Р.Л. АХМЕДШИН

С.Э. ВОРОНИН

Моделирование в криминалистической деятельности

Красноярск - 2019

ББК 67.522

А 75

Одобрена Учебно – методическим советом Сибирского института бизнеса, управления и психологии

Рецензенты:

доктор юридических наук, профессор И.В. Никитенко

кандидат юридических наук, доцент О.Х. Галимов

Ахмедшин, Р.Л. Моделирование в криминалистической деятельности. Монография/ Р.Л. Ахмедшин, С.Э. Воронин. – Красноярск: АНО ВО «Сибирский институт бизнеса, управления и психологии», 2019. - 281 с.

ISBN 978-5-94969-087-1

В монографии исследуются актуальные проблемы современной криминалистики и судебной экспертологии. Моделирование как универсальное средство научного познания находит широкое отражение в криминалистических исследованиях, поэтому в монографии предпринята попытка исследовать отдельные проблемы криминалистики и судебной экспертологии с помощью метода ситуационного анализа, который в литературе получил название ситуационного моделирования. Это позволило авторам достаточно полно раскрыть сущность и природу криминалистического моделирования.

Монография предназначена для студентов и преподавателей высших учебных заведений юридического и экспертного профиля.

Авторы выражают глубокую благодарность

Забуга Суфие Шафиковне и

Сумароковой Валентине Семеновне

за оказанную ими помощь

при подготовки монографии

ВВЕДЕНИЕ

Борьба с преступностью на современном этапе проходит в России в условиях развивающегося системного экономического и социально-политического кризиса. Наблюдаемая при этом стойкая тенденция абсолютного и относительного роста латентной преступности при одновременной тенденции абсолютного и относительного снижения зарегистрированной преступности склонна дезориентировать даже исследователей-юристов.

«У нас народ подает около 27 – 30 млн. заявлений о совершённых преступлениях и правонарушениях. Из них уголовных дел возбуждается только около 2 млн., расследуется только около 50% от этих дел, а до суда доходит примерно 4% от реальных правонарушений и преступлений» . Подобное положение объясняется комплексом причин.

Во-первых, не потеряла актуальности проблема высокой текучести кадров из оперативно-следственных аппаратов МВД и СК РФ, несмотря на перманентно продолжающуюся в государстве реформу правоохранительных органов, причем некоторые профессионалы оперативно - розыскной деятельности уходят в криминальную среду, обогащая ее знаниями розыскной и агентурной работы. Решение этой проблемы выходит за пределы данной работы, в том числе и в силу нашей убежденности в её непервостепенности по сравнению со следующей проблемой.

Во-вторых, и это более значимо, продолжает оставаться актуальной проблема дальнейшей разработки оптимальных методов раскрытия и расследования преступлений на основе научного исследования типовых криминальных ситуаций и соответствующими им следственных ситуаций. Полагаем, именно исследование под таким углом зрения составляет суть ситуационного подхода к изучению криминалистических явлений, в основе которого лежит знание о природе моделей.

Моделирование как универсальное средство научного познания находит широкое отражение в криминалистических исследованиях. Учитывая ретроспективную природу криминалистического познания, широкое использование приемов моделирования в процессе исследования преступного события объективно предопределенно. Неудивительно, что согласно сказанному большинство криминалистических понятий эффективно раскрываются исследователю при применении им метода моделирования.

Ситуационный анализ (ситуационное моделирование), наряду с пред-метно - деятельностным и системным методами, уже давно прочно занял свое место как в методологии криминалистики, так и частных криминалистических теорий. Особый вклад в разработку данного метода внесли А.Н. Колесниченко, В.К. Гавло, Л.Я. Драпкин, И.Ф. Герасимов, Р.С. Белкин, Н.А. Селиванов, А.Н. Васильев, И.М. Лузгин, И.А. Возгрин, Т.С. Волчецкая и др. Концептуальной основой большинства трудов, посвященных данной проблеме, является положение о существовании двух самостоятельных понятийных блоков в криминалистической методике расследования преступлений - криминалистической характеристики преступления и криминалистической характеристики расследования. Каждому элементу первого блока корреспондирует элемент второго. Понять механизм взаимодействия всех этих элементов - значит, понять диалектику соотношения объективного и субъективного начал в генезисе следственной ситуации.

Следственная ситуация так или иначе является объектом исследования многих наук - криминалистики, теории оперативно-розыскной деятельности, юридической психологии и научной организации труда, что безусловно, способствует дальнейшей интеграции их предметов, которой особенно отмечен конец ХХ столетия.

Особое место в понятийном аппарате криминалистики, на наш взгляд, занимает проблемно-поисковая следственная ситуация, как одна из ее классификационных ветвей. При этом проблемно - поисковая следственная ситуация - это тип следственной ситуации, в которой в качестве объектов исследования выступают познавательные и психологические аспекты ее развития. Представляется очевидным, что анализ психологических и гносеологических аспектов позволяет по-другому взглянуть на сущность данного криминалистического явления - с позиции субъекта, познающего следственную ситуацию; понять механизм трансформации следственных ситуаций в зависимости не только от этапов и обстановки расследования, но также психических свойств и процессов различных познающих субъектов.

Другим, не менее актуальным вопросом, тесно связанным с проблемой следственной ситуации, является проблема установления истины в уго-ловном судопроизводстве. Проблема установления истины является краеугольным камнем в теории доказательств, интегрирующим в себе предметы философии, уголовного процесса, криминалистики и ряда других наук. Каким образом разрешение проблемно-поисковых следственных ситуаций способствует установлению истины в уголовном судопроизводстве - вопрос до настоящего времени в научной литературе недостаточно исследованный. Между тем, очевидно, что процесс установления истины экспертом, следователем, судьей, оперативным работником характеризуется особенностями мышления и предметной направленности познавательной деятельности каждого из них, что, безусловно, требует их самостоятельного изучения. Эту задачу можно решить через анализ оперативно - розыскных, экспертных и судебных проблемно-поисковых следственных ситуаций, что как раз и составляет сущность метода ситуационного моделирования. Такое исследование, на наш взгляд, является ключом к пониманию природы следственных, экспертных, оперативно-розыскных и судебных ошибок, а также их влияния на процесс установления истины по делу.

Глава 1. Основные проблемы моделирования в криминалистике

1.1. О природе моделирования и базовых свойствах моделей

Изначально феномен модели относился только к объектам материального мира, но в последующем пришло понимание, что понятие модели может распространяться также на такие формы абстрактного знания, как законы, теории и гипотезы. Теоретическая модель будет включать в себя модели гипотезы более низкого уровня, представляя собой единую познавательную систему.

Чтобы не плодить новые сущности, мы приведем основные исследова-тельские выводы, которые предопределяют природу модели:

• Сначала в сфере научных дисциплин информационного, кибернетиче-ского, системного направления, а затем и в других областях науки модель стала осознаваться как нечто универсальное, хотя и реализуемое различными способами. Модель есть способ существования знаний.

• Модель понимается широко: модели бывают не только материальные, но и идеальные. Например, все наши знания представлены моделями. Модели – это специальные системы. Целесообразная деятельность невозможна без моделирования.

• Модели имеют целевой характер: один из принципов классификации моделей состоит в соотнесении типов моделей с типами целей; примером та-кой классификации служит деление моделей на познавательные и прагматические, выделяемые в рамках соответственно теоретических и прикладных задач.

• Познавательные модели являются формой организации и представления знаний, средством соединения новых знаний с уже имеющимися. Поэтому при обнаружении расхождения между моделью и реальностью встает задача устранения этого расхождения путем изменения модели. Познавательная деятельность ориентирована в основном на приближение модели к реальности, которую модель отображает

• Прагматические модели являются средством управления, средством организации практических действий, способом представления образцово правильных действий или их результата, т.е. являются рабочим представлением целей. Поэтому использование прагматических моделей состоит в том, чтобы при обнаружении расхождений между моделью и реальностью направить усилия на изменение реальности так, чтобы приблизить реальность к модели.

• Понятие модели относится не просто к объекту, который мы так называем; оно включает: субъекта, организующего моделирование, и задачу, ради решения которой проводится моделирование; объект-оригинал, который моделируется; средства, из которых создается модель; а теперь и среду, в которой модель должна функционировать.

• Наиболее полно необходимость алгоритмизации моделирования осознана там, где проблема эффективности действия стоит особенно остро: … в изобретательском поиске , в имитационном моделировании .

О ценности модели свидетельствуют её упрощенность, приближенность, адекватность и ингерентность.

Под упрощенностью модели целесообразно понимать наличие качест-венных различий между исходным объектом и его моделью.

Отдельно затронем оригинальный аспект природы упрощенности моделей. «Почему-то оказывается так, что из двух моделей, одинаково хорошо описывающих данное явление, та, которая проще, оказывается ближе к истинной природе отображаемого явления. В истории науки имеется немало замечательных примеров этого, и, возможно, самый яркий из них – переход от геоцентрической модели Птолемея к гелиоцентрической модели Коперника. Ведь и геоцентрическая модель позволяла с нужной точностью рассчитать движения планет, предсказать затмения Солнца – хотя и по очень громоздким формулам, с переплетением многочисленных “циклов”. Этот пример выявляет разницу между эффективностью и правильностью (истинностью) моделей. У физиков имеется неформальный, эвристический критерий: если уравнение “красивое”, то оно, скорее всего, правильное – эстетическая оценка простоты и истинности модели. Можно предположить, что простота правильных моделей отражает некое глубинное свойство природы, и, видимо, именно это имел в виду И. Ньютон, говоря, что природа проста и не излишествует причинами вещей, или древние схоласты, которые подметили эвристически, что простота – печать истины» .

Под приближенностью модели целесообразно понимать наличие коли-чественных (больше-меньше) или как минимум ранговых (лучше-хуже) раз-личий между исходным объектом и его моделью. Понятно, что чем в меньшей степени изучен объект, тем сильнее в процессе моделирования отражена ранговая приближенность, которая таким образом выступает индикатором состояний исследования объекта.

Под адекватностью модели целесообразно понимать её детализированность (полнота, точность и объективность) в контексте решения поставленной задачи.

Под ингерентностью модели целесообразно понимать её согласован-ность с культурной средой, прежде всего её востребованность обществом, социальной группой, профессиональным сообществом. Проблема ингерентности крайне значима для общественных наук, которые всегда отрицают ценность выводов, не укладывающихся в существующую парадигму, Догматизм есть неотъемлемое свойство гуманитарного знания. Учитывая же, что криминалистическое знание является составляющей частью правового знания, которое по природе своей предельно гуманитарно, решение проблемы ингерентности моделей становится неотъемлемым элементом криминалистического познания.

Выводы

• Модель есть системное отображение оригинала .

• Моделирование есть разновидность познания, в котором искусст-венно созданный объект или образ в определенной степени адекватен исследуемому объекту или образу.

• Эффективному моделированию, определяемому целью исследова-ния, способствует достижение оптимального уровня упрощенности, при-ближенности и адекватности модели.

1.2. Моделирование в криминалистических исследованиях личности

«Объектом исследования является деятельность по …», «предметом исследования являются закономерности, проявляющиеся в деятельности …» – стандартные для диссертационных исследований фразы, определяющие познавательную ценность всех кандидатских и докторских диссертаций по специальности, в которую входит криминалистическая наука. Не абстрактные отношения, которые являются объектом исследования всех нормативно-правовых отраслей, которые, как известно, выступают искусственными системами, часто противоречащими не только законам общественным, но и здравому смыслу, а деятельность – конкретная и определённая.

Деятельность — процесс активного взаимодействия субъекта (в крими-налистике прежде всего человека) с объектом (окружающей действительно-стью. Исходным для исследования деятельности является понятие человека (личности как понятия интегративного для биологической, социальной и ин-дивидуально-психологической составляющей). Оперировать категорией «человек» возможно только при построении его криминалистической модели. Какую же модель личности использует современная криминалистическая наука? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться к истории криминалистического исследования личности.

Пересмотр взглядов на необходимость изучения личности преступни-ка в криминалистическом аспекте произошел в начале 1960-х годов. Решив принципиальный вопрос о целесообразности изучения личности в криминалистике, исследователи объективно перешли к следующему познавательному этапу – построению общей модели личности. Неудивительно, что поначалу основные дискуссии, особенно в 1960–1970-х гг., в криминалистике сводились к определению необходимого объема изучения личности преступника. «Суть мнений, которые высказывались в криминалистической литературе об объеме исследования личности обвиняемого, сводится или к попытке дать общую формулу данных об обвиняемом, или к конструированию перечней и классификаций сведений о личности обвиняемого, подлежащих исследованию» .

