ПОТОМОК ЧИНГИСХАНА

Здравствуйте, однако! Вот и пришла пора нам познакомиться, читатель  - меня зовут Сайдаш, по фамилии  Саян - оол. «Саян - оол» в переводе с тувинского означает «рожденный в Саянах». Все же  это очень и очень странно, по-моему: я – чистопородный тувинец, настоящий степной кочевник по духу и крови, а родился в Саянах – в этих самых величественных и загадочных  горах Южной Сибири, овеянных удивительными вековыми тайнами  и  не менее  удивительными легендами  моего такого великого и одновременно такого малочисленного  народа.

Родился я 5 мая 1975 года в семье простого охотничьего егеря, который всю жизнь прожил в лесу и к дарам цивилизации относился всегда иронично-скептически, как, впрочем, и все люди, подобные ему, кто очень тесно общается с природой и которым, вероятно, со временем стало известно нечто такое, что  совершенно недоступно другим людям. Кстати, буддисты всего мира считают, что если у вас в дате рождения присутствуют 3 пятерки, как у меня, то это значит - вы реально родились под «счастливой звездой». И ведь действительно: грядущие события в моей «развеселой» жизни очень скоро покажут всему миру, что я – на самом деле, редкостный  «везунчик».

По натуре отец был всегда очень жестким и властным человеком. Мне кажется, что моя мать (по - тувински «авай») с самого замужества побаивалась его, стараясь по возможности ни в чем ему не перечить и  чутко прислушиваясь к перепадам отцовского настроения. Крутой нрав отца, а также  его невероятная азиатская вспыльчивость достаточно часто приводили к тому, что я от всей души получал от него  увесистые оплеухи, иногда, на мой взгляд, по совершенно  ничтожному поводу.

Охотничье хозяйство, в котором всю жизнь трудился, не покладая рук,  мой  агай (по - тувински означает «папа»),  расположено в Тес-Хемском районе (кожууне) Республики Тыва –  на мой взгляд,  в  самом  живописном   уголке у нас,- месте слияния двух могучих  рек  Пихэм и Улукэм (в переводе с тувинского означает «малая» и «большая река»), которые, здесь, как – раз в этом самом месте,  и образуют  в своем союзе  великий Енисей - Батюшку. Именно этот сакральный момент «зачатия» Енисея символически запечатлен на  государственном  флаге Республики Тыва: три линии на нем изображают  соответственно три   сибирские реки, дающие жизнь всему Сущему, начиная от монгольской границы  и  до самого Северного Ледовитого Океана. Кстати, в Тес-Хемском кожууне находится  и  тщательно охраняемый  ЮНЕСКО  знаменитый биосферный заповедник – так называемая Убсунурская котловина,  образовавшаяся  на Земле несколько миллионов лет  тому назад в результате какого-то природного катаклизма. В общем, друзья, у нас, в Тыве, в самом деле, есть на что посмотреть, отвечаю!

Дело свое егерское мой агай всегда «знал очень туго»: пожалуй, вряд  ли  во всей России  вчера и сегодня можно  еще найти такого охотника и следопыта, как отец – ну, за исключением, разве что,  легендарного уссурийского гольда Дерсу Узалы; да и тот уже давно «почил в бозе» - «земля ему пухом»! Так что на сегодняшний день в России, да что там, думаю, даже во всем  мире, просто-напросто,  не существует достойных конкурентов моему отцу! Все охоты высшего представительского класса всегда поручались Главным охотничьим управлением Республики Тыва исключительно моему агаю.

