое кажется реальным, даже самое нереальное.
- Пап, что у вас случилось?
Книгу пришлось закрыть. Досаду, что родители так рано вернулись, Надя почти не скрывала.
- Надь, ты только представь, до чего дурмень додумалась.
Ваня сел на стул напротив дочери.
Нина сразу ушла на кухню, демонстративно загремев там посудой. Надю удивило, что отец был абсолютно трезвым и очень взволнованным. Но самое удивительное – мама молчала. Если отец был трезв, то Нина обычно находила за что его поругать, а тут молчала.
- Пришли, Петька в гробу лежит, спокойный такой, - начал рассказывать Ваня. – А Машка, молчала, молчала, а потом как начала костерить своего покойника в три колена. И паразит, и чтоб там ему покоя не было.
Нина вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.
- Правильно, сколько он у неё крови выпил, Петька твой.
Удалилась она с гордым спокойствием, и, как показалось Наде, с лёгкой усмешкой.
- Молчи, дурмень! А мать твоя как начала ей подпевать. Сидят, та про своего плохое вспоминает, а эта про меня. Ну, покойнику всё равно, а мне что делать? Мне перед Петькой неудобно с ними ругаться, пришлось три часа сидеть и всё это слушать. Дурмень и есть, разве можно у гроба такое говорить?
Наде стало смешно, хотя отцу было явно не до смеха. Умерший и впрямь мучил тётю Машу при жизни, хотя и жили они в добротной доме, имели крепкое хозяйство и двоих детей. Но Пётр был злой и вечно мрачный, Надя его недолюбливала. Теперь тёте Маше придётся поднимать внуков – дочка тоже жила без мужа. Хорошо, хоть образование бесплатное и уж выучить детей не трудно, а там как получится.
Надя ушла в комнату к своей дочке, прикрыв за собой дверь. Она не чувствовала жалости к родителям, тогда они казались ей здоровыми, крепкими и смешными.
То ли от скуки, то ли под давлением амбиций жены, Иван начал строить большой дом на даче. И не просто дом – в два этажа. Старый домишка был построен лет двадцать назад, но Нине он был не по статусу, да и соседи все перестроились, сменили домики на крепкие дома.
Нина сама заказала брус и каждый день капала на нервы мужа, поторапливая и упрекая в лени. Ей всегда хотелось всего быстрей, а лучше сразу.
- Надь, твой отец ничего не умеет, у него руки из… , не из того места растут.
- Что ты орёшь? У меня инструментов нет. Завтра куплю и начну.
И он начал, удивив даже жену. Он как-то даже помолодел, таская на себе тяжелые брёвна, и только к концу лета попросил помощи. Нина, имея деньги, экономила всегда и на всём, кроме детей. Она быстро нашла мужиков и за ящик водки помощники возвели сруб. Крышу Иван решил делать сам. На следующее лето дом был готов.
Талоны на товары и странный сухой закон внесли сумятицу в размеренную жизнь посёлка. Перестройка в головах куда больше действует, чем строительство дома на даче. Там, в голове, даже временный бардак опасен. Увлечённый строительством, Иван не чуял опасности, он хранил остатки выигрыша на сберкнижке, но и у Нины были сбережения.
Этот дом, как мечтала Нина, будет служить им до глубокой старости, до самого конца. И как им было не верить, детям войны, что самое страшное в своей жизни они уже пережили. Ан нет, не пережили.
За день до обнуления всех средств, торговое начальство предупредило своих – скупайте всё, что на складах и на полках, снимайте все деньги с книжек. Женским и профессиональным чутьём Нина поверила и сняла все свои деньги, выкупив на них в своём магазине половину товара, в том числе и шубу для Нади, хотя она была на два размера больше, чем надо.
Ваня не поверил. Не мог он верить в такую подлость. Впрочем, почти все не поверили.
Глава 6. Перед падением
Свадьба справлялась по-домашнему: стол, друзья, веселье и песни. На талоны куплены туфли и костюм жениху, платье сшили подруги. И не важно, как справили, главное, как потом жить. Эту истину Надя поняла давно. Вторая беременность и опять талоны, но Надю влекла эта самая свобода, манящая и прекрасная. Теперь она взахлёб читала всю, ранее запрещенную литературу, веря каждому написанному там слову. Спорила с родителями о прошлых временах, не задумываясь об их воспоминаниях и пережитых трудностях. Проклинала школьную форму, историю партии и дедушку Ленина.