Попытка дать общую формулу личности провалилась, впрочем, так же, как и у тысяч исследователей, начиная с возникновения человеческой цивилизации. Отметим, что попытки построения максимально абстрактной модели личности в криминалистике встречаются и сегодня, хотя и оцениваются несколько скептически.

Гораздо более успешными были попытки построения структурной модели личности преступника, предопределившие сегодняшний уровень развития исследований этого сложнейшего объекта познания.

Так, Н.Т. Ведерников предлагал положить в основу структурной модели тип темперамента и черты характера . С ним впоследствии согласилась В. Е. Коновалова . Забегая вперед, отметим, что данная позиция, высказанная в середине XX века, оказалась наиболее перспективной с позиции сегодняшнего дня.

И.А. Матусевич, считая, что «посредством действий проявляются эмоциональные, волевые и интеллектуальные качества личности» , предлагала включить их в содержание личностного анализа. П.П. Цветков полагал, что содержательно модель личности должна включать признаки, свойства и состояния лица . Н.С. Лейкина утверждала, что «помимо социальных характеристик в содержание предмета исследования должны входить тип нервной системы и темперамент» . Л.В. Васильев значительно расширял содержание исследования, включая в модель личности мотивы поведения, характер, эмоционально-волевую сферу, особенности интеллектуальной деятельности . Ф.В. Глазырин также моделировал личность через большое количество элементов её структуры, включая в неё «потребности, интересы, мотивы, эмоционально-волевые качества, характерологические черты и прочее» .

Заметим, что попытки дать список свойств, характерных для личности преступника, в сконструированных перечнях и классификациях часто основывались в большей степени на уголовном и уголовно-процессуальном аспектах изучения личности преступника, реализуя тем самым традицию криминологической науки акцентировать внимание на статусных характеристиках личности в целом (пол, образование, семейное положение, профессия и т.д.), а не на свойствах, проявляемых достаточно стабильно в различных сферах деятельности, – поведенческих параметрах.

Обобщая сказанное, отметим, что исследования оптимальной криминалистической модели личности не просто сформировали начальный пласт знаний, но и способствовали появлению исследовательской установки о том, что «криминалистический аспект проблемы изучения личности обвиняемого заслуживает право на самостоятельность в курсе криминалистики» .

Ретроспективный анализ проведенных исследований личности в криминалистике показал научно-познавательную ценность использующихся приемов моделирования, которую мы можем оценить с позиции сегодняшнего дня. Авторами использовалась одна из четырех структурных моделей личности – модель с пирамидальной, взаимопроникающей, радиальной и ветвистой структурой. На рис. 1-2 показаны структурные модели, состоящие из элементов A, B, C, D.

Модель с пирамидальной структурой – модель, в которой элементы модели структурируются по принципу от базового к производному, в силу чего в ней наиболее четко демонстрируются взаимосвязи между элементами. Сказанное предопределяет её теоретическую завершенность и высокую практическую ценность. Тем не менее уровень знания о человеке на данный момент не предполагает построение моделей этого типа, но эта схема представляется своеобразным идеалом структурирования криминалистически значимой информации о личности. Уровень упрощенности данной модели – средний, приближенности – высокий, адекватности – высокий.

Модель с взаимопроникающей структурой – модель, в которой эле-менты модели структурируются по принципу общего и частного.

Взаимопроникающая структура направлена в основном на вычленение и демонстрацию типичного для всех элементов, её составляющих. Как правило, типичное в элементе характеризуется качественным отличием от общего содержания этого элемента. Примером подобной структуры могут служить представления о характеристиках личности, где элемент A – биологические, элемент B – социальные, элемент C – индивидуальные и элемент D – духовная составляющие личности. Проблема в том, что ни один исследователь не сможет развести эти группы характеристик, что предопределит абстрактность (фактически негодность) выводов.

Не отрицая идею взаимообусловленности всего, отметим, что описанное структурирование грозит уходом в эклектику, так как, «не умея фиксировать определенность отношений, в которых совершаются переходы противоположностей, страшась релятивизма и не желая быть односторонним, эклектик ищет спасение в формуле “и то и другое”» . Ценность данной модели познания в её незаменимости на самом первом исследовательском этапе, фактически на этапе пилотных исследований, исследований, производимых «на ощупь». Можно сказать, что использование данной модели было актуально для криминалистических исследований личности начала и середины XX века. Уровень упрощенности данной модели – средний, приближенности – низкий, адекватности – высокий.

Модель с радиальной структурой – модель, в которой её элементы определяются вне контекста их взаимодействия. Рассматриваемая модель – достаточно специфическая форма структуризации, используемая в тех случаях, когда определенная совокупность элементов характеризуется скорее статическим, нежели динамическим единством.

Связи между элементами здесь малозначимы, так как значимость эле-ментов, набор которых обеспечивает «жизнедеятельность» структуры, опре-деляется свойственной им функцией. Преимуществом радиального структурирования выступает возможность включения в структуру элементов, не находящихся между собой в строгих логических связях.

Радиальная структура непригодна для изучения сложноорганизованных объектов или явлений с многочисленными логическими связями между элементами, так как элементы, выделяемые в ней, равнозначны и не определяемы друг через друга.

Рассматриваемая модель противоречит одному из основных принципов систематизации – принципу исходного минимума элементов системы. Содержание указанного принципа сводится к первоначальному зачислению в систему минимума элементов, не определяемых друг через друга . Ценность данной модели познания в её незаменимости на этапе генерирования идей, поиска существенных составных исследуемого объекта. Можно сказать, что использование данной модели было актуально для криминалистических исследований личности второй половины XX века. Уровень упрощенности данной модели – высокий, приближенности – низкий, адекватности – высокий.

Модели с пирамидальной, взаимопроникающей и радиальной структурой можно назвать базовыми, порождающими более универсальные, комбинированные модели (рис. 1).

Рисунок 1. Базовые структурные модели: 1 – модель с пирамидальной; 2 – взаимо-проникающей и 3 – радиальной структурой

Ветвистая структура – модель, в которой её элементы структурируются, образуя иерархию моделей, является своеобразной разновидностью пирамидальной и радиальной структуры, предназначенной для исследования сложноорганизованных объектов, элементы которых изучены не в полном объеме (рис. 2). Уровень упрощенности данной модели – средний, приближенности – высокий, адекватности – высокий.

Актуальность использования ветвистой структуры как исходной модели для криминалистического исследования личности определяется тем, что в её рамках возможно:

• исследование составляющих личности, имеющих разную природу;

• выделение ряда блоков, которые напрямую друг с другом не связаны либо такая связь только начинает прослеживаться (что также характерно для радиальной структуры);

• использование применительно к каждому элементу первого уровня (A, B, C, D) пирамидальной структуризации его субэлементов (субмоделей), если объем соответствующего научного знания позволяет это сделать;

• в силу выраженной иерархичности субэлементов (субмоделей) рассмат-риваемая модель легко позволяет разрабатывать как теоретические, так и прикладные модели.

Рис. 2. Модель личности с ветвистой структурой

Определившись с оптимальной структурой модели личности в криминалистических исследованиях, необходимо перейти к её содержательному наполнению, что позволит создать наиболее общую модель личности, так называемую модель-идею . В модели-идее акцент ставится на факте системности модели, которая возникает благодаря использованию достаточно абстрактных положений. Сказанное позволяет в модели-идее при исследованиях сложноорганизованных объектов обосновать их логическую совместимость.

При определении содержательных элементов модели необходимо ори-ентироваться на ряд условий, своего рода «техническое задание», происте-кающее из цели криминалистического исследования личности.

1. Личность по сути своей является образованием целостным, однако ис-следования проблемы личности преступника в криминалистической науке должны быть преимущественно ориентированы на элементалистский подход. Если взять наиболее типичных представителей холистского подхода (З. Фрейд, А. Адлер, К.Г. Юнг, Э. Эриксон, Э. Фромм, Г. Олпорт, Д. Келли, А. Маслоу), то можно констатировать недостаточную эмпирическую подтверждаемость теоретических построений этой группы исследователей, что не характерно для теорий сторонников элементалистского подхода (Р. Кеттел, Г. Айзенк, Б.Ф. Скинер, А. Бандура, Д. Роттер). Возможно, когда-нибудь будет создана холистская теория, которая будет впоследствии исследована и эмпирически подтверждена, однако до этого момента следует пользоваться теориями, пусть и не столь «красивыми», как холистские, но реализуемыми в сфере практической – теориями элементалистскими.

2. Целесообразно выделять только измеряемые личностные характеристики. Психологическая наука разработала достаточно богатый арсенал диагностических методик, результаты использования которых легко поддаются статистической обработке и востребованы практикой расследования преступлений.

Ранее выделив три базовые категории (образ, мотив, действие), составляющие содержание личности во всём ее многообразии , в криминалистической модели личности мы выделяли элементы, соотносимые с:

• образом – личностный уровень ценностей;

• мотивом – личностный уровень отношений;

• действием – личностный уровень притязаний.

Рис. 3. Структура модель личности

Каждый уровень модели аккумулирует в себе один из качественно отличающихся компонентов психики, который в конечном виде можно представить в виде табл. 1.

Таблица 1. Содержательная и структурная характеристика криминалистической модели личности

Личностный уровень пре-ступника Содержательная характери-стика личностного уровня Криминалистически значимая ин-формация, представленная в кон-кретном личностном уровне

Уровень цен-ностей Что представляет интерес для человека во внешнем мире Тип мышления; личностная значи-мость разнообразных объектов, сте-пень несоответствия истинной ценно-сти объекта и его субъективной оцен-ки преступником, а как следствие об-щая характеристика напряженности бессознательного

Уровень от-ношений Чем руководствуется человек для достижения своего интереса Ролевые установки индивида. Опосредованные характеристики возраста, социальной группы, пола т.д.

Уровень при-тязаний Каким способом реализует че-ловек свой интерес Типичные поведенческие модели реа-гирования. Способ совершения пре-ступления, выбор орудия преступле-ния и средств достижения преступно-го замысла. Способы подготовки и постпреступного поведения

Следующим этапом криминалистического моделирования личности будет этап построения прикладной модели, «модели-объекта», которая носит ярко выраженный служебный характер по отношению к целям исследования и к объекту познания, ради чего она, собственно, и создается . При таком подходе возникает проблема поиска того единого основания, которое способно включить в себя порой крайне неоднородные по содержанию компоненты изучаемого объекта.

Содержательно прикладная криминалистическая модель личности должна соответствовать требованиям индивидуальности (неповторяемости), относительной устойчивости, некорректируемости, фиксируемости и изме-ряемости.

Высокая степень индивидуальности (неповторяемости) данных о личности определяется как возможность личностной или групповой иденти-фикации лица по результатам его деятельности, которая проистекает из при-сущих только этому лицу (или группе лиц) характерных признаков.

Относительная устойчивость данных о личности проистекает из ду-альности её психики, балансирующей между тенденцией к изменчивости в стратегическом аспекте и тенденцией к неизменности в тактическом, еже-дневном аспекте.

Некорректируемость данных о личности проистекает также из дуаль-ности её психики, балансирующей между тенденцией гетеростатической (ин-тенсивности деятельности психики), и тенденцией гомеостатической (энерго-экономности деятельности психики).

Фиксируемость и измеряемость данных о личности выражается в вы-боре таких личностных параметров, которые обладают свойством отображения вовне.

Если задаться вопросом, какой подход в исследованиях личности позволяет учитывать содержание личностных уровней ценностей, отношений и притязаний и одновременно соответствует требованиям индивидуальности (неповторяемости), относительной устойчивости, некорректируемости, фиксируемости и измеряемости, то ответ будет категоричен — только типологический подход.

Типологический подход, то есть сведение многообразия свойств к ком-плексу наиболее характерных особенностей, различающихся у различных типов, соответствует всем критериям надежности для моделирования — упрощенности, приближенности и адекватности. Типологический подход — это не универсален, однако его ценность бесспорна с остальными познавательными моделями.

