Где то
Где то в латинской стране, где аборигенская культура ещё не выветрилась. Это была деревня или слишком маленький город. Там были свои органы управления, полиция и захудалый медицинский пункт. Часто у всех была одежда поношенная или же что-то на гране индейцев вышедших из леса. Население в основном было бедным. Жили они в деревянных хибарах и старых каменных домах, построенных, скорее всего ещё европейцами. До этого городка я добирался автостопом. Меня довозил, какой то угрюмы фермер на старом грузовичке с деревянными бортами, на подъезде к городу он притормозил и указал жестом, что ему нужно сворачивать с основной дороги, оставалось пройти всего пять километров. По пути до города, я встретил закутанного в лохмотья человека, он прихрамывал и источал неприятные ароматы. Он клянчил у меня деньги, я отдал пару местный купюр и зашагал быстрее желая оставить его далеко позади. Уже под вечер, когда я нашел захудалый хостел для туристов и разместился там, душный и влажны воздух помещения словно прилипал к коже, это он гнал меня наружу, прочь из тошных стен. На прогулке я снова увидел этого оборванца, чем то он меня привлекал, я решил не торопясь, даже скрытно, последовать за ним. Мы проходили возле старого каменного моста возле отеля, так уж сложилось, что именно здесь место скопления быстрых интимных услуг. Он проходил мимо проституток, прося деньги даже у них. Одна девушка в короткой юбке и розовой блузки на голое тело говорила: хочешь? Хочешь? поднимая юбку обнажая розовые трусики и показывала фак верча рукой прямо перед носом оборванца. Другая девушка, азиатской внешности, с плохо замазанным синяком под глазом, подошла и схватила его лицо рукой, впиваясь в щеки ногтями, она сжимала руку все сильнее и смотрела на него, задрав подбородок, а потом плюнула прямо в лицо и сказала: убирайся отсюда. Тогда я не понимал причину неприязни, но и в добродетел играть не собирался. Если ты всего лишь путешественник нельзя навязывать свои ценности, особенно если тебя не просят. Мы шли дальше, то ли он меня и правда не замечал, то ли делал вид, я же старался создавать непринужденный вид и держаться подальше. Следующий человек был в костюме, скорее всего какой-то турист, приехавший по делам. Мой объект протянул ему руку, костюм посмотрел на него, достал из кармана монеты и бросил их на дорогу, объект кинулся их собирать, а человек-костюм что-то записал в блокнот и пошел дальше. Еще попадались ребята, подростки которые шутили, иногда пинали, а иногда делились какой то едой. Следующий локацией был местный бар, на самом деле бар был с другой стороны гостиницы и мы просто обошли круг. Оборванец собрал все свои деньги в кулак и направился внутрь, я не последовал за ним, отошел в темный переулок, что бы отлить, вряд ли он задержится там, на долго, с его то парфюмом. Так и было, оборванца выставили из бара. Но потом вышел бармен и поставил бутылку с мутной жижей на деревянный серый столик перед входом. Объект наблюдения без колебания взял это пойло и с упоением сделал пару глотков. Он все ниже клонился к земле, мне стало скучно смотреть, как жалкое человеческое существо извергает из себя дешевую выпивку на грязных закоулках. Я отправился в номер.
Изначально я не собирался задерживаться здесь надолго, но возникли проблемы с переводом денег и запланированная неделя растянулась. За неделю тут можно было обойти все что можно, основные достопримечательности старый неработающий фонтан и пятнадцатиметровый каменный мост через реку. В джунглях есть много фермеров живущих на гране бедности и достопримечательностей для редких туристов - старые деревья, выдолбленные внутри с индейским интерьером, якобы так раньше и жили местные. Но лазить по джунглям меня не тянуло, я предпочел посидеть в старом грязном баре, пропитанным потом и алкогольными парами. Местные по долго засиживались здесь просто потягивая дешевое пиво или виски, или местную самодельную хрень. Шумно становилось только вечером и то редко, когда собиралась, какая то компания, после рабочего дня, поиграть в карты. Дебошить же себе никто не позволял, бармен очень гордился и ценил своё заведение, он так же был и хозяином. Каждый знал, что под прилавком лежит старый помповый дробовик с обрезанным прикладом. Знала об этом и полиция, но так гораздо удобнее, чем приезжать каждый раз по звонку если кто-то перебрал и решил показать свою силу. Сегодня заведение закрывалось чуть раньше, объявил черноусый мужчина лет сорока, стоявший за барной стойкой. На недовольные возгласы он ответили лаконично. Убирайтесь. Я расплатился и вышел, но отойдя сотню метров, решил вернуться и заглянуть в окно. Бармен достал белоснежную тряпку и начал тщательно протирать стол. Потом взял веник наклонился, морщась от боли в спине и начал выметать все окурки, перемыл посуду, почистил пепельницы. Достал из под прилавка дробовик, разрядил все патроны, выстраивая их в ровный ряд, достал шомпол, масло и белые тряпки. Вычистив дробовик, он медленно заряди все патроны, но не передернул затвор, вскинул дробовик и начал целиться то в стол то в дверь, подержал его ещё в руках и убрал. Я чувствовал, что самое время идти в свой номер кататься на вертолетах.
