…В конце недели, в погожий день отец Кирилл всё же отправился на озеро, где на дальнем от дороги берегу должны покоиться останки Резникова и Выдыша, в компании четверых бойцов советской власти. Тогда зимой их искали, искали долго. Но не нашли, помогла двух дневная сильная метель спрятавшая всё следы захоронения. Кажется, всё списали на непредвиденные обстоятельства, мороз, волков. На том и успокоились, а весной уже сам отец Кирилл подретушировал следы. Он еще целый год был на свободе, пока не попался по глупости в одной небольшой деревеньке. Правда, спустя два года или даже меньше, он решил, что так лучше и сам господь бог уберег его, от более трагичного конца.

Захоронение не изменило своего внешнего вида. Бестолковая мысль, о воскрешении мертвых прямо из могилы и до этого имела слабые позиции, сейчас исчезла окончательно, провалившись в мутный сумрак народного фольклора. Густая трава, пустив прочные корни, колосилась над костями Резникова и Выдыша. Корни давно проросли сквозь останки, окутали собою желтизну костей, смешали вместе непримиримых врагов. Завершив тем самым нормальный жизненный цикл. Сам рельеф тоже стерся с годами, земля малость осела посередине, образовались кочки по бокам. Только растительный покров надежно скрывал изменения, и если кому-нибудь в голову пришло бы желание вспомнить, о давно пропавших бойцах революции, то это место уже ничем бы не привлекло к себе внимания. И только частое нахождение здесь отца Кирилла могло выдать людям, забытые кости тех, кто давно числились канувшими в лету. Отец Кирилл думал о последних событиях. Хоть ему и полегчало, но оказавшись здесь, он не мог думать, о чем-то другом. Раньше его тревожили воспоминания сейчас они стали ненужными. Близкая реальность нереального отодвинула их на самый дальний, задний план. То ли привычка, то ли тяжелая задумчивость, ослабила его внимание. Ветер, к тому же усилился. Сильная рябь, тянула ознобом, прямо с зеркала водной поверхности. Отец Кирилл успел лишь вздрогнуть, когда рядом с ним спокойно уселся Прохор.

— Здравствуйте батюшка — спокойно произнёс Прохор.

Не испытывая кого-то стеснения, ожидая ответа на приветствие Прохор смотрел в лицо отцу Кириллу, и тот не справившись с неожиданностью отвел свой взгляд, от лица совсем молодого парня. Прохор ждал ответа. Отец Кирилл сделал вынужденную паузу, после чего произнёс, как можно спокойней.

— Здравствуй сын мой

— Давно хотел с вами встретиться — немного теряя первоначальную уверенность, произнёс Прохор.

— Очень интересно молодой человек. Но хотелось бы узнать, чем вызвано твое желание — спросил отец Кирилл.

Внутри он испытывал очень серьезное напряжение. Первая мысль и вовсе была чудовищной. Его воображение пыталось связать Прохора уже не с погибшим Пасечниковым, а с появившимися из самого ниоткуда Резниковым и Выдышем. Связи не было. Она и не могла образоваться. Не было для этого хоть маломальского основания, но всё же эта мысль появилась, потому что помимо необходимого основания, была подсознательная изнанка, что всё последнее время не покидала отца Кирилла, находясь внутри его сознания. Определяла чувства, бросала, то в жар, то в холод. И хоть начала она отступать в последние дни, только делала это, к огромному сожалению, неспешно.

— Дело не простое. Трудно объяснить, но я попробую — Прохор ещё больше замешкался.

 То, что было легко в представлении, оказалось совсем иным, когда он сумел переступить черту, сделать шаг в сторону своего интереса. Вероятно, ему было бы легче, если бы отец Кирилл задал несколько наводящих вопросов, но тот молчал. Его лицо, как казалось Прохору, ничего не выражало. Обычный старик с которым нужно начать разговор о рыбной ловле или о заготовке овощей на зиму.

— Я много слышал о вас отец Кирилл. Сразу скажу, что я вам друг. Чтобы вы не подумали, о чем-то другом. Мой дедушка не вернулся с той далекой войны. Отец, как вы знаете, сошёл с ума. Здесь столько всего переплелось — Прохор запнулся, прокашлялся от того, что у него действительно пересохло в горле.

— Я, к сожалению, лично не был знаком с твоим дедом и мало чем смогу тебе помочь в этом. Хочу, теперь, спросить тебя, но только другое — отец Кирилл успокоился после слов Прохора.

 Лицо последнего не выражало чего-то затаенного, голос сбивался и если Прохор представлялся не тем, кем был, то должен быть он гениальным актером, что вряд ли возможно ожидать от обыкновенного деревенского паренька. Чья жизнь, в общем-то, прошла в одном месте и в непосредственной близости от самого отца Кирилла.

— Скажи, что говорят о смерти Елизаветы Павловны?

Прохор внутренне напрягся. Он неоднократно слышал, что странная старушка отошла в мир иной, но ни разу не связал это событие с отцом Кириллом. Этот же вопрос говорил, об этом почти открыто. Хотя старушка была настолько древняя, да и умерла, вроде, на собственном дворе.

— Ничего особенного отец Кирилл. Вы и сами видимо всё — это слышали.

— Нет, я что-то приболел в последнюю неделю и почти никуда не выходил. Только сегодня решил немного размять старческие ноги.

Прохор не заметил чего-то особенного в голосе отца Кирилла, достал сигарету и начал разминать ее пальцами. Отец Кирилл посмотрел на него, ожидая продолжения. Прохор выудил из кармана спички, чиркнул и сделал первую затяжку.

— Её утром, на дворе собственном нашли. Она с ведром была, возле колодца. Видимо, старушка пошла за водой, здесь её смерть и застала. Ограда невысокая, бабы и увидели. Но она, кажется, сразу отошла. Сколько ей лет то было?

Прохор закончил свой небольшой рассказ вопросом. Боковым зрением он видел, как заметно изменилось лицо отца Кирилла. Он как будто хотел что-то сказать, но не мог на это решиться. Прохор продолжал молчать, ожидая слов со стороны отца Кирилла. Тот постарался поудобнее разместиться на округлой поверхности поваленного дерева (на котором они сидели) и только после этого произнёс.

— Странно.

Затем сделал ещё одну паузу, но покороче.

— Ей далеко за семьдесят было — наконец-то ответил отец Кирилл.

— Вы батюшка сказали, что странно, как будто в этом может быть что-то странное. Вот у меня ощущения по поводу Елизаветы Павловны действительно странные. Однажды мой батя притащил в дом настоящую шашку, собирал разную ерунду. Мать заставила его убрать её из дома, и он отнес её к этой самой Елизавете Павловне. Я до сих пор не могу понять, что могло быть у них общего.

Прохор закурил вторую сигарету, вслед за первой. Отец Кирилл очень сильно побледнел.

— Дай парень мне закурить — произнёс он.

— Вроде вы не дымили отец Кирилл? — удивился Прохор.

— Раньше курил, много курил — ответил отец Кирилл, взяв в руку протянутую Прохором сигарету.

— Когда — это было Прохор? — спросил отец Кирилл, затянувшись табаком и тут же громко закашлялся.

— Отвык, мать твою — прокомментировал собственный кашель отец Кирилл.

 Прохор понял, что не желая того попал в точку. Реакция со стороны отца Кирилла была слишком уж очевидной, но только куда, в какую сторону. По коже Прохора мгновенно пробежал озноб.

— Не помню точно, кажется лет десять назад — ответил Прохор.

— Он точно отнёс шашку к Елизавете Павловне, и какая из себя была эта шашка? — допытывался отец Кирилл.

— Не знаю, сказал, что отнес к ней, а шашка — бог её знает. Я если честно в них не разбираюсь.

Отец Кирилл не стал заострять внимание Прохора на шашке. Если бы он мог её увидеть, то только так, смогла бы подтвердиться догадка. Хотя уверенность в том, что батя Прохора отнёс к Елизавете Павловне именно шашку Резникова, была в сознании отца Кирилла почти стопроцентной.

— Странные вещи у нас сынок здесь происходят — глухим голосом произнёс отец Кирилл, переменив тон разговора, в куда более доверительную форму.

— Не понимаю до конца отец Кирилл, вот ещё этот Пасечников — Прохор испугался, от того, что решился произнести эту фамилию и тут же опустил глаза в землю.

— Ты думаешь, что я убил Пасечникова? — открыто спросил отец Кирилл.

— Нет, но люди разное болтают — неуверенно ответил Прохор.

— Я не убивал — этого человека. Могу сказать тебе, об этом с чистой совестью и поклясться перед всеми святыми образами. Что-то непонятное мне, происходит у нас. Я тебя не зря спросил о Елизавете Павловне. Дело в том, что она была мертва уже ночью.

Прохор смотрел на отца Кирилла удивленными глазами.