Испытывая гордость за томскую криминалистическую школу исследования личности (Н.Т. Ведерников, И.Т. Кривошеин, О.Н. Сафаргалиева, А.Н. Хоменко, Е.С. Мазур, Д.А. Мезинов, И.В. Чаднова, Е.С. Симакова, И.В. Тазин, Т.А., О.А. Попова, Алексеева, В.Л. Юань, А.С. Скоревич, И.В. Иванов), констатирую, что еще в конце 1970-х гг., её основатель, говоря о перспективах развития криминалистики, указал на то, что «интересные и перспективные предложения появляются при изучении социально-психологических свойств личности обвиняемых, совершивших однородные преступления. Наши исследования позволяют сделать вывод о том, что наряду со сходством в механизме совершения преступления, в преступной деятельности субъектов, их совершающих, проявляются определенные группы личностных свойств. В дальнейшем на этой основе возможна разработка криминалистической типизации личности преступников, что обусловливается выразившейся в совершенном преступлении направленностью личности» . Идея криминалистической типологии, постоянно встречающаяся в трудах томских криминалистов, прошла проверку временем и нуждается в переходе с уровня спорадических исследований на уровень исследований системных.

Рассуждая о типировании личности, даже сегодня необходимо признать, что идея сведения многообразия внутреннего мира человека к типовым моделям его поведения не является общепризнанной. Скажем больше, помимо логических противников идеи типирования у неё очень много противников психологического плана.

Объективной основой аргументации против типирования выступает принципиальная многоаспектность человеческой личности. Проблемой же данных заявлений является непонимание того, что человек имеет только по-тенциал многоаспектности, не означающий, однако, что в реальности будет реализована большая часть возможностей этой многоаспектности. Противники идеи типирования забывают, что даже такой оптимистически настроенный исследователь, как основатель современной гуманистической психологии А. Маслоу, утверждал, что потребностью полного и наиболее эффективного использования собственного потенциала обладают меньше чем 1% населения.

Человек склонен к состоянию гомеостаза (равновесия) как базового для психики человека, что полностью не противоречит свойству любой физической системы. Природа человека подчиняется закону гомеостаза, определяющего необходимость уменьшения напряжения и сохранения состояния внутреннего психофизиологического равновесия. Типологическая, а в нашем случае психотипологическая, модель идеально «вписывается» в концепцию гомеостаза и выступает определяющей, хотя и не безоговорочной, в деятельности каждого человека.

«Когда говорят о «нормальной личности», то сплошь и рядом забывают, что соединение двух таких терминов, как “личность” или “индивидуальность”, с одной стороны, и “норма” или “средняя величина” – с другой, – такого рода соединение грешит внутренним противоречием; это есть соединение двух по существу совершенно не согласных друг с другом терминов. Слово “личность” именно подчеркивает индивидуальное в противоположность схеме, норме, середине. Решительно то же самое относится и к выражению "нормальный характер"» . Нормальность каждой личности – величина весьма условная, как и условна величина, раскрывающая индивидуальность каждого. Балансируя между условной нормальностью и неявно выраженной индивидуальностью, которая в силу схожих условий существования объективно незначительна, психотипологический подход представляет собой закономерный этап исследований личности.

Назовем основные объективные причины, предопределившие возникновение дискуссии о целесообразности выделения психологических типов:

• доминирующая в академической среде гуманистическая доктрина исследования личности, характеризующаяся верой в неадекватно запредельную степень индивидуальности каждого человека;

• боязнь современных исследователей личности прийти к выводам, которые зарубежная доктрина признает неполиткорректными;

• гуманитарные исследования, которые только формально соответствуют требованиям научности и включают в себя рассуждения на уровне понятийных новаций не только на формально-диссертационном уровне, но и на уровне последующих исследований;

• трудности проведения типологических исследований одним исследователем, сосуществующие с положением, когда большинство исследователей-гуманитариев – одиночки;

• объективные сложности, характерные для каждой типологической модели (неоднозначность, фрагментарность основания типирования; проблемы промежуточных типов; проблема встречающейся личностной безликости современного человека, серьезно затрудняющая идентификацию конкретного психологического типа, конформность как личностное свойство исследуемого);

• боязнь современных специалистов выйти за пределы исследовательского пространства своего предмета, сосуществующая с доминантно психологической нагруженностью исследований личности, в том числе в криминалистическом аспекте;

• частая неактуальность исследований личности как целостной структуры, приводящая к локальным, фрагментарным исследованиям, которые обладают более высокой степенью надежности, чем исследования личности целиком, даже с использованием приемов типологии.

Основной субъективной причиной, предопределившей дискуссию о целесообразности выделения психологических типов, является антагонизм исследователь – личность, свойственный в той или иной степени всем ученым. Дело в том, что у современного гуманитария присутствует ВЕРА, в большинстве случаев необоснованная, в собственную личностную уникальность, определяющая несовместимость с научной убежденностью в целесообразности психологического типирования. Как правило, вера в собственную уникальность исключает признание в себе типичного, выступает в качестве компенсационной реакции на неосознаваемое понимание ординарности или неполноценности собственной личности. Напомним, что в любой сфере, в том числе и научной, распространение информации происходит через своеобразный фильтр: «нравится» или «не нравится». Этот фильтр действует так, что абсолютно истинная информация может оказаться непринятой, а ложная принятой .

При анализе криминалистической литературы мы не нашли убедительных аргументов, позволяющих усомниться в объективности психотипологического подхода вообще и криминалистическом изучении личности в частности. Неиспользование психотипологического подхода объективно обусловливает высокий уровень общности, абстрактности рекомендаций любого плана, в том числе и тактического. К слову, высокий же уровень общности не соответствует ситуативной природе тактического воздействия как результата научного познания, низводя криминалистическую тактику до уровня XIX века, а криминалистическую методику – до уровня исследований, проводимых Г. Гроссом.

Оптимальная модель криминалистического типирования личности. Как и в случае с теоретической моделью, прежде чем говорить о содержательной составляющей модели личности, необходимо определиться с её структурой, учитывающей следующее:

• Типология должна включать как минимум три типологические группы. Использование типологии, состоящей из двух типов, то есть типов- антагонистов, нецелесообразно, так как с высокой степенью вероятности следователь будет осознанно или неосознанно воспринимать повышено критично группу, не совпадающую с его психотипом. Невысокая степень критичности, проявляемая к собственным психологическим особенностям, – явление закономерное и предельно распространенное. Чтобы преодолеть грань порочного круга «свой (правильный) и чужой (странный, неправильный, плохой)» психотип, в типологию необходимо вводить третий тип, который становится компромиссом между привычным и чуждым.

• В структуре типологии целесообразно выделять до девяти типологических групп. «Миллеровская семерка» — это установленное экспериментальным путем количество объектов, которые человек способен воспринимать без излишнего перенапряжения ресурсов психики, бытовой уровень комфортного восприятия . Последующие исследования уточнили «комфортное» число объектов, установив его в пределах 7–9 .

• Проблема промежуточных психологических типов должна быть решена, посредством выявления психотипологического основания, не предполагающего элемент двойственности природы личностных особенностей.

• Неустойчивость и уязвимость личностных характеристик, содержательно определяющих особенности типа личности, – условие для выделения типов в криминалистической модели личности.

Не преувеличивая, можно утверждать, что криминалистическое иссле-дование личности преступника начиналось с типологических исследований, в которых исследовались типологические особенности личности, предопределяемые типом темперамента . Впоследствии к идее типологической модели исследователи обращались неоднократно: это и криминалистическое деление допрашиваемых на эмоциональный и рациональный тип , и заимствованное из психологии деление в процессе проверки показаний на месте проверяемых на интровертов и экстравертов , и мотивационная типология преступников . Прогрессивные для своего времени, эти подходы нуждаются в новом осмыслении с учетом недостаточной эффективности последующих исследований, базирующихся на перечисленных типологических моделях. Отсутствие эффективности последующих исследований – это не просто эффект потери научного интереса исследователя к теме диссертационного исследования, но и косвенный признак того, что исследование нуждается в переходе на качест-венно новый уровень, так как простые посылки познавательно исчерпаны.

Мониторинг современной криминалистической литературы позволил сказать, что криминалистическое сообщество не построило на данный момент эффективную прикладную модель личности, отвечающую перечисленным ранее требованиям. Этим требованиям соответствует криминалистическая типология личности, в основе своей базирующаяся на идее психологической специализации личности, наличия у каждого человека центрального психологического свойства. Вспомним: «Когда говорят о наличности у кого-либо того или другого определенного характера, того или другого темперамента, то ведь тем самым, конечно, указывают на известную однобокость его психической организации, тем самым дают понять о наличности в сфере его психики известной дисгармонии, об отсутствии равновесия во взаимоотношении отдельных сторон его душевной деятельности. Ведь если бы мы имели под наблюдением человека с идеально-нормальной психикой, ежели бы, конечно, таковой нашелся, то едва ли бы можно было говорить о наличии у него того или другого "характера"» .

Типология акцентуированных (специализированных на уровне характера) типов содержательно включает в себя не столько личностные, сколько поведенческие аспекты, способствующие групповой идентификации личности, что делает её актуальной не только для криминалистической тактики, но и для криминалистической методики.

Типология акцентуированных типов разрабатывалась К. Леонгардом , П.Б. Ганнушкиным , А.Е. Личко . Перечисленные исследователи изучали типологический аспект на специфических выборках – психопатах, военных, несовершеннолетних, что предопределило выделение несколько разных групп психотипов, содержательно «перекрывающих» друг друга.

Анализ типологий К. Леонгарда, П.Б. Ганнушкина, А.Е. Личко показал, что они нуждаются в оптимизации для решения криминалистических задач.

• По причине затруднительности идентификации некоторых типов по поведенческим составляющим были исключены типы: боязливый, неуправляемый (К. Леонгард); неустойчивый (П.Б. Ганнушкин), психостеноид (А.Е. Личко).

• В силу несовпадения основания выделения (не характерологический фактор) были исключены типы экстравертный и интровертный (К. Леонгард).

• В силу неопределенности и некоторой психической неадекватности, выходящей за пределы психологической нормы, был исключен тип экзальт (К. Леонгард).

• Объединены в один психологический тип как носители базовой психологической общности со схожей поведенческой моделью такие типы, как лабильный циклоид, циклоид и лабильный (А.Е. Личко).

• Выделен в самостоятельный тип носитель застревающей акцентуации, как характеризующийся характерологической и поведенческой уникальностью. Несмотря на то, что это увеличило количество типологических групп до 10, мы посчитали это оправданным, хотя, без сомнения, застревающая акцентуация – это частный случай акцентуации параноидной.

Выделенные в комплексной типологии лица встречаются примерно с одинаковой частотой, что косвенно свидетельствует о правильности выделе-ния данных групп (см. Приложение 1). Исключением является более редкая встречаемость таких типов, как сензитив и застревающий, что можно объяс-нить тем, что:

• в силу социально-экономических факторов (рыночная ментальность, свойственная современным индустриальным обществам с либеральной культурой) доля лиц с сензитивной и застревающей акцентуацией в современном обществе уменьшилась;

• для данных типов реже, чем для остальных характерна склонность к криминальной деятельности.

Использование рассматриваемой типологии позволило решить не только многих проблем криминалистической тактики и методики, но даже и криминалистической техники .

Выводы

• Исходная криминалистическая модель личности преступника базируется на ветвистой структуре и включает в себя обособленные личностные уровни ценностей, отношений и притязаний. В иерархии моделей личности она выполняет функцию базовой, реализующей прежде всего познавательную функцию.

• Следующий уровень в иерархии криминалистических моделей личности является типологическая модель, несущая практико-прикладные функции.

• Для носителей отдельных психологических типов характерна поведенческая уникальность, позволяющая их эффективную идентификацию, и характерологическая уникальность, предполагающая достаточно высокую эффективность воздействия на них.

• Требованиям для прикладной криминалистической модели личности соответствует криминалистическая типология личности, в основе своей базирующаяся на идее психологической специализации личности, наличия у каждого человека центрального психологического свойства.

Глава 2. Моделирование в криминалистической тактике

Криминалистическая тактика исследует тактическую оптимизацию дея-тельности по расследованию преступлений. Наследуя природу двухобъектного знания криминалистики в целом – преступной деятельности и деятельности по расследованию преступлений, криминалистическая тактика оптимизирует способы организации расследования вообще (на уровне планирования) и проведения отдельных следственных действий в частности (на уровне тактических приемов). Таким образом, целевая ориентированность моделей в тактико-криминалистических исследованиях должна быть направлена на создание моделей:

• эффективного тактического воздействия на иное лицо (модель тактиче-ского приема);

• эффективной организационно-тактической самооптимизации (модель планирования деятельности).