Сегодня бар был почти стерильно чистый, не продавалось дешевое самодельное пойло, а сам бармен был в новой рубашке, стриженный и выглядел довольно свежо. Сегодня в баре играла музыка. В углу сидел человек с медленно тлеющей сигаретой в зубах и шляпе, такому только блюз играть, подумал я. Человек достал старую гитару и начал извлекать, что то наподобие блюза. Посетителей становилось все больше, они все пришли послушать, играл он довольно не плохо. Темнокожий мужчина в гавайской истрепанной рубахе закурил самокрутку, тяжело затянулся, он смотрел в никуда, сейчас он ничего не видел, сигарета медленно тлела в его пальцах, пока не потухла. Какая-то женщина положила голову на свою руку и пальцем водила по краям стакана, в котором остался только лед. Все это походило на ритуал, безмолвную молитву музыке и меланхолии. В конце вечера человек подошел к бармену, тот положил перед ним пару купюр и налил стакан виски, Музыкант выпил, взял деньги, взял гитару за гриф и вышел, я встал, что бы последовать за ним. Не ходи за ним, гринго - раздался голос бармена.
- Почему?
- Откажешь себе в удовольствии. Он все равно тебе ничего не скажет, разве он произнес хоть слово за весь вечер.
- Мне его лицо показалось знакомым.
- Это потому что ты его ещё увидишь.
Спустя ещё пару дней мне, наконец, перевели деньги, я заглянул последний раз в бар, немного выпил и начал прощаться с барменом. Он нахмурил брони и с легкой злостью в голосе сказал - Нет, сегодня вы не уедете. Не знаю было ли это угрозой или предупреждаем, но я действительно решил перенести отъезд на завтра утром. Вечером, на прогулке, я услышал странный шум и отправился на поиски источника. Выйдя на широкую улицу, я увидел странное шествие: в центре шел мужчина, его одежда совмещала в себе современную моду и элементы одежды и украшений коренных племен, на голове была разукрашенная корона из веток. Грудь была оголена и разрисована красными узорами. Все кто его окружал, старались коснуться его своими руками. Но когда пальцы почти касались, они отдергивали свои руки. Иногда же он выбирал, кого то из толпы и сам протягивал руку, в этом прикосновении было, что-то сокрытое. Тот, кому была удостоена честь прикосновения, сжимал руку, прижимал её к груди и так и оставался стоять, словно он ухватил кусок счастья, кусочек тепла в мире льдов и боялся его потерять, обронить, судя по всему так и было, потом его озаряла улыбка, и он уже бежал, куда-то с этой улицы. Можно было заметить, как ревнивые мужья оттаскивают своих женщин, оберегая их как от прокаженного, преграждают им путь, он они нисколько не обижались, это им даже нравилось и они с еще большим рвением тянулись к этому человеку. Вот он протягивает руку и кладет на голову, какой то девушки, я узнаю её, та самая проститутка, что плевала в лицо попрошайке. Она падает на колени, прижимает руки к груди и так остается сидеть, пока вся толпа не проходит дальше, на глазах её видны слезы. В воздухе появляются новые ароматы, ароматы похоти, страсти, любви, и радости. Потом вся толпа перемещается на открытую площадь, где из толпы появляются музыкальные инструменты, оркестр играет, то в страстном латинском ритме то переходи на нежные, ласковые, тянущиеся звуки. Люди поддаются музыки, они танцуют, они поют. Они словно горят, горят жизнью. И я присоединился к этой живой массе. Когда мне удалось разглядеть объект всеобщего возбуждения я узнал в нем того самого проходимца и гитариста.
Он играл много ролей. Это была некая традиция. Он играл, а жители всегда были рады подыграть. Местный обряд, иногда он выставлял себя ничтожеством и позволял каждому срываться на нем, а иногда он был богом, ты видел лишь малую часть - сказал мне человек с густыми черными усами, — останься, впереди ещё много зрелищ.
Но мне нужно было отправляться в путь. Кажется, даже кто-то просил написать об этом человеке. — Я не журналист и способностей у меня нет - ответил я.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/