Что они вообще понимают – родители! Они, прожившие без свободы, в цепях, не видели мир, разве только по телевизору и журналам.
Журнал «Вокруг света» и передачи Синкевича – всё, что им досталось. Надя не испытывала к ним жалости – сами виноваты. Вот они, дети 60-х, они покажут настоящую свободу этим старикам.
Вот и муж уже уехал в Югославию, как только закрытый город приоткрыл свою тайну. Надя не поехала пока, младшей дочке исполнилось полгода, но она поедет, она точно поедет. Пока пусть муж увидит другую, настоящую, западную жизнь. В квартире ещё собирались друзья, но разговоры всё больше переходили на темы денег и перемен, хотя дружба ценилась, но каждый решал для себя как лучше встроиться в перестройку.
В 89-м окружение Нади поголовно чувствовали себя неудачниками, родившимся в неудачной стране. Окутанные цепями обязанностей они мечтали получить цепи прав.
Надя ждала чудес, укачивая маленькую дочь. Она свято верила, что приоткроются волшебные двери и она услышит голос свободы, золотым дождём польётся счастье и радость бытия.
Встречаться за шумным столом всё реже и реже, будто время было занято собиранием больших чемоданов перед путешествием по белу свету, по миру.
В народе, правда, не зря ударение меняет значение, есть ещё и пО миру.
Они там в раю, а мы аду, в тюрьмах, глупые и бедные – так думала молодежь конца восьмидесятых, за редким исключением разумных. Они не ценят своего счастья, а мы оценим! Ещё немного потерпим и всё сбудется.
В 90-м в школах отменили формы, не без одобрения Нади.
- Нам нужно всё яркое, к чему нам серость, – Надя повторяла это первому встречному, - свобода ярче солнца.
Муж вернулся с подарками, но сказал, что без денег там сложно. Надя недоумевала: причём тут деньги. Все вершины покоряет свобода, без цепей каждый бежит налегке. В чём, правда, проявлялись именно её цепи самой себе она не объясняла. Образование, полученное бесплатно, Надя считала явлением естественным, а медицинское обслуживание – тем более.
Родив первую дочь, Надежда неделю лежала в роддоме. Её кормили, обследовали, ставили ребёнку прививки – так они же обязаны, это их работа.
А вот со второй дочерью так не вышло. Ветер перемен унёс с собой и недельный отдых, и полное обслуживание. Теперь всё сама, сама, сама…
- Как я устала, - призналась Надя мужу, возвращаясь домой из роддома. – Как родила, так и оставили меня одну с ребёнком в палате. За ночь никто так и не зашел.
Муж вздохнул, но промолчал, отправившись стирать пелёнки. Надя и не догадывалась, что теперь всегда будет – сама, сама, сама, а это и есть свобода… Свобода её личности теперь будет означать свободу многих от своих обязанностей, если нечем платить. Свои проблемы и желания пусть волнуют только тебя. Ох, не знала она, как не знали друзья и подруги. Как она радовалась, как радовалась, когда в 91-м объявили о победе Ельцина. Друзья обнимались и целовались. Молодые тридцатилетние поздравляли друг друга с призрачной победой и долгожданной свободой. Времена перемен – Надя считала себя счастливицей. Прошлое на помойку – будущее прекрасно. И какие там мелочи быта, когда люди сбрасывают с себя кандалы.
Как не перепутать кандалы с совестью она не задумывалась, а многие уже начали путать.
В новый, 92-й год на Надином праздничном столе лежали хлеб, сало и стояла бутылка водки. И больше ничего!
Оказывается, нищета – это тоже цена свободы. Но Надя так не хотела, она точно хотела не так. Она не собиралась всё время думать только о том, где взять денег и продуктов, чтобы дети не голодали.
Муж, вместе с ней радостно пивший победный коньяк с другом семьи год назад, теперь не мог дождаться от него зарплаты. Он вообще не мог прийти в себя, потому молчал и не смотрел Наде в глаза.
Надя в себя пришла – мать ищет пропитание для детей в любом случае. Пришлось вспомнить те навыки, которые с детства приобрела в несвободе 70-х и 80-х. – шила, вышивала, вязала, лепила и рисовала.