Модели эффективного тактического воздействия на иное лицо (мо-дель тактического приема)

«Воздействие» как научная категория в наше время только находит должное отображение в криминалистических исследованиях. Вероятно, это происходит потому, что некоторые авторы ассоциируют с ним действия, на-правленные исключительно на подавление воли оппонента, т. е. действия сомнительно нравственной природы. «Отчасти этому способствуют многочисленные высказывания о недопустимости вообще какого-либо воздействия на участников уголовного судопроизводства. Кажется, даже время не смогло изменить некие штампы, изобретенные теоретиками» . Необъективность исследования рядом ученых недопустимости воздействия в работе следователя сопровождается замалчиванием ими значения положений ст. 307, 308 УК РФ относительно уголовной ответственности ряда участников процесса расследования за дачу ложных показаний, которые напрямую следует воспринимать как узаконенное воздействие в форме угрозы, являющееся откровенной формой психического насилия.

Воздействие – категория многоаспектная. Некоторые авторы, смешивая понятия «воздействие» и «внушение», полагают, что воздействие – это то, что способно изменить установки и поведение индивида или тип отношений между участниками деятельности . Необходимо помнить, что воздействие структурно состоит из убеждения, внушения, манипуляции, заражения и подражания. «Внушать – значит более или менее непосредственно прививать к психической сфере другого лица идеи, чувства, эмоции и другие психофизические состояния, иначе говоря, воздействовать так, чтобы по возможности не было места критике и суждению» . Воздействие – это целенаправленный перенос движения и информации от одного участника взаимодействия к другому , не исключающее ни в коем случае элемент свободы воли. Воздействие – категория информационная, а не волевая. Психологическое воздействие оказывается при любом вербальном контакте и невербальном обмене информацией любым субъектом процесса расследования на любого его участника. Принципиальным различием между «воздействием» и «внушением» выступает наличие возможности критической оценки получаемой информации лицом, на которое оказывается воздействие, являющейся неотъемлемым атрибутом взаимодействия индивидуумов.

Следует признать этически несостоятельной концепцию «убогого доп-рашиваемого», неспособного противопоставить следователю свой психиче-ский потенциал и в силу этого нуждающегося в каких-то дополнительных защитных мерах.

Воздействие на преступника наблюдается во всех следственных дейст-виях, однако в одних следственных действиях потенциал его крайне велик, в других – значителен, в-третьих – не первостепенен и не предопределяет эф-фективность его проведения. Воздействие есть центральное тактическое понятие, и отрицание ценности и объективности воздействия на подследственного есть отрицание криминалистической тактики в целом.

Правомерное воздействие считается тактически и этически допустимым, если предполагает существование возможности вариативности реакции воздействуемого и сохраняет у него свободу выбора. «При таком подходе появится возможность отделить взвешенную оценку поведения следователя как нравственно-обязанного специального субъекта от безосновательной критики, заставляющей его подчас отказаться от применения наиболее действенных в конфликтной ситуации тактико-криминалистических средств, направленных на получение объективной информации» .

Модель эффективной организационно-тактической самооптимиза-ции (модель планирования деятельности).

Криминалистика как наука о расследовании преступлений крайне гар-монично вписывается в систему правовых наук, выступая уникальной формой заимствования и приспособления неправовых знаний к правовым реалиям. Адаптирующая природа криминалистического знания предопределяет его направленность на конкретику, объективность и научность. Однако ввиду разноприродной материи, образующей основные разделы криминалистики, уровень конкретики, объективности и научности этих разделов сильно отличается.

Криминалистическая техника, выступая как форма заимствования зна-ний из естественных наук в наибольшей степени конкретна, объективна и научна, что привело к тому, что в англо-саксонской науке под криминалистикой понимается чаще комплекс судебно-медицинских наук, реже комплекс наук, предполагающих «общее рассмотрение доказательств в криминалистической лаборатории» , т. е. исключительно технико-криминалистическая материя.

Криминалистическая тактика не обладает таким уровнем точности и конкретности, как криминалистическая техника, так как базируется на науках социологического плана, прежде всего на психологической науке. К сожалению, традиции отечественных тактико-криминалистических исследований вносят в и так достаточно неконкретную (конечно, в сравнении с физикой и химией) психологическую материю значительную долю философского наполнителя. Последнее выражается в большом количестве схоластических дискуссий, бесплодных копаний в сущности явлений, которые способны обеспечить только обширную тематику диссертационных исследований, с недостаточным выходом практических результатов. Неудивительно, что один из центральных феноменов криминалистической тактики – тактический прием – совершенно не получает приращения научных знаний. Одновременно с этим приращение философствования вокруг тактического приема за последнее десятилетие вышло уже просто на неприличный уровень.

Выход из философствующей криминалистики нам видится в алгоритмизации криминалистического знания, адаптированного как для материи криминалистической тактики, так и криминалистической методики. Под алгоритмизацией в тактическом аспекте мы понимаем процесс упорядочивания криминалистически значимой информации в области организации расследования в целом. Алгоритмизация в криминалистической тактике наиболее явно выражена в феномене планирования расследования, который, надо отметить, в отечественной литературе исследован на высоком уровне.

Именно алгоритмизация тактико-криминалистических рекомендаций нам видится первым шагом к выходу из познавательного кризиса, который породил в наши дни дискуссию: является ли криминалистика наукой (доми-нантой знаний над опытом) или искусством (доминантой опыта над знания-ми) .

В нашей стране криминалистику исследователи относят к науке, но уровень разработанности, прежде всего, тактических рекомендаций, степень их конкретности и практической значимости предполагают скорее природу искусства.

Молчаливое же признание того, что криминалистика – это скорее искусство, поэтому оно терпит явно избыточное философствование исследователей о понятиях, сущности и задачах, приведет к тому, что криминалистику, ужатую до криминалистической техники, будут преподавать не на уровне университетов, а на уровне министерских вузов или современных ПТУ – колледжей.

Выводы

• Целевая ориентированность моделей в тактико-криминалистических исследованиях должна быть направлена на созда-ние моделей эффективного тактического воздействия на иное лицо (мо-дель тактического приема) и моделей эффективной организационно-тактической самооптимизации (модель планирования деятельности).

• Воздействие есть центральное тактическое понятие и отрицание ценности и объективности воздействия на подследственного есть отрицание криминалистической тактики в целом.

• Исследовательский подход к феномену планирована расследования - олицетворение рациональности в решении проблемы алгоритмизации криминалистической деятельности.

2.1. Тактический прием как модель и его структура

Тактический приём является системообразующим понятием в криминалистической тактике, что предопределяет актуальность его системного исследования.

Традиционно в вопросе о природе тактического приёма доминируют две точки зрения, в соответствии с которыми тактический приём – это:

• рекомендация, в основе которой лежат данные специальных наук (И.Е. Быховский, С.П. Митричев, А.Н. Васильев, В.И. Шиканув).

• наиболее рациональный способ действия или линии поведения при собирании, оценке и использовании доказательств (Р.С. Белкин, Н.Т. Ведерников, Е.П. Ищенко, Н.И. Порубов).

На первый взгляд такие разные подходы, отличаются только пониманием природы тактического приема, но структурно эти подходы идентичны в плане степени конкретности тактических рекомендаций и несут одинаковую познавательную ценность. Эта идентичность обусловлена включением в содержание тактического приема исключительно самой рекомендации по совершению оптимального действия. Условия же реализации любого тактического приема априори выносятся за плоскость научного исследования, перепоручаясь практическим работникам. Понятно, что обе заявленные модели тактического приема есть модели абстрактные, модели теоретического плана, которые предполагают существование моделей тактического приема, носящих прикладную природу. Однако таких моделей отечественная криминалистика не выработала, а некоторые исследователи отрицают необходимость таких моделей вообще.

Проблема любой теоретической конструкции выявляется, в том числе, в процессе практической реализации конкретной идеи или выявленной сущности. Следует задать вопрос: предопределяет ли сложившееся понимание природы тактического приёма эффективность использования тактических приёмов, разработанных на основе данного понимания?

Полагаем, что ответ на этот вопрос скорее отрицательный. Как правило, содержание тактического приёма сводится к предельно общим рекомендациям, которые нередко воспринимаются адресатом по принципу «и так знаю». Например, не стоит воспринимать полностью удовлетворяющим требованиям научности тактический приём, ориентирующий лицо, проводящее экспериментальные следственные действия, на необходимость принятия мер нейтрализации противодействия нормальному ходу опознания со стороны недобросовестных опознаваемых.

Рекомендация включает в себя советы «что делать», но не раскрывает даже в общем приближении алгоритма «как делать». И разве уровень конкретизации содержания значительной части традиционных тактических приёмов выше, нежели в приведенном случае?

Оба подхода к пониманию содержания тактического приёма, заявлен-ные в начале параграфа, предопределяют исследовательский поиск некой совокупности поведенческих операций, направленной на достижение криминалистически значимой задачи, которая содержательно составляет теоретическую модель тактического приема. В принципе это правильно, однако необходимо понимать, что подобное видение тактического приёма исходит из принципиально неправильной посылки идентичности психического потенциала как лиц, которые его используют, так и лиц, в отношении которых он используется.

Индивидуальность лица, реализующего конкретный тактический приём, в максимальной степени определяет его эффективность. Данное положение полностью соответствует современному «состоянию криминалистической науки – избавлению от давно известного науке недуга – иллюзии общеизвестности, элементарности отдельных понятий и положений, которые на самом деле не так просты и очевидны» . Отметим, что преодоление иллюзии общеизвестности должно происходить не путем увеличения рассуждений о теоретической модели тактического приема, так как содержательно это уже ничего не поменяет, а путем перехода исследовательского познания на прикладные модели тактического приема.

Неубедителен контраргумент о том, что содержательная детализация тактического приёма предопределяется значительным количеством ситуаци-онных факторов, и в силу этого неконкретность тактического приёма является объективно существующей проблемой. Неубедительность данного положения проистекает из необходимости постоянного расширения индивидуализации тактического воздействия, что представляет собой главный показатель наличия постепенного приращения тактико-криминалистического знания.

Включение в прикладную модель тактического приема только самой рекомендации безотносительно условий её реализации было объективно для периода зарождения криминалистического знания (конец XIX века) и его первоначального становления (первая половина XX века). С развитием же дифференциальной психологии игнорирование индивидуальных особенностей лица, применяющего тактический прием, и лица, по отношению к которому прием применяется, становится просто недопустимым. Полагаем, что тактический прием, содержательно сводящийся лишь к рекомендации безотносительно условий их реализации, сегодня можно признать архаизмом.

Озвученное понимание природы тактического приема формирует ис-ходный, первый уровень криминалистического обеспечения как специфиче-ской комплексной по своему содержанию деятельности, направленной на создание условий постоянной готовности правоохранительных органов к применению криминалистических методов, средств и рекомендаций и реализацию таких условий в каждом конкретном случае расследования преступлений .

Прикладная модель тактического приема. Учитывая криминалисти-ческую ценность не только самой тактической рекомендации, но и оптимиза-ции её применительно к кругу участников, в целях повышения эффективности решения задачи индивидуализации тактического приема в его содержание целесообразно включать:

• Алгоритм действий, применение которого с высокой степенью вероятности будет способствовать достижению криминалистически значимых задач. Содержание данного алгоритма подробно описано в современной криминалистической литературе, и нет необходимости останавливаться на содержании научных дискуссий, при этом полностью не отвергая их актуальности.

• Рекомендации по уточнению алгоритма действий, исходящие из личностных особенностей лица, на которое оказывается воздействие. В основе рассматриваемых рекомендаций лежат личностные особенности воздействуемого, выраженные в сильных/слабых поведенческих моделях, присущих ему в силу его психологического типа.

• Рекомендации по уточнению алгоритма действий, исходящие из личностных особенностей лица, оказывающего воздействие . В основе рассматриваемых рекомендаций лежат личностные особенности воздействующего, выраженные в сильных/слабых поведенческих моделях, присущих ему в силу его психологического типа. Представляется, что возможные исследования личности лица, проводящего расследование, ориентированные на изучение психологических структур, определяющих эффективность используемого тактического приема, лягут в основу исследований криминалистической характеристики личности следователя, которые являются востребованными в отечественной криминалистической науке.

Справедливости ради отметим, что исследования личности следователя как совокупности уникальных особенностей в юридической психологии встречались еще в 20-х годах XX века . Вполне вероятно, что результатом подобного осмысления будет осознание, что определенные типы личности недостаточно способны реализоваться в следственной деятельности, имея невысокий тактический потенциал . Действительно, следственная деятельность характеризуется рядом факторов, которые предопределяют эффективность психической организации следователей. Трудно спорить с тем, что ко всему спектру поведенческих моделей одинаково эффективно адаптированы люди с различными типами психологической организации.

