Рассказ Георгия.

Родился я … да, впрочем, какая разница, когда я родился? Вот умер рано. Страшно и вспомнить, и сказать. Все у меня было. Жена, красавицы дочки. На выданье. И надо ж такому случиться, что за обеих одновременно двое хороших ребят посватались! Я их хорошо знал. Казалось, что еще нужно человеку? Уже три года на пенсии. Дом полная чаша, жена, дочки. Что ты! А вот только в сердце тоска поселилась. Почему? Сначала и понять не мог. А потом сообразил. Видишь ли, отслужил я честно в Красной армии 27 лет. И служба шла по-разному. Но когда и у кого она была легкой? Даже в мирное время? Ничего, жить было можно. И нужно! Да и к своему увольнению я уже много лет имел неплохую должность. Короче, казанными харчами заведовал. Нет, не подумай плохого. У солдат никогда не крал, но и себя, конечно, не обижал. Так что, жизнь была – лучше некуда! Семья дружная, друзей – полный табор! Я же человек южный, грузин. Люблю широту, хорошие компании, песни под бокал хорошего вина. Ну, ты понимаешь. Вот вдруг все в одно мгновение – раз! – и практически пропало! Да к тому же сильно я сердце подорвал из-за одного хапуги. Тоже грузин, Мгелико его имя. Не слышал? - Лука покачал головой. – Так вот, - продолжал Георгий, - этот гад тоже был у кормушки, но должностью повыше. А крал вагонами! Но, как говорится, сколько веревочке не виться, конец все равно, один. Вот и его веревочка кончилась, да потом такой петлей завилась, что затянула намертво! Туда ему и дорога! Сам воровал, а тень легла на стольких порядочных людей. Так что, затаскали меня по разным следователям, дознавателям и судам! Столько уж я натерпелся. Спать не мог! По ночам по пачке сигарет выкуривал – все боялся, вот засудят ни за что, посадят в тюрьму – как тогда мои девчонки без меня? И глодала меня эта мысль день и ночь, не отпускала. А как ее заглушить? Конечно, вином. Вот и начал я выпивать. Да каждый день! Да потом и помногу, так что иногда домой на пятый этаж подняться было тяжко. Ну, что это за жизнь? Одна нервотрепка. В конце концов, не уберег я себя. А говорили мне мои домочадцы – съезди в госпиталь, проверься. И было уже собрался на следующий день, да решил опять оттянуть на сутки – вот тут-то ОН меня и призвал, как говорится. Но уже в другие войска. Поднебесные.

- Что-то рановато он тебя, - промолвил Лука задумчиво. – Может, грешок какой за тобой водится? – он хитро прищурился.

- Да какие могут быть земные грехи? Такие, как у каждого. Чуть больше, чуть меньше – какая разница? Думал я над этим тоже – ничего не смог припомнить этакого… Смертного. Да, может, и выжил бы я тогда, если бы не те два пьяных санитара. Видишь ли, стыдно сказать, пошел я утром в туалет. А чувствовал себе после вчерашнего крайне погано. Вот, как говорится, напрягся чуть больше нужного – и на тебе! Сознание помутилось, вздохнуть пытаюсь – не могу. Испугался я страшно, дверь с защелки снял, а ноги-то не идут! Так и вывалился из уборной в коридор. Подбежали девчонки мои, запричитали, закричали, в голос. А я, как дурак, лежу без штанов, хриплю, перепугал их страшно! Наконец, вспомнили они, что надо бы скорую вызвать. Позвонили, вызвали. А я уже остатки воздуха схватываю коридорного. И хреново мне – сил нет. Но, наконец, приехали двое «братьев». Медицинских. С таким перегаром, что даже я учуял. Посмотрели тупо на меня, руку потрогали. Даже пульс не знают, где искать. А я-то еще живой! Пытаюсь показать, чтоб укололи, но у них в глазах кроме мути я ничего не увидел. Зомби! Так и ушли, бросили. Ан нет, напоследок еще сказали жене и дочкам, что я уже умер! А я-то все слышал, живой еще был. Правда, совсем плохой. Если б укололи сразу, думаю, пожил бы еще, да не судьба видно. Короче, понял я, что помер. Странное, я тебе скажу, чувство. Вроде бы еще живой, а вроде, понимаешь, что нет. А то, что точно помер, понял, когда перестал задыхаться, и стало мне как-то легко и удивительно хорошо, даже настроение поднялось. Только удивительно было, что увидел я себя, как будто, со стороны. Всех увидел. И Тамару, жену мою, дочерей. Правда, как будто, я вишу над комнатой. А как же так можно? Ведь мы на последнем, пятом этаже живем? Так я, вроде, еще выше. Надо мной уже и соседи стоят, кто кричит, кто плачет, кто санитаров ругает. Дочка младшая, все звонит в скорую, пытается еще неотложку вызвать. Да уже поздно. Хотя, приехали, конечно, через минут сорок. Только уже труповозка. Дальше и вовсе неинтересно. Забрали меня и повезли в морг. А я все вишу и смотрю, как мои родные убиваются. И так себя стало жалко! И их тоже! Кто же может вынести такой поток женских слез? Повисел я так еще немного и понял, что больше не выдержу – бежать от этого нужно. Пошевелился – вроде как все работает, только уж больно все какое-то невесомое. И руки, и ноги, и туловище. Взмахнул я руками и … пролетел сквозь стену, очутился на улице на уровне 5 этажа. Ну, думаю, конец. Щас как грохнусь вниз! Нет, вишу дальше. Успокоился я немного и решил слетать в морг. Интересно же, что там со мной делать собираются? Взмахнул руками и … полетел. Сначала непривычно было, а потом ничего, свыкся. Через стены, дома – насквозь! Интересно! Долетел я, значит, до морга и как раз поспел вовремя – выносят меня из труповозки. Занесли, значит, внутрь, затащили в холодильник и запихнули в камеру. Я так понял, сегодня тут уже ловить нечего. И что делать? Домой? Я там что? Плач, крики? Нет, этого я не вынесу. Хотя, в моем положении, наверное, все-таки, смогу. Второй раз уж не помрешь. И тут вдруг вижу, подъезжает еще одна машина . Видать, с таким же жмуром, как я. Точно! Выносят кого-то. Мужик, вроде. И тут, чувствую, кто-то рядом. Обернулся – мужчина, постарше меня. Висит рядом и с ужасом смотрит вниз, на машину и на носилки. Ааааа! Так вот это кто! Мой товарищ по несчастью! Я осторожно попытался тронуть его за плечо. Надо же, плоть чувствуется! А стены – нет… - Кенто, ты кто? Мужик вздрогнул, посмотрел на меня. – Миша я. Потом, помявшись немного, - умер я, понимаешь. Сегодня. Наверное…

- Да, по-моему, точно помер, - попытался я пошутить. Не получилось. – Слушай, давай отсюда подальше. Не хочу я смотреть на себя в таком виде, - предложил я.

- А куда… пойдем? Или… полетим? Миша до сих пор находился в полном шоке.

- А куда угодно. Пошли гулять по городу! Миша кивнул, и мы тихонько полетели. Самое интересное, что мы то подлетали к облакам, то могли идти пешком. Чудеса! А как только сюда попал, летать уже не получается.

Лука понимающе усмехнулся. – Эт точно! Куда тут лететь? Куда спешить? Здесь (как и там) всему свое время. И спешить не надо. Да и некуда.

- Так вот, не буду уже говорить о том, куда нас заносило и о чем мы говорили. Помню только, что пришлось нам, все-таки, расстаться. Хоронили-то в разных местах, хотя, и в один день. Не хочу и о похоронах – жутко зрелище смотреть на себя в гробу со стороны. А как только закопали, пришлось мне жить на кладбище. Как будто, кто-то меня держит и не дает ступить за пределы могилы. Так и пришлось сидеть на сырой земле 9 дней. Благо, простужать уже нечего. Ну, конечно, не я один такой. Много всяких на холмиках жили. Потом исчезали. Появлялись другие. Кто буйный, кто спокойный, кто рыдает, кто почему-то радуется. От старого до малого. А тут еще соседка беспокойная попалась – все время рыдала, да причитала о родственниках. Я уж ее и так, и эдак успокаивал – бесполезно. Совсем она меня измучила. Но, слава богу, наступил 9-й день со дня моей кончины. Помню, пришли все – и родственники, и друзья, и знакомые. Красиво говорили… Я даже всплакнул. Жалко себя стало. А соседка даже рот открыла и слушала так внимательно, как будто про нее говорят. И ведь ни слезинки за меня! Вот зараза! А как себя жалеть – то в три ручья! Ну да бог с ней. Так вот, прошла эта грустная церемония, все всплакнули, выпили и начали прощаться. Вот тут-то и мне запаршивело на душе. Да так, что мочи нет. Понял я, что не увижу их больше, не услышу запах, голоса, не обниму больше никогда. И так мне захотелось их обнять, поцеловать, утешить и уйти вместе с ним в родной дом, чтобы было, как раньше… Вот как пришлось расплачиваться за собственную глупость! Я долго еще молча смотрел им вслед и слезы лились по моим щекам. Слезы печали. Однако же, пришел вечер. Я понимал, что сегодня со мной должно произойти что-то, что в корне изменит мое существование. Ну да, я же еще существую? Или уже нет? Если говорю сам с собой и себя вижу – наверное, еще как-то существую. Итак, я продолжал молча и терпеливо сидеть на своем холмике и чего-то ждать.