Так, в 2010 году отец обслуживал очередную «царскую» охоту Владимира Путина и моего знаменитого земляка, нынешнего министра обороны  России, Сергея Шойгу. В перерыве между охотой в настоящей монгольской юрте, специально установленной в лесу по просьбе  Президента России, столь высоких и дорогих  гостей ублажал, не жалея своих волшебных голосовых связок, тувинский мастер горлового пения Конгар-оол. Потрясенный Путин скажет потом журналистам: «Я просто в шоке от всего услышанного! Никогда не думал, что такие космические звуки может производить обычное человеческое горло!»[1]

Когда мне исполнилось 11 лет, агай стал регулярно брать меня с собой на охоту. Как – раз на одной из таких охот я и познакомился с этим, на редкость, удивительным и интересным человеком - Сергеем Федоровичем Кирюшкиным, который вскоре станет моим  лучшим другом и  очень круто, практически на всю жизнь, изменит  мое, тогда еще незрелое, юношеское мировоззрение.

Сергей Федорович Кирюшкин –  достаточно известный в научном мире профессор Красноярского государственного университета, доктор исторических наук, до беспамятства, просто до какого-то болезненного фанатизма влюбленный в свою археологию. Худощавый мужчина 55-ти  лет, спортивного телосложения, как и все страстные натуры, он был, к тому же, заядлым охотником и именно на этой почве через общих знакомых  однажды вышел на моего отца. С тех пор, а именно с памятного 1980 года, Кирюшкин стал постоянным визитером  в  наши края.

Как сейчас, вспоминаю эти чудные мгновения, достойные кисти великого художника Василия Перова: уставшие, но счастливые охотники после удачной охоты собираются на привале возле костра, пускают по кругу котелок со спиртом, разбавленным водой (у нас в Тыве это называется «пить на чечот») и предаются сладостным воспоминанием – кто во что горазд!

С особым нетерпением и каким-то странным вожделением охотники ждут научных откровений подвыпившего профессора Кирюшкина. Когда котелок со спиртом, наконец,  доходит до него, он опускает обрубок своего указательного пальца на правой руке в «огненную воду»  и произносит вполголоса странные, похожие на магическое заклинание, слова: «Бурхан, Бурхан, не дай мне сегодня загнуться!»

Сергей Федорович Кирюшкин  сам был родом из Бурятии, где Бурхан всегда являлся и до сих пор является верховным Божеством в бурханизме,  а также  одним из божественных существ в буддизме, который традиционно исповедуют буряты. С этим обрубком указательного пальца связана одна крайне неприятная история, которая, тем не менее, добавляет еще один яркий штрих к психологическому портрету и без того  харизматичного профессора Кирюшкина.

Эта драматическая история произошла осенью 1981 года. Как всегда, Сергей Федорович отправился вместе с моим отцом на очередную охоту, которая, как назло, оказалась  в этот раз на редкость удачной: охотникам удалось подстрелить здоровенного оленя. И вот тут случилось то, чего не любят вспоминать до сих пор ни мой агай, ни Кирюшкин – во время разделки туши оленя профессор случайно поранил себе правую руку. Началось заражение, причем стремительное - трупный яд зверя попал в кровь человека. «Хреново дело! – мрачно констатировал Кирюшкин. – Пока доедем до поселка, пока найдем фельдшера,  почернеет вся рука. Делать нечего – пока не поздно, надо пожертвовать пальцем». Он  смачно глотнул из фляжки со спиртом, перевязал жгутом основание указательного пальца правой руки, и, нисколько не сомневаясь в правильности своего поступка, решительно взмахнул топором…