Особенности типов личности предопределяют достаточно жесткие гра-ницы реализации профессиональных качеств, но вытекающая из каждого типа личности своеобразная психологическая специализация может выступить той сферой профессиональной деятельности, в которой конкретный тип личности раскроется в максимальной степени , реализуя модель современного прочтения концепции тактического репертуара следователя .

Традиционно противники структурной модели личности в криминали-стике обосновывают свою позицию двумя основными аргументами, которые целесообразно привести с нашими контраргументами.

Аргумент 1. Личностные особенности не могут выступать в качестве криминалистической материи. Контраргумент – нецелесообразно в криминалистике изучать приемы и средства эффективного воздействия на участников расследования, а в иной науке – средства, оптимизирующие это воздействие, так как междисциплинарное «распыление» приведет к тому, что конкретный вопрос не будет исследован в должной степени ни в одной из наук.

По нашему глубокому убеждению, именно заимствование прикладного психологического знания является основной тенденцией развития криминалистической тактики и криминалистической методики расследования отдельных видов преступлений, возникшей на заре криминалистики . Напомним, что в странах Европы и Америки юридическая психология (law psychology) включает в себя широкий спектр закономерностей, которые у нас в стране частично исследуются в рамках криминалистической тактики, но даже там среди криминалистов актуальна дискуссия «Действительно ли мы наука?» . Исследование же тактической криминалистической составляющей без интеграции психологического знания сегодня является нонсенсом и, к сожалению, выступает признаком, свойственным отечественной криминалистической тактике, сводя баланс «прикладная наука vs. чистая наука» в сторону последней.

Аргумент 2. Тактический приём есть рекомендация следователю, сформулированная в достаточно общем виде, в целях последующей конкретизации в процессе считывания особенностей расследования конкретного преступления. Контраргумент – при рассмотрении модели тактического приема не через призму «общие закономерности – частный случай», а в рамках триединства «общие закономерности – частные закономерности – частный случай» ценность идеи увеличения тактического арсенала становится рациональной.

Индивидуализация тактического приёма будет способствовать, прежде всего, его более глубокому научному осмыслению, а на уровне прикладном – более эффективному применению. По нашему глубокому убеждению, сформированность отечественной криминалистической науки не является основанием для отказа от практики тактических рекомендаций в рамках типологического подхода, столь естественных для зарубежной науки расследования преступлений .

Проблема реализации прикладных моделей тактических приемов. В современном информационном обществе, перенасыщенном информацией, в том числе и о тактике расследования, единственным фактором, объясняющим невысокий уровень использования тактико-криминалистического инструментария в процессе расследования преступлений, является НЕЖЕЛАНИЕ его использовать. К сожалению, проблема нежелания использовать тактические приемы не просто не исследована, но даже и не заявлена криминалистическим сообществом.

В процессе анкетирования и интервьюирования, проводимого среди студентов очной, заочной и вечерней формы обучения в юридическом институте Томского государственного университета, было выявлено радикальное преобладание в структуре личности студентов эпилептоидной акцентуации. Исследование производилось с помощью характерологического опросника Леонгарда-Шмишека. Было опрошено 1500 человек. У 1104 человек была выявлена эпилептоидная акцентуация как ведущая акцентуация, у 216 как одна из главных.

С одной стороны, для представителей эпилептоидной акцентуации ха-рактерна пунктуальность и даже склонность к избыточной регламентированности, однако холерическая составляющая их личности предопределяет наличие компенсационного механизма. Речь идет о предельно выраженной степени индивидуализма, который характеризуется сиюминутностью проявления, вопреки аналитической составляющей. Представители рассматриваемого типа личности столь же рьяно склонны к соблюдению инструкций, как и к неприятию дисциплины и порядка в нормативно нерегулируемых сферах, в том числе профессиональной. Подобное неприятие воспринимается ими как форма самоутверждения, особенно в условиях проблемной личной жизни.

Именно необязательность использования тактических рекомендаций и предопределяет нежелание их использовать как следствие убежденности субъекта в собственном высоком профессиональном уровне. Убежденность же в способности самостоятельно решать тактические проблемы и есть компенсация за излишнюю привычную, но тем не менее давящую на личность, склонность к регламентированности и существованию в иерархических системах, характерную для лиц эпилептоидного типа.

Сказанное не означает, что представители эпилептоидной акцентуации имеют слишком значительный комплекс профессионально несовместимых с расследованием личностных характеристик. Это не так. Индивидуализм, готовность к принятию решения в ситуации конфликта, неосознаваемая агрессивность, склонность к подавлению оппонентов – черты, характерные для эпилептоидов, – предельно эффективно реализуются в ситуации проведения коммуникативных следственных действий. К сожалению, этого же нельзя сказать о поисковых и экспериментальных следственных дей-ствиях.

Способом противодействия нежеланию использовать тактико-криминалистический инструментарий представителями эпилептоидной акцентуации выступает повышение уровня регламентирования использования тактических приемов, в силу ранее упомянутой у них склонности к избыточной регламентированности.

Вероятно, ведомственные инструкции, пусть и в рекомендательном виде ориентирующие работников правоохранительных органов на использование тактических приемов, при проведении следственных действий будут способствовать повышению субъективной ценности тактических приемов у указанных лиц. Естественно, эти рекомендации должны не содержать общих советов и декларативных положений. В качестве альтернативы можно использовать практику составления следователями отчетов как форму непроцессуальной документации, сопровождающую их деятельность.

О модели системы тактических приемов. Тактико-криминалистические исследования, фокусирующиеся на изучении тактиче-ских приемов отдельно и в их комбинациях, возможны только при видении целостной картины системы тактических приемов. На первый взгляд, тактика проведения отдельных следственных действий сегодня располагает широким арсеналом тактических приемов, оптимизация которых видится или по вектору индивидуализации тактического воздействия, который нами рассмотрен ранее в контексте понимания структурной модели тактического приема, или по вектору адаптации знаний иных наук, которые благодаря поступательному развитию науки и техники постоянно служат источником тактических новаций.

Однако даже поверхностный взгляд обнаруживает, что система тактических приемов не является содержательно сбалансированной сферой знания. Неудивительно, что в рамках тактико-криминалистической оптимизации следственной деятельности часто встречаются рекомендации, носящие настолько общий характер, что возникает мысль о крайне пренебрежительном отношении исследователей-криминалистов к умственным способностям практических работников.

В самом деле, какова ценность тактической рекомендации о желательно максимальной идентичности условий проводимого следственного эксперимента и условий проверяемого следователем обстоятельства в момент преступления? Неужели необходимо указывать на целесообразность этого даже в учебниках? Что, следователь сам не придет к пониманию целесообразности создания схожести обстановки?

В целом можно смело констатировать, что тактический прием, содержательно сводящийся к тому «что делать?», в большинстве случаев не имеет практической ценности, которой обладают тактические приемы, содержательно ориентированные на проблему решения «как делать?».

Отчего же столь наивные тактические рекомендации встречаются в криминалистической литературе сегодняшнего дня?

Ответ на этот вопрос нам видится в том, что у исследователей в разра-ботке тактических приемов нет условного мерила, насколько они должны иметь самоочевидную природу. Беда в том, что данную проблему невозможно решить в контексте анализа всего комплекса тактических приемов, разработанных криминалистами, однако необходимость в этом тем не менее, существует.

Сказанное предопределяет необходимость разработки некой иерархии тактических приемов, которая, кстати, сразу выступит индикатором недостатка в достигнутых результатах исследования тактических приемов на конкретных уровнях.

Иерархия тактических приемов предполагает построение модели, структурно включающей три уровня общности тактических приемов, к которым следует отнести:

• общие тактические приемы – ориентированные на тактику любого следственного действия;

• групповые тактические приемы – ориентированные на группы следст-венных действий;

• тактические приемы конкретного следственного действия – приемы, адаптированные подцели и задачи конкретного следственного действия.

Несмотря на то, что различные следственные действия — это различные формы деятельности, общие тактические приемы существуют и образуют достаточно значительную группу, правда, недостаточно исследованную в криминалистике. Тактические приемы рассматриваемой группы содержательно направлены на решение вопроса: «как в максимальной степени выполнить требования (научности, конкретности, этичности, экономичности), предъявляемые к тактическим приемам?».

Групповые тактические приемы выступают эффективными рекоменда-циями при производстве группы следственных действий. К самостоятельным группам следственных действий мы относим группы коммуникативных (допрос, очная ставка), поисковых (следственный осмотр, обыск, выемка, освидетельствование), экспериментальных (проверка показаний на месте, следственный эксперимент, предъявление для опознания), исследовательских (экспертиза, исследование специалиста) следственных действий. О целесообразности построения именно такой модели следственных действий нами говорилось ранее. Так, например, тактический прием организации перерывов с целью восстановления потенциала внимания у лиц, проводящих поиск, актуален как для тактики осмотра места происшествия, так и для тактики обыска.

Речь идет о тактической рекомендации поддержания осознанного вни-мания участников поиска на необходимом уровне посредством использования перерывов (кратковременных и долговременных) при осмотре.

«Кратковременные перерывы. Проводятся через 15–20 минут поиска. Длительность перерыва 7–10 минут. Во время проведения кратковременных перерывов целесообразна смена деятельности на коммуникативную. Содержание разговоров не должно затрагивать процесс поиска, если нет явной тактической целесообразности в обратном.

Долговременные перерывы. Проводятся через 30–40 минут суммарного поиска. Длительность перерыва примерно 20 минут. Во время проведения долговременных перерывов целесообразна смена деятельности на коммуникативную, а главное — смена обстановки. Содержание разговоров не должно затрагивать процесс поиска, если нет тактической целесообразности в обратном.»

Тактические приемы конкретного следственного действия имеют, есте-ственно, содержательно локальную область применения, т. тактический при-ем, который может быть использован при проведении допроса и очной ставки, не может быть отнесен к рассматриваемой группе. То же касается и видовых вариаций одного следственного действия, например, необходимо содержательное отличие в тактическом приеме следственного эксперимента по установлению возможности восприятия определенного факта от приемов по установлению возможности совершения определенного действия.

«При подготовке к следственному эксперименту по установлению воз-можности восприятия определенного факта необходимо выявить роль:

• модификаторов восприятия, т. е. модификаторов, изменяющих способность человека видеть и слышать. Чем выше степень проблем восприятия у человека, тем более значим рассматриваемый модификатор;

• модификаторов внимания, т. е. модификаторов концентрации внимания на объекте. Чем выше степень эмоциональности человека, тем более значим рассматриваемый модификатор;

• нейрохимических модификаторов состояния, т. е. модификаторов, изменяющих восприятие в силу угнетающего нервную систему человека воздействия (алкоголь, наркотические вещества, седативные препараты). К модификаторам внимания следует отнести и принятие допрашиваемым лекарственных средств, способных повлиять на концентрацию внимания (например, известно, что некоторые антигистаминные средства обладают снотворным эффектом).

При подготовке к следственному эксперименту по установлению возмож-ности совершения определенного действия необходимо выявить роль:

• модификаторов двигательных навыков, т. е. модификаторов, изменяющих эффективность реализации способностей человека. Тактически целесообразно выяснить особенности одежды и обуви допрашиваемого в момент устанавливаемого события и обязать допрашиваемого воспользоваться этой одеждой и обувью при последующем участии в следственном эксперименте. Речь идет о выявлении степени комфорта одежды и обуви для человека в проверяемых условиях (например, удобство бега в обуви);

Именно группа тактических приемов конкретных следственных дейст-вий в настоящее время нуждается в интенсивной разработке, так как ценные рекомендации «как достигнуть цели» не могут быть определены как много-численные.

Выводы

• Тактический прием как теоретическая модель есть способ наиболее эффективного воздействия для решения задач расследования.

• Воздействие есть неотъемлемая часть тактического приема.

• Включение в структуру тактического приема только рекомендации исходит из принципиально неправильной посылки идентичности психического потенциала как лиц, которые используют этот прием, так и лиц, в отношении которых он используется.

• Тактический прием как прикладная модель включает в себя: 1. Алгоритм действий, применение которого с высокой степенью вероятности будет способствовать достижению криминалистически значимых задач; 2. Рекомендации по уточнению алгоритма действий, исходящие из личностных особенностей лица, на которое оказывается воздействие; 3. Рекомендации по уточнению алгоритма действий, исходящие из личностных особенностей лица, оказывающего воздействие.