— Ничего не понимаю — сказал он.

— Вот и я мало, что понимаю. Я заходил к ней ночью и видел ее мертвой, в собственной кровати. Поверь мне, я умею отличать мертвых от живых.

— Так почему вы не сообщили никому — наивно спросил Прохор.

— Была ночь. Да и моя репутация. Тем более ты знаешь, о смерти этого человека, что произошла совсем недавно.

Отец Кирилл хотел поведать Прохору о появлении здесь капитана Резникова, но передумал — это делать, и не из-за того, что перестал верить в сатанинское воскрешение, а потому, что решил не торопиться с подобным откровением. Только Прохор сам постарался вернуть отца Кирилла, как можно ближе к этой теме, сказав.

— Я случайно слышал разговор о том, что Пасечников за день до смерти приходил к Елизавете Павловне и спрашивал её, об не ком Резникове, которого он лично видел в её ограде дважды.

Отец Кирилл, жестом попросил ещё сигарету. Ничего ему не привиделось, и сейчас этот парень подтвердил все самые страшные опасения.

— Ты знаешь, кто такой Резников? — хриплым голосом, чувствуя неприятный холодок в ногах, спросил отец Кирилл.

— Я слышал, что он был здесь во время гражданской войны, и, что вы отец Кирилл были лично с ним знакомы — Прохор постарался произнести последние слова, как можно увереннее.

— Ты знаешь — ладно, бог с ним. Мы действительно вместе воевали против нынешних порядков, так же как и твой дед Прохор. Что было — то было. Много воды утекло, но и сейчас нельзя многого говорить.

— Я отец Кирилл почитаю вашу борьбу. Чувствую на чей стороне была правда. Это живет во мне. Я думаю, господь бог поместил в меня это, от моего деда — откровенно признался Прохор.

— Кровавая борьба, была Прохор — сказал отец Кирилл, а сам неотступно думал, о присутствии где-то совсем рядом капитана Резникова и поручика Выдыша.

Первая их встреча на этом практически и закончилась. Отец Кирилл произнёс.

— Нехорошо мне что-то, пойдем Прохор потихонечку к дому.

Прохор поднялся, дождался, когда поднимется отец Кирилл. Тот встал с очевидным трудом. У него не было палки, и в этот момент Прохор подумал, что отцу Кириллу скоро придется обзавестись предметом поддержки. Высокий рост, нескладная фигура, похожая на подстреленного журавля. Седая округлая борода, глубокие фигурные морщины под глазами, переходящие ниже к самому подбородку.

Они прошли метров десять, и Прохор решил задать вопрос, который пришел ему в голову, когда отец Кирилл поднимался с поваленного дерева.

— Сколько вам лет отец Кирилл?

Отец Кирилл, по всей видимости, не ожидал такого вопроса и от того, на несколько секунд задумался.

— Много Прохор — много — ответил он.

Прохор не стал настаивать на своем, но ещё через двадцать метров, отец Кирилл сам вернулся к возрасту.

— Мне Прохор в гражданскую уже за сорок было. Жена, двое детей, только давно всё это в прошлом осталось.

— А что с ними? — не удержался Прохор.

— Сын погиб по глупости в начале восемнадцатого года. Тогда наши только власть в здешней округе брали, но Демьяну не повезло. Дочка Настенька с женой пропали, так и не нашел я их следов и до сих пор ничего об них не знаю. Иногда вижу во сне обоих, но понять ничего не могу. Видимо, не хотят они, чтобы знал я чего-то. Искал я их долго, где только не искал, но всё тщетно. Настеньке в те годы, всего десять лет от роду было. Не было меня рядом с ними в то страшное время, а должен бы быть, тогда глядишь, всё иначе бы сложилось. К отцу своему жена моя Евдокия с дочкой поехали на Алтай. Не спросила меня, не посоветовалась. Это всё, что я знаю. Там на Алтае следов я тоже не нашел — отец Кирилл глубоко вздохнув остановился.

— Давай постоим, что-то в груди давит дышать трудно.

— Отец вашей жены их не дождался? — спросил с искренним интересом Прохор.

— Убили его и тёщу красные. Дом голытьба захватила. Жену мою с дочкой там никто и не видел — ответил отец Кирилл.

Прохор слушал с огромным интересом, который не укрылся от внимательных глаз отца Кирилла. В этот момент он окончательно убедился, что этот странный парень ему друг. Очередная неожиданность, лишь дополняла собою и без того огромное количество вопросов. Но она была, по крайней мере, положительной. Теперь у отца Кирилла появился здесь друг и, что особенно важно принадлежащий к совсем иному поколению.

Они остановились возле большой березы с раскидистыми ветвями, на входе в село.

— Дальше по отдельности Прохор — произнёс отец Кирилл.

— Понимаю — ответил Прохор.

— Слушай Прохор, как ты к вере нашей православной относишься. Я всё же священник, хоть и бывший.

— Уважительно, если так можно сказать. Возможности, то нет никакой — ответил Прохор, по всей видимости, застигнутый вопросом отца Кирилла врасплох.

— Интерес есть — значит хорошо дело.

6

… Прохор пытался, как и советовал Резников вспомнить, что говорил отец Кирилл ему о Резникове и поручике Выдыше. Только воспоминания тонули во мраке слишком далеко ушедшего отсюда времени. Покрывалось всё какой-то паутиной, завесой. Она то и мешала вспомнить, что-то отчетливо. Мелькали общие фразы, к ним добавлялись пейзажи, интонации. И все-таки разговор был и был он на том же дальнем озере. Память с трудом открывала картинки, за ними появлялись слова, но имели они пока что мало смысла. Зато хорошо вспоминался образ отца Кирилла, сидящего на всё том же поваленном дереве в зеленоватом длинном плаще. Скрюченные кисти рук с большими синими венами, перебирали между пальцами тонкую веточку. Отец Кирилл от чего-то улыбался, у него было хорошее настроение, и этому способствовало периодически выглядывающее из-за густых облаков солнце. Полное отсутствие ветра помогало солнцу быстрее прогревать землю. Наступившая осень ещё только начала обретать силу, и через день боролась с уходящим летом. У отца Кирилла была удочка, сейчас её самодельный поплавок стоял, замерев на месте. Прохор долго и внимательно смотрел на него, пока отец Кирилл рассказывал об украденных из одного окрестного скита иконах и книгах. Прохору было интересно, но он всё же думал, по большей степени, о чем-то другом. Отец Кирилл заметил, что Прохор слушает его, не больше чем одним ухом, поэтому, выждав нужный для себя момент произнёс.

— Вот здесь, я и похоронил их голубчиков.

— Где здесь и кого? — мгновенно очнулся от своих мыслей Прохор.

— Резникова с Выдышем, ещё четверых красных с ними за компанию.

— Вы никогда не говорили об этом. Я думал, капитан Резников покинул наши места с остальной армией.

— Покинуть можно было. Я тоже мог уйти отсюда, но жена с дочкой. А Резников с Выдышем приняли другое решение. Не знаю, что им в голову ударило. Только один раз Выдыш сказал мне: — Ты святой отец, когда собираешься драпать навстречу восходящему солнцу или с нами остаться планируешь?

 Я ему ответил, что на душе имел и при этом был удивлен, что они собираются остаться в наших окрестностях: — Мне бежать некуда, своих найти нужно.

— Как хочешь, с нами, так с нами. Поверь мне, отец Кирилл, мы только рады будем.

Находились мы в одной маленькой вросшей в землю избушке, деревенька Еловка, помню. Заморозки уже крепко землю стягивали, трубы дымили, домишки прогревая. Я еще подумал:  — ‘’ С вами я, или нет, ещё подумаю’’.

— А похоронили их когда? — спросил Прохор.

— Позже — это было. Два года с лишком прошло. Много ещё крови было пролито. И думаю, что тогда зря — это было.

— Как же зря? Вы же сами мне говорили о вере порушенной сатаной, и о борьбе, что конца иметь не может.

— Знаешь, когда война проиграна, то и надежда пропала. Тогда я злобой жил. Сейчас думаю, что сразу нужно было другое решение принять.

— Да какое же решение, может быть — не унимался Прохор.

— Можно было где-нибудь в городе осесть или, что ещё. Выбор всегда есть, но это я сейчас тебе говорю устами старческими, а тогда конечно всё по другому было.

— Получается они и сейчас здесь лежат — произнёс Прохор.

— Получается так, а может и не так — ответил отец Кирилл.

— Странно вы отец Кирилл говорите — сказал Прохор, пытаясь глазами отыскать место захоронения.

— Ничего странного видимо уже нет, всё в руках господа, даже если, это совсем не его промысел…

… Прохор стер со лба выступивший пот. Капитан Резников ещё раз наполнил стаканы водкой, а Выдыш в очередной раз пытался что-то разглядеть через окно.