Кирюшкин в очередной раз от души  отхлебнул  из  котелка, который ему передали по эстафете уже изрядно «повеселевшие» охотники, громко крякнул при этом, и, поглаживая свою окладистую ученую бородку, начал свою наукообразную речь: «Вот что я вам хочу сказать, мужики – власть предержащие нарочно дурят  русский народ, чтобы не допустить его национальной самоидентификации. Это очень опасно для власти, когда народ знает себе истинную цену и свое реальное место в Мировой  Истории. Гораздо легче управлять населением, которое уже давно смирилось с тем, что оно – пьяное, никчемное быдло и ничего больше». От  употребленного внутрь медицинского спирта у профессора смешно вылупились, как у рака,  глаза и  густо покраснел самый кончик носа, придавая этим самым Сергею Федоровичу  довольно  комичный  и  даже  немного  маргинальный  вид. «К тому же властям активно подыгрывают и некоторые известные деятели науки, которые подводят под  продолжающуюся деградацию народа псевдонаучную основу, - все более распаляясь, продолжал Кирюшкин.- Вот, например, есть такой чудак на букву «м» в нашем научном сообществе – целый доктор исторических наук, профессор Современной гуманитарной академии Масецкий Николай Александрович. Вы бы только послушали, какой бред несет этот горе – деятель от науки. Договорился уже до того, что без монголов и татаро-монгольского ига не было бы вообще русской государственности. По словам Масецкого (да  чтоб его, козла, замучил метеоризм во время лекции по Истории Отечества!), монголы дали нам письменность, финансовую систему, таможню, армию и даже …баню! Вот так вот, мужики: оказывается до нашествия хана Батыя мы не  то, что читать не умели, но даже не мылись никогда! И этот чересчур  важный  господин, так сказать,  на полном «сурьезе»  чревовещает с высокой трибуны профессора СГА! А вот археология, скажу я вам, сегодня совершает подлинную революцию в ученых умах. Судите сами: одна только находка скифской принцессы в 90-х годах в Горном Алтае перевернула все наши представления о скифах, как о народе. Всегда считалось, что скифы – это монголоиды, а, оказалось, они – абсолютные индоевропейцы, то есть, как и мы с вами, представители арийской  группы. Причем самым близким к скифам современным народом по ДНК оказались…кто бы вы думали? – азербайджанцы! Что, съели?!  Или вот возьмем такого очень грозного и очень харизматичного  предводителя гуннов Атиллу. Считалось, что этот жестокий завоеватель такой же монголоид, как и скифы. Последние археологические раскопки убедительно показали, что и это -  абсолютно не так. Гунны – такие же индоевропейцы, как и скифы. Кроме того, есть еще один поразительный факт – в Центральном Китае недавно обнаружили племя белокурых, голубоглазых китайцев - потомков  тех самых гуннов, которые дошли под предводительством  Атиллы  до этих  мест и решили больше никогда не возвращаться в степь. Выходит:  Атилла - славянин? Пища для мозгов, одним словом, господа!» После рассказа Сергея Федоровича я еще долго сидел возле костра, размышляя об услышанном. Все охотники, в том числе мой отец, уже давно отправились спать в свои палатки, а я все сидел и сидел, тупо уставившись на огонь – в голове  моей царил абсолютный  хаос. Если до этого рассказа профессора  в моей голове  была хоть какая-то примитивная система, то теперь это была самая настоящая «каша» из  совершенно разрозненных знаний и мыслей, разобраться в которой не было ни сил, ни желания.

Два сезона до призыва в армию я отработал рабочим - копателем в археологической экспедиции профессора Кирюшкина. Оба раза работали в Горном Алтае в районе Кош-Агача, вскрывая  скифские курганы. Причем нам необычайно везло - в обеих экспедициях мы нашли много чего ценного, представляющего несомненный  научный интерес и с точки зрения истории,  и с точки зрения археологии.

«Археология, Сайдаш – это довольно точная наука! – любил повторять Сергей Федорович. - Не математика, конечно, но все-таки очень точная. И вот вам,  пожалуйста:  последние данные о происхождении Чингисхана. Достоверно установлено: праматерью Тэмуджина (а это -  настоящее имя Чингисхана)  являлась некая госпожа Алан - гоа  родом из племени хори - туматов, одной из тувинской ветвей в древней Монголии. Учитывая, что у Чингисхана было более тысячи детей, можно со стопроцентной  уверенностью утверждать, что у тебя, Сайдаш, в жилах тоже течет кровь великого полководца, а, значит, ты вполне можешь называть себя потомком Чингисхана!»