• Неэффективное использование тактических наработок практиче-скими работниками обусловлено не их неграмотностью или отсутствием профессионализма, а проблемами личностной организации, вытекающими из типа их личности.

• Для мониторинга уровня развития системы тактических приемов необходимо ориентироваться на модель, включающую качественное и количественное наполнение каждого её уровня (общие тактические приемы, групповые тактические приемы, тактические приемы конкретного следственного действия).

2.2. Моделирование в планировании

В криминалистической тактике есть область, которая традиционно опирается на технику моделирования, реализуя её на высоком уровне, в целом не характерном для этого раздела криминалистического знания. Речь идет о моделировании применительно к криминалистическому планированию.

Развитость техник моделирования в вопросах планирования объясняется тем, что, хотя план расследования к уголовному делу не приобщается, тем не менее он обычно хранится или в надзорном производстве или отдельно. Сказанное дисциплинирует должностное лицо –составителя плана, заставляя его сконцентрироваться на необходимой работе по планированию, что еще раз говорит о ценности отчетов как о факторе, повышающем эффективность деятельности по расследованию преступлений.

Планирование расследования — это техника формализации содержания и порядка установления обстоятельств совершенного преступления. Планирование по своей природе является необходимым условием эффективной организации труда следователя.

Содержательные требования к модели планирования отражены в его принципах. Принципами планирования традиционно считаются индивидуальность (уникальность планирования по каждому уголовному делу), динамичность (подверженность планов изменениям при изменении следственной ситуации), конкретность (включение содержательно четко обозначенных мероприятий), реальность (опора на имеющиеся ресурсы – материальные, хронологические и пр.), оптимальность (максимально возможная эффективность).

Выделяют две теоретические модели планирования:

• планирование производства конкретного следственного действия;

• планирование расследования в целом (по отдельному уголовному делу или по нескольким уголовным делам, находящимся в производстве следователя).

Планирование расследования в целом (по отдельному уголовному делу или по нескольким уголовным делам, находящимся в производстве следователя).

Исследование природы планирования в отечественной криминалистике очень успешны, поэтому мы ограничимся только этим аспектом моделирования. Построение прикладных моделей планирования реализуется в технике планирования (формах планов и вспомогательной документации).

Модель расследования в целом получила название «основной план расследования», структурно состоящий из двух элементов:

• план проверки общеверсионных обстоятельств и типовых версий;

Следственные действия Исполните-ли Сроки Примечания Отметка об исполне-нии

• план проверки каждой выдвинутой версии

Выясняемое обстоятельство Способ выяснения Исполнители Сроки Примечания

Формой вспомогательной документации, применяемой при планировании расследования, является такая форма, как «шахматная ведомость» (шахматка), в которой, к примеру, по горизонтали указываются данные подозреваемых, а по вертикали – перечень устанавливаемых обстоятельств.

Подозревае-мые Алиби Мотив Навыки Заинтересован-ность Особое

Петров И.А.

Сидоров Е.В.

Еще одной формой вспомогательной документации традиционно выступают лицевые счета, составляемые на каждого подозреваемого и обвиняемого. Содержание лицевого счета проиллюстрировано ниже

Обвиняемые Петров И.А. Сидоров Е.В.

Формулировка обвинения

Доказательства, подтверждающие обвинение

Доказательства, противоречащие обвинению

Данные о личности обвиняемого

Сведения, подлежащие выяснению

…

Планирование всего процесса расследования по уголовному делу – это иерархия планов по нисходящей, включающая в себя:

• планирование на отдельном этапе расследования (первоначальном, последующем);

• планирование тактических операций;

• планирование тактических комбинаций;

• планирование отдельных следственных действий (которое мы рассмот-рим отдельно).

Принципиально первые три разновидности планирования мало отличаются от модели расследования в целом. Так, например, нижеприведенная модель тактической операции включает в себя ту же логику, что и модель планирования в целом:

Задача Ресурсы Варианты Исполнители Сроки

Планирование в целом как процесс моделирования, как видно из вышесказанного, исследовано на высоком теоретическом уровне и эффективно интегрировано в практику расследования. Процесс моделирования, при решении задач планирования, выступая образцом для иных криминалистических исследований, предельно формализован и алгоритмизирован. К сожалению, этого нельзя сказать о моделировании планирования конкретных следственных действий.

Планирование производства конкретного следственного действия

В отличие от планирования расследования в целом планирование кон-кретного следственного действия не имеет устоявшейся формы плана. Составление плана конкретного следственного действия – явление, не часто встречающееся, к тому же, как правило, сводящееся к перечню тактических приемов, предполагаемых к применению.

Планирование конкретного следственного действия целесообразно осуществлять путем моделирования перечня и алгоритмов применения:

• материальных ресурсов и ресурсов, связанных с ними (точное время проведения; место проведения; круг участников; распределение обязанностей между участниками; технические средства для проведения следственного действия и фиксации его результатов) – приемы непосредственно организационного характера;

• психологических ресурсов, реализуемых посредством использования тактико-криминалистических рекомендаций опосредованно организационного характера.

Моделирование использования приемов первой группы в процессе планирования детально рассмотрено в криминалистической литературе. В силу сказанного остановимся на моделировании использовании приемов второй группы.

Создание перечня тактических приемов, планируемых к применению, – это не начальный и не конечный этап планирования конкретного следственного действия. Скажем больше, если он присутствует только сам по себе – это, скорее, создание иллюзии планирования у следователя не имеющего программы реализации тактических приемов. Современное прочтение тактики следователя опирается, прежде всего, на планирование следственного действия, во главу которого поставлено разбиение этого следственного действия на этапы. Однако анализ современной литературы показывает, что планирование по этапам расследования в целом нашло гораздо больше сторонников, чем планирование по этапам отдельного следственного действия.

На чем же строится наша убежденность, что планирование следственного действия — это не составление списка тактических приемов, которые можно использовать, а структурирование процесса следственного действия? Ответ на этот вопрос даст анализ истории моделей тактической организации расследования преступлений.

Модели тактической организации расследования в человеческой истории

Достаточно позднее возникновение криминалистической науки нельзя объяснить только научно-техническим бумом XIX века. Для разработки так-тических приемов и алгоритмов расследования отдельных видов преступле-ний достаточно наличия полноценно обобщенной эмпирики.

Анализ элементов, предопределяющих принципиальную эффективность расследования вплоть до наступления индустриальной эпохи, показывает наличие только одного фактора, формирующего систему эффективного противодействия преступнику в процессе расследования, –фактора стратификационного (социально-культурного) различия.

Период становления цивилизации характеризовался высокой общест-венно-политической ролью представителей аристократии. Традиционно аристократы-стражники противодействовали криминальным представителям нижестоящих сословий. Лишенные системных знаний, «стражники» были способны противопоставить своим криминальным антагонистам только более высокую степень развития мыслительной сферы в силу:

• более высокого уровня образования, формировавшего более высокий уровень интеллектуальной продуктивности;

• более активной социальной роли, формировавшей более высокий уровень развития коммуникативных свойств;

• большего разнообразия жизненных сценариев, формировавших более высокий уровень адаптации к стрессовым ситуациям.

На основе сказанного можно прийти к выводу, что на первоначальном этапе развития цивилизации (эпохи Древнего мира) у аристократов-стражников не было необходимости в разработке, прежде всего, тактических способов противодействия преступнику-неаристократу, в силу интеллектуального доминирования первого над вторым, на чем и строилась первая модель тактической организации расследования.

В Средние века необходимости в тактическом обеспечении фигуры следователя не существовало ввиду активного использования пыток как средства подавления оппонента.

В Новое время (начиная с середины XIX века) произошел ряд социальных изменений, заставивших пересмотреть взгляды на актуальность разработки криминалистического обеспечения расследования.

Во-первых, произошедшие изменения в структуре общества, происте-кающие из изменения стратификационной мобильности его членов, нейтрализовали разницу в уровне развития отдельных сфер психики у представителей различных социальных групп.

Во-вторых, оформилась пока только декларируемая, но уже активно ассоциирующаяся с идей борьбы с преступностью концепция гуманизации процесса расследования, которая предопределила отказ от доминирования пыток как основного инструмента воздействия.

В-третьих, возникла необходимость противодействия ставших систем-ными новым группам преступлений (серийные преступления, политический терроризм, мошенничество банков и фондов и прочие). «Неудовлетворительность постановки уголовного розыска, а также значительное развитие преступности и притом не только в смысле количественном, но и в отношении возрастающей утонченности способов совершения преступлений, побудили искать иных, кроме улучшения состава и увеличения количества органов розыскной деятельности, способов раскрытия преступлений и обнаружения виновных.»

Противодействуя новым криминальным реалиям, криминалисты логично пошли по пути обобщения опыта следователей, формируя базу «следственных хитростей», которым можно обучить неопытных следователей. Это был прогрессивный подход, который требовал понимания того, что базирующиеся на «следственных хитростях» тактические приемы действенны только, если воздействуемый о них не знает. Это было вполне достижимое условие, так как научно-техническая и культурная эволюция, сгладив социально-групповую стратификацию, не отменила стратификацию культурную.

Культурная стратификация обусловила существование искреннего мо-рального осуждения представителей криминального мира большинством законопослушных граждан начала XX века, что крайне ограничивало возможности взаимодействия лиц, склонных к совершению преступлений и законопослушных граждан. Игнорировать мир преступников как нечто нетипичное, ненормальное, грязное для законопослушного гражданина было естественным .

Ограничению возможности общения законопослушных граждан и представителей криминального мира способствовало и слабое информационное освещение инструментов процесса расследования в средствах массовой информации. Информационный изоляционизм представителей криминальной субкультуры делал действенными «следственные хитрости», рекомендуемые криминалистами. Таким образом, модель тактической организации расследования начала и середины XX века, заключавшаяся в опоре на «следственные хитрости», оправдана и объективна.

Начиная с 70-х годов прошлого века в индустриально развитых государствах реализуется тенденция культурной дестратификации, сопровождаемая бурным ростом интернет-технологий. Для стран социалистического содружества в полной мере данная тенденция реализовалась в 90-х годах XX века. В рассматриваемый период представители криминальной субкультуры не только не подвергаются остракизму, но еще и активно романтизируются (криминально стереотипная внешность, лексикон, музыкальные вкусы и ролевые сценарии), даже в среде работников правоохранительных органов.

Таким образом, в наше время представители криминального сообщества имеют полный доступ к результатам криминалистических исследований, выводя ценность криминалистических рекомендаций, базирующихся на «следственных хитростях», на уровень архаики, рассчитанный на самую интеллектуально неразвитую часть преступности.

Осознав ограниченную эффективность тактических приемов по типу «следственная хитрость», необходимо возвратиться к традиции исследований, базирующихся на:

• ситуативном интеллектуальном превосходстве следователя над иным участником процесса, так как постоянное доминирование уже не достижимо.

• уменьшении защитного потенциала воздействуемого в силу слабой осознаваемости некоторых проявлений психики (социальные установки, физиологические реакции либо иные способы стереотипного поведения) вовне. К примеру, даже если допрашиваемый знаком со способами обнаружения физиологических реакций при построении ложных показаний, это знание не будет определять его физиологические реакции как не поддающиеся осознанному контролю.

Тактические приемы интеллектуального доминирования следователя над допрашиваемым базируются на правильном использовании интеллекту-ального потенциала. Если мы не можем поднять свой интеллект в целом, то ситуативно оптимизировать его вполне способны. Следственное действие делится на стадии, в рамках каждой из которых следователем реализуется небольшое количество однотипных познавательных задач. В этом заключается модель тактической организации расследования, основанная на ситуативном интеллектуальном превосходстве следователя над антагонистом.

На современном уровне развития криминалистического знания целесообразно сделать эту группу тактических приемов системообразующими для всех следственных действий. Как второстепенные будут выступать тактические приемы, направленные на уменьшение защитного потенциала воздействуемого в силу слабой их осознаваемости, что сгладит эффект криминальной «просвещенности», характерный для текущего этапа развития общества. Тактические приемы, ориентированные на «следственные хитрости», становятся неким необязательным довеском, использование которого определяется сложившейся текущей ситуацией в расследовании и творческой натурой следователя.

Определившись с общим алгоритмом использования тактических приемов в контексте отдельных стадий следственного действия, необходимо затронуть вопрос о подходе к планированию использования отдельного тактического приема. Это вопрос не праздный и не искусственный. Рассмотрим планирование следственного действия на примере допроса.