— Так что господин Афанасьев, рассказывал вам досточтимый служитель культа.

— Он говорил — да говорил о том, что лично похоронил вас на берегу дальнего озера — произнёс Прохор и инстинктивно сжался, ожидая нехорошей реакции со стороны своих гостей, но её не последовало, а если точнее, то Резников помолчав менее десяти секунд громко рассмеялся.

— Действительно так, Прохор. Отец Кирилл похоронил нас именно на берегу дальнего озера, и ты не один раз сидел возле нашей могилы. Чертовски приятно чувствовать благодарность.

Прохор посмотрел на Выдыша, тот улыбнулся в ответ, взаимным расположением духа с Резниковым

— Вы убили отца Кирилла? — спросил Прохор, чувствуя, что должен задать этот вопрос, чего бы ему это не стоило.

— Нет, причем здесь мы. Он удавился собственноручно на красивой осине, что близко к его дому — не меняя веселой интонации, ответил Резников.

— Ну как. Он же был не в состоянии двигаться.

— Это, по всей видимости, не так, иначе он бы не удавился. Возомнил себя отступником. Пришло ему в голову, что он ни кто иной, как сам Иуда Искариот. Бывает, я пытался ему объяснить, что это не так. Но, видимо, плохой из меня психолог. Впрочем, что было, то было. Он к тому времени окончательно запутался, раньше был совсем другим. Трудное дело вера, ещё труднее богослужение.

— Но он же давно не служил? — произнёс Прохор, в его голове всё продолжало плавать.

 Мысли, то прибивались к воображаемому берегу, то отдалялись от него, уносясь в темную кипящую брызгами безбрежную даль. Совершенно ясным стало, что отец Кирилл в те недолгие дни их общения имел общение и со своими бывшими братьями по оружию. Но почему он ни разу не сказал об этом, даже не намекнул. И получается, что они ещё в те годы свободно разгуливали рядом. Бедный Пасечников, отец Кирилл, Елизавета Павловна и, видимо ещё много кто.

— Не вбирайте себе в голову ненужного. Я сейчас не совсем могу прочитать ваши мысли господин Афанасьев, но знаю, что сейчас вы осуждаете нас. Не можете забыть отца Кирилла — лукаво улыбнулся Резников.

— Я не осуждаю. Просто у меня в голове всё становится на свои места — честно ответил дед Прохор.

— Тем более отец Кирилл подложил нам с поручиком большую свинью, которая стоила нам не один десяток лет. Не правда ли поручик?

— Сущая правда, нельзя доверять лицу, которое мечется в духовных терзаниях — ответил Выдыш.

— Мы ему и не доверяли — со злостью уточнил Резников.

— Помнишь печника Устина? — спросил у Прохора капитан Резников.

— Нет.

— Ты сам сказал отцу Кириллу, что твоя матушка ищет печника.

— Не помню.

Прохор и вправду не мог вспомнить такую мелочь, которая, как оказалось, была мелочью только для него.

7

Ещё неделя и два тяжелых беспокойных дня стали свидетелями принятия решения, которое созрело, окрепло в голове отца Кирилла, как единственно верное. Долгие молитвы искренние просьбы, которые он безустанно направлял к тому, кто давно его не слышал, всё же помогли отцу Кириллу и в какой-то момент, совершенно обессиленный, он перестал молиться. Просто стоял на коленях слушал, как сильно и глухо стучит собственное сердце и насколько трудно ему перегонять уже совсем загустевшую кровь. Но в этот же миг, он точно знал, что тот к кому он обращался, наконец-то услышал его и вложил в голову ответ.

Усталость впервые показалась истомой. Отец Кирилл долго сидел на грубом табурете, ничего не говорил сам себе и, кажется, даже не двигался. Он отдыхал перед тем, чтобы начать думать, об осуществлении, того, что было необходимо не только для него, но и для всех тех, кого он по-прежнему считал своими врагами.

Мучительно шли размышления до этого момента, не стали они легче и сейчас. Отправной точкой для отца Кирилла была мёртвая Елизавета Павловна, и вся та обстановка, которую он видел собственными глазами. Этот необъяснимый дьявольский мрак, который сумел обмануть его, обвести вокруг пальца. Но при этом не тронул его, отпустил из своей могильной сырости живым. Глубокой темнотой был окутан каждый угол, любой предмет. Абсолютно мёртвой была Елизавета Павловна, и никак не могла она встать с первыми лучами солнца, и не услышала бы первых деревенских петухов. Что-то иное было там, но что? Смерть может иметь одно лицо и никак иначе. В этом отец Кирилл не сомневался. Она поднялась, будучи мёртвой, что-то страшное живущее своим чёрным миром подняло её на ноги, оно же вытащило на свет божий Резникова с Выдышем, и вполне возможно в придачу к ним кого-нибудь ещё.

Они тоже были там. Были в этом доме, когда он зажигал свои спички. Должно быть что-то ещё. Обязательно должен быть какой-то приводной механизм. Почему они не убили его, когда он был полностью беззащитен перед ними, чего они медлят сейчас. Слишком много версий, слишком много вариантов. Простая игра или любимая Резниковым многоходовка? Где-то есть отгадка, она же ключ и только через него можно заглянуть хоть насколько-то внутрь мрака, увидеть картину по-другому…

…Молитва дала воспоминания. Нечаянный союзник, молодой парень Прохор, может и не желая, не зная этого, дал столь важную зацепку. Его отец откуда-то взял шашку, затем отнёс её к Елизавете Павловне. Пасечников видел Резникова во дворе Елизаветы Павловны. Стоп, откуда он знал, кого он видел, значит, они уже встречались, но тогда он должен знать и его отца Кирилла, но тот вел себя, для столь важных выводов очень пассивно. Странно, но всё знать нельзя. Получалось, что шашка всё время была у Елизаветы Павловны.

Отец Кирилл запутался, ничего не складывалось в единую мозаику. И он вернулся в начало к тому, что дала ему молитва.

… Они тогда находились намного восточнее этих мест, проводили совместно с чехами операцию по ликвидации, так называемых красных бандитов. Дождливый день, вокруг непроходимая тайга и раскисшие в грязное месиво узенькие дороги. Ещё Резников, который почти никогда не расставался со своей шашкой, хоть никогда не был казачьим офицером. Хорошо сидел в седле, многое умел как кавалерист, но всё же он не был казаком. Это на пьяную голову и показалось странным толстяку Чечеку, который высказался на эту тему в довольно ироничном тоне. Все напряглись, ожидая нервно-психической реакции со стороны Резникова, но Резников не обратил на замечания толстяка должного внимания, а напротив даже похлопал того по плечу, любезно подлив в стакан водки. Чечек жадно заглотил налитое, вытер по привычке рот тыльной стороной ладони, хотел ещё что-то сказать, только Резников опередил его, усевшись демонстративно напротив Чечека и закурив папиросу.

— Думаешь всё должно быть по форме. Так вот, что я тебе скажу. Форма — есть форма, но ещё есть содержание — начал Резников, но Чечек его перебил.

— Давай помедленнее, а то плохо пойму тебя философа, чёртового.

— Хорошо, слушай медленно. Эта шашка мне дорога ещё со времен войны на западе.

В этот момент отец Кирилл подумал, что если Резников продолжит эту тему, то будет потасовка, которых было уже несколько и с каждым разом они каким-то чудом заканчивались без смертоубийства. Просто Чечек не любил эту тематику, как и всё бравые чехославаки, а Резников напротив считал себя героем недавно отгремевших событий.

— Дальше что? — снова влез Чечек.

— Шашка эта мне досталась от нашего полкового священника отца Федора. Еще в четырнадцатом году, он ей лично зарубил двоих большевиков провокаторов из солдатни. Должен был быть трибунал и вся эта мутотня. Только отец Федор решил дело самосудом. Пьян, конечно, был. Сам-то он из казачьих краев был родом.

— Понятно, тебе он её подарил, после того, как убил несчастных польшевиков — рассмеялся Чечек.

— Убили его в семнадцатом году солдаты, те, кто поддерживал в четырнадцатом, те и зарубили весной семнадцатого, как свинью на части. После этого шашку я себе и забрал, как символ веселого времени. Хотя может, и не так всё было — после последних слов Резников странно улыбнулся и, кажется, подмигнул Чечеку.

Чечек многозначительно промолчал, зато вмешался в разговор Выдыш.

— Собираешь, какая солдатня могла дожить с четырнадцатого до семнадцатого.

— Вот тебе крест! Два унтера, их паскудные хари, как сейчас в памяти стоят — пришло время рассмеяться и Резникову.

— Когда священник большевиков зарубил, что всё просто так с рук, что ли сошло? — задал тогда свой единственный вопрос отец Кирилл.