Очень меня тогда обрадовали и, буквально, вознесли до Небес эти слова уважаемого профессора Кирюшкина. В глубине души я, конечно, подозревал нечто подобное, но вслух все же боялся выразить эти свои, как мне казалось тогда, крамольные  для окружающих  мысли. Может быть, именно поэтому  монголы, которые всегда себя считали прямыми потомками Чингисхана, традиционно так не любят тувинцев, видимо, чувствуя в нас потенциальных конкурентов на исторической авансцене. Да и сам Чингисхан, на мой взгляд, по описанию, все-таки,  был больше похож на тувинца, нежели на монгола. Взять хотя бы тот известный исторический факт, что, в отличие от большинства монголов, Тэмуджин совершенно не боялся грозы и дремучего леса, что давало ему в тактике ведения войны  огромные  преимущества над монгольскими степными племенами.

По окончанию средней школы я уже вполне определился с выбором своей будущей профессии, однозначно решив для себя поступать на исторический факультет Красноярского госуниверситета. Однако Судьбе было угодно распорядиться  иначе – осенью 1994 года меня призвали в армию.

Мой призыв по времени   совпал со «знаменательным» историческим событием – началом первой  чеченской компании. Как и следовало ожидать, я  почти сразу же «загремел» в «горячую» точку. Однако  Судьба,  по-прежнему, меня  довольно  бережно хранила – почти весь срок моей службы прошел в относительно безопасных районах Чечни, достаточно далеко от районов активных боевых действий. Но…за все в этой жизни надо платить, а за относительное спокойствие на войне  солдаты во все времена и во всех армиях мира вообще  всегда платили по особому счету. В 1996 году я попал в страшную «переделку», которую военные эксперты иначе, как «ярыш-мардынской мясорубкой» сегодня и не называют.

Я служил тогда водителем артиллерийского тягача – старенького, но надежного, как автомат Калашникова, автомобиля «Урал» в составе 245-й мотострелковой дивизии. 26 апреля 1996 года наша дивизия получила приказ выдвигаться на заранее определенные командованием позиции  в сторону чеченского села Ярыш - Марды. Маршрут наш проходил через Аргунское ущелье, где нас уже с нетерпением ждали «чехи». «Духи» подготовились к этой «теплой, дружественной» встрече очень даже основательно: как нам стало известно уже после этого кровавого побоища, в горах было заранее оборудовано около 20 мощно укрепленных огневых позиций, вырубленных прямо в скалах, а на это, как ты понимаешь, читатель, нужно немало времени. Что это означает? Да только одно: в Генеральном штабе армии работал чеченский «стукач», который аж за месяц известил  «чехов» о  предстоящем марш-броске 245 мотострелковой дивизии. В Аргунском ущелье боевики впервые апробировали новую тактику нападения на моторизованную колонну – подрыв первой и замыкающей бронемашины, а затем увлекательная стрельба, как в тире, по стоячим и вопящим  мишеням.

Как сейчас помню, я шел вторым в колонне, прямо за дивизионным БТРом. Внезапно меня охватило странное чувство: как во сне, за минуту до реального подрыва, я вдруг явственно увидел эту нереально  страшную картинку – поднимающийся на воздух горящий БТР. Потом раздался страшный, просто оглушительный взрыв  уже под колесами моего «Урала»,  и я увидел, как в замедленном кадре, плывущие у меня перед лицом осколки снаряда. Подобно знаменитому  киногерою-супермену  Нео в фильме «Матрица», я проводил эти летящие осколки, похожие на мушек, бесконечно долгим недоуменным взглядом; и даже  смог ясно увидеть, как один из них прошил мне левое плечо. В тот момент боли я совершенно не почувствовал – только, как ошпаренный, выскочил с автоматом из кабины и  буквально оцепенел от увиденного.