Первые, обменявшие свободу на совесть, торговали спиртом и сигаретами, имели чемоданы наличных денег. Вот они-то и поехали смотреть мир. Вытерев ноги о коврик прошлого, можно и память потерять.
А коврик тот надо было повесить на стену. И самое смешное, что Надя ещё этого не понимала, а продолжала мечтать перед сном о прекрасной жизни, наполненной интересных открытий и путешествий. Этой верой и мечтой она и питалась, их ела и пила, отдавая детям всё, что смогла добыть. Именно добыть, а не заработать. Она очень редко смеялась, спрятав смех про запас.
Глава 7. Смех и грех
А шахтёрский посёлок откровенно и сознательно запил. Нет, шахты работали, постепенно переходя в частную собственность непонятно откуда взявшихся директоров и даже иностранцев. Что они забыли в этой глуши, деньги? Застолья превратились в политические споры мечтателей и здравомыслящих, но перемены осуждали все. Доходили и до драк, а как ещё выразить досаду и неверие в будущее.
Нина, потерявшая на поприще перестройки свой торговый статус, на рынок не собиралась, да и не сдавалась пока. С Иваном они не голодали, спасали запасы солений и варений, картошка и овощи с огорода. Яйца и молоко можно было взять в частном секторе посёлка, мёд на пасеке, а одеждой она запаслась лет на пять, даже детской.
Спасало и крепко устоявшееся бескорыстное отношение к помощи друг другу, ещё не обнулённое корыстью и выгодой.
Надя с детьми очередной раз приехала к родителям летом: здесь и сытнее, и можно немного передохнуть. Иван внучек любил и придумывал для них такие игры, над которыми Надя смеялась от души.
Убежав на пять минут к соседке тёте Дусе, Нина не возвращалась больше часа.
- Надь, звони, - лукаво улыбнулся Иван.
- Пап, да что толку. Пока не наболтается – не придёт.
- Звони, скажи, что нашел бутылку и напился. Только с надрывом говори, а то не поверит.
Иван улёгся на пол на ковёр в зале и замер. Надя, давясь от смеха, позвонила в квартиру соседки.
- Мам, тут отец напился. Валяется и детей пугает, - выдохнула Надя, трясясь от подступающего смеха.
- Как? Вот гад, когда успел!?
Мама уже вбежала в квартиру, а Надя только успела запрыгнуть на диван, чтобы спрятать лицо в маленькую подушку.
- Вот гад! – закричала Нина, а Ваня лежал на полу и пьяным голосом пел: - Тот, кто рождён был у моря, тот полюбил навсегда…
Не выдержала Надя. Она разразилась громким смехом. Нина на секунду замерла, недоумённо глядя на дочь, перевела взгляд на мужа и улыбающихся внучек.
- Обманул? Вставай, артист.
- Мам, ты вернулась?
- Сейчас, быстро сбегаю и обратно.
И Нина исчезла за входной дверью.
- Пап, прости, я не выдержала, - продолжала смеяться Надя.
- Ладно, давайте ужинать, это надолго.
И дед, подмигнув внучкам, быстро поднялся с пола.
На садовом участке Ваня построил маленький домик для внучек. В нём сидели старые Надины куклы и потрёпанный медведь. Клубника, малина и ранняя морковка очень нравились городским девочкам, но бледность никак не сходила с их лиц. Другое дело местные мальчишки. На соседнем участке, принадлежавший такой же шахтёрской семье, внуки вытаскивали морковку прямо из грядки и, отряхнув об штаны, съедали с удовольствием. Надя всё это видела, но боялась и не разрешала дочкам есть немытую клубнику.
- Да пусть едят с грядки, - уверяла Нина, - здоровей будут.
- Мама, нам итак болезней хватает, - сопротивляюсь Надя, хотя и понимала, что в её миропонимании что-то не так.
Она упорно читала всю литературу об ужасном прошлом своей Родины, слушала об этом с экранов телевизора, но кусочек застывшего прошлого в шахтёрском посёлке её грел, кормил и давай покой.
Нине пришлось уйти из торговли, но сидеть дома она не хотела. Перейдя в соцслужбу, Нина теперь ходила к одиноким старикам, носила им продукты, мыла им полы и слушала, слушала истории их нелёгкой жизни.