Письменный план допроса целесообразно составлять всегда, независимо от степени сложности допроса. Тактически целесообразным считается составление плана: содержательно – в произвольной форме, структурно – в рекомендованной. Рекомендованная структура плана включает в себя следующие блоки: обстоятельства, подлежащие выяснению; имеющиеся данные (источник, листы дела); примерные вопросы допрашиваемому. Объективную сложность может вызвать процесс формулировки примерных вопросов.

Сразу отметим: затруднительно заранее предусмотреть все вопросы, подлежащие выяснению. Моделируются только наиболее значимые вопросы и вопросы, когда особое значение имеет формулировка, очередность либо связь с предыдущими и последующими вопросами.

В тактике допроса выделяются такие разновидности вопросов, как ос-новные, дополняющие, уточняющие, напоминающие, детализирующие, кон-трольные, изобличающие . Естественно, что планированию в большей степени подлежат основные и изобличающие вопросы.

Основные вопросы – вопросы, ориентированные на раскрытие значи-мых узловых моментов события преступления, включающие вопросительные формы «кто?», «где?», «когда?», «зачем (с какой целью)?», «с кем?», «с помощью чего?», «как?».

Изобличающие вопросы направлены на разоблачение допрашиваемого во лжи и часто состоят из двух частей. В первой части фиксируется содержание предъявляемого доказательства, вторая содержит предложение объяснить это доказательство. «Вас видели ночью около дома убитого. Как Вы это объясните, если Вы утверждаете, что в этот день не выходили из дома?».

Формирование базы вопросов перед проведением допроса – практика в наше время среди следователей малораспространенная. Проведенное нами исследование показало, что только каждый четырнадцатый следователь формирует список вопросов на стадии подготовки к допросу, остальные это делают, в лучшем случае, непосредственно во время его проведения. Но даже формирования простого списка основных и изобличающих вопросов недостаточно. Необходим специальный алгоритм, реализованный в детальной функциональной модели действий.

При подготовке к допросу следователю необходимо сформулировать не более семи основных и изобличающих вопросов. Данное количество вытекает из ранее описанного феномена «Миллеровской семерки». Напомним, что семь объектов – это количество объектов, которые человек способен воспринимать без перенапряжения ресурсов психики, бытовой уровень комфортного восприятия.

После формулировки вопросов на каждый вопрос необходимо сформулировать три наиболее вероятных ответа. Традиция сводить многообразие окружающего мира к трем вариантам есть проявление гомеостатической природы человека, следовательно, энергоэкономично.

Каждый предполагаемый ответ необходимо сопроводить вопросом следователя, вытекающим из этого ответа. Таким образом, в процессе допроса следователь будет демонстрировать свое интеллектуальное доминирование, производя впечатление специалиста, способного на решение познавательных задач в условиях ограниченного времени. Помимо этого, у допрашиваемого создастся впечатление, что следователь его полностью «просчитывает», что несколько понизит самооценку допрашиваемого, формируя неосознанное обоснование целесообразности дать искренние показания. Сказанное продемонстрировано на рис. 4

Рисунок 4. Планирование каждого из семи основных вопросов при подготовке к проведению допроса

Выводы

• Истории криминалистики известны три модели тактической организации расследования: базирующаяся на стабильном интеллектуальном превосходстве следователя над антагонистом, на «следственных хитростях» и на ситуативном интеллектуальном превосходстве следователя над антагонистом в настоящее время актуальная третья модель тактической организации расследования.

• Планирование проведения следственного действия есть не просто составление списка тактических приемов, а является прогнозированием возможностей использования отдельных приемов и их групп применительно к отдельным стадиям следственного действия.

• В планирование тактического приема при моделировании следственного действия структурно включается не только сам тактический приём, но и моделируемая реакция на него, а также деятельность следователя, вытекающая из этой реакции.

Глава 3. Моделирование в криминалистической методике рас-следования преступлений

Криминалистическая методика расследования отдельных видов преступлений имеет громадный потенциал для использования моделей самого разного рода. Представляющая собой процесс алгоритмизации действий при расследовании отдельных видов преступлений содержательно, она является процессом упорядочивания криминалистически значимых данных о преступном событии (формализация данных) в контексте рекомендаций по их применению.

Для методики расследования преступлений характерно два типа моде-лей, как и в ранее рассмотренных, имеющих как теоретическую, так и при-кладную природу:

• модели объектов исследования – элементов реального мира;

• функциональные модели деятельности субъектов по достижению криминалистически значимых целей.

Основные направления моделирования в криминалистической ме-тодике. Общую модель расследования отечественные криминалисты построили достаточно давно, и в настоящее время за счет небольших новаций она представлена следующей иерархией моделей:

• модель «Криминалистическая система преступлений»;

• модель «Криминалистическая характеристика преступлений»;

• модель «Система типовых следственных ситуаций и версий» (данная модель вследствие большого числа исследований, представленных в отечественной криминалистической науке, будет рассмотрена в специальной главе);

• модель «Первоначальный и последующий этап расследования».

Как видно, первые две модели – это модели-объекты, остальные – функциональные модели. Прежде чем перейти к характеристике перечисленных моделей, остановимся на общих проблемах, с ними связанных.

Проблемы криминалистического моделирования неразрывно связаны с проблемами всей криминалистики в целом, наиболее ярко демонстрируя широкое поле предстоящих исследований и корректировки сложившихся исследовательских традиций. Осмелимся даже утверждать, что проблемы криминалистического моделирования наиболее явно обозначают кризисное состояние развития современного криминалистического знания.

Причины кризисного состояния развития криминалистического знания. Любая область научных исследований характеризуется сменой этапов прогресса и застоя, всегда объективно обусловленной особенностями развития общества. Процесс развития криминалистики не является исключением, и в настоящий момент мы оцениваем его как кризисный. Если проанализировать становление криминалистического знания как целостной системы, мы, конечно, увидим поступательность его развития, однако несложный анализ позволяет утверждать, что научная результативность характерна только для одного из базовых криминалистических разделов – криминалистической техники. Криминалистическая тактика и криминалистическая методика, в особенности в плане реальной результативности, характеризуются как очень условные.

Преимущество отечественной исследовательской мысли изначально постулировалось в её глубинности, в постановке акцента на теоретическую составляющую, осознании природы явлений, системы понятий и задач. Справедливости ради необходимо отметить, что изначальное понимание важности теоретических начал предопределило системность изучения феномена преступности в криминалистическом аспекте. Однако важность постановки акцента на теоретический аспект сегодня небеспорна, что очень хорошо иллюстрирует незначительная доля прикладных исследований в криминалистической науке. С некоторым преувеличением можно сказать, что прикладная природа криминалистического знания (тактики и методики) присутствует в основном в справках о внедрении исследовательских результатов в практику расследования, прилагаемых к диссертационным исследованиям. Какие же обстоятельства предопределили малочисленность прикладных методик в области криминалистической тактики и методики? Нам они видятся в:

• только-только формирующейся традиции коллективного исследования закономерностей расследования и раскрытия преступлений, медленно приходящей на смену традиции моноисследований, проистекающей из практики диссертационных исследований;

• выраженной гуманитарной направленности исследовательского криминалистического сообщества, объективно обусловленной традициями юридического образования;

• выраженной гуманитарной направленности исследований, проистекающей, вероятно, из вечного страха криминалистов, что их науке будет отказано в статусе юридической науки, что, естественно, повлечет серьезные изменения в организации преподавания науки о расследовании преступлений;

• обособленности криминалистического знания от психологической и криминологической науки;

• недостаточности исключительно юридического образования для проведения прикладных криминалистических исследований, в том числе и в области криминалистической методики расследования отдельных видов преступлений;

• невысоком уровне владения отечественными исследователями иностранными языками;

• проблематичности диссертационных исследований в контексте «местечковых» традиций «криминалистических» диссертационных советов, формирующихся у нас на глазах после разделения ранее единой специальности 12.00.09;

• отсутствии механизма формирования научно-исследовательских групп специалистов из различных министерств и ведомств;

• целевой направленности диссертационных исследований (справедливости ради скажем, что для криминалистических исследований это характерно в меньшей степени, чем для иных правовых исследований) на соблюдение консервативных исследовательских традиций, ставящих акцент скорее на форму, нежели на содержание;

• слабом использовании современного потенциала вычислительной техники.

Помимо сказанного, необходимо учитывать, что исследование фактического материала посредством обобщения сведений из уголовных дел, которые истиной в последней инстанции, ввиду фактора человеческой ошибки, не являются. Любой специалист допускает ошибки (умирают люди на операционном столе у хирурга, педагогическая запущенность воспитуемого оказывается результатом непрофессиональных действий коллектива учителей, терпят аварии космические корабли вследствие ошибок инженеров, разбиваются самолеты по вине пилотов, увеличиваются расходы ввиду ошибочных решений менеджеров и чиновников). До тех пор, пока исследователи с помощью статистических методов не определят средний коэффициент погрешности в расследовании отдельных видов преступлений в отдельных регионах следователями с различным опытом работы, истинность и надежность материалов уголовных дел как базы для научных исследований будет достаточно спорной.

Выводы

• В криминалистической методике расследования исследуются модели-объекты (модель криминалистической системы преступлений и модель «Криминалистическая характеристика преступлений») и функциональные модели (модель «Система типовых следственных ситуаций и версий» и модель «Первоначальный и последующий этап расследования».

• Проблемы криминалистического моделирования в большей степени проистекают из несколько отживших исследовательских традиций (особенностей технологий проведения научных исследований), существующих сегодня.

3.1. Модель «Криминалистическая система преступлений»

Криминалистическая методика выступает апофеозом криминалистиче-ского знания, аккумулируя в себе достижения криминалистической теории техники и тактики. Сама формулировка термина «методика …» предполагает не просто структурирование криминалистически значимой информации, а получение «на выходе» строгой последовательности действий, оптимальной при расследовании отдельных видов преступлений. Так как «единицей измерении» в алгоритме расследования служат действия, предусмотренные уголовно-процессуальным кодексом, «на выходе» рассуждений о криминалистической информации должна быть оптимальная последовательность следственных действий, учитывающая уникальность отдельной группы преступлений и позволяющая эффективно их расследовать. Тактическое наполнение действий, образующих эту уникальную последовательность следственных действий при расследовании конкретных видов преступлений, – это значимая, но второстепенная составляющая криминалистической методики. Второстепенность её проистекает не из ее малозначимости (её значение никто не оспаривает), а из её ограниченной ценности, а, может, даже и фактической бессмысленности, при отсутствии рекомендуемой последовательности следственных действий.

Модель методики расследования преступления можно сравнить с моделью кулинарного рецепта или схемы сборки физического объекта, т. е. помимо структурных элементов необходимо определить последовательность их реализации.

Недооценка ценности алгоритмов расследования преступлений практическими работниками проистекает, прежде всего, из-за отсутствия в этих алгоритмах оптимальной последовательности следственных действий, так необходимой следователям при расследовании конкретных видов преступлений.

Почему же этот алгоритм традиционно не приводится в специальной литературе, ведь мудрость об эффективности бриллиантовых секунд, золотых минутах и серебряных часах распространяется и на процесс расследования? Можно утверждать, что мысль о том, что «чем больше времени прошло с момента совершения преступления, тем меньше шанс его раскрытия», предельно актуальна и определяет эффективность самой идеи оптимального порядка следственных действий при расследовании преступлений определенного вида.

Однако построить алгоритм оптимальной последовательности следст-венных действий для определенного вида преступлений, возможно только при условии, что используемая классификация преступлений:

• имеет криминалистическую ценность;

• является результатом найденного баланса между общностью и конкретностью;

• включает в себя видовые группы, статистически соотносимые.

О балансе между общностью и конкретностью в криминалистиче-ской классификации преступлений. Теоретически допустимо построение наиболее абстрактной модели расследования преступлений, которую условно можно назвать «методика расследований преступлений». Существование этой методики не имеет практической ценности, так как преступления есть проявление крайней разноплановости деятельности людей и найти сколь бы то ни было конкретные рекомендации по расследованию, а тем более построить последовательность следственных действий невозможно. Какую рекомендацию можно дать одновременно следователю, расследующему изнасилование, и следователю, расследующему дачу взятки? Только рекомендации общего плана, как-то: внимательно исследовать доказательства, оптимально использовать ресурсы расследования и прочее.