Вокруг меня полыхали автомобили и бронетехника (всего тогда сгорело около 150 машин). Все обозримое пространство  было усеяно трупами моих сослуживцев. Это уже потом мне стало известно, что тогда, в этой кошмарной бойне, погибло 73 человека. Как сумасшедший, я начал исступленно палить из Калаша в «белый свет, как в копеечку», не видя ни цели, ни вероятного противника и  ориентируясь лишь на звуки выстрелов, доносившиеся откуда-то сверху ущелья. Потом все внезапно стихло: как – будто, в дом, наконец-то, пришел Хозяин и резко выключил телевизор, по которому  опять сегодня показывали  всем  надоевший  фильм про войну. Окровавленные, контуженные, но зато живые, а потому безмерно счастливые,  мы собрались возле единственно уцелевшего БТРа. Нас осталось в живых тогда только  17 человек – 17  невероятных счастливчиков, которым в этот страшный день, 26 апреля 1996 года, здесь, в Аргунском ущелье, выпал удивительный шанс начать Жизнь заново!

После долгого и нудного лечения в военном госпитале  в июне 1996 года ко мне, наконец-то, пришел долгожданный «дедушка Дембель». Я уже полностью отказался от своей давней юношеской мечты стать археологом – сержанты и старшины нашей доблестной российской армии изрядно потрудились над этим, безжалостно раздавив солдатским кованным сапогом мои «розовые очки», а вместе с ними и мои детские «розовые» мечты. После армии я, почему-то,  совершенно утратил веру в нужность и, тем более, общественную востребованность профессии археолога.  Не  долго думая,  я подал документы в Сибирский юридический институт МВД России, представительство которого совсем недавно открыли в Кызыле. С моим славным армейским прошлым и медалью «За боевые заслуги» меня взяли туда без особых проблем. Так началась  моя  кропотливая учеба в «тувинской полицейской академии»!

Учился я в СибЮИ МВД РФ довольно хорошо -  в зачетной книжке, однако, были только оценки «4» и «5». За такое прилежание и хорошую успеваемость на 3-м курсе учебы руководство Республики Тыва решило направить меня на обучение в порядке международного обмена в  Полицейскую академию соседней Монгольской Народной Республики. Не то, чтобы я сильно обрадовался  перспективе  целый  год прожить на чужбине вдали от семьи и родительского дома,  но все же  я с радостью согласился с таким заманчивым предложением – очень уж хотелось мне  посмотреть другие страны и узнать как можно больше новых людей.

Улан – Батор,  куда я прибыл для обучения в Полицейской академии, надо признаться, поразил  меня с первого взгляда. Весь город монгольскими властями, зачем-то, был поделен  на сектора: есть  чисто русский сектор, в котором поселили  и меня, тувинца; есть китайский «чайна - таун»; есть  даже английский и американский сектора. Каждый сектор тщательно охранялся монгольской полицией, так что иногда у меня возникало это довольно неприятное ощущение, что я нахожусь в какой-то закрытой резервации, наподобие индейской в США.

К  тувинцам монголы относились в Улан-Баторе на удивление отвратительно - наверное,  из-за  возможного общего родства с Чингисханом, я так думаю. Упаси  Бог какому - нибудь  бедолаге - тувинцу   «загреметь» в монгольскую тюрьму:  по словам моих земляков, которым «посчастливилось» испытать  на себе все прелести монгольской пенитенциарной системы, это было, действительно, страшно. На ноги зеку надевали огромные чугунные колодки, а на шею - специальный металлический  обруч с прикрепленной к нему  цепью, с помощью которой человека намертво  фиксировали  к стене камеры.  И в  таком «раскоряченном» положении охранники могли продержать заключенного целые сутки. Можно только  представить,  какие страдания выпадали на долю несчастного тувинца, по недомыслию или по роковому стечению обстоятельств  однажды преступившего монгольский закон!