Она часто вспоминала и свою жизнь, но сожалела, что разрушилась та часть жизни, где ей было удобно и спокойно. Некоторые истории наоборот радовали её – своя жизнь казалась намного легче и счастливей. Начала она поговаривать и о Боге. Тогда, в неё молодости, в 60-х, она сама тайно привела батюшку в свой дом и окрестила дочерей. Теперь Нина уговорила то же самое сделать Наде. Страх ли, вера ли, но Нина настаивала, и Надя согласилась.
Нашелся и батюшка. В посёлке жил старый священник, ранее служивший в дальних, северных храмах. Своей церкви в посёлке не было, поэтому крестили и отпевали на дому.
С начала перестройки количество его прихожан увеличилось – кроме Бога просить помощи было уже не у кого.
Облачённый в свой церковный наряд старик, как сказочный дед, напевал что-то непонятное, приговаривал, пока младшая дочь надрывно орала на руках у крестной мамы – Надиной подруги детства.
Орала она так, что у неё поднялась температура. Но Нина, как и положено по её пониманию, заплатила батюшке, накормила и напоила его так, что пришлось вызывать появившиеся в посёлке такси и с трудом затаскивать туда деда.
Мероприятие показалось Наде театральным, но и у неё на душе стало легче – защита детям не помешает.
Глава 8. Резюме
Расстаться и со своим посёлком, и с садовым участком, и с дачным домом, всё же, пришлось. Нина сдалась, за ней и Иван начал быстро стареть. Летом пенсионеры ещё были заняты, а с осени заскучали, пили бражку, ругались и много болели.
Нина звонила дочерям, жаловалась, проклинала всех и каждого.
Но ехать в закрытый город Нина категорически отказалась, тем более Надя ждала третьего ребёнка и приехать поговорить к родителям не могла. Зато приехала старшая дочь Анна, и, недолго думая, загрузила родителей и их нехитрые пожитки в машину и отправила в свой небольшой город, где проживала с мужем и двумя детьми. Сама же она осталась в посёлке, ожидая покупателей. Каким-то чудом покупатели нашлись быстро, быстро продали и садовый участок с домом.
В городе, куда попали Нина и Иван, основным предприятием была ГРЭС, но уже проданная немцам. Люди, лишившись работы начали разъезжаться по вахтам страны.
Анна купила родителям двухкомнатную квартиру на их же деньги, подлечила и заботилась о них, как могла. Иногда и сама брала деньги из шахтёрской пенсии Ивана. Муж, Семён, тоже попал под сокращение и доход семьи очень уменьшился. Новое начальство пообещало вернуть Сёму на работу, но нужно было написать резюме и прийти на собеседование.
Горячее на столе начало остывать. Хозяйка квартиры Анна, наконец, успокоилась и мирно попивала чай из большой кружки, сидя на диване. Пасха состоялась: куличи и яйца освещены, гости накормлены как положено – до отвала.
Муж Семён развалился в большой кресле, двоюродная сестра Семёна Неля на диване рядом с хозяйкой, а её муж Юра сидел на мягком стуле.
Сын подросток и пятиклассница Женя, дочка Нели, сидели рядышком на втором кресле. На коленях у подростка лежал ноутбук, а девочка что-то шептала Серёже на ухо.
- Серьга, напечатал папе резюме? – поинтересовалась Аня.
- Мам, ты бы не лезла, если не разбираешься, - огрызнулся подросток.
- А в чём там разбираться, ври и всё. Правду-то не напишешь, не возьмут немцы с правдой.
Отец семейства Семён работал на ГРЭС с первого дня открытия. Он возил рабочих посменно на стареньком автобусе, и такая жизнь его устраивала, но его сократили. Но сейчас, когда появился шанс вернуться на работу, он был очень рад. Ему предложили возить начальство, даже иностранное. Осталось только написать резюме и дело в шляпе. Он уже обещал Ане шубу с первой получки.
- Сёма, а ты что хорошее про себя написал? – ехидно спросила Анна. – Листочек, я смотрю, весь исписан.
Семён неохотно разлепил веки, посмотрел на жену сытым взглядом, но ничего не ответил.
- Напиши, Семён, что хорошо умеешь поддержать беседу с пассажирами, на любую тему, - посоветовала Неля, подмигнув хозяйке.
Из своей комнаты, шаркая ногами, вышел отец Семёна.
- Папа, садитесь, - подвинулась на диване Анна. – Чайку захотелось?
Сухонький, лысый дед присел на край дивана и кивнул головой. Оживился и Семён.