Мысли с картинками кружились в моей голове, как стая пчел вперемешку с бабочками и саранчой. Мне чудились огромные чугунные сковороды, на которых жуткие злорадствующие черти жарят грешников, черные огненные реки, в которых плавали страшные монстры, глотающие лодки со скованными ужасом людьми. Неужто и я туда же? Да за что?! Что же я такого плохого в этой жизни сделал? Да если прикинуть, вроде бы ничего такого криминального… И тут, словно кто-то невидимый подхватил меня, как пушинку и мы стремительно взмыли вверх, в темно-звездное небо. Испугаться я даже не успел, только дух перехватило. Ну да, дух! Больше нечему было перехватываться, то есть, обычного холодка в животе и ниже я не ощутил. Время остановилось, а мы все летели и летели. Только звезды стали стремительно приближаться, и светлые тучки пролетали мимо, как куски ваты. Вдруг, мы резко остановились, и я ощутил под ногами твердую почву. Прежде всего, я оглянулся, чтобы понять, кто ж меня так легко и далеко пер на себе? Но никого рядом я не увидел. Взглянув вниз, я с ужасом обнаружил, что стою на облаке, которое местами светилось просветами дыр черной вселенной. Откровенно говоря, я жутко испугался. Упасть. Видимо, по привычке. Но деваться некуда и я попробовал сделать маленький шажок. Ииии… эх, получилось! Ура, значит, ходить по нему, все-таки, можно. Но дыры сильно смущали. Тогда я встал … ну, на корачки, что ли, и медленно пополз вперед. Облако было светлым и это помогало мне ориентироваться, чтобы не грохнуться в бездну. Почему-то в то время я не соображал, что вряд ли со мной может что-то случиться, если я, все-таки, туда упаду. Так я прополз пару метров, стараясь найти твердую облачную опору. Я уже подбирался ближе к краю, как вдруг из бездны прямо на меня выпрыгнуло жуткого вида огромное чудовище с головой дракона и огромными когтистыми лапами! Дух мой обомлел и застыл. Понимая, что бежать некуда, я пытался прикинуться невидимым, остолбенев и став частью облака. Я, конечно, старался, но, по-моему, это у меня не получилось, т.к. чудище смотрело на меня в упор огромными желтыми глазами, явно давая мне понять, что ему меня хорошо видно и я, все-таки, больше похож на аппетитного Винни – Пуха, нежели на облако. Медленно я попятился назад, как вдруг вскрикнул от того, что кто-то крепко схватил меня за ногу. Я резко обернулся, и увидел, что моя нога как в кандалах жестко застряла в крепкой костлявой синюшной руке нереального размера. Хозяина руки не было видно. Видимо, он был где-то глубже, в дыре облака. Я дернул ногой, но хватка этой жуткой клешни стала еще жестче. Попытался позвать на помощь, а проще - заорать, но из моего горла вырвалось только жалкое сипение. Все, конец, - подумал я про себя. А, будь, что будет! Я резко подобрался и что есть силы, шмякнул кулаком в ту точку в дыре, где, по моим подсчетам, должен был находиться хозяин руки. - Ааа! Чтобы тебя!, - раздалось снизу, и я понял, что удар достиг цели. Значит, попал, подумал я, и в то же мгновение мертвая хватка ослабла и рука исчезла за край облака. Получил, паразит! Боясь оглянуться на чудовище, я попытался сконцентрироваться на синем оппоненте. Подполз ближе… и вдруг из за края вылетело нечто бесформенное, вонючее и страшное. Толком не разобрав противника, я смог только разглядеть бездонную черную пасть мертвеца, пустые окровавленные глаза и расколотый в нескольких местах череп. Тут же, как учили, я, что есть силы, вмазал черепу кулаком прямо в правый глаз. В то же мгновение череп раскололся пополам и рухнул в бездну. Ура! Победа! Теперь я, уже вдохновившись победой, твердо оглянулся на чудовище. Но, к великому своему изумлению, вместо него увидел лежащую на облаке девушку небесной красоты. Она была одета в легкую белую тунику. Все ее тело было как бы полупрозрачным и отсвечивало голубоватым светом. Длинные русые волосы каскадами спадали на ее плечи и грудь. Меня удивили глаза. Они были огромные и совершенно неземного бирюзового цвета. Никогда в жизни я не видел таких глаз! Она поманила меня рукой, и я сделал шаг. Но вовремя спохватился и остановился. Мало ли, что можно ждать от этой ведьмы? – Не бойся, иди ко мне, - ангельским голосом промолвила незнакомка. – Ну да … еще чего? Знаем мы вас, нечистых. Она тихонько рассмеялась и показала пальцем куда-то вверх, за моей спиной. Я обернулся и увидел, что прямо на меня летит нечто неописуемое с головой не то крокодила, не то муравьеда. Огромные крылья с пиками хлопнули раз, еще раз. А что это у него в пасти? Господи, тротиловая шашка! Да она еще и дымится! Наверное, осталось еще пару секунд, и как…! Как в паршивом боевике, я резко рванул в сторону, пытаясь уйти от неминуемого взрыва. Но, вместо того, чтобы ощутить под своим телом твердую почву, к своему немалому удивлению, я продолжал лететь в черную бездну, уже абсолютно ничего не соображая. Перепуганный до смерти, я продолжал падать вниз, бессильно обмякнув и отдав себя на закланье судьбы. Однако, падение мое было совсем недолгим. Точнее, совсем коротким. Что-то или кто-то подхватило меня и бережно поставило на ноги. Я обессиленно открыл глаза и увидел перед собой огромного белого медведя. Он как-то очень тепло и по-домашнему посмотрел на меня, как бы, сочувствуя и жалея. Видимо, мои округленные глаза и перепуганный вид заставили его тоже осмотреть себя, начиная с ног, точнее, лап, кончая ими же. Как бы спохватившись, медведь в сердцах сплюнул и сделал извиняющийся жест рукой. В то же мгновение медведь исчез и на его месте появился маленький мальчик, весь в белом, с курчавыми золотыми волосами. Пристально посмотрев на меня и прищурившись, он едко произнес:

- Ну, что, испугался?

От всех этих превращений и пережитых страхов сердце мое колотилось как бешеное и я даже не сразу смог ответить. Только обессиленно кивнул.

- Это все?- наконец-то смог произнести я

- Нуууу, - издевательски протянул мальчик, - может, и все… а может, и нет. Он хитро улыбнулся и продолжил:

- Ладно, будем знакомы. Давид.

- Очень приятно, Георгий, - я протянул ему руку.

- Так ты, вроде … ангел… наверное?

- Ну, типа того. Вообще-то я проводник. Назначенный для тебя.

- А что ж так меня пугал? Я что, это заслужил?

- Да как тебе сказать, - замялся малыш, - Вообще-то все вы чего-то заслуживаете. Сами-то там, внизу, не стыдитесь других пугать? Чем? Да своими поступками, своей жизнью неправедной. В конце концов, своей смертью? Не задумывался? А это по сравнению с болью, причиненной твоим близким, так, детский утренник!

Я задумался. Неужели я за всю свою жизнь так обижал своих близких? В памяти мгновенно начали всплывать один эпизод за другим, как картинки пейзажа за окном скорого поезда. Только очень отчетливые, каждая из которых больно колола сердце и приносила душевные муки совести. Я закрыл глаза от боли и стыда за себя, за свои необдуманные поступки, которые укором терзали мою несуществующую плоть и очень, оказывается, даже живую душу.

- Вспомнил или еще напомнить? – мальчишка явно надо мной издевался.

- Нет, прошу тебя, не нужно больше!

- Даже так? А ты хоть знаешь, какое наказание получают души за вот эти свои проступки, о которых на земле ты даже не задумывался? Я помотал головой.

- Ну, так я тебе могу показать. Слышал про 9 кругов ада?

- Это по Данте? Ну да, слышал. Неужели, все это правда?

- Правда – не правда… Сам скоро узнаешь. В голосе мальчика звучали крайне неприятные и плохо скрываемые нотки раздражения. Мне стало не по себе. Не смотря на его юный, практически, детский возраст, взгляд его был тяжелым, серьезным и рассудительным. Речь тоже не отставала, так что, складывалось впечатление, что говоришь со взрослым, опытным человеком, повидавшем в жизни многое. Ничего хорошего я от него уже не ожидал. И, кажется, не ошибся.

- На самом деле, это не совсем круги. Старик Данте приврал малость. Это города. Да, да, города. Каждый не похож на другой. Все очень даже прелюбопытные. И люди в них разные. Каждый человечек заработал для себя право, а точнее, почетную обязанность, жить именно в данном конкретном городе, пока не докажет, что достоин лучшей жизни, в другом, который и расположен повыше, и солнца там побольше, и обстановка поприятнее. Впрочем, ты все сам скоро увидишь. Готов?

Холодок пробежал по моей спине. Странно, в этот момент обычно пробивает пот… а сейчас нет. Ах да, господи, я же не … ну, короче, понятно.

- Готов, - еле выдавил я из себя.

- Ну, тогда, поехали! Давид хлопнул в ладоши

В то же мгновение откуда-то сверху, их темноты, появился… вагон. Ну да, обыкновенный вагон электирички, только поменьше, покомпактнее.

- А ты как думал? – Давид рукой пригласил ко входу. – Не СВ, конечно, но вполне комфортно. Чистенько, уютно. И кресла не порезанные. Нету у нас, понимаешь, здесь хулиганов. А бывшие быстро перевоспитываются. Он бросил на меня быстрый недобрый взгляд, от которого мне снова стало паршиво на душе. Нет, все это не зря. И бурлящие сковороды, видимо, точно существуют! Я вошел в вагон и скромно сел напротив Давида. В то же время, вагон пришел в движение, хотя, двери не закрылись. Давид поймал мой взгляд.

- Кондукторов не хватает. Текучка. Вот и приходится ездить со сквозняками. Безобразие! Надо бы пожаловаться в комитет по кадрам. И инструкторов маловато. Чему вас только на земле учат? Вроде все тому же, а как попал сюда на переэкзаменовку – как из 12 века! Я уж не говорю о Кафке. Но таблицу умножения-то выучить можно? Что творится, что творится? - запричитал Давид совсем по-стариковски.

Я глянул в окно. Темень. Только звезды, да редкие тучки проплывали мимо. Вагон накренился вниз и пошел быстрее. Впереди, вдали замерцали какие-то огоньки. Как будто мы подъезжали к какому-то провинциальному городку.

А хочешь, я тебе расскажу, что бы было, если бы ты не умер сейчас? – прервал молчание Давид.

Хочу, конечно.

Так вот, предположим, поехал бы ты в госпиталь. Ну, само собой, заставили бы тебя сдать анализы и прочее, а для этого нужно было бы лечь на обследование. Ты бы стал возмущаться, кричать, что все они костоломы и обследование можно пройти амбулаторно. Уезжаешь домой, там тебя долго пилит жена и дочки, и ты сдаешься. На следующей неделе, в понедельник, ты снова едешь в госпиталь, ложишься в стационар, там у тебя обследуют по полной программе. И вот, в результате у тебя находят вместо затемнения легких - рак. Да, да, не удивляйся. После твоей службы на ракетной заправке, да такого интенсивного курения без тени на физкультуру? Что ты еще хотел? Причем, болезнь эта зашла уже в тупик, т.е., в последнюю стадию. От сознания предстоящего кошмара ты впадаешь в глубочайшую депрессию, поскольку человек ты экспансивный, впечатлительный. Все тебя успокаивают, дают какие-то пилюли, говорят, что все еще может быть хорошо, хотя сами и химиотерапию не делают – понимают, что бесполезно. Однако ты уже в это не веришь и начинаешь таять. Как свечка. Худеть, чернеть, боль в груди становится нестерпимой, и ты уже не можешь без морфея. Ты молишь бога, что бы он уже забрал тебя к себе, но избавление не приходит. Наконец, ОН тебя жалеет и позволяет тебе уйти. Но это уже будет почти через полгода, 30 декабря. Вот ты и праздник всем испортил, и сам промучился. Смекаешь, куда я клоню? Правильно. Уходить нужно вовремя и, желательно, безболезненно. Пожалел он тебя. Забрал пораньше от греха и мучений подальше. А ты причитаешь. Праведник ты, конечно, был не ахти какой, но и грешков серьезных за тобой не замечалось. Однако, куда ОН тебя определит – ЕМУ одному известно. А пока, экскурсию продолжается.

Мы подлетели на какую-то станцию. Уже начало рассветать, и можно было довольно четко разглядеть окрестности. В принципе, это была обычная железнодорожная станция, чистенькая и опрятная. Дворник с метлой равнодушно маячил на перроне, издавая своим инструментом характерные шаркающие звуки. Туман еще обнимал окружающую реальность, и дворник со своей неторопливой монтонностью казался призраком. Мы вышли из вагона и вошли в здание вокзала. Вокзал как вокзал, провинциальный и старенький. Одно меня удивило. Ну, понятно, раннее утро и особенно никого я там увидеть и не ожидал. Только вот в вокзале не было вообще никого! Ни билетных кассиров, ни пассажиров, ни информации.

Правильно подметил, - сказал Давид. – Народу здесь бывает мало. Вообще-то отсюда есть два пути – вверх и вниз. Вверх – это в рай, а вниз – это, смотря в какой адрес, ну, по-твоему, в какой круг ада направят. А происходит это не часто, как Он решит. В основном, конечно, вверх. Почему? Да все просто. Станция эта называется Лимб. Тут Данте не ошибся. Да и вообще, с тех пор, когда он здесь был, прошло много времени и все сильно изменилось. Да и приврать он был не дурак. Короче, народ здесь живет спокойный, в основном, уравновешенный, не буйный. Основная их ошибка при жизни была то, что они не верили в Бога! Удивительно, но такие еще есть. Вот и живут они теперь здесь, ни шатко, ни валко. Одно паршиво – страдают. Да, он заставил их душевно страдать постоянно, пока их разум не воспримет реальность и они, либо поймут и осознают свое заблуждение, либо уж, если ты такой тупой – добро пожаловать на нижнюю ступень. А, как ты понимаешь, их там достаточное количество и, не дай бог тебе там оказаться. Мы вышли из вокзала и перед нами, в дымке рассеивающегося тумана, предстала картина провинциального городка, серого и скучного. Этакий, чеховский болотный пейзаж. Маленькие ветхие домишки, улочки, деревца, фонари… Изредка появлялись и исчезали какие-то люди. Но все они были какие-то озабоченные, улыбка была стерта с их лица, казалось, навеки, лица их были задумчивыми и серыми, глаза пустые и бессмысленные, одежда мрачная и серая. Казалось, они автоматически передвигаются в неизвестном им самим направлении.