За год жизни в Монголии я так и не сказал ни одной монгольской красавице заветные слова: «Би  хаэртэ!» (по-монгольски  это означает «я тебя люблю»). Ну не понравились мне тамошние  девушки - и все тут! И ведь вроде бы  похожи на наших тувинских девушек, но все же чего-то катастрофически не хватает: может быть, какого-то азиатского шарма, какой-то  девичьей нежности, какой-то особой харизмы – я  не знаю. А, может,  просто запах не тот!

Год учебы в монгольской полицейской академии пролетел для меня, как один день. В общем и целом, читатель, мне понравилось это весьма серьезное  учебное заведение  в  Улан-Баторе, в котором  тогда,  да,  впрочем,  и  во все времена,  обучались, в основном,  представители монгольской  элиты, прошедшие  при поступлении  в этот государственный  ВУЗ огромный, просто умопомрачительный конкурс.

И вот, наконец - то, настала пора мне возвращаться в родную Тыву. Какое умозаключение, читатель, я  смог сделать после целого года пребывания в МНР – эти монгольские  ребятки  конкретно «застряли» в 50-х годах  прошлого столетия.  Все, что у них сейчас происходит, очень напоминает  времена «культа личности» Сталина в СССР. Просто «один в один», скажу я вам, только еще с этой их совершенно бесподобной   и  такой  удивительной,  даже для  меня, «видавшего виды» тувинца,  монгольской экзотикой.

По окончанию СибЮИ МВД РФ я получил  очень хорошее распределение в уголовный розыск г. Кызыла. Жизнь, как мне казалось тогда, полностью удалась! Престижная работа, квартира в центре  Кызыла (с деньгами на нее очень помог мой агай), хорошие друзья – что еще нужно молодому «продвинутому» тувинцу. Вскоре нашлась и та единственная, которой я смог, наконец – то, сказать эти заветные слова: «Мен сенэ андак мен!», что означает  «я тебя люблю»  по-тувински. Ее звали Аалчы, она только что окончила медицинский институт и уже работала врачом-гинекологом в одной из поликлиник города Кызыла.  Я готов был подпрыгнуть до Небес от внезапно нахлынувшего вселенского счастья, когда на  предложение стать моей женой  Аалчы  просто так, безо  всякого женского кокетства,  ответила мне с  ее неизменно очаровательной улыбкой: «Да!»

И вдруг … все внезапно закончилось:  созданный  мной с таким трудом   «идеальный мир»  неожиданно стал распадаться  и  рушиться, как карточный домик, прямо на моих глазах – казалось, Удача теперь навсегда отвернулась от меня!

А началось все с того, что группу сотрудников уголовного розыска, и меня в том  числе, руководство ГУВД направило на границу с Монголией -ловить  вконец обнаглевших монгольских конокрадов. Мы три дня  «героически» сидели в засаде, если можно назвать засадой теплую  юрту, ящик водки и хорошо прожаренного барана на вертеле – абсолютно никаких телодвижений со стороны монголов.

А на четвертый день случилось то, что вскоре полностью перевернет  всю мою дальнейшую Жизнь – когда я ночью встал по нужде, то  с изумлением  увидел, как  небольшая преступная группа  из трех резвых монголов угоняет  наших лошадей через  российско-монгольскую границу. Не  долго думая, виной чему, вероятно, было мое  жестокое похмелье, я схватил свой  автомат АКСУ и прицельно выстрелил в одного из монголов с таким расчетом, чтобы пуля попала ему в ягодицу  аккурат под самое  седло. При этом я совсем забыл, что пуля  калибра5,45 мм- со смещенным центром тяжести, а значит, попав в тазовую кость, будет очень и очень  долго блуждать по всему телу несчастного. Так оно и вышло: от казалось  бы легкого ранения в ягодицу монгол скончался в страшных муках на следующее утро у себя дома.  Диагноз  монгольских врачей был однозначным:  внутреннее кровоизлияние от пулевого ранения.