- И мне налей. А что писать, если почти двадцать пять лет одно, да потому. Руль да дорога. Наград нет, выговоры были.
- Ты же учился в институте. Напиши – незаконченное высшее, - поддержал родственника Юра.
- Учился, да не получился. Ведь говорила же тогда, чтобы сессию сдал, а он в рейс уехал. Ещё смеялся, что инженеры меньше в три раза получают, - завелась Анна и подскочила с дивана, но, вспомнив про шубу, села опять.
- О, Сёмка, так ты же на баяне играешь. Это же талант, как-никак, - вновь вступился на Сёму Юрий.
- Ага, добавь ещё, что в совершенстве владеешь народным фольклором, - сквозь смех пробормотала Аня.
Смеялись все, кроме деда. Шумно прихлёбывая чай из кружки, он, подождав, когда все просмеются, серьёзно сказал: - Вот раньше, если сорок лет человек на одном месте отработал – честь ему и хвала.
- И почётная грамота в подарок, - съязвил внук Сергей. – Сейчас дед, если ты на одном месте сидишь долго, значит никому ты не нужен. Ни ума у тебя, ни фантазии.
- То-то, я гляжу, ты только и умеешь, что деньги у матери выклянчивать. Самому-то будет что написать?
Аня почувствовала, что напряжение в тоне деда до добра не доведёт, решила пошутить.
- Сёма, а ты написал в своём резюме, что у тебя золотые руки и покладистый характер? Бумага, как говориться, всё стерпит, а я никому не скажу.
Неля залилась громким смехом. Дед с досадой махнул рукой и отправился к себе, бурча под нос: - Распродали всю страну, прохиндеи.
- Вот ведь что такое резюме – хвала себе. А это неудобно и неприлично, - вздохнул Юрий.
Он давно считал себя свободным художником, местным интеллигентом. Резюме он писал регулярно, но пока никому и никогда не показывал.
- Рабство – одно слово, - театрально вздохнула Аня, подливая мужу чай в кружку.
- Немцы за просто так платить не будут. Истинный ариец из тебя, Сёма, не выйдет, в связях ты неразборчив. Смотри, не остри там на собеседовании. Отвечай коротко, поумней.
Семён откликнулся не сразу, откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и спокойно сказал: - Напишу и отвечу, не волнуйся. Мало немцев мы обманывали. Нет у них понятия о нас, никакого. Людей надо спрашивать, а не бумажки читать. Скажут люди – хороший мужик, мало пьющий, работящий, вот и вся недолга. А уж придумать сказку о себе у нас каждый умеет.
Подросток хитро улыбнулся, продолжая тыкать пальцами по клавишам.
Глава 9. Сумерки
В 2011 году Надя старалась не вспоминать 90-е. Ей делалось противно и стыдно за себя и за других. Не раз собираясь сбросить свои кандалы совести в те годы, её останавливала только память о бабушке. Пережившая революцию, брошенная родителями, потерявшая мужа на войне и вырастившая одна четверых детей, она до самой смерти оставалась добрым и отзывчивым человеком.
Научившись молиться без молитв, Надя считала бабушку своим Ангелом-Хранителем. И, забывая о своих желаниях, работала и растила своих детей. В конце 90-х она родила третьего ребёнка, защитившись им от сладких и лживых речей, льющихся отовсюду. Ставший частью жизни интернет продолжал вещать, что у них там всё хорошо, а у нас плохо, вызывал у Нади горькую усмешку.
Муж работал, получая серую зарплату в частной конторе, но продолжал подрабатывать на выходных и по вечерам.
Да, теперь наступило кажущееся разнообразие. Каждый мог насытиться и одеться по вкусу и достатку. Надя уже увидела другие страны: Турцию, Черногорию, Испанию, Францию, Таиланд и Китай. Нашли ли она там ту самую свободу? Ту самую – нет, но количество денег давало иллюзию, что свобода – это слаще есть и больше видеть снаружи. Дети выросли, мама Нина умерла, но Иван ещё держался.
Приближался очередной год – 2012, и опять Надя надеялась встретить его в кругу семьи. Отношения с мужем вошли в спокойное русло. Пережив тяжелые времена, люди умеют видеть другу друга без масок.
- Надь, я машину новую купил, - обыденно произнёс муж.
- Не поняла, а надо было? А деньги нам не нужны? Мебель бы сменить, да ремонт пора сделать, - обиженно проворчала Надя.