Можно смоделировать методику расследования, к примеру, насильст-венных преступлений, чуть менее абстрактную, чем ранее рассмотренная модель «методика расследований преступлений». Возможность проведения допроса потерпевшего, его освидетельствования и судебно-медицинской экспертизы, возможность проведения очной ставки между жертвой преступления и лицом, его совершившим будут максимальным уровнем отражения в рекомендациях по расследованию рассматриваемого вида преступлений. Однако рекомендации по структурированию расследования убийства и изнасилования все равно разные и на уровне качественном, и на уровне количественном, поэтому в рамках одного алгоритма оптимизированы быть не могут. Заявленный уровень структурирования в свое время исследовал В.Е. Корноухов, изучая закономерности отражения преступной деятельности в сфере быта и досуга, экономики, жизнеобеспечения в обществе . Также можно упомянуть исследования В.Г. Танасевича, в которых изучались «методики расследования укрупненных групп преступлений» .

Согласно сложившимся исследовательским традициям, криминалисти-ческая классификация преступлений признана достаточно детализированной на максимальном уровне общности однородных преступлений. К примеру, на уровне построения модели: «методика расследования убийств», «методика расследования краж», «методика расследования получения взятки» и т.д. Как видно, криминалисты не стали «изобретать велосипед» и ограничились видовым многообразием в рамках уголовно-правовых составов. С одной стороны, этот подход удобен, так как позволяет алгоритмизировать, прежде всего, процесс установления предмета доказывания, столь актуальный для квалификации совершенного преступления. С другой стороны, описанный подход обладает рядом объективных проблем. Рассматриваемые методики, получившие название «частные криминалистические методики», опираясь на уголовно-правовые составы удобны для использования в практике расследования, не имеющей программно-технической оптимизации. Дело в том, что держать в сознании более детальные алгоритмы расследования затруднительно, а кри-миналистических эвристических модулей отечественная криминалистика фактически не знает.

Саму целесообразность ориентирования на уголовно-правовые классификации мы обсудим чуть позже. Сейчас речь о принципе достаточности (общности и конкретности) построения алгоритмов расследования в рамках получившихся методик расследования отдельных видов преступлений.

Можно ли говорить о признаке достаточности применительно, напри-мер, к модели «методика расследования убийств»? Можно если она представлена достаточно однородными преступными действиями, предопределяющими схожесть элементов преступного события.

Обладает ли модель «методика расследования убийств» этой однород-ностью? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте сравним группу убийств матерью новорожденного ребенка и группу заказных убийств. Что общего между ними? Личность преступника? Способ совершения преступления? Место преступления? Мотив совершения преступления? Орудие преступления? Способ подготовки к совершению преступления? На все вопросы следует однозначный ответ "нет", между ними предельно мало общего.

Можно сравнить религиозные убийства и убийства серийные. Ответ на вопрос о степени общности также однозначно отрицательный. Можно срав-нить корыстные убийства и причинение смерти по неосторожности. Ответ тот же.

Если уровень общности у рассматриваемых групп убийств невелик, то рекомендации о расследовании убийств вообще становятся неактуальными применительно к каждой из перечисленных разновидностей убийств. Модель «методика расследования убийств» объективно не предполагает конкретные рекомендации, так как включает в себя разнопорядковые и разноуровневые феномены.

Действительно, качественно разные структурные элементы преступного события предопределяют возникновение разных следов преступления, а те, в свою очередь, разные следственные действия, в ходе которых эти следы эффективно обнаруживаются, выявляются и фиксируются.

С учетом сказанного мы согласны с позицией, что модель «методика расследования преступлений» необходимо рассматривать как многоуровне-вую систему, но классификации, исходящие из уголовно-правового понятия «состава преступления», должны представлять собой не её верхний уровень , а её нижний теоретический уровень.

Современный уровень формализации криминалистически значимой информации давно поставил задачу алгоритмизации на уровне специальных компьютерных программ (эвристических модулей) последовательности действий по расследованию отдельных видов преступлений. Решение этой задачи будет невозможно до тех пор, пока не будет разработана такая криминалистическая классификация преступлений, уровень общности которой будет достаточно детализированным на минимальном уровне общности однородных преступлений. Еще раз подчеркнем, в криминалистической классификации преступлений максимальный уровень общности однородных преступлений должен быть изменен на минимальный её уровень.

С учетом сказанного отметим, что для эффективной разработки алго-ритмов расследования, к примеру, убийств необходимо:

• прекратить дальнейшее генерирование рекомендаций, относящихся к алгоритмизации всех видов убийств сразу;

• прекратить практику выявления фрагментов криминалистически значимой информации применительно к отдельным разновидностям убийств;

• выделить видовые группы убийств, образующих модель «все убийства», и определить их как видовую модель расследования отдельных видов убийств;

• выделить вариативные модели расследования, образующие видовые модели расследования отдельных видов убийств.

На рис. 5 приведена модель «методики расследования преступлений», состоящая из подуровней теоретического и прикладного, в свою очередь, также имеющих подуровни, нижний из которых является оптимальной формой алгоритмизации действий следователя в процессе расследования преступлений. На схеме в качестве примера рассмотрена модель расследования убийств.

Рисунок 5. Структурная модель «Методика расследования убийств»

Все сказанное относится и к любой методике расследования преступлений (частной методике расследования), в основу которой положен конкретный уголовно-правовой состав.

Проблемы исследования основания для криминалистической классификации преступлений

Алгоритм выделения видовых групп убийств, образующих модель «все убийства», начинается с поиска основания классификации. Основание криминалистической классификации преступлений должно быть соотносимо с максимально большим количеством параметров-элементов структуры преступного события. Использование простых в содержательном плане элементов малоперспективно, к примеру, деление убийств на совершенные мужчинами и совершенные женщинами, несмотря на оригинальность, на данный момент не породило уникальных, эффективных алгоритмов расследования, реализованных в уникальных последовательностях следственных действий. То же можно сказать о времени и месте убийств. Факторы эти информативные, но системообразующими для преступного события незаконного лишения жизни человека выступать не могут.

Пожалуй, самой результативной попыткой исследования оснований для криминалистической классификации преступлений можно назвать исследования А.Ю. Головина, выделившего несколько групп оснований для криминалистической классификации преступлений, которые мы посчитали необходимым здесь привести.

• «Первая группа. Криминалистические классификации преступлений, связанные со способом их совершения и сокрытия.

1. В зависимости от структуры способа совершения преступления, выделяют:

- преступления, совершаемые путем реализации комплекса объединенных единым криминальным замыслом действий по подготовке, совершению и сокрытию следов преступления (полноструктурные);

- преступления, в способе совершения которых отсутствуют действия по подготовке или сокрытию преступления (неполноструктурные).

2. По содержанию способа совершения преступления:

- деяния, совершаемые путем активных действий;

- деяния, совершаемые путем воздержания от активных действий (бездейст-вия);

- деяния, в способе совершения которых присутствуют как активные действия, так и бездействие.

3. По времени реализации способа совершения преступления: кратковременные; длящиеся.

4. В зависимости от сложности использованной криминальной технологии:

- низкотехнологичные преступления, в процессе совершения которых используются примитивные способы, а само совершение не требует наличия у преступников профессиональных знаний и криминальных навыков (например, уличные грабежи, бытовые убийства, вымогательства и пр.);

- среднетехнологичные преступления, в процессе совершения которых реализуются определенные криминальные технологии достижения преступного результата, а само совершение предполагает наличие у преступников некоторых профессиональных знаний или криминальных навыков (например, угоны автомобилей, вскрытие сейфов и других хранилищ, и др.);

- высокотехнологичные преступления, предполагающие активное использование современных технических средств и методов, высоких технологий, их приспособление к целям преступной деятельности, наличие у преступников глубоких профессиональных знаний и умений в той или иной сфере либо специальных криминальных навыков (компьютерные преступления, фальшивомонетничество, мошенничество в финансовой сфере и т.д.).

5. В зависимости от вхождения отдельного преступления в систему преступ-ной деятельности более сложного уровня:

- деяния, являющиеся частью системы преступной деятельности, охваченной единым (общим или конкретным) криминальным замыслом (организованная преступная деятельность, серийные преступления);

- единичные деяния, не являющиеся частью подобной системы.

6. В зависимости от распределения криминальных обязанностей (ролей) при реализации намеченного способа совершения преступления между его участниками:

- деяния, совершаемые без распределения ролей между преступниками;

- деяния, совершаемые со строгим распределением преступных ролей.

7. По уровню координации действий преступников в ходе совершения преступления:

- деяния, при совершении которых общая координация преступных действий не осуществляется;

- деяния, имеющие низкий уровень координации действий между преступни-ками, эпизодическое криминальное управление;

- деяния, характеризующиеся высоким уровнем управления и координации преступниками своих действий в ходе реализации преступного замысла.

8. В зависимости от необходимости использования в процессе совершения преступления различных орудий и средств:

- деяния, совершение которых не требует использования каких-либо орудий и средств;

- деяния, совершение которых сопряжено с использованием различных ору-дий и средств. В их числе особо следует выделить преступления, требующие при их совершении использования специально приисканных или изготовленных, разработанных орудий и средств (огнестрельного оружия, взрывных устройств, форменной одежды сотрудника правоохранительных органов, различных документов, компьютерной техники и программного обеспечения и пр.).

9. По факту осуществления сокрытия:

- преступления, в процессе или после совершения которых осуществляются действия по сокрытию их следов;

- преступления, в процессе или после совершения, которых действия по со-крытию их следов не осуществляются.

10. По правовому характеру действий, составляющих способ сокрытия пре-ступного деяния:

- преступления, включающие в структуру их сокрытия действия, не являю-щиеся противоправными;

- преступления, включающие в структуру их сокрытия действия, которые сами по себе являются преступлением (дача заведомо ложных показаний, убийство потенциального свидетеля, поджог квартиры с целью уничтожения улик и пр.).

11. По сложности действий, составляющих способ сокрытия преступного деяния:

- преступления, в процессе или после совершения, которых преступниками реализуется какой-либо один из основных способов сокрытия их следов (уничтожение, утаивание, маскировка или фальсификация информации о преступлении и ее носителей);

- преступления, в процессе или после совершения которых реализуется ком-плекс различных действий по их сокрытию. При этом действия могут как охватываться единым замыслом, так и осуществляться независимо друг от друга;

- преступления, сопровождающиеся инсценировками различного рода. При этом могут осуществляться инсценировки некриминальных событий (несчастного случая или самоубийства), иных по своему характеру преступлений (неосторожного причинения смерти вместо убийства) либо факта совершения этого преступления другими лицами.

• Вторая группа. Криминалистические классификации преступлений, связанные с субъектом их совершения:

1. По количественному признаку выделяют преступления, совершенные: од-ним лицом; групповые (два и более лиц), в числе которых выделяют преступления, совершенные организованными преступными формированиями (группами, сообществами).

2. По критерию повторности: преступления, совершаемые впервые; преступления, совершаемые повторно (в т.ч. преступниками-рецидивистами). Для групповых преступлений этот критерий может проявляться по-разному. Так, в состав преступной группы одновременно могут входить лица, уже совершавшие преступления, и совершающие их впервые.

3. По гендерному критерию преступления подразделяются на совершенные мужчинами и женщинами.

4. Исходя из социальной, психологической и профессиональной характери-стики субъектов преступлений выделяются преступные деяния, совершаемые:

- специальными субъектами:

- несовершеннолетними;

- лицами, имеющими психические расстройства или отклонения сексуального характера;

- иностранцами и лицами без гражданства;

- сотрудниками или бывшими сотрудниками правоохранительных органов;

- военнослужащими;

- лицами, имеющими служебный или дипломатический иммунитет от уголовного преследования;

- лицами, отбывающими наказание в местах лишения свободы, и т.д.

• Третья группа. Криминалистические классификации преступлений, связанные с потерпевшим и особенностями его поведения. Выделяют:

1. В зависимости от наличия конкретных потерпевших:

- преступления с конкретными потерпевшими (физическими или юридиче-скими лицами);

- преступления без конкретного потерпевшего (например, публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма, незаконное изготовление оружия и пр.).

2. По наличию связи между потерпевшим и преступником:

- деяния в отношении потерпевших, находившихся во взаимной связи с пре-ступником (родственные, дружеские, соседские, профессиональные и т.п. отношения);

- деяния в отношении потерпевших, не находившихся во взаимной связи с преступником.

3. В зависимости от виктимного поведения потерпевшего до совершения преступления:

- деяния, связанные с предшествующим виктимным поведением жертвы;

- деяния, не обусловленные таким поведением.

4. В зависимости от социальной, психологической и профессиональной характеристики потерпевших выделяют преступления, совершенные в отношении:

- несовершеннолетних, в том числе малолетних;

- женщин;

- лиц, страдающих психическими расстройствами;