— Возня конечно была. Один поручик донос накатал, но люди в командовании грамотные были, что командир полка, что и дивизии. В общем всё закончилось благополучно. Только видишь, какая изворотливая память у человека подобной скотины. Не простили они, не забыли этого.

— Сейчас всё придумал? — произнёс Чечек и громко рассмеялся.

— Может быть — ответил Резников, поднявшись на ноги.

Был он в тот день в хорошем настроении. До этого расстрелял с солдатами четверых крестьян, а позже в компании Выдыша отправился до соседнего дома. Где он и размещался, вместе с тем же Выдышем и с одной на двоих городской шлюхой…

… — ’’А что говорил Прохор по поводу последнего большевика в этой местности. Говорил его полусумасшедший отец. Откуда он мог знать? А ведь, действительно Резников убил того большевика зимой девятнадцатого и этой же шашкой’’ — размышлял отец Кирилл.

Все ниточки вели к обычной казачьей шашке.

 — ‘’Она и есть, тот символ. Она и есть, тот дьявольский механизм, его веха, отметка‘’ — заключил отец Кирилл.

 — ‘’Но, как ее нейтрализовать‘’? — это была уже следующая мысль.

 Рекомендаций на эту тему найти было невозможно, и отец Кирилл решил сделать единственно возможное, найти саму шашку. Для этого необходимо вернуться в дом Елизаветы Павловны. Там его может ждать и без того давно отложенная встреча, но выбора в любом случае нет. Отец Кирилл вспомнил о Прохоре, промелькнула шальная мысль использовать парня для вспоможения, но рассудив по-человечески отец Кирилл отказался от этой идеи. Даже если он добудет шашку, принесет её к себе, то тем самым пригласит в дом своих бывших братьев по оружию, с которыми сейчас он был непримиримым врагом. И хоть не говорил с ними об этом, ещё не виделся напрямую, но четко знал, что теперь они враги — по-другому быть не может.

Прохор сам вмешался в размышления отца Кирилла. В тот же день неожиданно явился к отцу Кириллу домой, что не было принято в их общении. К тому же он был самую малость выпивши, да и говорил совершенно ни о чём, но случилось так, что пара, как казалось незначительных предложений из уст Прохора показались отцу Кириллу знаком.

— Мать печку собралась ремонтировать, что ей в голову пришло. Вроде нормально работает. Печник Устин завтра вечером приедет работать.

— Устин из Каменки? — спросил отец Кирилл.

— Не знаю точно, какая разница от этого — ответил Прохор.

— Вероятно, что он. Хороший старик, толковый в своём деле. Всё меньше таких мастеров остается. Скоро и вовсе не станет — пробурчал привычное недовольство отец Кирилл и уже тут же обдумывал пришедшую к нему в голову мысль.

— ‘’Нужно договориться с Устином, пусть он заложит эту штуковину в мою печку, захоронит там. Нужно ещё её добыть, тогда и видно будет. Если это она и есть, то, о чем я думаю, то сразу видно будет, сразу почувствуется‘’.

Прохор спрашивал в очередной раз, о чем-то из прошлого. Отец Кирилл отвечал ему, думая совсем о другом.

Под ногами была размытая, скользкая от недавно прошедшего дождя земля. Отец Кирилл свернул в проулок, взяв направление в сторону дома Елизаветы Павловны. Местами притоптанная трава помогала ему идти, но если даже хотел он по возможности ускорить шаг, то давно опустившаяся темнота не давала ему этого сделать. Ещё вокруг него стояла полная тишина, и хоть в окошках домов, что были по правую руку, от него тускло горел свет, он никоим образом не мог вмешаться в почти загробное умиротворение. По левую же руку, от него был пустырь. Разросшаяся крапива создавала непроходимую стену, и отец Кирилл подумал о том, что давно надо было бы распахать эту землю, но от чего-то никому не было до этого дела. Раньше здесь и было картофельное поле, принадлежащее купцу Баеву Аристарху Ивановичу. Отец Кирилл поймал себя на мысли, что думает совершенно не о том. Преодолел еще с десяток метров и в его обозрении показался мертвый домишко Елизаветы Павловны.

Желание пойти туда днем было огромным, и отец Кирилл даже собрался, и даже вышел за калитку, но увидев, то там, то тут людей передумал. И вот его снова ждала ночь и хоть она ещё не достигла своей зловещей отметки в виде наступления полуночи, но странным образом, от этого было совсем нелегче. Мрак уже вступил в свои права. И он постарается любым путем скрыть от него местонахождение шашки. Была четкая уверенность, что шашка находится в открытом доступе, она не зарыта и не замурована, а если и находилась в таком состоянии, то сейчас точно извлечена на свет божий. Только, от чего настолько пассивен Резников, что ему стоит пресечь всё попытки овладеть его реликвией, или всё же есть какая-то неизвестная аксиома, или еще что-то недоступное пониманию.

 В руках отца Кирилла находилась керосиновая лампа, в карманах два коробка спичек. Калитка снова противно скрипнула. Отец Кирилл остановился в небольшом дворике, который и в куда лучшие годы находился в запущенном состоянии, сейчас же он и вовсе выглядел мрачно, да и к тому же его окутал зловещий сумрак мертвого напряженного молчания.

— Нет здесь жизни и, видимо давно уже нет — прогоняя собственный страх, произнёс отец Кирилл.

 Через какое-то время лампа уверенно разгорелась. Отец Кирилл ещё добавил огня и после этого глубоко выдохнув, зашел в дом. Внутренне убранство сильно отличалось, от того, что он видел во время последнего визита сюда. В комнате был полный порядок, завешено зеркало. Чистым был стол, аккуратно заправлена кровать, в изголовье которой была наложена высокая белая горка из подушек. Большая комната, вместе с ней маленькая, представляющая из себя нишу темнушку без окон, и кухня, не смотря на преобразившую их уборку, встречали отца Кирилла враждебно. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Постояв в середине комнаты минуту, передвигая лампу в разные стороны от себя, он уверенно начал раскрывать дверцы серванта, комода. Свет от керосинки немного плясал. Половые доски громко скрипели под ногами. Иногда отец Кирилл останавливался, замирал на месте, вслушиваясь в абсолютную тишину, затем осторожно подходил к окну. Успокоившись на самую малость, он продолжал поиски, но они к его разочарованию не приносили успеха. Лампа осветила настенные часы дореволюционного производства, стрелки на них подходили к пугающей полуночи. Отец Кирилл перекрестился на иконы, висевшие в одном из углов. Немного подумав, взяв паузу, он всё же зажёг три свечи, что размещались на декоративной полочке возле икон Елизаветы Павловны.

Ещё раз, проверив уже просмотренные места, он с неприязнью взглянул на притягивающую к себе крышку подпола, и снова взяв паузу для успокоения дыхания, начал попытку открыть эту самую крышку. Крышка хоть и с трудом, но всё же поддалась. Затхлый запах ударил в нос. Отец Кирилл осветил проём вниз и начал осторожно спускаться, но одолев всего две ступеньки ненадежной лестницы, он остановился.

— ‘’Кровать, конечно же, кровать. Она лежала на кровати‘’ — промелькнула у него в голове в течение доли секунды.

 Он тут же сделал движение в обратном направлении и сейчас был уверен, что шашка находится там. Одним махом скинув всё с кровати, он облегченно вздохнул. На него смотрела блестящая сталь шашки, положенная на тряпку, под которой был панцирь металлической сетки. Подушки и матрац с зеленоватыми полосками, вместе с ними, одеяло и покрывало валялись возле его ног, а он осторожно взял в руки шашку. Догадки отца Кирилла сразу дали о себе знать. Несмотря на плохое освещение, сталь сразу ослепила его хищным блеском. Отец Кирилл отстранил шашку от глаз, но холод смерти ощущался на лице. Шашка тянулась к нему, как будто была живой. Рука, державшая рукоятку начала разогреваться, через несколько секунд невыносимый жар покрыл всю ладонь, и отец Кирилл бросил дьявольский предмет на панцирную сетку кровати. Сердце стучало глухо. Давление давило на виски, но ладонь начала остывать.

— Вот она красавица — вслух произнёс отец Кирилл, снял с груди свой нательный крест и стал, перекрещивая шашку читать молитву.

 Отсвет погас на какое-то время. Липкий пот намочил спину. Он подождал ещё минуту, после чего взял шашку в руки, снова. На этот раз она вела себя поспокойнее, только энергия, исходящая от неё чувствовалась сильно. Ладонь снова передала телу заметное тепло, а во рту появился сладкий привкус человеческой крови.

— Соскучилась, — от чего-то ласково произнёс отец Кирилл и достал из кармана серых поношенных брюк простую на вид тряпку.

— Вот и ты мне пригодилась — сказал он вслух, обращаясь на этот раз к тряпице серого, как и его брюки цвета.