Но муж промолчал. Игрушки для взрослых мальчиков стали важной частью жизни, и Надя исправить это не могла. Пусть играет, раз получилось.
Рассмешила её реакция начальника мужа – подработки своих подчинённых он не любил.
- Смотри, а то будет как с одним другом, - ехидно произнёс начальник, осматривая автомобиль.
- Что ты хочешь сказать?
- Ну, помнишь у нас в начале нулевых кража была? Мы объявление дали, что вознаграждение выплатим, тысячу долларов, если сообщат, ну ты понял.
- И что?
- Мужик пришел, сообщил, мы ему и дали. А на следующий день пришел весь избитый, просить на опохмелку. Мы удивились, а он рассказал, что на радостях напился и разбил свою машину, сам чуть живой остался. Так что сильно не радуйся, всяко бывает.
Надя вначале очень смеялась над рассказом мужа, но потом опять сделалось горько. Ни муж, ни начальник свободными не стали, их зависимость теперь пахла деньгами.
Как и почти все её бывшие друзья и подруги, Надя с головой нырнула во всякие учения от эзотериков до каббалы. Не показывая виду детям и мужу, Надя искала ответы на свои вопросы в книгах и интернете, но только больше запуталась. У неё складывалось впечатление, что и философы толком ничего не знали, ссылаясь на судьбу, Высший разум или Бога.
Надя стало казаться, что только мама обрела свободу. Живя тут, свободным от жизни быть нельзя.
- Надь, ты с кем разговариваешь? – часто спрашивал муж.
- Так, сама с собой.
Одно её радовало – начали возвращаться мечты. Ей вдруг захотелось иметь свой сад и огород, и даже дом, как у Нины с Иваном. Всё чаще она сравнивала себя с мамой, понимая её поступки и желания.
Но денег пока на дом не было и взять их столько было негде. Но Надя не сдавалась. Она попросила мужа найти ей проект небольшого коттеджа. И хотя земля в закрытом городе дорожала, но у мечты границ не бывает, а уж тем более колючей проволоки. Мысленно гуляя по своему дому, Надя стелила постели детям и внукам.
Дом, как материальная ценность её не интересовал, но это место, где может собраться вся её семья. Кто знает, может и отец приедет. Если нет памяти о предках на уровне прадедов, то стать предком для своих правнуков она точно могла.
Закрытость города её не смущала – откроют рано или поздно. Ограниченность пространства – это призрачные стены, которые закреплены законом, но ведь предки жили по конам. Если временно что-то ограничено, всегда есть надежда, что именно для сохранения, а не для уничтожения. Остались же древние обычаи в Православии, хотя и ограничены другими названиями. Вечно ничего не скроешь и не спрячешь.
Глава 10. Свобода
Умер Иван в крещенские морозы. Накануне он позвал к себе дочь Анну, весь вечер шутил, смеялся и много курил. Пить он перестал давно, но без сигарет не мог прожить и часу.
Оставшись без Нины, Ваня на поминках спросил у дочери: - Ань, ты меня из квартиры не выгоняй, я сам всё буду делать: и готовить, и убираться.
- Ты сдурел, что ли? Зачем мне тебя выгонять? Куда?
- Нина говорила, что как только она умрёт, вы меня в дом престарелых сдадите.
- Глупее ничего не придумала? Ну, мама!
И он прожил без неё три года, прокурив всю квартиру, стараясь не обременять дочь. Книги он почти не читал.
- Я уже всё прочитал, а новые мне не нравятся. Ты мне, Надя, не вози этих новых авторов. Нет в них ни души, ни ума.
Старик смотрел телевизор, засыпая и просыпаясь, лёжа на кровати. Кряхтел, поднимаясь, старательно делал домашнюю работу, только так, как приучила его Нина.
А тот вечер он веселился.
- Ты знаешь, Ань, а я умирать не боюсь.
- Пап, давай не будем об этом, живи себе долго.
- Лежать как мать я не собираюсь. Уснул и всё. Смерти нет, перепрыгну из одного измерения в другое и делов-то куча.
Аня, привыкшая к странностям отца, особо не обратила внимание на слова отца. Но, возвращаясь к квартире отца следующим утром, она ещё у дверей почувствовала неладное.
Ваня лежал на полу возле своей кровати. Видимо, проснуться ему всё-таки пришлось.