А как же они могут замолить свои грехи неведения и неверия? - спросил я.

А церковь на что? Вот когда ты начинаешь реально верить в НЕГО, он это прекрасно видит и чувствует, и вот тогда уж принимает решение. ОН не ошибается. Бывают, конечно, попытки обмана. Типа, я верю и все такое. Но, ЕГО не обманешь! В этом случае, человечек уже взял билетик вниз, в один из тех городков, которые мы сейчас с тобой и увидим. Пошли, здесь больше делать нечего.

Мы снова вернулись в вагон и поезд неспешно тронулся. Вниз. Уже рассвело, и настроение стало получше. Наш вагончик накренялся все больше и больше. Дорога не заняла много времени, и вскоре мы увидели также, нечто, похожее на город . Подъезжая к нему, погода вдруг резко испортилась, небо стало черным и поднялся ураганный ветер. Солнце скрылоcь, в воздухе запахло не то гнилью, не то отходами. Короче, чем-то мерзко завоняло.

- Вот так тут воняет постоянно, - Давид закрыл нос кружевным носовым платком.

- А отчего же такой жуткий запах? – я тоже уткнулся носом в рукав.

- Да оттого, что сами живущие здесь сами и издают такое зловоние. Видишь ли, живут здесь люди бессовестные. Это город сладострастия. Правда, запах говорит совсем о другом. Давно уже надо бы переименовать его в более подходящее название. Так вот, живут здесь грешники, жившие на земле в разврате и обмане. Однако это не относится к высокой и чистой любви. Пребывают здесь, в основном, насильники, или же люди, поставившие сладострастие и принципиальную измену во главу угла всех жизненных принципов. И даже буря и сильнейший в аду ветер не может развеять этот дух. Им просто не дают мыться и общаться друг с другом. А если кто и пытается приблизиться друг к другу, возбуждаемый вожделением, их тут же отталкивает друг от друга с такой силой, что ветер может подхватить их тела и где-нибудь знатно приложить или шмякнуть обо что-нибудь тверденькое. Мрачное местечко. Да и как тут можно кого-то возжелать, когда от соседа на версту воняет? Ты лучше не выходи из вагона, чтобы тоже не сдуло. Ищи тебя потом по помойкам. Смотри отсюда.

И действительно, картина было, мягко говоря, весьма странной и мрачной. По улицам, заваленным мусором и усыпанной грязными лужами и грязью, с трудом передвигались какие-то мрачные тени в лохмотьях и обрывках одежды. Лица их были черны и покрыты слоем грязи и пыли, глаза впали и вообще, на людей они были похожи меньше всего. Иногда, когда кто-то нарочно или без умысла, сталкивался друг с другом, их отшвыривало так, что они придавали ускорение еще десяткам человекоподобных существ. И от всего этого вихря движений создавалось ощущение вселенского хаоса, который никогда не сможет прекратиться.

- Неужели им так всю жизнь мучиться?- мне даже стало их жалко.

- В принципе, да. Хотя, пути господни неисповедимы. Ему подвластен разум окружающих и уж ОН точно знает, кто из них реально покаялся и стоит на пути к Богу. Вот, тогда его отмывают, одевают, обувают и к НЕМУ на суд. А дальше – как ОН решит. Либо, где-то тут, в аду, неподалеку, либо, все-таки, в рай или поближе к нему.

Я откинулся подальше на сиденье, буквально вжался в него при мысли, что и меня может ожидать такая незавидная участь. Холодок пробежал по моей спине. Давид заметил мое состояние и ухмыльнулся. – Не бойся, тебе еще многое придется увидеть, и, уверяю тебя, это еще не самое страшное. Ну, поехали дальше!

Поезд так же медленно и бесшумно тронулся, и мы снова поплыли в утреннее небо из мрачного города хаоса и сладострастия. Смрад рассеялся и мы, наконец, вдохнули свежий утренний воздух.

- Я даже боюсь спрашивать, что там дальше, - мрачно промолвил я.

- Дальше – хуже!- как всегда, включил Давид свой черный юмор. – Дальше – город обжор и пьяниц. Милейшие люди. Были. Вот, собственно, и померли от переедания. Заплыли, понимаешь, жиром так, что и вместо мозгов у них сало.

- И что же с ними сделали? – аккуратно поинтересовался я.

- Сейчас увидишь.

По мере того, как наш импровизированный поезд приближался к очередному необычному перрону, погода становилась все холоднее. Странно, подумал я, здесь не бывает одновременно лета или зимы… Везде все по-своему, чисто индивидуальная погодка в каждом городе. Очень странно.

- Ничего странного, - Давид тут же прочел мои мысли. – Кто какую погоду заслужил. И, как известно, у природы нет плохой погоды. Он хитро ухмыльнулся и продолжил: - Видишь ли, для того, чтобы несколько охладить пыл этих неуемных обжор и пьяниц, ОН вынужден был применить хоть и простое, но довольно действенное средство: дождик. Правда, он больше похож на град, ну, нечто среднее. То есть, дождик, но холодный. А вот спрятаться от него невозможно. Просто негде. Спросишь, где же они живут? А нигде! В поле, под этим самым проливным холодным дождем. Простыть им, конечно, не светит, но приятного мало. Да ты не думай, иногда он прекращается, но солнца, все равно, здесь не бывает и этот вечный сезон больше похож на позднюю осень с оттенками зимы. Короче, не комфортно. Да, ну и портятся они, конечно, как и все нормальные люди.

- Это как?

- Обычно. Гниют, воняют, и тело их превращается в одну огромную язву. Да, вот еще. Их постоянно мучают галлюцинации по поводу еды или выпивки. Отсюда, постоянный голод, а уж слюни текут рекой!

Жуткое зрелище, должен я тебе сказать! Да ты и сам уже можешь все увидеть, своими глазами.

В эту минуту поезд остановился, стало ужасно холодно, полил ровный ледяной ливень, заполняя собой все в пределах видимости. Хотя, какая уж тут видимость! Сплошная пустыня и холодные скалы. Люди бродят с потерянным видом. Многие из которых, уже совсем не похожие на людей, покрыты язвами и коростой. Часть, обессилев, просто лежит в замерзших лужах, в грязи, не имея сил встать и попытаться хоть где-нибудь укрыться. Это пейзаж полной безысходности, горя и отчаяния. Эти несчастные молят бога простить их и дать хоть немного согреться, возможность искупить свою вину. Не знаю, показалось мне, или нет, но этот город был, если так можно сказать, населен более густо, нежели предыдущие. Да, видимо, этот грех наиболее популярен, - подумал я и вспомнил свои огрехи в этой сфере, казавшейся такой безобидной. Дааа, предупреждали же всех, что это такой же смертный грех, как и все остальные! А наказание за это, как оказалось, и вовсе непредвиденное! Грустно, ребята…

Следующей нашей остановкой стал городок, всем своим видом напоминающий некий штат на юге Америки. Небольшие домишки, больше похожие на времянки и хижины серыми пятнами раскинуты на ровной безжизненной пустыне. Причем, создавалось такое впечатление, что они представляют собой два противоположных лагеря, поскольку находились на приличном расстоянии друг от друга. И ни души!

- А где же народ? – спросил я.

- Все здесь, отдыхают. Просто мы попали в перерыв.

- В обеденный? Так, вроде бы, здесь обед упразднен?

- Да уж конечно, не в обеденный. В обычный. Устают они, понимаешь. А ОН их жалеет, дает немного передохнуть, а потом снова.

- Что снова?

- Сейчас увидишь.

И, буквально через несколько секунд, из лачуг и хижин выскочили люди и начали интенсивно двигаться друг на друга, как будто, на поле биты. Причем, все они были вооружены огромными каменьями, которые еле тащили по направлению к врагу.

- А зачем им камни? Биться с соседями? – спросил я.

- Да нет, просто они их не имеют право бросить. Таковы правила. Видишь ли, это город жадин и скупцов, которые ведут вечный спор о своей правоте. Здесь ты видишь людей, которые заработали свои барыши путем обмана и взяток. Нет, убийц ты здесь не найдешь. Они ниже. А вот скупердяи – сколько угодно! Вот ты никогда не был таким, поэтому, насколько я могу предположить, тебе здесь не место. Но поучительно! Наглядно. Все они призваны таскать эти булыжники, пытаясь всучить их оппоненту, свято веря, что это спасет их от этой божьей кары, однако, все это не так. Этот грех неискупаем, его нельзя исправить или замолить, Это пожизненно. И посмертно. Так что, как видишь, чем дальше, тем грустнее.

Да, мне действительно стало совсем не по себе. Просто я попытался представить, что же ждет меня… Опять всплыли огромные сковороды и жарящиеся в них грешники. Текущее реками пылающее масло, черти с вилами … Оооооо, не дай бог!

- Да ладно тебе себя накручивать. Неизвестно еще, куда тебя определят. Но должен предупредить. Клянчить, просить прощения и заверять ЕГО в своей невиновности, лояльности или истинной вере, если всего это у тебя по жизни не было, абсолютно бесполезно! Еще хуже будет, т.к. тут ты ЕГО попытаешься обмануть. А это еще один грешок! Да еще какой! Присовокупится. Короче, раньше нужно было думать о загробной жизни. При жизни земной! А попал сюда - будь добр признать все свои огрехи и принять за них наказание по заслугам!

Итак, продолжим! Следующий город и городом-то не назовешь. И спешиться там негде. Поэтому, мы его посмотрим сверху, дабы ноги не замочить. Предвкушаю твой вопрос. Вообще-то это – огромная река. Этакая, вяло текущая. Но очень смрадная. Видишь ли, все 4 города, которые я тебе показал – это так, детские игрушки. На самом деле, ОН ужасно не любит буйных, хамов, наглых, ленивых и тупых. А тут они все и собрались – уроды, дебилы, придурки, жлобы. Однако, родились они вполне нормальными людьми. Просто со временем, ведя крайне неприличный образ жизни, стали такими, какими есть. Вот отсюда и «достойная» жизнь после смерти! Смотри, смотри! Такого ты нигде не увидишь.

И действительно, сверху нам отлично было видно, как толпы людей сидят по горло в вонючей, полной грязи и отбросов реке, барахтаясь, дерясь друг с другом, стараясь утопить соседа в зловонном болоте. Я только подумал, что в этом болоте живут, скорее всего, и мерзкие гады, как в то же мгновение увидел нечто подобное огромной змее, без шкуры и чешуи, покрытой желто-зеленой слизью, с огромной безобразной человеческой головой с искаженной страшной обезображенной глубокими морщинами жуткой стариковской мордой. Лицом это назвать было невозможно. Змея поднялась на несколько метров над болотом, вращая глазами, как бы, выискивая себе жертву, и, внезапно, кинулась вниз, заглатывая живьем какого-то беднягу.

- Не повезло, - равнодушно промолвил Давид. – Да ты не тушуйся, змей этот – тоже из их числа. Кто кого больше сожрал, тот и превращается в подобное чудовище. Интересная у людей жизнь!- Давид злорадно и заразно рассмеялся. Я тоже попробовал засмеяться, но, вместо этого, лицо мое исказила совсем не смешная гримаса.