И грянул  грандиозный  дипломатический скандал на всю Республику Тыва и ее окрестности  – ведь я умудрился подстрелить несчастного монгола уже на его территории.  Монгольская сторона  решительно потребовала моей выдачи и проведения объективного расследования по  данному  инциденту на границе. Однако, наше  милицейское руководство в Тыве, как известно, «не пальцем делано» - абсолютно не повелось тогда на угрозы и шантаж  рассерженных  монголов:  меня просто-напросто,   по -  тихому,   уволили задним числом из органов внутренних дел с последующим переводом в республиканский ФСИН. Монголы попыхтели еще некоторое время и вскоре успокоились вовсе, признав, что убиенный  являлся особо опасным рецидивистом,  давно находящимся у них в розыске. Так сказать, не велика потеря для великой Монголии!

Но для меня все уже было решено окончательно и бесповоротно:  из сотрудника «убойного отдела»;  настоящего опера, каким я себя тогда ощущал, матерого «сыскоря»  по   духу и образу мыслей,  я превратился  в  жалкого  «вертухая» -  ДПНСИ (слово то какое отвратительное) – дежурного помощника начальника следственного изолятора города Кызыла.

И начался ежедневный тюремный кошмар с его мрачной  рутиной, отвратительными запахами и бесконечными  психопатическими концертами зеков. Стремясь внести в свою службу хоть какое-то разнообразие, я стал потихоньку злобствовать, регулярно отбирая у зеков мобильные телефоны и устраивая во время своего дежурства незапланированные «шмоны» в камерах СИЗО. Расплата за эти мои необдуманные действия очень скоро не заставила себя ждать.

Однажды, возвращаясь после очередного дежурства домой, я вдруг услышал за собой  оглушительный  рев автомобильного мотора. Обернувшись, с ужасом  обнаружил, что на меня  на полной скорости несется черная тонированная «Тойота» без государственных номеров. Я только  успел, сгруппировавшись, запрыгнуть на капот автомобиля, как он  неожиданно резко затормозил и сбросил меня на проезжую часть. Из автомобиля тут же выскочили два здоровенных тувинца, которые увесистыми бейсбольными битами начали  от «всей души»   «обрабатывать» меня, изо всех сил стараясь при этом проломить мне  голову. Затем один из бандитов резко наклонился  и  быстрым, точным ударом тувинского национального ножа вспорол мне   живот. Небо  внезапно опрокинулось и навалилось на меня  всей  своей неимоверной тяжестью – я  потерял сознание от жуткой, просто нестерпимой  боли.

Очнулся я только на следующее утро уже в больничной палате. Рядом с моей кроватью сидела, совершенно убитая горем, моя дорогая Аалчы. На душе было тошно и на удивление тоскливо: ведь теперь даже коню  понятно - с государевой службой  для меня  покончено раз и навсегда!

Как и следовало ожидать, преступников, совершивших столь  дерзкое нападение на меня, так и не нашли. Впрочем, думаю, в нашем насквозь коррумпированном  Кызыле  их  и вовсе никто не собирался   искать. А вскоре после моей выписки из больницы меня  комиссовали по болезни из органов ФСИН РФ.   В сложившейся ситуации мне нужно было срочно искать совершенно иные опоры в жизни: как духовные, так  и материальные. И такие опоры помог, в очередной раз, найти мне  мой старый добрый дружище Сергей Федорович Кирюшкин. Именно  он  уговорил Аалчы  переехать  вместе со мной  в  Красноярск, помог снять нам на первое время довольно приличную квартиру,  потом  трудоустроить  мою жену в одной из городских поликлиник.

А  вскоре  Кирюшкин  и меня самого взял  на  работу  к себе в Сибирский федеральный университет – и кем бы вы думали, а? Правильно, читатель – директором  местного археологического музея!