На его поминках народа явилось мало. Надя, уставшая с дороги, долго молчала, тихо смахивая слёзы. Сказала она только тогда, когда никто не нашел слов.
- Знаете, что меня удивляло в папе? Он, никогда никому не завидовал и никого не судил. Хотя грехов накопил много, конечно.
Сказала она это скорей для себя, чем для немногочисленных родственников Аниного мужа.
- Он был свободен, - тихо добавила она.
Только недавно она поняла, что Иван жил в своём мире, в котором он мечтал и летал, а этот мир воспринимал, как навязанный своим существованием, все его законы и правила. И ещё он знал что-то такое, чего Надя ещё не поняла.
Они с сестрой вспомнили цыган, поселившихся на родительской даче с позволения Ивана. Нина сильно ругалась, а Ваня только и сказал: - Пусть поживут, тебе что жалко? У них дети маленькие.
- Дурак ты, их потом не выгонишь.
- Уйдут, они всегда уходят. Ищут что-то, будто потеряли.
- Всякую дурь вечно говоришь, умник. Они воруют, а не ищут. Обчистят огород, что зимой будем есть?
- Ты столько заготавливаешь, что потом сама выкидываешь.
- Добренький какой, я смотрю. Как меня по пьянке гонять, так злой, а цыган тебе жалко.
- Ты сама напрашиваешься…
Эти слова Ване лучше было бы не говорить. Выражение лица Нины не вызывало сомнения - муж перешел границу дозволенного.
- Ах, я напрашиваюсь? Да ты гад, слова доброго за жизнь мне не сказал. Кино смотришь – рыдаешь, а меня только унижать умеешь. Как дам сейчас по наглой морде!
И Нина, обиженная и разозлённая, размахнулась. Но зазвонил домашний телефон, прерывая обычную семейную драму. Ваня, опередив жену, первым схватил трубку.
- Алё. Привет, Надя. Что делаем? Как обычно – ругаемся. Да, она тут, трубку рвёт. Привет передай всем. Нормально я, хорошо.
До смерти Нины Иван редко разговаривал с Надей по телефону, а после стал плохо слышать. Беседы длились минут пять. Но когда нет и этих пяти минут все дети мечтают лишь об одном – услышать хриплый и родной голос родителей. Почему не расспросили стариков об их жизни, об их детстве, об их миропонимании. Возможно, в их ответах дети услышали бы что-то важное. Как быть свободными, несмотря на все преграды и ограничения? Для чего это свобода нужна? Куда её применить? Кто понял, у того уже не спросишь.
Глава 11. Учительница
Со спины её уже трудно узнать – совсем старушка. Сколько ей? Семьдесят пять или больше?
Магазинчик тесный, её несколько раз толкнули, а она не обращает внимания. Она и раньше мало на что обращала внимание, вечно улыбалась чему-то своему. Русский язык и литература – её Боги, её судьба, её крест.
Она учила писать сочинения, длинные, на пять-шесть страниц. Одна ошибка или помарка – пятёрку не поставит. Строгая.
Сейчас детям легче. В тестах ЕГЭ можно ошибаться, даже не единожды. Да и не только детям легче, учителя теперь тоже могут ошибаться. Особо лучше им не стараться, а то все претензии на себя и накличешь. К репетиторам! Прямо с первого класса – к репетиторам! Разучились учить? Дети у них не те? Ох, что бы это значило – не те? Когда наши дети были те?
- Да, я стою в очереди. Зачем так нервничать?
У кассы толкотня. Торопятся все, будто бегут за чем-то важным, как за мечтой. Жалко времени? А обидеть кого-то не жалко, это не потеря.
- Галина Михайловна, здравствуйте. Вставайте впереди меня. Что значит торопитесь, молодой человек? Женщина пожилая, могли бы и уступить. Ладно, не кричите. Я встану в конец очереди, раз вам так некогда.
Уголки глаз старой учительницы заморщинились добротой.
- Да всё хорошо, спасибо, Наденька.
- Галина Михайловна, а вы учеников ещё берёте, ну, как репетитор? У меня сын подрос, пора серьёзно русским заняться.
- Теперь все с репетиторами… Детей загрузили, а толку нет. Их на уроках надо учить, в школе.
- Учителя пугают, что ЕГЭ не сдадут.
- Нет, учеников больше не беру. Старая стала.
- Жаль, я бы вам тёпленького отдала прямо в руки. Может порекомендуете кого?