- Так вот, жрут они друг друга, жрут, потом, как это ни странно, съеденные из них же и выходят, только уже в виде страшных чудовищ и гадов. С хвостами, гривами, отравленными клыками и мерзкими телами. Вот что я тебе скажу. С этого места все наши будущие «достопримечательности» становятся гораздо серьезнее и жестче. Ну, по коням! Поехали дальше!

И наш бронепоезд поплыл вперед, точнее, вниз. Мы пересекли горную гряду. Мне она показалась просто отдушиной после увиденного. Где-то вдали внизу гудела горная речка, извиваясь, как грешник в объятиях горного великана. Сразу за горным хребтом, как стена, выросла огромная туча, закрывающая весь обзор до горизонта. Мы, как нож в масло, врезались в ее черноту и, как будто бы, застряли в ее седой мякоти. Но вскоре темень рассеялась и перед нами открылась прелюбопытная картина. На огромной равнине, местами окутанной туманом, всюду виднелись как бы, костры – не костры? Но очень похожи на огни туристического лагеря. По крайней мере, именно такие ассоциации они у меня возникли. Однако, приглядевшись, я разглядел рядом с кострами какие-то углубления… Ямы, что ли? Ан нет! Это же могилы, только открытые! Как будто, кто-то забыл их закопать. И в могилах… люди! Похоронены, но как будто бы, живые! Лица их оскалены и искажены жуткими гримасами боли и страха. Видно, что они хотят выбраться, но что-то, или кто-то им этого сделать не дает.

- Это всякая нечисть. В смысле, те, кто проповедовал лжеучение. Еретики всякие, сектанты (Бррррр! Как же я их не люблю!). Короче, все, кто народу голову морочит своими россказнями о другом боге, вере. А многие сами себя богами считают! Ну, им больше всех и досталось! Если все остальные только тлеют в своих могилах, то эти горят синим пламенем! Видишь? Наверное, это не совсем приятно… Судя по тому, как они корчатся. И поделом! Нечего и сомневаться в праведности господня учения и его заветов. Кстати, о заветах. Ведь все же их знают? А ты? Вот видишь, тоже знаешь! А почему же не соблюдал? Молчишь? Вот все вы такие. Как жить праведно – не получается, а как жарить – так пощади! Эээххх! Давид махнул рукой, и мы поплыли дальше. Точнее, даже не поплыли, а полетели головой вниз. Я еле держался на сиденье, а Давид ушел в себя и, кажется, даже не обращал внимания на наше скоростное падение. Это мня немного успокоило, и я, вцепившись руками и ногами в скамейку, сжав зубы, молча терпел. Однако, всему приходит конец, и наше падение сменилось плавным парением над очередным городом. Точнее, злачным местом.

- Ну вот, произнес Давид, здесь и начинается самое интересное. Как раз здесь-то и пребывают одни из самых отвратительных грешников. И нет им отсюда пути наверх. Ни на одну ступень! Это приятное общество состоит из убийц, насильников, самоубийц (Давид значительно посмотрел в мою сторону), богохульников и даже… игроков! Да, да, игроков, потерявших не только свою совесть, но и имущество, родных, жен и детей. Они не лучше убийц. Даже хуже. Это точно не лечится. Хотя, должен тебе сказать, что человека, убившего кого-либо, защищаясь от его агрессии, либо насильничества, ты здесь не увидишь. Это судьи ваши за большие деньги готовы душу дьяволу продать. (Ну, ты их уже видел). А тут все по справедливости. Я бы сказал, по высшей справедливости! Тут уж никому в лапу не сунешь, да и не сбежишь. Стража тут – будь здоров! Про Минотавра слышал? Ну да, в свое время и он попался под горячую руку Тесея. Того, того. Сейчас увидишь.

Наш поезд остановился. Мы вышли. Сначала ничего необычного я не заметил. Обычный лес, за ним долина, посредине которой течет река, серое небо, тучи. Все, как при нормальной земной жизни. Однако внезапно налетел страшный ветер, моментально превратившийся в бурю, ломавшую на своем пути все, начиная от деревьев, кончая вырванными из земли огромными каменьями. И тут прямо перед нами, как привидение, вырос человек. Не совсем обычный, даже, совсем необычный. Одет он был в рваные лохмотья, перепачканные кровью и грязью. Тело его было более крепким, нежели у обычного, даже самого крупного мужчины, он был бос, а самое главное, вместо обычной головы он имел голову, очень напоминающую быка. Огромные ноздри, крупные сточенные зубы, налитые кровью глаза и, как мне показалось, на его лысой как колено, голове виднелись маленькие бугорки, отдаленно напоминающие рожки. Все тело его было в шрамах и кровоподтеках. Лицо его было зверским и хищным. Я почувствовал, что еще мгновение, и он набросится на нас. И уж тогда нам точно несдобровать!

- Тише, тише!- успокоил его Давид. – Свои, свои.

- Новенькие, что ли? – прорычало в ответ чудовище откуда-то из глубины чрева.

- Старенькие. На экскурсию мы. Ты что, не узнал?

- Аааа, - протянул Минотавр, приглядевшись и успокоившись. – Ну, проходите, гостями будете.

- Больно надо, - скривился Давид. – Твое гостеприимство, как, впрочем, и гостеприимство твоих подопечных, нас не устраивает. Знакомься, - он повернулся ко мне. – Это и есть тот самый Минотавр! Как видишь, не такой уж он страшный и непобедимый. Не повезло ему, бедняге. Уж больно похотлива была его матушка и связалась с быком. Представляешь? Извращенка! Понятно, наверное, где она теперь пребывает? Так вот, после такой необычной бычьей связи и появилось вот это чудо. Ну, куда его было девать? Конечно, подальше от глаз, в пещеру. А в ту пору уж очень модно было совершать всякие там подвиги, придумывать чудовищ, всякое золотое руно. Сказки, короче, были в большом фаворе. Так вот, узнал как-то один молодой, но очень тщеславный вьюнош про Минотавра и решил его грохнуть, якобы для освобождения дамы. А тот ни сном, ни духом. Вот этот парубок набрал таких же головорезов, как он сам, подкрался к пещере, да и закололи они добра молодца-бычка, пока тот мирно спал. Ни за что, ни про что. Вот тебе и весь подвиг! Ему, конечно, слава и почет, а Минотавра сюда вот пристроили. Уж больно он стал обижен на людей. Так вот, чтобы он никого из более или менее нормальных людей и здесь не покалечил, поставили его сторожить да терзать нелюдей.

- Ну ладно, обратился он к чудовищу, - показывай свое хозяйство.

Минотавр послушно повел нас в сторону заката. Солнце уже собиралось завершить свой путь , вот-вот должно было обрести свой самый загадочный и томный багрово-красный оттенок. Перед нами открылась степь без начала и конца. Ни одного деревца, кустарника или, или, хотя бы, перекати-поля. Желтая, выгоревшая веками земля.

- А где же … ну, эти, люди? То есть, преступники? – робко спросил я, не понятно, к кому обращаясь.

- Не видишь? - прорычал Минотавр.

Я оглянулся и в недоумении покрутил головой.

- Так вот же они, под твоими ногами. Разве ты не ощущаешь скрип их черепов?

Я с ужасом посмотрел под ноги и обомлел. То, что я считал степными бугорками, действительно, были черепа. Впрочем, не совсем черепа, а натуральные головы. С волосами и без, рыжие, черные, светлые и лысые. Все они, так или иначе, были живы, так как, периодически выдавали себя шевелением. Когда же мы наступали им на темечко, они проседали, и из-под земли был слышан сдавленный стон боли.

- Господи, да им же больно! – не выдержал я.

- Не упоминай имя Господа всуе! – резко оборвал меня Давид. – Аль не в курсе? Не учили? Кого жалеешь? Изгоев, преступников? Мучиться им вечно! – пафосно и проникновенно воскликнул он, гордо подняв белокурую голову.

- Извини, - смущенно промямлил я. – Просто, интересно, чем они дышат?

- Чем, чем? Ничем! В аду можно и не дышать. Не помрут. Только мучаются. Конечно, неприятно. А ты как думал? Безнаказанно резать, убивать людей, предавать близких, родную землю и все, что ОН на ней создал? Тогда, зачем все это было создавать? Думаешь, легко ему было все это изобрести и оживить? Нет, дорогой мой, ой, как нелегко. А вот уничтожить в один момент у вас это быстро и хорошо получается! Ну, не у тебя конкретно, но вообще, у вас, у людей. Кстати, а вот эта физиоморда тебе никого не напоминает? – обратился он ко мне, указывая себе под ноги. Я внимательно посмотрел вниз и меня, как будто, замкнуло. Я просто обомлел! Прямо у меня под ногами я увидел перекошенную от боли физиономию бывшего своего приятеля и начальника Мгелико! Да, да, это точно был он. И, если бы он не повернул ко мне лицо, я просто наступил бы ему на череп и пошел дальше. Лицо его было все исчерчено кровавыми извилистыми подтеками, синюшные щеки обвисли, глаза впали в темные глазницы и совсем не были оттуда видны. Он тоже узнал меня и, было, открыл рот в мольбе о пощаде и избавлении, как вдруг все мы ощутили сильнейший грохот и толчок, как будто бы, земля содрогнулась под ногами. Рот Мгелико тут же издал жуткий вопль!

- Не бойся, это огненная молния, - прорычал Минотавр. Товарищ твой, видишь, решил выползти из-под земли. Только, молния обычно не промахивается. А если такое и случается, вот тут-то я и нужен. Нюх у меня звериный, бегаю быстро. Догоняю, и втаптывая в землю по уши! Это похуже молнии, - звериный оскал отобразился на его безобразной физиономии. – А еще у меня есть отличные помощники. Гарпии. Птицы такие с крыльями-стрелами и огромными железными клювами. Да вот они! В ту же минуту над нами медленно пролетели две огромные птицы, похожие на доисторических ихтиозавров с огромными клювами и виднеющимися в них рядом акульих зубов и огромными перепончатыми, как бы, прозрачными крыльями, из которых торчали с десяток острых и длинных стрел. Птицы внимательно осмотрели нас с головы до пят и, видимо, не заинтересовавшись нашими персонами, важно полетели совершать дальнейший облет своих владеньев.

Я посмотрел под ноги. Вместо лица своего бывшего шефа, я увидел расколотый надвое дымящийся череп, в трещине которого виднелась кипящая черная масса. Нет, на мозги это точно не похоже, - подумал я и, на всякий случай наступил на черепок, как бы туша тлевшие головешки.

- Не переживай, - промолвил Минотавр, - через пару дней очухается.

- Да я, собственно говоря, и не переживаю, - честно ответил я и тут вдруг ощутил в себе некое удовлетворение увиденным и совершенным. Слава богу, ОН его покарал! Вот это и есть истинная справедливость! Тут мне стало стыдно за свои мысли, и я решил больше об этом не думать.

- Ну вот, - произнес Давид, - больше тут ничего интересного нет. Пошли дальше.

Мы кивнули Минотавру и пошли по направлению к поезду. Зверь развернулся и начал внимательно осматривать степь поз глухие стоны самых отпетых грешников.

- Ну, как? – ухмыльнувшись, спросил Давид. – Впечатляет? То-то! Господи, когда же эти людишки наконец поймут, что такое ад и что такое рай? Все откладывают до последнего. Все на авось! Авось, пронесет! Авось, помилуют, авось, попаду в рай? Да нет, не пронесет и не пронесут! Мимо кладбища еще никого не проносили! И не помилуют, и не простят! Раньше надо думать о себе и о душе! Как только начал что-то соображать, нужно непременно понять, что исполнение ЕГО заповедей – это прямая дорога к благости и в рай, к продолжению вечной жизни, как на небе, так и на земле, в каком бы обличье ты там не появился!