 Обернув шашку в тряпку, отец Кирилл вздрогнул его дыхание приостановилось. Слух в полной тишине не мог его обмануть, и он отчетливо слышал, как дважды скрипнула калитка, помогая ему в эту страшную, тёмную минуту. Отец Кирилл прижался к стене сбоку, от одного из окошек, выходящих во двор. Почти не дыша, он взглянул в окно, — и кровь тут же начала застывать в жилах. Неприятный холод внизу живота последовал в онемевшие ноги. Время тоже остановилось и только сейчас отец Кирилл понял, что керосинка так и горит, расположившись на столе, где ещё совсем недавно отец Кирилл разбирал папиросные окурки. Через несколько мгновений керосиновая лампа и появившийся во дворе Резников слились в одну материю, из которой отец Кирилл уже не мог выпутаться.

Резников был одет так же, как и осенью девятнадцатого года. Мало чем отличался от него и Выдыш, за исключением того, что на голове Резникова была фуражка, а Выдыш шел с непокрытой головой. Отец Кирилл отошел к ближнему от входной двери углу. Лампа продолжала гореть, но сейчас отец Кирилл был в тени, которая обеспечивалась старомодным платяным шкафом. Совсем рядом с ним послышались тяжелые шаги армейских сапог, затем приветливо, привычно щелкнул взведенный для выстрела револьвер. Отец Кирилл, не задумываясь, стянул тряпку с лезвия шашки, опустил последнюю к низу. Тряпку спешно вернул в карман брюк.

Вся рука от ладони до плеча стала напитываться молодой силой, исчезли в один момент тридцать с лишним лет. Резников с Выдышем остановились перед самым входом из коридорчика в большую комнату. Отец Кирилл практически перестал дышать, несколько капель выступили на лбу и он ещё с большей силой сжал рукоятку шашки.

— Не дурите святой отец. Мыс вами друзья или быть может, вы об этом забыли — раздался дружелюбный голос капитана Резникова.

Отец Кирилл не ответил Резникову.

— Положите шашку на стол и спокойно поговорим — раздался низкий голос поручика Выдыша.

Секунда сменилась ещё одной секундой и на исходе третьей, отец Кирилл понял самоё главное. Пока шашка у него в руках они ничего не смогут с ним сделать.

— Заходите внутрь, а там видно будет — хриплым сдавленным голосом ответил отец Кирилл.

— Отойдите от проёма отец Кирилл — уже куда менее ласковым голосом произнёс Резников.

— Хорошо — просто ответил отец Кирилл, отойдя к шкафу и прислонившись спиной к его дверцам.

В комнате появились его бывшие коллеги, освещенные горевшей керосиновой лампой.

— Я вижу вы святой отец совсем не рады нас видеть. Что с вами случилось? Мы же друзья, если хотите братья по оружию. Давайте прекратим это никому ненужное противостояние. Положите к порогу шашку, а мы с поручиком положим туда же своё оружие. После этого поговорим, нам есть о чём договориться и, что вспомнить — произнёс капитан Резников, усевшись на стул, напротив, стоявшего вплотную к шкафу отца Кирилла.

 Выдыш стоял за спиной Резникова в правой руке он держал наган. Глаза обоих блестели нехорошим отсветом, но в остальном они были такими же, как в далеко ушедшие отсюда годы.

— Нет, капитан, я не настолько дурак, как вы сейчас думаете. Пусть теперь и мне послужит сам сатана — ответил отец Кирилл, чувствуя, как сильно онемели у него ноги.

Резников яростно вскочил со стула, ну тут же сел обратно.

— Вы думаете, что очень догадливы святой отец, но смотрите не переиграйте. Вы забываете, что мы с вами одного поля ягода. Что вы устраиваете сейчас? — на этот раз голос капитана Резникова звенел бешеной злобой. Глаза уже не блестели, а сверкали, как у хищного зверя.

— Ещё раз нет, капитан. Теперь мы с вами не друзья. Даже больше, чем не друзья. Вы, кажется, забыли, кто я и кем я был, когда мы с вами были друзьями — хрипота и сухость в горле искажали слова отца Кирилла, от этого они звучали подобно словам Резникова.

 Проходили насквозь их, отражались от противоположной стены, затем возвращались к отцу Кириллу и он сам не узнавая свой голос, был неприятно поражен чужеродной интонацией, что сейчас принадлежала ему самому.

— Вы святой отец божьим именем отправили на тот свет, совсем немало народу. Тем более умели это делать с такой неистовой набожностью — со злобной иронией проговорил Резников.

— Я уже не знаю капитан, с чьим именем совершал — я это. Мне всё чаще кажется, что видимо я ошибся.

Отец Кирилл облегченно вздохнул, он сам того нехотя произнёс, в лицо тому, кто был неизвестно кем, — то, что давно терзало его грешную душу. Все оказалось не таким уж страшным перед лицом бездны, которая смотрела на него двумя парами глаз, пожирала его этими глазами и обдавала тяжелым горячим дыханием темной неизвестности.

— Странно святой отец и очень прискорбно слышать от вас такие слова. Что вам стоит встать с нами в один ряд. У нас будет ещё много дел, вы не представляете, какой калейдоскоп событий ожидает вас, как в нынешнее время, так и в любимое нами время борьбы за святые принципы. За нашу веру, за священных мучеников Алапаевска и Екатеринбурга. Что же вы святой отец, неужели вас окутал собою совдеповский демон. Подчинил себе вашу железную волю. Что случилось с вами, как это произошло. Ответьте мне святой отец. Мне хочется увидеть вас прежним сейчас и навсегда. Я хочу услышать ваше дыхание кипящее страстью, а не загнанное в самый дальний угол нашими врагами. Мы поможем вам — вы поможете нам. Будет всё, как прежде. Услышьте меня, положите шашку на пол и всё будет, как прежде. Я обниму вас святой отец, как долгожданного родного брата. Услышьте меня, посмотрите на меня. Я всё тот же и поручик заждался доброй встречи с вами.

Резников говорил долго. Его голос обволакивал сознание отца Кирилла. Рука начала ослабевать. Ему действительно захотелось положить шашку себе под ноги, и сделать шаг навстречу Резникову с Выдышем. Он пошатнулся вперед, но снова прижался спиной к шкафу. Керосиновая лампа догорала. Свет становился тусклым и отец Кирилл со всей силой сжал рукоятку шашки.

— Ну, что же вы святой отец сдерживаете себя. Сделайте шаг нам навстречу. Почувствуйте нашу силу, почувствуйте дыхание Алапаевска, посмотрите на Ипатьевский дом.

Отец Кирилл начал слабеть. Священные, для скорби места резали слух, подкатывали слезами к воспаленным от напряжения глазам, но что-то мелькнуло незримым прикосновением. Огромный крест на раскалённом солнце. Человек, искаженный в предсмертном мучении, вопросительно глянул ему в глаза. Губка, смоченная уксусом, упала с копья римского легионера, он обернулся к отцу Кириллу — неприятным лицом поручика Выдыша.

 — Нет капитан — задыхаясь ответил отец Кирилл.

 Резников вопросительно глянул отцу Кириллу в глаза.

— Если всё мученики Алапаевска, Екатеринбурга, и ещё чего там, стоят сейчас, и дышат с вами одним целым, то я всё равно не сделаю шаг к вам навстречу.

Отец Кирилл старался удержаться на онемевших ногах. У него кружилась голова, догорала в глазах керосинка, и где-то совсем рядом, как во сне, он видел женщину в белом длинном платье, которая смиренным видом звала его за собой. Рядом с ней была ещё одна, очень на неё похожая, которая делала недовольную гримасу, сжимая свои тонкие губы. Выдыш сделал два шага вперед, видя, что отец Кирилл вот-вот потеряет равновесие.

— На место!!! — закричал отец Кирилл, выставив шашку перед собой. Её острие блеснуло и Выдыш тут же шарахнулся от её холодного дуновения, как чёрт от ладана.

Отец Кирилл понимал, что должен выходить, но ноги не слушались его и он боялся, двинувшись вперёд упасть. И всё же преодолевая страх, он сделал первое движение к выходу.

— Куда вы отец Кирилл? — произнёс Резников.

Отец Кирилл на этот раз, ощущая всё большую слабость, не ответил. К тому же он боялся повернуться к ним спиной.

 — ‘’Только не упасть, только не упасть‘’ — со страхом думал он, а Резников с Выдышем соблюдая только им известную дистанцию, двигались за отцом Кириллом следом.

 Отец Кирилл покинул дом, затылком почувствовал прохладу улицы. Странное шествие преодолело скрипучую калитку. Всё время идти задом наперед отец Кирилл не мог, но и что-то изменить тоже.

— Прекратите этот балаган святой отец — еще раз попытался начать беседу Резников.

— Ненужно ничего говорить — прошептал отец Кирилл.