Корзинка у учительницы полупустая: хлеб, молоко, пряники и творог.
- Хотя, могу и взять. Я всегда одного брала, не больше, как из школы ушла.
- Вот спасибо. Возьмите моего, он спокойный.
- Подумаю… у вас мальчик хороший, я его помню. Только у меня условие одно есть, не каждый соглашается.
- Ой, любое условие, Галина Михайловна.
- Я не беру денег.
Надя опешила: - Как не берёте, совсем?
- Совсем не беру. Если вас это устраивает, то осенью и начнём.
- А подарки?
- И подарки не беру, извините. Многие отказываются, не хотят быть должными…
- Но это неправильно. Зачем себя обижать?
- Вот и вы туда же. Такое моё условие, я предупреждала.
От улыбки старушки Наде стало не по себе. Кассирша уже пробивала покупки учительницы, суетливо запихивала в пакет булку хлеба.
- До свидания, рада была вас видеть. Я вам сообщу, если здоровье позволит заниматься, то возьму ученика.
Тихо бормотала Галина Михайловна, отходя от кассы. Надя задержалась – её корзинка была переполнена продуктами. Но след она крикнула: - До свидания, буду ждать от вас весточки.
Но Галина Михайловна не позвонила и больше не встречалась до конца лета. Знакомые учителя сердито говорили о Галине Михайловне – подумаешь, совестливая. Ей уже немного надо, а им своих детей растить. Но Надя ещё долго вспоминала эту встречу, будто она встретилась со своей бабушкой.
Глава 12. Билет
В доме Нади встречали 2019 год. Тихо, вдвоём с мужем. Первого января приедет дочь с внучкой, их друзья, друзья Нади и её мужа, а сейчас – тихо.
- Ты кофе будешь?
- Нет, я попозже. Надь, давно так тихо не было.
- А мне нравится, хорошо.
Много коттеджей появилось за последние годы на Цветочной улице закрытого города. При желании любой мог попасть в закрытый город, большие дырки имелись в колючей разделительной проволоке. Да и за самой проволокой появилась ещё одна городская улица. Видимость закрытости никого не волновала, но многим нравилось, что в городе порядок и почти нет преступности. Надя частенько даже не закрывала входные двери, уходя в магазин. Почти как в детстве. Она теперь поливала свои грядки, приветливо махая рукой соседям. Она часто улыбалась своим розам и фиалкам.
Ей показалось, что она поняла о свободе всё. Та, к которой она так бежала в молодости, всегда была с ней. Бежать было больше некуда. Но как раз это и есть освобождение от рамок чужих понятий и мнений.
Теперь у неё был свой кусок земли, дом, свои воспоминания, а значит путешествовать можно в такие миры, которые скрыты внутри. О, как же они интересны и как их много. И хотя тело – это закрытый город души, но оно так слабо, что удержать и ограничить душу не способно. И, чем ты старше, тем призрачней «проволока», тем дырявей.
Но Надя покупала лотерейные билеты каждый месяц. Выбирая, она тихонько просила отца ей помочь. Ей очень хотелось поехать к детям, привезти им те, прошлые две тысячи, чтобы они один раз в жизни поверили в чудеса. Нет, много ей не хотелось – это отягощает. Один раз пусть повезёт и хватит.
Она теперь не была уверена, что войны не будет. Она винила себя, что хотела какой-то свободы, разрушая и ненавидя. Её поколение разорвали ту невидимую нить, которая держала мир в покое. Детям теперь плести её заново.
Кто там правит миром, не важно. Им же хуже, не позавидуешь им. Если у неё получится, она объяснит внукам – ничего не надо ломать через колено и ничего не забывать. И не важно, что случится, оболочка мало что может выдержать, как плохого, так и хорошего. Память – это и есть свобода от пробегающих мимо картинок и страстей.
Никому не признаваясь в своём предчувствии, Надя была уверена, вернётся лучшее, что было в прошлом. Через войну или нет, это как хватит ума-разума. Поняв, что свобода внутри, а не снаружи, деньги перестанут править душами.
Зима, Надя опять купила лотерейные билеты. Она точно полетит над этой большой, волшебной, свободной страной к детям. Потому, что отец её Иван, был свободнее всех, кого она знала. Она уходил на неделю в глухую тайгу и там разговаривал сам с собой. И там он был волен и счастлив.
Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/