Мы подошли к поезду , уже было собрались зайти внутрь, но тут внезапно Давид остановил меня жестом и серьезно произнес: - Значит так. Сейчас мы спустимся в самый центр ада, его, так сказать, ядро. Зрелище не для слабонервных, но учти – ты должен молчать и, ни в коем случае не поддаваться ни на какие провокации. Иначе, останешься там навеки, и даже я не смогу тебе помочь. Нет оттуда дороги наверх, а остаться там на вечное мучение – страшнее нет наказания. Боль и мучения станут твоей реальностью на веки веков! И не сможешь ты от этой боли ни умереть, ни погибнуть. А боль будешь постоянно испытывать реальную, жуткую! Точнее, нереальную. – Давид замолчал и стал еще мрачнее.

В душе моей стало жутко, холодно и неуютно. А вдруг как я не выдержу, ляпну что-нибудь не то, поддамся страху? Мы вошли в поезд, и я приготовился к страшному испытанию. Я как-то видел по телевизору американские горки, когда вагончик со страшой скоростью слетает с них практически вертикально. Тогда я думал, что подобное испытание выдержит не каждый. И вот, пожалуйста! Наш поезд вдруг резко сорвался с места и, как подкошенный, рухнул вниз, в непроглядную тьмы, черную, холодную и сырую. Такое впечатление, что мы летим вниз внутри какого-то мерзкого и огромного животного. Дух захватило сразу. Я вцепился в поручни и молил бога, чтобы не вылететь из сиденья. Что-то проносилось мимо, но я не мог этого разглядеть в силу того, что скорость нашего экспресса зашкаливала все возможные пределы. Нужно бы закрыть глаза, подумал я, но тогда мне становилось еще страшнее, и я летел, выпучив их, словно пытаясь разглядеть в проносящейся черноте нечто важное и спасительное. Представляю, какой у меня был вид. Да и черт с ним! Лишь бы быстрее все это кончилось! Воздуха уже не хватало, я вдохнул, и мое солнечное сплетение схватило такую порцию омерзительного воздуха, как будто бы мне дали под дых. Дышать стало совсем невозможно. Ну, сколько же еще нужно терпеть? В это мгновение наше падение стало замедляться и, наконец, поезд стал выравниваться и, наконец, остановился. Я облегченно перевел дух и вышел. Странное чувство охватило меня в этом жутковатом месте. Мы очутились в какой-то холодной, сырой и мрачной пещере. По стенкам ее стекала вода, черные сталактиты и сталагмиты не украшали ее, а придавали некий зловещий вид безысходного пространства. Местами возникали непонятные проблески, не то грозы, не то всполохов, над всем этим жутким пейзажем зловеще нависла обреченность и тьма. Пол ее был изо льда, на горизонте, как мне показалось, красовался кроваво-багровый закат и, как я успел заметить, картинка эта не менялась. Мы ступили на лед, и тут я увидел, что он прозрачный и кристально чистый. В нем можно было увидеть дно на несколько метров вглубь. Однако, внимательно присмотревшись, я застыл в ужасе: подо мной, закованные в лед, находились… люди! Да. Да, люди! Причем, они были обнаженными, но живыми! Или полуживыми, поскольку все они двигались, а на их лицах был отражен ужас и жуткий испуг, глаза вылезли из орбит, седые волосы струились по их изможденным серо-голубым лицам, и все их позы и движения выдавали смертельную боль. Заметив меня, они начали тянуть ко мне руки и что-то кричать. Но их крик я не слышал, хотя… Я попытался понять их по губам. Вот одна молодая женщина. Прислушиваюсь и стараюсь по губам понять, что же она хочет мне сказать. Извиваясь, видимо, от страшной боли, одетая в грязные лохмотья, с трудом прикрывающие ее изможденное худое тело с торчащими лопатками и ребрами, синими губами на выдающихся скулах, прохрипела: Убей меня, убей меня!!! Ее костлявые руки потянулись ко мне, и мне показалось, вот-вот пробьют толщу льда и вцепятся мне в ногу. Странно, но мне показалось, что я ее слышу. Я инстинктивно отпрянул назад и наткнулся на Давида.

- Ну, ну! Ноги-то не оттопчи! Медведь! Я тебя предупреждал. Ты лучше вон туда посмотри! – и он указал пальцем немного вправо. Я обернулся и застыл. Точнее, во мне застыло все – и душа, и кровь (если она еще есть), и тело. Кажется, волосы мои встали дыбом и уже не собирались принимать прежний вид. В нескольких шагах от меня стояло нечто огромное, в черном теле и с огромными крыльями, покрытыми не то мохом, не то волосами. Глаза были, как у Лермонтовского демона, голубые и глубокие, с огромными черными ресницами, запрятанные под мохнатые широкие брови. Тело его было огромным и мускулистым, со звериными лапами и кривыми когтями. Руки больше похожи на динозавра, маленькие, но почти человеческие . Да, маникюр ему не делали уже лет сто. А то и больше.

Но больше всего поразила голова чудовища. Кроме злых и пронизывающих глаз, особенно выдавался нос. Был он размером чуть больше обычного, человеческого, но с огромными раздутыми ноздрями, крючкообразный, с неестественной горбинrой и очень узкий, почти элегантный. Волосы чудища больше напоминали огромные куски пакли на почти облысевшем черепе. Вместо ушей у него были как бы морские раковины с причудливыми узорами и завитушками, покрытые тленом и лишаем. На его страшном черепе красовались кривые, ассиметричные рога, больше напоминающие ветви огромного дерева. Чудовище пристально смотрело на меня, двигаясь все ближе и ближе. Страх сковал меня, и я не мог двинуться даже на сантиметр.

- Кто ты и что тут делаешь?- прошипел монстр, оголив огромные желто-зеленые саблезубые клыки, и от его голоса содрогнулся даже воздух.

- Яяяяя... я …

- Что ты блеешь, смертный? Наверное, ты пришел ко мне в гости, чтобы остаться?

Я замотал головой.

- А я, все-таки, уверен, что ты останешься у меня. Я гостеприимный хозяин. Знаешь ли ты, с кем разговариваешь? – чудище поднялось во весь рост и гордо вскинуло голову.

- Нет, не знаю, - промямлил я.

- Я – Люцифер!!! – как гром среди ясного неба были произнесены эти слова, и стены пещеры вздрогнули, изрыгнув сквозь себя кусочки лавы, которая озарила пространство и медленно стала сползать к основанию стен.

В этот момент мне казалось, что я умираю еще раз, только теперь уж окончательно.

- Зачем ты нарушил мой покой? – прорычал Люцифер, вплотную приблизив свое лицо к моему. Я явственно ощутил запах гнили и разложившейся плоти. Зубы не чистит, почему-то инстинктивно подумал я.

- Я… мы это, на экскурсии, так сказать, – господи, а может, он и слов-то таких не знает?

Чудовище ехидно усмехнулось и продолжило:

- Ко мне? На экскурсию? Вот они, - он указал в ледяной пол, - тоже приходили на экскурсию. Да так и остались. Не смогли отказаться от моего гостеприимства. Пришлось задержаться. На век!!! Навсегда!!! – проревел Люцифер, раздвинув в стороны руки-лапки. – И ты останешься здесь, плебей, если правильно не ответишь на три моих вопроса. Слушай! Первый! Кто я такой?

Слава богу, конечно, что в свое время я читал и Библию и Евангелие, и, в общем-то, имел представление о его происхождении. И, набравшись храбрости, четко и громко произнес: - Падший ангел!

Чудовище как будто бы успокоилось и произнесло:

- Где-то ты, конечно, прав, червяк. Я – ангел. Но не падший, каковым все вы меня считаете. Господь бог послал меня сюда не из-за гордыни моей, чтобы вы молились на меня. Вас же невозможно не контролировать! Вот для этого я здесь и нахожусь уже много веков. Но ничего, ОН знает, как я люблю его и верю в него. Скоро, скоро настанет мой час, и ОН призовет меня к себе, в рай, на старое мое место! А может, и повысит... – Люцифер задумался. – Ну, ладно, вопрос второй. Он обернулся назад, поманил кого-то рукой. За спиной его что-то заскрипело, и я увидел ветхий гроб, почти развалившийся. Одним движением Люцифер отбросил его крышку, которая от удара разлетелась в труху о стену пещеры.

- Выходи! – взревел Люцифер.

В гробу что-то зашевелилось, и из него тяжело приподнялся на руках какой-то человек. Человеком назвать его можно было с великим трудом. Скорее, это был скелет, облаченный в обрывки старинной одежды, больше похожей на балахон, подпоясанный веревочным поясом.

- Вставай, выродок рода человеческого?!- взревел Люцифер, и, на удивление, человек из гроба буквально выпрыгнул оттуда и встал перед монстром по стойке смирно, преданно, по-собачьи глядя ему в глаза.

Люцифер смотрел на него ненавидящим взглядом, и вдруг, резким движением лапы, сорвал бедалаге голову с плеч! Господи, какой ужал! Однако, кровь не брызнула из него фонтаном, как я ожидал, а из туловища полилась, как река, черная-пречерная тягучая жидкость. Человек (а точнее, его голова), дико заорал, его туловище дернулось и... побежало к своей голове. Добежав до нее, он подняло ее руками и, привычным жестом, ловко поставило ее на место. Немного поразмяв шею и, убедившись, что голова приросла, человек снова бросился перед Люцифером на колени и склонил несчастную голову.

- Скажи, незнакомец, - обратился он ко мне. – Кто это, - он указал длиннющим когтем на человека на коленях.

Однако! То червь, то смертный… А тут – незнакомец! Прогресс, однако! – пролетело у меня в голове.

- Даю тебе тридцать секунд на раздумье! – прорычало чудовище и снова уставилось на человека из гроба.

Вот тут я очень и очень сильно струхнул. Не знаю я, кто он! Да откуда мне знать? Я начал лихорадочно думать. Но получалось это у меня крайне плохо. Мысли смешались и абсолютно не хотели выстраиваться в логическую цепочку. Нет, нужно собраться и подумать. Кто же это может быть? И почему Люцифер так его невзлюбил? А кото он любит вообще? Женщину-ангела? Не, нет, они же ангелы, куда им! Тогда кого? Аааа! Господа нашего! Ведь он сам только что сказал, что рассчитывает попасть обратно в рай!

- У тебя осталось 10 секунд, смертный!

Та, так, так! А кто Христов враг? Точнее, кто его обидел? Понтий Пилат? Да нет, он, вроде бы, не так на слуху, как… Иуда!

- Это Иуда! – почти радостно прокричал я.

- Угадал, червь земляной. – Люцифер снова сделал быстрый жест рукой и Иуда, и его гроб, исчезли, как будто их и не было никогда в пещере. Это надо же! Я только что сейчас, своими глазами видел Иуду! Вот это да! Расскажешь – не поверят! Ах, черт побери! Поверят, здесь – еще как поверят! Кому ж это я собрался рассказывать? Я разочарованно вздохнул.

- Что вздыхаешь, несчастный, - у тебя еще не все потеряно. Остался последний вопрос. Будь внимателен. Что есть Господь? Ответишь – отпущу. Нет – составишь им компанию – Он кивнул головой на лед под ногами.

- Что есть господь? Вера, справедливость, честь, совесть?... Люцифер только качал головой. Я продолжал размышлять. Во-первых, это не все, или не основное. А во-вторых, не надо путать КПСС с Господом! Это уже богохульство.

А, ну да, ну да. Тут я, конечно, лоханулся. Так, а что же еще? Вера, надежда…ну, конечно же, любовь!

- Господь наш и есть любовь! – гордо продекларировал я, как детсадовец с табуретки на новогодней елке.

Чудовище усмехнулось и сложило крылья.

- Твоя взяла. Хотя, пути господни неисповедимы! Иди с богом! – он развернулся и усталой походкой пошагал внутрь пещеры. Я оглянулся на Давида. Он стоял молча, внимательно глядя на меня.