Боковым зрением он увидел, что через один дом, в следующем доме горит электрическая лампочка. Расстояние казалось вечностью, а преследователи держали всю туже дистанцию. Их лица с каждой секундой выглядели всё более ожесточенно. Они теперь стали отчетливо бледными, и не смотря на тусклый лунный свет, отец Кирилл начал различать на их лицах трупную синюшность. Лицо Выдыша имело совершенно неправильную форму, у Резникова в какой-то момент куда-то пропал рот. Ещё несколько метров и отец Кирилл заметил, что чем больше он слабеет, тем четче сокращается между ними расстояние, но в этот момент он коснулся спиной калитки дома, в котором по-прежнему горел свет, и тут же случилось второе по счету чудо. Калитка оказалась открытой, и он буквально ввалился внутрь двора. Большая собака хозяев трусливо спряталась в будку, не желая участвовать в происходящем, она лишь жалобно скулила, чувствуя вблизи себя, то чего быть не должно.

— Есть кто-нибудь! — набравшись последних сил, громко крикнул отец Кирилл.

Из окна выглянула женщина, затем в этом окне погас свет, а через минуту началась открываться дверь.

— Что случилось? — не испытывая страха спросила женщина, показавшаяся из-за двери.

— Наталья Петровна — это вы? — уже тихо спросил отец Кирилл.

— Да — это я — ответила женщина.

— Помогите мне — попросил отец Кирилл, смотря в этот момент на находившихся возле калитки Резникова и Выдыша.

 На его глазах они начали терять четкий контур, начали потихоньку расплываться. Он старался понять исчезают ли посланцы ада или это он теряет сознание. Его домысел остался незаконченным, потому что он упал перед ногами женщины, крепко сжимая в руках шашку…

…Очнулся отец Кирилл в собственной кровати. Первой мыслью была шашка. Он поднялся в положение сидя, очень быстро, что у него защемило сильной болью под лопаткой. Шашка лежала на тумбочке в совершенно открытом виде. Её блеск снова резанул глаза. Отец Кирилл преодолевая боль, всё же поднялся на ноги и с ужасом подумал, что, по всей видимости, обронил тряпицу в доме Елизаветы Павловны. От этой мысли у него на лбу выступили капли пота.

— ‘’Нет, этого не может быть‘’ — сказал он сам себе, опустил руки в карманы брюк и тут же вздохнул с явным облегчением.

 Тряпица была при нем.

 — Слава богу — произнёс он вслух и только сейчас почувствовал, что отдых мало пошёл ему на пользу.

 Тело было обессиленным, голова опустевшей, а руки продолжали сильно трястись. Этими трясущимися руками он, преодолев неприятное ощущение сковывающего страха, завернул шашку в серую, видавшую виды тряпицу…

… Очень давно, нищий в отрепье, отчаявшийся богоискатель подарил ему эту невзрачную тряпку. Было это за семь лет до революции. Богоискатель имени, которого отец Кирилл не запомнил, был пьян. От него исходил смрадный запах немытого тела, и лишь слова выдавали в нём страстного, обезумевшего паломника в вечное никуда. В те места, куда нет дорог, нет и самих мест, но обязательно нужно идти, чтобы почувствовать, что любая дорога к богу находится только внутри тебя. Много истоптанных путей, ещё больше жалких опорок…

— Возьми батюшка, мне это больше ни к чему. Не побрезгуй мною — пьяным голосом коверкая слова, произнёс богоискатель.

— Что это? — серьезно спросил отец Кирилл.

— Это всё — что есть, то, что осталось от неё. Сатана уничтожил святыню. Она была в этой тряпице. Часть силы осталась в этой тряпице — поверь мне батюшка.

— Ну, зачем ты отдаешь её мне?

— Мне ненужно. Путь мой окончен, батюшка. Я знаю об этом — проговорил скиталец, присев прямо на земляной пригорок. Отец Кирилл, ни чуточку, ни смутившись, расположился рядом.

— Ты не сказал мне, что было в этой тряпице.

— Икона.

Ладошки отца Кирилла покрылись влажностью от подкравшейся совсем близко к нему догадки.

— Икона Казанской богоматери — произнёс отец Кирилл.

— Да батюшка — ответил богоискатель, поднялся на ноги и пошел прочь от отца Кирилла.

— Постой божий человек — произнёс отец Кирилл.

 Но тот не слыша его, шёл дальше. Отец Кирилл не стал больше обращаться к странному человеку, а через сотню метров его спина скрылась за округлым холмом, покинув пыльное в знойный день село…

… Через один день отец Кирилл узнал, что полицейские расспрашивали о человеке, которого нашли мертвым без признаков насильственной смерти, прямо на дороге между двумя близлежащими селами. Но куда интереснее была сама тряпица. Она излучала от себя неоспоримую силу, напитывала уверенностью. Он естественно оставил её себе и от чего-то никому не говорил о своем приобретении, чувствуя, что сама материя не хочет от него этого…

… У отца Кирилла кружилась голова, слабость в конечностях чувствовалась сильно. Участился пульс, смешиваясь с терпкой сухостью во рту. Он с большим трудом вышел из дома. Набрал через силу полведра воды, вернулся с ним назад и сел на табуретку, тело покрылось липким неприятным потом.

 — ‘’Видимо всё пришёл мой час, ещё немного и я слягу‘’ — подумал отец Кирилл.

Поднявшись с табуретки, он еле переставляя ноги, прошёл в гостиную. Шашка, завернутая в тряпицу, спокойно лежала на своем месте.

— ‘’Устин сегодня к матери Прохора должен приехать‘’ — вспомнил отец Кирилл.

Добравшись до старенького кресла, отец Кирилл какое-то время сидел, отключившись от всего происходящего, а ещё через полчаса задремал. Проспал он недолго, может всё те же полчаса, но ему показалось, что прошло, как минимум часа два. Погожий с легким ветерком день вторгался через окна. Шумела листва, начиная терять всё больше и больше своих желтых листочков, а отец Кирилл думал о том, что ему нужно набраться сил и увидеть Устина. Прошёл час, за это время отец Кирилл напился горячего чая. Ему самую малость, но всё же стало легче и на негнущихся ногах, в одночасье, превратившись в древнего старика, он кое-как выполз за свою ограду. Еле двигаясь, опираясь впервые в жизни на палочку, которая досталась ему в наследство, от его последней спутницы на жизненном пути Светланы, он двинулся в сторону дома Прохора.

Шёл он долго, останавливаясь через каждые двадцать метров, и этим привлек внимание набожной старушки Авдотьи.

— Нехорошо тебе батюшка, пойдем, отдохнешь у меня — сочувственно произнесла она, приблизившись к нему.

Маленькая, сгорбленная с годами, она искренни, хотела помочь отцу Кириллу.

— Плохо ты батюшка выглядишь, пойдем каплей сердечных тебе дам.

— Спасибо Авдотья, но некогда мне. Время моё подходит, а дело ещё важное есть.

— Что ты, что ты, не говори так — затараторила Авдотья.

— Пойду — сказал отец Кирилл.

Старушку не стала настаивать на своем. Отец Кирилл сделал несколько шагов вперед, и тут его, уже в который раз поджидала удача. Он увидел Устина, который так же неспешно, держа в руках тряпичную сумку, направлялся в переулок, что находился перпендикулярно центральной улице, на котором собственно и был дом Прохора.

— Устин! Устин! Подожди! — крикнул отец Кирилл, истратив на это больший запас своих сил.

Старик с полностью лысой головой и абсолютно седой бородой остановился.

— Кирилл ты? — удивился он, видя с каким затруднением двигается навстречу ему тот, кого он только что назвал Кириллом, свернул в его сторону.

— Я ведь старше тебя на пять лет, почти — укоризненно произнёс Устин, подойдя к отцу Кириллу.

— Я не поверишь ещё пару дней назад шустро бегал — попытался пошутить отец Кирилл.

— Заболел? — серьезно спросил Устин.

— Да Устин. Только вот дело у меня к тебе серьёзное.

— Не виделись года четыре или более, и вдруг дело какое-то. Помнишь, как ты меня сватать приходил, когда я форму сбросил и драпанул прямо из под города Омска в нашу сторону — рассмеялся Устин.

— А ты меня послал ко всём чертям и чуть не убил из своего обреза — улыбнулся в ответ отец Кирилл.

— Точно, пуля до сих пор в дверной коробке сидит.

— Ладно, с этим, что было, то было. Давно всё это минуло уже.

— Действительно Кирилл, давно всё перетерлось.

Старушка Авдотья небезразличная к чужому разговору всё это время стояла возле них, но из-за спины отца Кирилла Устин не увидел её сразу.

— Здравствуй Авдотья, как здоровье твое?

— Ползаю ещё, Устин Павлович.

— Печка, как у тебя?

— Слава богу, спасибо тебе Устин Павлович.