- Ну, что, перепугался, …червь? – рассмеялся он. – Теперь можешь выдохнуть. Пребывание у этого гостеприимного джентльмена тебе не грозит. Пошли отсюда, а то я уже и сам замерз, да и обстановочка тут, прямо скажем, не райская. Понимаю, вопросов у тебя много, да и времени у нас с тобой не мало. Все расскажу. По дороге. Хочешь спросить, куда мы теперь? Есть еще места, – хитро ухмыльнувшись, промолвил Давид, и я послушно поплелся за ним следом. Ноги мои подкашивались. Если не от усталости, так точно, от пережитых страхов. Мы снова очутились возле нашего чудного поезда, передвигающегося каким-то странным образом, без водителя и топлива. Да и колеса его, кажется, были бутафорскими.

- Ну вот, еще одна поездка на нашем поезде-самолете, и все, - сказал Давид.

- Как это – все? Это уже конец пути?- я был разочарован и совершенно не хотел заканчивать свой путь где-нибудь вблизи ада, да и к Давиду я уже привык, как к родному. И куда я один, без него?

- Да не расстраивайся ты, наше путешествие еще не закончилось. Сейчас начнется самое интересное. Уж, поскольку ты прошел все круги ада и тебя там не оставили, можешь расслабиться и готовиться получить ту жизнь, какую заслужил. Так что, у тебя два варианта: Чистилище, либо Рай. Для начала мы переместимся в Чистилище. Там существует семь городов, в которых живут, в принципе, обычные люди со своими недостатками и грехами. Не смертными, конечно. И, в зависимости от того, каким ты человеком был на земле, тебя могут определить в один из этих городов. Ну, а уж если ты реально безгрешен, то добро пожаловать в Рай! Там очень даже неплохо!

Да уж, - подумал я, - слава богу, в Аду не оставили. Откровенно говоря, я уже и не рассчитывал вернуться наверх. Значит, не совсем я был пропащий при жизни. Я даже ощутил некую гордость собой. Но, тут же спохватился и попытался трезво оценить ситуацию. До Рая, конечно, мне не дойти. Грешки не пустят. А вот в Чистилище, видимо, мне и место. Ну, да ничего, это же не Ад, да и название не такое уж страшное. Почистят, да и отпустят в Рай. Чистого, мытого. Знал бы я тогда, как же я заблуждался! Эххххх! Что уж сейчас об этом? Так вот, через некоторое время наш самопоезд довез нас к берегу моря. Как же хорошо! – подумал я. Давненько я на море не был! Искупнуться бы сейчас! Давид без труда прочел мои мысли и ответил: - Нет, в море тебе пока нельзя. А вот неподалеку, справа, видишь, пригорок с высокой травой? Давай ка туда пройдемся.

Мы дошли до невысокого пригорка, полностью покрытого густой, сверкающей травой малахитового света. Она просто сверкала на фоне заходящего солнца и была похожа на зеленое пшеничное поле, усеянное изумрудной росой.

- Умойся этой росой, дабы очистить себя от гари и смрада адских пещер!

Я запустил пальцы в траву. Боже, сколько прохлады в этой изумительной росе! Мои пальцы наполнились живительной влагой. Я медленно поднес ее к лицу и на меня буквально вылился прохладный и оживляющий маленький водопад! Странно, но роса проникла буквально во все поры моего тела. Это было невероятное ощущение пьянящей прохлады, удивительной легкости и очищения! Тело приобрело какое-то удивительное чувство свободы и прозрачности, начало расслабляться и я медленно, с какой-то придурковато - блаженной улыбкой начал опускаться на траву. Она окутала меня так нежно и светло, как будто бы я снова попал в утробу матери. Наверное, только там человек чувствует себя максимально комфортно и защищенно. Мои веки стали тяжелыми, и я впал в забытье. Короче, заснул.

Проснулся я от негромкого, но очень мелодичного и задушевного пения птиц. Звуки, услышанные мной, не были похожи ни на что. Они, как будто бы лились внутри меня, бабочки, поющие в животе. Трудно передать, но это было божественно. Оглядевшись вокруг, я обнаружил, что каким-то образом оказался уже не на лужайке, а у огромных зеленых ворот, созданных самой природой из различных вьющихся плющей, винограда и невиданных чудесных цветов. Вокруг благоухал немыслимой красоты сад из причудливых разноцветных деревьев , аккуратно постриженного кустарника и целого моря радужного цветения.

- Ну что, проснулся? – это был Давид. – Ну и горазд же ты дрыхнуть!

- Так устал за столько лет жизни, - попытался сострить я. Настроение у меня было просто чудесное! – Да и по аду находился – во! – я резанул себя ладонью по горлу.

- Раздухарился ты, я смотрю, - осадил меня Давид. – А между тем, здесь-то и будет решаться твоя судьба.

Он многозначительно посмотрел на меня, как бы ожидая, когда же я пойму всю серьезность своего положения.

- Вот эти ворота – Чистилище. Представляешь, что там, за ними? – Я замотал головой.

- Вот и слушай внимательно. Чистилище состоит из семи городов, в которых живут некие люди с определенными недостатками. Или у тебя нет недостатков? То-то! Так что, как ни крути, в один из этих городов тебя и определят.

– Навеки? – мой голос дрогнул.

- Ну почему же навеки? Хотя, может, и навеки… Как будешь себя вести, как себя покажешь. А исправишься полностью и раскаешься в своих грехах - можешь и в рай попасть. Только процесс это не быстрый, поверь мне. Чтобы ОН поверил в твое раскаяние, придется долго попотеть. То есть, от души поверить в него. Ну, пора, пошли.

Мы двинулись через зеленые ворота. Пройдя их, сразу же справа мы обнаружили сидящего ангела. По крайней мере, мне так показалось. Да и как же его не узнать, коли за плечами у него крылья? Правда, вид у него бы, прямо сказать, не ахти, потрепанный какой-то, ветхий ангел. Белые одежды явно были не первой свежести, сандалии рваные, да и сам старик был похож на старого бухгалтера в советской конторе, полулысый со взлохмаченными остатками волос. Точно! Нарукавников ему не хватало для полной яркости картины!

- Угадал, - промолвил Давид. – он точно из советской бухгалтерии. Вот и оставили его тут типа учетчиком. Он фиксирует и записывает всех прибывших. Кстати, это очень серьезная и ответственная работа. А вдруг кто пропадет? Хотя… У нас тут никто никогда еще не пропадал, - улыбнулся Давид. – Все учтено, как в аптеке! Ладно, проходи.

Я подошел к ангелу, который сидел на старом солдатском табурете за таким же стареньким и потертым письменным столом. Перед ним была кипа бумаг, чернильница и перо (!???). Ну, чернильница – это еще полбеды. Но перо!!! Давненько я такого не видел! У себя, что ли, выщипал?

- Шутник! – ангел поднял на меня усталый взгляд. – Надо же, у всех одно на уме! Нет, не у себя, милостивый вы мой государь! – ангел все больше раздражался. – Не у себя! А у гуся! Какого, спросите вы? Да самого обыкновенного, серого. В яблоках, – ангел успокоился и что-то застрочил на листе бумаги своим скрипучим гусиным пером. Ну, никак я не могу привыкнуть держать свои мысли при себе! Они же все читают в моей дурной голове!

- Как зовут тебя, дурная голова? – Тут я окончательно смутился и, по-моему, даже, покраснел.

Я ответил.

– Когда и от чего скончался?

- 10 дней назад. А от чего? От сердца, наверное…

- От глупости своей, - проворчал старичок. – Руку свою давай, да рукав закати!

Кровь брать будет, что ли? - промелькнуло у меня в голове.

- Какую кровь? Где она у тебя теперь? Высосали ее всю черти, ни капельки не осталось! - старичок мерзко захихикал. Из-под стола он вытащил какой-то предмет, вроде как печать. Потом обмакнул ее в синюю подушку для печатей и припечатал ее мне руку на внутренней стороне ниже локтя.

- Свободен! – отмахнулся он от меня как от назойливой мухи.

Я в растерянности посмотрел на то, что осталось у меня на руке. Это были жирные и отчетливые семь букв «G». В недоумении я посмотрел на Давида.

- Все очень просто, - он взял меня под руку, и мы тихо двинулись вперед. – Это семь букв «G» означают семь смертных грехов. В процессе восхождения на гору Чистилища ты увидишь семь городов, о которых я тебе уже говорил. В этих городах живут люди, обладающие вот этими самыми грехами, Живут, пока не смоют с себя этот грех, затем идут дальше. И так – до рая. Если, конечно, дойдут… Ты уже спрашивал меня, сколько это может длиться? Неизвестно. Все зависит отдельно от каждого, кто сюда попал. Пока ты РЕАЛЬНО не излечишься от своих грехов – не видать тебе рая! А буквы эти будут у тебя стираться в процессе прохода нами этих городов. Если ты не болен именно этим грешком – отлично! Иди дальше, и одна из букв будет исчезать с твоей руки. Ну, готов? Тогда, вперед!

Мы двинулись по тропинке в сторону зеленой березовой рощицы. Вокруг – ни души, небо голубое-голубое, солнце, легкий ветерок, маленькие причудливые тучки, похожие на маленьких смешных гномиков. Красота! Жить хочется! Жить… А я сейчас живу, ил нет? Если, все-таки, живу, то так жить я тоже согласен! Ладно, посмотрим, что будет дальше. Мы прошли сквозь небольшую рощу, и вдруг, перед нашими глазами выросло нечто вроде горы. Точнее, она была больше похожа на каменоломню, изрытую морщинами вырубленных дорог и тропинок. Однако ни одной машины я не заметил. Одни люди. Маленькие, как муравьи. Я сразу сообразил, что это похоже на город рабов. Они таскали на своих спинах тяжеленные мешки, видимо, с каким-то строительным материалом. Лица их были изможденными и равнодушными ко всему, кроме своей боли и унижения. Одеты они были в одинаковую серую робу. Как у тюремщиков, прямо! На ногах тяжелые кирзовые ботинки, на голове – такая же серая грубая шапка. Любопытно, но надсмотрщиков я тоже не увидел. Зато, как некий китч и издевательство, вдоль тропинок и дорог, как частокол, стояли нелепейшие статуи каких-то гордецов, вельмож и королей. Они были какими-то очень карикатурными и, как я понял, высмеивали гордыню.

- Жаль, что ты не заметил надсмотрщиков, - усмехнулся Давид. – А вот те огромные грифы тебя не смущают? Они их и охраняют, не дают, так сказать, думать о своем величии. Прекрасная охрана. Лучше любого человека. Хорошо, теперь по порядку. Это первый город. Он не имеет названия. Здесь живут гордецы и те, кто при жизни считал себя неординарным, великим, знаменитым и исключительным. Также, тут попадаются нарциссы. Ну, это те, кто занимается самолюбованием. В основном, перед зеркалом. Тут и мужчины, и женщины.

Увидев мое удивление, Давид продолжал: - да, да! Просто сейчас они практически безлики и очень похожи друг на друга. Чтобы не выделялись. Это самое главное условие и принцип построения этого города. Не переживай, это не ад. У них обычный 8-ми часовой рабочий день, с перерывом на обед. Есть бараки, где они могут помыться и поспать. Однако еще раз повторюсь, что у них ВСЕ абсолютно одинаковое. И одежда, и условия, и, наверное, уже, и мысли. Так что, жить тут можно. Но… не нужно… Уж больно скучно. Все серое и одинаковое. Кстати, их еще заставляют петь песенки про гордецов и зазнаек. Ты бы слышал! Умора!

Контингент, как ты понимаешь, постоянно меняется. Кто-то реально исправляется и попадает в рай. Если, конечно, пройдет остальные города. Пополнение – ежедневное. Скучно здесь! Кстати, дай ка свою руку.

Я протянул ему руку, и вдруг прямо у нас на глазах исчезла крайняя слева буква «G»! Чудеса!

- Да не чудеса, а лишь подтверждение того, что это не твой грех. Ладно, пошли дальше.

Мы обогнули каньон и вновь оказались на тропинке, окруженной прекрасными зелеными дубами и кедрами. Однако путь к соседнему городу оказался не долгим. Перед нами открылся вид на какой-то очень странный город. Абсолютно без изысков, очень скромные дома и улицы, нет ни вывесок, ни номеров домов, ни штор и занавесок на окнах. Очень странно. И как-то неуютно. Что-то зловещее и гнетущее было во всей этой обстановке. Из-за угла на нас вышел человек в черных очках, с тростью в руке. Сразу было понятно, что он слепой. Поравнявшись с нами, он напряг слух и весь насторожился. Это был человек средних лет, высокий, с обычным, казалось бы, лицом, немного лысоватый, с торчащими ушами, но тщательно выбрит. Странным в нем было только выражение лица. Оно было какое-то звериное, а именно, оскал. Да, именно оскал, а не улыбка. Блуждающий, как бы ищущий или ожидающий чего-то или кого-то.

- Кто вы такие? – неизвестный вплотную приблизился к нам и жадно втянул в ноздри наш запах.

Уж не сожрать ли он нас хочет, - подумал я, глядя на его желтые кривые зубы.

- Неееет, - протянул незнакомец , поймав мою мысль. – Жрать я вас не собираюсь. Хочу вас рассмотреть. – Он протянул к нам худую руку с длинными пальцами, поросшими редкими черными волосами.

- Что сейчас носят? Какой у вас костюмчик? А шляпы? Какие сейчас в моде шляпы? - он резко присел на корточки и начал гладить наши туфли.

- Крокодил? Нет, нет, - это же лайка! Ах, какая кожа, прелесть! А какая сейчас стрижка в моде в Европе? Он уже потянулся к моим волосам, когда я резко перехватил за запястье его руку. Слепой оказался жилистым и пытался продолжить свою попытку изучить мою прическу. Однако, силы были неравными и я резко скрутил ему руку в плече.

- Ай, ай! Больно! Что же вы делаете? Честных граждан бьете! Я буду на вас жаловаться! Прямо Ему! Ему! – слепой быстро-быстро зашагал в обратную сторону.

- Что, перепугал он тебя? – спросил Давид.

- Да куда ему? Дохляк! Я инвалидов не бью. Но какой же он мерзкий!

- Вот! – Давид поднял палец к небу. – То-то! В самую точку! Мерзкий и гадкий! Здесь они все такие. Мерзкие и гадкие. А еще очень любопытные и, самое главное – завистливые!

- И все слепые? - почему-то быстро догадался я.

- Да, поголовно. Это город завистников и подлецов. Скажу тебе честно, отсюда практически никто со времен Каина в рай не попадал. Не тот грешок! На самом деле, они так и продолжают друг другу пакостить. На каждом шагу. Где и кто сможет. То ножку подставят, то в тебя плюнут, исподтишка уколют тростью или заденут зонтиком. Да мало ли гадостей у них на вооружении?

На улице стали появляться люди. Мужчины, женщины самого разного возраста, с зонтиками и без. Но поголовно все – в черных очках и с тростью слепого. При одном воспоминании о нашем знакомце, мне стало не по себе, и я попросил Давида покинуть этот город. Если, конечно, я не должен буду в нем задержаться. Оказалось, нет, и при выходе из города у меня исчезла еще одна грешная буква.

- Ну, что ж, пошли дальше. А дальше нас ждет третий круг, тоже, скажу тебе, не подарок. Тут живет, в основном, народ буйный, короче, сумасшедшие и, мягко говоря, чересчур вспыльчивые… Откровенно говоря, психушка на свежем воздухе. А зря. Надо бы эту территорию огородить колючей проволокой, хотя бы. Мало ли что… Нет, есть из их числа и нормальные, просто характер скверный. При жизни очень уж любили подраться, поднять руку на жену, ребенка, близких, или же слабых. Противно, конечно, но и им где-то существовать надо.

Мы поднимались все выше, обходя зеленые рощи и глубокие овраги. Мне показалось, что на равнину опустился туман, солнце почти скрылось, и на небе угадывались лишь его смутные очертания. Сквозь мглу нашему взору открылся… даже не город, а некая деревня, поселок с черными покосившимися невзрачными домами, неухоженными улицами и старой деревянной церковью. Давид остановился и придержал меня рукой.

- Дальше идти нет смысла. Да и опасно. Неизвестно, что и от кого можно ожидать. Давай лучше постоим здесь, подождем. Наверняка что-то обязательно случится.

Мы стояли на пригорке и всматривались в окружающую нас местность. Кое где появлялись люди в черном. Кто-то шел спокойно, кто-то спешил, откуда-то издалека надвигался какой-то неясный гул и крики. Вскоре, из-за угла дома выскочил молодой человек. Он бежал, сломя голову, и орал, как блаженный. Следом за ним гналась орущая толпа с палками и дубинами. Размахивая ими, они что-то истово вопили, и грозились явно в адрес преследуемого юноши. В тот миг, когда, казалось бы, толпа уже нагнала молодого человека, внезапно грянул такой ужасный гром, что не только толпа, но и мы с Давидом аж присели. Зрелище, которое мы увидели в следующий момент, было ужасающим! Все люди, составляющие толпу, бегущую за юношей, были буквально раскиданы по дороге. Мало того, все они корчились от жуткой боли: практически все из них лежали на земле с оторванными конечностями. Крови не было, но душераздирающие вопли раскатились далеко по равнинам. Люди катались по земле, а перед ними валялись отрубленные руки, ног, и даже головы! Видя мое изумление, Давид меня успокоил.

- Не переживай. Через пять минут все на них заживет как на собаке. Это им расплата за ярость и несдержанность к близкому. Вот такая у них жизнь веселая. Только ты поднял на кого- то руку – а ее уже и нет, оторвало. Боль, между, прочим, реальная. Только без крови. А так все естественно. Вот сознание они потерять точно не могут, так что, приходится мучиться от боли. Представляешь, кто тут прописан? Подстрекатели, психи, уроды, садисты. Да и мазохисты тут же, чтоб не скучно было. Дааа, население здесь специфическое. Пойдем-ка отсюда, а то, не дай бог, что-нибудь опять приключится и попадем мы под раздачу. Кстати, а вот и буквочка с тебя сошла. Неохотно как-то, - Давид заразительно рассмеялся.

Мы пошли дальше. Путь наш был, хоть и в гору, но, опять же не долгим. С невысокого пригорка нам открылся уже несколько другой вид. Гористая местность, овраги, скалы и каньоны. Практически нет деревьев и кустарников. Но самое удивительное и смешное – то, что среди всей этой красоты бегали люди. Нет, он не просто бегали. Они носились, как угорелые! Причем, куда они бегут, понять было невозможно ни нам, ни, как мне показалось, самим бегущим. Я попытался остановить пробегавшего мимо мужчину в годах, но он только гневно вырвал свою руку из моей и припустил еще пуще!

- Зря стараешься, - Давид лениво зевнул. – Никто из них не остановится.

- Это почему? Куда же они все бегут? На пожар?

Давид рассмеялся. – Пожар – не пожар, но торопятся они теперь всегда. Только – никуда. Объясняю. Мы попали в город ленивцев. Нет, не животных, а людей, всю жизнь страдавших (а точнее, наслаждавшихся) ленью. Вот теперь и восполняется их тупая неподвижность. Сейчас их тела вынуждены извергать энергию, не зависимо от их желания. Так что, это нескончаемый марафон.

- А как же они спят? Ведь человек не в силах бегать постоянно?

- Ну, тут все зависит от того, кто и сколько времени уделял своей лени при жизни. Те, кто был более активным, и поспать может больше. А кто провалялся всю жизнь на боку, тому и спать поминутно. Как говорится, делу – время, а лени – минутка. И то, виртуальная. Ну, да ладно, оставим их в беспокойстве. Пущай носятся! Идем дальше.

Я сразу взглянул на свою руку. Буква пропала. Слава богу! Не хватало мне на том свете активно заняться спортом! Я по жизни-то не особо его чествовал. Но и не ленился же! Работал, работал… работал…. Что же еще хорошего я сделал по жизни? Ну, вырастил дочерей, ну любил их и жену. Иногда проводил с ними отпуск. Но это было так редко! Боже, как же отчетливо я вижу сейчас, сколько я НЕ сделал для своих родных и близких! И всю жизнь, якобы не хватало времени и его отсутствие служило мне оправданием. И ведь только мне! Остальные и не собирались понимать мою занятость, которой я постоянно прикрывался. А ведь все они – отец, вся моя большая семья, родственники, которых я иногда и не видел вовсе, друзья – все они очень нуждались в моем внимании, поддержке и, когда необходимо, сочувствии. Эх, вернуть бы все обратно! Вот тогда бы я все-все исправил. Почему только теперь я прозрел? Где была моя голова и мозги раньше? Я сокрушенно покачал головой.

Давид заметил это и, конечно же, читая мои мысли, тоже тяжело и сочувственно вздохнул. Так мы прошагали в гору еще достаточно много времени, пока подъем не стал таким крутым, что быстро идти уже было просто невозможно. Наконец, мы достигли края обрыва. Внизу, насколько было видно глазу, расстилалась пустыня. Ветер играл с барханами, смеясь, перекатывая мячики с верблюжьими колючками. На барханах лежали люди. Они были обессилены тяжелыми переходами и зноем.

- Чем же провинились эти люди? – спросил я.

- И опят все очень просто. Эти люди были крайне скупы при жизни. Или же, весьма расточительны. Не путай с благотворительностью. Просто, люди, проматывающие свое, либо чужое имущество в угоду своим прихотям, также причисляются к грешникам наравне со скупердяями. А здесь проматывать нечего. Равно, как и что-то прятать, жадничать и пытаться кого-либо обмануть. Торговли тут никакой. Разве что, песок, да колючки. Хотя, ты и не поверишь, но некоторые из них настолько обуяны этими грехами, что пытались продавать и песок, и колючки. Уверен, некоторые до сих пор сидят с карманами, набитыми песком.

- ???

- Ждут, когда он превратится в золото! Да, да, не удивляйся. Скупой человек зачастую сродни сумасшедшему. Это уже фобия накопительства и скаредности.

- Наверное, Березовский тоже тут? – я, почему-то автоматически вспомнил, наверное, самого характерного богача и скрягу.

- А где ж ему быть?- оживился Давид. – Да вон он, видишь, на соседнем бархане? Сидит один, ни с кем не общается. Он до сих пор не понимает, как же он умер? Почему так рано? Ведь он собирался жить, если не вечно, то, по крайней мере, лет 150. Нанял массу врачей со всего мира, чтобы только для него одного изобрели эликсир молодости. Дело это, конечно, хорошее, но почему же только для себя, родного? Вот за это он, в частности, и поплатился. И это часть причины того, что сейчас он мыкается на этом пляже.

В этот момент мы услышали недалеко какой-то шум. Как будто, сотни голосов воскликнули «Аллилуйя!!!». Мы направились в эту сторону и вскоре действительно увидели толпу людей, возбужденно кричащих и возносящих хвалу господу. Посередине толпы на коленях стоял мужчина и громко рыдал. Рядом с ним я увидел старца в длинных белых одеждах. Почему-то я сразу понял, что это святой.

- Ты правильно понял, - сказал Давид. – Это святой Павел и принес он благую весть. А этот человек искупил свой грех и готов продолжить свой загробный путь в рай. Повезло. Не так уж часто я это вижу.