— Ты Устин, Резникова помнишь? — неожиданно спросил отец Кирилл.

— Помню, конечно. Тебе Кирилл лучше знать, но думаю хорошо, что пристрелили его где-нибудь.

— Я сейчас тоже так думаю — произнёс отец Кирилл.

— Ой, господи! Не знаю к чему вы — это. Только сегодня утром я видела этого человека, точнее мужика на него, как две капли воды похожего. Подумала, привидится же такое старухе.

— В форме он был? — сдавленным голосом спросил отец Кирилл.

 Устин вопросительно на него посмотрел, а Авдотья тем временем спокойно ответила.

— Ты что батюшка, в кургузом пиджачишке, штаны коричневые мешковатые, а на голове кепка. Мужик работяга, как работяга, просто похож очень уж слишком, жутко даже — Авдотья несколько раз перекрестилась.

— Привиделось тебе Авдотья — сказал отец Кирилл и тут же обратился к Устину.

— Мне помощь твоя Устин нужна по печному делу.

— Что печка дымит?

— Что-то вроде того.

— Прощай Авдотья, спасибо тебе — сказал отец Кирилл и, взяв под локоть Устина, двинулся с ним дальше по улице.

Устин понял, что старый знакомый не хочет дальше говорить при старушке.

— Я Кирилл приехал к Настасье Ивановне. Сделаю у неё работу, тогда и у тебя печку посмотрю.

— У меня Устин дело срочное. Я о тебе узнал от Прохора, Настасьи сына и специально пошёл, чтобы тебя увидеть.

— Что случилось-то?

— В двух словах не объяснить. В общем, нужно мне одну вещицу захоронить, очень надежно.

— Не совсем тебя понял Кирилл. Я в этом, чем могу помочь.

— Ты-то мне и нужен для этого дела. В печку хочу замуровать, чтобы наверняка

— Что замуровать хочешь?

— Я тебе в последний момент скажу и покажу, сейчас рано ещё.

— Как хочешь, давай сделаем так. Я сейчас работу у Настасьи Ивановны начну, сделаю, что успею, а вечером к тебе зайду, обсудим.

— Ночевать, где будешь?

— Как где? Я дочери своей, пока что не чужой. Сегодня уже виделся и с внуками и правнуками.

— Извини Устин забыл совсем, что у тебя своих в нашем селе, не меньше чем в Каменке.

— Ну, давай Кирилл, приду обязательно.

— Подожди, скажи Прохору, чтобы к старику пришёл.

— Хорошо передам — ответил Устин, они крепко обнялись, пожали руки и расстались на середине улицы.

Отец Кирилл развернулся в сторону дома. Он шёл так же медленно и, кажется, что ещё медленнее, ещё тяжелее. Шашка оставалась в доме, но отец Кирилл не беспокоился об этом. После событий в доме Елизаветы Павловны, он пришёл к странному выводу, который сам напросился в его голову, и плохо сочетался с желанием Резникова и Выдыша покончить с ним прошлой ночью. Вероятно, они и не хотели этого делать, вероятно, что-то другое находилось в их мертвецких головах. Но шашке нужен хозяин, и по какой-то причине ни Резников, ни Выдыш, быть им не могут. Хозяин должен быть живым человеком и совсем немудрёно, что вернувшись домой, он снова застанет их у себя в гостях.

Проделав какую-то часть пути, отец Кирилл посмотрел на выглянувшее из-за тучек солнце.

— Днем оно всё ничего. День им силы не дает — сумрак с ночью их мир — вслух прошептал он.

Пройдя ещё с десяток метров, отец Кирилл вновь остановился. Долго крестился, шептал еле слышно молитву, смотря на место, где когда-то была сельская церковь. Она до основания сгорела ещё в самом начале лета восемнадцатого года. Вместе с ней вспоминался и Кирьян Устюгов — каторжник и бродяга, который убегая из села вместе с друзьями комитетчиками, подпалил церквушку и ещё несколько богатых домов. Сильно бесновалось в тот день пламя, с треском и вдохновением отлетали в разные стороны головешки и искры. Суета сует охватила людей, крик ругань и частичное бессилие спасти все строения. Изменник ветер, перешедший на красную сторону, помогал огню, не было уже ревкомовцев, а он делал работу за них. И не видел ничего этого сам отец Кирилл, лишь слышал и мог хорошо представить, то, что всегда и везде было похожим. Прошло время, был другой огонь и был ещё не один раз, но представлялся этот, как две капли воды сходный с пожаром в Сретенске, где навечно остался его сын Демьян, лежавший с простреленной пулеметной очередью грудью. В красное пятно превратилась его рубашка, и не было ни о чем более дела, но от чего-то отец Кирилл тогда запомнил этот синий несгораемый шкаф на первом этаже какой-то купеческой конторки. Может в память о сыне, может, от злости на тот день, но он забрал себе этот металлический ящик. Долго был он у него в Петровском, затем перевёз он его и в Яровое к Светлане. Без дела, в большей степени, стоял сейф, и вот только сейчас отец Кирилл с мистическим осознанием нашёл ему очень важное применение. В нем, завернутая в тряпицу, дожидалась отца Кирилла шашка, а ключ болтался на старческой впалой груди рядом с неизменным нательным крестом.

Отец Кирилл засунул руку под рубаху, нащупал ключ подержал его в сжатом кулаке, затем отпустил того на свободу и сделал ещё несколько шагов в направлении дома.

Прохор появился у отца Кирилла только через два или три часа. Прогулка окончательно обессилила отца Кирилла. Его несколько раз вырвало кровью, и он понял, что следующего дня в его жизни уже не будет.

— Я за врачом схожу, отец Кирилл — испуганно произнёс Прохор, держа холодную и почти безжизненную руку отца Кирилла.

— Не надо Прохор, ни к чему это — сказал отец Кирилл.

Прохор не стал спорить с отцом Кириллом, слишком очевидной казалась та убежденность, с которой говорил старик. Было в ней не ощущение, того, что отцу Кириллу скоро полегчает само собой, а присутствие того, что всякое вмешательство врачей просто не имеет уже никакого смысла. Но при этом отец Кирилл полагаясь на общепринятые человеческие понятия, попытался обмануть Прохора.

— Сейчас приступ пройдет, со стариком такое бывает.

Отец Кирилл попробовал встать, но тут же начал падать. Прохор мгновенно подскочил к нему, не позволив тому оказаться на полу.

— Сядьте отец Кирилл — попросил Прохор, и отец Кирилл послушно опустился на кровать.

 Правда долго держать спину в вертикальном положении он не мог и через минуту Прохор помог отцу Кириллу лечь.

— Сколько время Прохор? — спросил отец Кирилл, хотя старые настенные часы были в его полном обозрении.

 Только вот стрелки часов стали недоступны. Они расплывались, сливались с кругом коричневого циферблата.

— Шесть часов, седьмой пошёл — уточнил Прохор.

— Сходи, позови Устина. Пусть бросит свою работу — прохрипел отец Кирилл.

— Хорошо, только лежите на месте, не вставайте. Я быстро.

Прохор мгновенно вылетел из дома, а отец Кирилл неподвижно смотрел на иконы расположенные в правом от него углу.

— Спасибо тебе — просто прошептал он.

Шашка отнимала у него последние силы. Слишком стар он был, чтобы обладать ею. Хотя он понимал, что дело не только в этом. Большие, почти ни с чем несоизмеримые грехи тянули его за собой. Его убивала кровь неразрывно связанная с этой проклятой шашкой. Были они с ней одного мира. Долгий путь проделал отец Кирилл, дыша с ней одним и тем же воздухом, а теперь осмелился встать на другую сторону, от неё, и того, чем продолжала жить хищная сущность огненного горнила. Где-то совсем рядом были Резников с Выдышем, и отец Кирилл, чувствовал их сквозь туманную дымку окружающего пространства. Кто бы ни был за ними, от кого бы ни питались они силой — это не имело значения. Пусть — это будет темный подвал, пусть это — будет заброшенная, заваленная землей шахта, или множество оврагов, речная вода, превратившаяся в кровь. Какая в этом разница. Не имеет больше силы всё то, что стоит за ними, прикидываясь добром.

— Нет хуже зла, чем то, что добром прикидывается  — сказал сам себе свистящим шепотом отец Кирилл.

 От этих слов ему стало совсем плохо и больно. Комок задавил и без того еле теплившееся дыхание. Хотелось завыть, понимая насколько, он ошибался. За что продал он свою душу? Как грезил священным отмщением, за то, что никогда не имело отношения к святости.

— ‘’Прости меня. Нет мне спасения, но прости, попытайся понять, слишком слаб человек, слишком легко его обмануть‘’ — думал отец Кирилл, закрыв глаза.

— Что с тобой Кирилл? — гремя грязными сапогами и до этого сильно прокашлявшись, спросил Устин.

 Позади него стоял Прохор.

— Прохор выйди на улицу, пожалуйста, старикам нужно переговорить с глазу на глаз. Я тебе потом объясню — еле ворочая языком, проговорил отец Кирилл.

 Прохор спокойно кивнул головой в знак согласия и достав сигарету, вышел из комнаты, оставив, отца Кирилл с Устином один на один.

— Устин у меня есть шашка Резникова. Это страшная штука, поверь мне без долгих объяснений. Мне нужно её поместить в тайник, сделанный в печи, чтобы над ней пылало самое жаркое пламя, содержа её в соприкосновении с родной адской стихией. Нужно сделать такой тайник. Ещё материя, в которую она завернута, её нельзя снимать с шашки.

— Где она? — серьезно спросил Устин, не задавая лишних вопросов.

— Открой ту дверцу, ключи вот — отец Кирилл протянул ключи Устину.

 Его рука сильно тряслась, и Устин, видя это тяжело вздохнул. Не торопясь открыл металлическую дверцу, извлек оттуда завернутую в тряпку шашку.

— Можно один раз развернуть?

— Да, но только один раз.

Устин развернул обмотанную вокруг шашки тряпку и тут же отшатнулся от неприятного слепящего блеска. Шашка оставалась в руках, и через секунду до боли прорезало глаза. В голове поплыло, он отчетливо увидел самого себя. С непокрытой головой, чувствуя липкий пот, скопившийся в волосах, он с яростью колол четырехгранным штыком пожилого мужчину, как две капли воды похожего на него сегодняшнего, за исключением усов и бороды. К мужчине прижималась молодая девушка, по всей видимости, его дочь. Из-за рта того хлынула густая бордовая кровь, глаза начали быстро стекленеть, а возле правой руки валялся ненужный ему сейчас револьвер. Девушка смотрела на Устина глазами, в которых было непередаваемое ощущение ужаса. Устин вытащил штык из уже переставшего дышать мужчины и остановился, не имея сил проделать тоже самое с девушкой. Но рядом появился противный кадет по фамилии Берг-Юнгвальд. Его лицо искаженное злобой, кажется, переместилось в это место из учреждения для безнадежно душевнобольных.

— Не трогай её! — резко крикнул Устин, но Берг-Юнгвальд не послушал его и со всей силой воткнул штык в грудь девушке.

— К чёрту! — выругался Устин, смотря на безумное лицо неприятного молокососа.

— Ты чего унтер на солнце перегрелся — спросил смеющимся голосом Берг-Юнгвальд.

 В этот момент раздался сильный винтовочный хлопок. Устин замедленно обернулся на звук. Молодой парень красногвардеец, лежавший на земле в луже крови, сумел подтянуть к себе винтовку. Берг-Юнгвальд открыл рот подобно голодной галке, в его глазах был смертельный и даже больше испуг.

— Помоги мне, спаси меня — говорил он Устину, еле удерживая равновесие и с каждой долей секунды сползая вниз по стене, за которую он держался одной рукой, уронив свою винтовку себе под ноги.

— Помоги мне, спаси меня — ещё раз произнёс он.

 Его лицо вернуло себе осмысленное выражение, и сейчас он походил на мальчика подростка, который просил прощения, испугавшись содеянного. Устин ничего не мог сказать, и Берг-Юнгвальд упал рядом с мужчиной и девушкой. Его голова с открытым ртом склонилась на плечо девушки. Они так и застыли в этой позе навечно. Устин смотрел на них долго, затем подошел к стрелявшему парню. Тот тоже отошел в мир иной, сжимая пальцами курок винтовки.

— Спаси и сохрани! — произнёс Устин, абсолютно побледневший.

 Он быстро завернул шашку в материю.

— Сделаю Кирилл — всё сделаю.

— Нужно быстрее — простонал отец Кирилл.

— Давай, я тогда помещу её в печку к Настасье Ивановне, там почти всё готово. Я быстро сделаю необходимый колодец — предложил Устин, ещё не отойдя от шока, вызванного слишком сильной и неприятной галлюцинацией.

— Не хотелось бы к посторонним людям — произнёс отец Кирилл.

 Он слабел буквально с каждой минутой. Очертания фигуры Устина начали заметно расплываться в глазах. Дышать было всё тяжелее и тяжелее и, кажется, что сердце билось от силы через раз.

— Ладно, Устин, давай простимся. Сделай, как я просил.

Устин обнял, насколько, это было возможно лежащего отца Кирилла, замялся на выходе из комнаты.

— Иди Устин — прошептал отец Кирилл и почувствовал, что на правый глаз навернулась небольшая солёная слеза.

 Устин повернулся к нему спиной, и отец Кирилл прошептал еле слышно.

— Прощай, возьми с собой парня, но не говори, не показывай им ничего.

— Прощай Кирилл — Устин вернулся к умирающему, взял его холодную руку в свою.

— Сделаю, всё сделаю, к чёрту — чёртово.

После этого он быстро покинул комнату, оставив отца Кирилла одного. Отец Кирилл ещё услышал через дверь, как Устин проговорил громко.

— Прохор пойдем, отец Кирилл заснул.

Отец Кирилл не заснул, а просто закрыл глаза. Пролежал, таким образом, несколько минут, когда преодолевая тяжесть, он их открыл, то перед ним стоял Резников.

— Ну, вот и всё святой отец. Что же ты наделал посланник сатаны — прошипел с ненавистью в голосе Резников, склонившись к самому лицу отца Кирилла.

— Ты капитан — посланник сатаны. Всё вы и есть его посланцы, что сейчас, что тогда.

— Да что ты говоришь. Священное дело, именем господа нашего освещенное, втаптываешь ты в дерьмо, и ни одна частичка разума, не касается твоего уже умирающего мозга. Как это случилось? Что произошло? Отец Кирилл забыл ты нашу святую рать, отринул всё чем мы жили, встав на путь изгнания нечистого с земли нашей — теперь Резников ехидно улыбался, хотя было видно, что давалось это ему с большим трудом.

— Кончай его — произнёс Выдыш, сидевший за столом у окна.

— Нет, подожди поручик — произнёс Резников.

— Нет, капитан, никакой святой рати. Нет ничего — этого. Есть только смрадное дыхание ада, из которого всё это выползло, давно выползло, когда ещё выстрелы не звучали — прохрипел отец Кирилл.

— Так и ты служил этому. Молился изменник мерзкий. Проклят ты будешь — во веки веков — ответил Резников.

— Буду проклят — это знаю. Только знаю, ещё то, что сумел отринуть от себя бесовский промысел.

Лицо Резникова изменилось. Его покрыла гримаса непередаваемой злобы. Щеки посинели в одно мгновение, он двумя руками схватил отца Кирилла за шею.

— Подожди — крикнул Выдыш, и тут же появился за спиной Резникова с толстой веревкой в руках.

 Резников выхватил у него веревку, быстро обмотал её на шее отца Кирилла. Тот не мог сопротивляться и лишь пытался читать последнею для себя молитву. Веревка с дикой силой передавила шею отца Кирилла. Через минуту жутких конвульсий и хрипа отца Кирилла — всё было закончено, и отец Кирилл застыл навечно в собственной кровати.

— Когда окончательно стемнеет его нужно убрать отсюда — спокойно произнёс Резников, закурив папиросу.

— Как Иуду подвесим — злобно прошептал Выдыш.

— Наделал сука делов, что делать будем? — глубоко затянулся Резников.

— Не знаю, может, обойдется — мрачно произнёс Выдыш…

… Но не обошлось…

…Прохор до самого позднего вечера был дома. Устин закончил работу, выпил два стакана самогона.

— Пойдем к Кириллу, парень.

Прохор молча поднялся, дав этим своё беззвучное согласие. Они быстро дошли до дома, а через минуту с изумлением смотрели на пустую комнату.

— Странно — проговорил Прохор.

— Действительно — произнёс Устин, похолодев изнутри.

Они постояли еще с минуту, затем Устин сказал.

— Пойдем.

Они вышли из дома и Устин пошёл через огород в сторону леса. Прохор молча следовал за ним. Зайдя в лиственную чащу на несколько метров, они увидели отца Кирилла висевшего на одной из десятка окружавших их осин.

— Ну, как вы…? — спросил Прохор.

— Не знаю, почувствовал — ответил Устин.

— Он не мог, он бы не дошёл — испуганно шептал Прохор.

— Видимо смог, решил сделать так. Не мог больше мучиться или, что ещё — отводил Прохора, от действительности Устин.

 Самому ему было страшно, и лишь мысль о том, что Настасья Ивановна уже зажгла трескучие березовые поленья, успокаивала его.

— Нужно позвать людей, пойдем Прохор — произнёс Устин и они, не снимая мертвого тела, двинулись назад.