Тут Павел оглянулся, увидел нас и направился к Давиду. Они поздоровались и отошли в сторону для беседы. Вскоре, они распрощались, Павел подошел к счастливчику, поднял его с колен и сказал:

- Пойдешь с ними, отрок. Давид доведет тебя до райских врат, а дальше тебе все расскажет ангел, который встретит тебя у ворот.

Незнакомец снова бухнулся на колени, обхватив ноги Павла в немой радости.

- Встань, я тут ни при чем, и благодарить меня не надо. Благодари ЕГО и, прежде всего, себя. Ты действительно достоин райской жизни. Теперь ты избавился от своего порока, мучившего тебя всю земную и загробную жизнь. Теперь ты свободен от грехов, и вся твоя жизнь станет раем! Благодари господа за его терпение и заботу обо всех нас! – Павел осенил святым крестом мужчину и тут же исчез, как мираж.

- Ну, вставай, мил человек! – обратился Давид к мужчине, до сих пор стоявшему на коленях и лившему слезы счастья. – Зовут-то тебя как?

- Сергей. – Мужчина встал с колен, утирая слезы. Роста он был ниже среднего, лицо большое, немного одутловатое, бульдожье а сам он был похож на куб, такой же угловатый и квадратный. Взгляд испуганный и лебезящий. Лицо его изображало жалкую улыбку, открывая неровные крупные и кривые пожелтевшие зубы.

- Сергей я, - заискивающе продолжал человек. – Вот, говорят, исправился… За столько-то лет… Просветлел, понял, раскаялся! Правда, честно, раскаялся, все-все понял! НЕ жил я вовсе, копил, копил, даже родных не жалел, скупился даже ради них. Построил дом. Один, второй, третий, накупил квартир. Кажется – куда уже больше? Но остановиться уже не мог. Это как болезнь, хочется все больше и больше! И уже ничто и никто остановить тебя не может. Подспудно понимаешь, что все это не правильно, нужно больше заботиться о ближних своих, и вообще, о нуждающихся людях, так нет, все мне, мне, мне! Как будто, две жизни себе отмерил. А тут вдруг раз – и инфаркт, промучился почти год, да и помер. Точнее, это мои родные со мной промучились год, а не я. Ведь парализовало меня, пошевельнуться не могу, а все понимал. Лучше бы уж сразу помереть и не мучить ни себя, ни близких своих! Ужасно обидно. А как-то раз во сне пришел ко мне ОН и сказал: «Все твои мучения – награда тебе за твои скупость и жадность. Вспомни, как ты жил? Не жил – копил! Ну и куда копил? Себе в могилу унесешь? Ладно, времени тебе даю три дня. Отпиши все свое имущество своим родным, да по справедливости. После этого, может, тебе и дам спасение – заберу с собой. Чтоб больше ни ты, ни близкие твои не мучились больше. А там уж видно будет». Проснулся я утром, а сон как у меня перед глазами. Позвал я тогда всех своих сородичей и огласил свою волю. Каждому отдал все по справедливости, вызвал нотариуса и написал завещание. Знали бы вы, как я ждал эти дни! И, наконец, на третью ночь ОН явился и сказал: « Ты все правильно сделал. Пойдем со мной». Я, как будто бы поднялся с постели и пошел за голосом, хотя самого ЕГО я так и не видел, как ни пытался разглядеть. Дальше встретил меня ангел и, наверное, как и вы, я попал сюда. Не знаю даже, сколько лет прошло с того момента, как я здесь очутился. Может пять, а может, десять, а может, и больше. Это состояние было бесконечно. Пока я вдруг не понял, что сделал огромную ошибку. Да, да, огромную ошибку, которую мы называем жизнью! И как только мог я поддаться такому греху? Ведь родители мои были людьми довольно бедными, лишнего в доме никогда не было. Видимо, решил я восполнить упущенное, побольше и впрок заработать. И заработал. Много. Меня абсолютно не интересовало, честные эти деньги либо нет. Главное, чтобы их было много! Это давало мне уверенность в себе, я чувствовал власть над людьми, мог их унизить, оскорбить, и абсолютно не чувствовал никакого раскаянья. И тут вдруг все как-то сразу встало на свои места, я посмотрел на себя со стороны и горько заплакал. Нет, не себя мне было жаль, а тех обиженных мною людей, прежде всего, моих близких! Нет мне прощения во веки вечные! Вот, с тех пор, душа моя ежедневно и ежечасно разрывается на части, терзаясь муками угрызения совести. Слава Богу, ОН меня услышал! Теперь я могу провести все свои дни в молитвах, славящих ЕГО и просящих ЕГО только о здоровье близких своих! Теперь буду ждать их на небесах, в стране вечного покоя и счастья – в раю!

Сергей затих, блуждающая улыбка счастья освещала его лицо, и казалось оно теперь каким-то смиренным и кротким. Мы продолжили свой путь и пошли дальше. Да! Я и забыл про букву на руке! Так и есть – она исчезла. Ну, правильно. Если бы не исчезла, остался я бы там, вместо Сереги. Свято место пусто не бывает. Замена ему быстро найдется. Тут никаких сомнений нет. Так. А какие же еще есть грехи? Осталось только два. А какие? Убей, не помню. Сейчас сосредоточусь и вспомню. Да нет, конечно, нет. Это проскочила предательская мыслишка – типа, а может, проскочу и я в рай? Нет, нет, это точно исключено. Хотя… червячок сомнений все-таки шевелился в моем мозгу.

- Могу напомнить, - где-то рядом с ухом прозвучал голос Давида. Я даже вздрогнул от неожиданности. – Следующий, значит, чревоугодие. Объяснять надо? Короче, обретают там обжоры, пьяницы и прочий веселый люд. Короче, как у вас говорят, алкоголики и тунеядцы. А последний… Ну, вспомнил? Ну заветы господа? Ну, не убий… и проч. А что еще?

- Вспомнил! Не прелюбодействуй! – Я даже обрадовался и как-то приободрился. Давид вдруг как-то хитро взглянул в мою сторону, и мене снова стало грустно и тяжело на душе. Нет, не видать мне рая, как своих ушей! Эх! Ну да, чувствую, приплыл я. Точнее, пришел. Мы подошли к высоким и ветхим деревянным воротам какого-то города. Они были отрыты, и из-за них вовсе не слышалось признаков того, что живут тут веселые люди. Мы прошли в воротный проем. Даааа, грустное зрелище. Узкие темные улочки, невысокие домишки без излишеств, темные фигуры людей, бродящих по улочкам с изможденным видом и отрешенным взглядом.

- Ну, милости прошу, – Давид позерским жестом пригласил нас внутрь. – Вот, господа, это город голодных людей. Зато раньше они прекрасно жили, пресыщаясь чревоугодием и разными нектарами, типа пива, портвейна и проч., - он издевательски рассмеялся.

- Так ты же сам говорил, что на том… ой, ну да, на этом свете, люди голода не ощущают? – я уже понял, к чему эти подробности.

- На этом – да. В основном. Кроме этого уютного городка, - с кокетством почти пропел Давид, - Тут немножко другая атмосфера. Попадая сюда, человек начинает испытывать жуткое чувство голода и жажды. И избавиться от этого чувства невозможно. Оно преследует тебя повсюду, не дает спокойно жить, думать, спать. Однако, как вы понимаете, еды и воды здесь нет и в помине. Но, не смотря на это, человечек голодает. Даже худеет. Короче, вид у них тут не цветущий. Да вот, посмотрите на них – кожа да кости!

И действительно, люди на улицах были похожи на оживших мертвецов. Черные, изможденные лица, отсутствующий взгляд. Прям, блокадный Ленинград.

- Нет, здесь они не ловят бродячих собак и ворон, и друг друга тоже не едят. Это физически невозможно. Просто все дружно голодают и, тем самым, очищаются от своего греха. И название у этого городка тоже веселенькое – Даун-Таун. Кстати, а вот и смотритель.

К нам медленно приближался человек в темно-коричневом плаще с капюшоном, полностью скрывающем его лицо.

- Знакомьтесь: Франсуа. Франсуа Рабле. – Увидев наши изумленные лица, Давид продолжил: - Да, да, друзья мои, это именно он. Тот, который написал свой знаменитый роман Гарганюа и Пантагрюэль. Много лет он пребывал здесь в качестве грешника, но, по истечении определенного времени, раскаялся и принял чин смотрителя города. По-вашему, мэра, что ли? Только у вас мэры – прощелыги и воры, а у нас – честнейшие люди, помогающие тебе встать на путь истинный. Да и красть-то тут нечего. А и украдешь – где продашь? Вот они и исполняют свои обязанности исключительно исправно и ответственно. Франсуа подошел ближе, подал руку, пожал. Мы стояли молча, пауза затянулась. Давид пристально смотрел на Франсуа. Тот не подавал признаков жизни. Лишь из под капюшона торчал его длинный орлиный нос. Наконец, он промолвил, обращаясь ко мне: - Покажи свою левую руку.

Я протянул ему руку запястьем вверх. На нем красовались две яркие буквы «G». Вдруг, одна из букв начала мигать. Все мы, как завороженные, смотрели на это зрелище. А буква все мигала и мигала, становясь то ярче, то пропадая совсем. Наконец, она стала темно-лиловой и яркой, вся налилась и стала разгораться, как костер на ветру. Прошло еще немного времени, и она превратилась в толстый отвратительный шрам.

- Ну, вот, произнес Давид, - кажется, и кончилось наше с тобой путешествие. Теперь ты остаешься с Франсуа. Он тебе все объяснит и расскажет. На то воля господа! Пойдем, Серега! В рай, в рай! - Давид театральной взмахнул рукой и подпрыгнул на месте. – Прощай, грешник!- он обнял меня и сделал вид, что смахнул слезу. – Жду тебя в раю лет эдак… - он призадумался, но потом игриво произнес: - да бог его знает, когда! Главное, побыстрее! – Он взял под руку Сергея, и они двинулись обратно в сторону городских ворот. Я остался стоять в глубоком ступоре и не знал, что же мне делать.

- Да ты не переживай, - Франсуа доверительно взял меня под локоть. – И здесь жить можно. Чай, не ад, - он усмехнулся. – Пойдем, покажу тебе твое новое жилье. Устал, поди, с дороги? Так вот, сейчас мы придем в твой новый дом, будешь в нем жить. Не пугайся, сегодня к вечеру у тебя возникнет сильное чувство голода. Постарайся не обращать на это внимание. Это чувство будет преследовать тебя всюду, так что, сам понимаешь, чем меньше об этом думаешь, тем проще жить. Основное население давно уже привыкло к этому состоянию, и живут себе потихоньку, молятся и работают.

Увидев мое удивление при слове «работа», Франсуа поспешил объясниться. – Ну да, работают. Да еще как. Видишь ли, работа облагораживает и очищает человека, а лень и безделье – развращают и приводят к быстрой кончине. Вот ты, например, что умеешь делать?

- Да вы же и сам знаете, наверное. – Я уже привык к тому, что про меня все и всем известно, а уж мысли свои скрывать я давно перестал.

- Ну да, конечно, - немного смутился Франсуа, - конечно, ты был военным, потом завхозом в детском саду. Но это все не твое. Знаешь, какое твое призвание? Не угадаешь! Сапожник! – Я чуть не подпрыгнул от удивления.

- А ты и не догадывался? - с энтузиазмом продолжал мой спутник. – Вот посмотришь, тебе понравится. Денег тут, конечно, не платят, но определенные преференции существуют.

- Это какие же? Свидание с родными? Увольнительная на землю? – грустно съязвил я.

- Зря смеешься. Ты почти прав. Свидание с родными точно существуют. То есть, ты сможешь с ними пообщаться, поговорить. Не физически, конечно. Они тебя телесно ощущать не могут, а вот поговорить – пожалуйста! Главное – их не пугать! Напугаешь - свидания тебе запретят. Кстати, есть и еще одно маленькое удовольствие – видеть, чем они на земле занимаются. Но это нужно заслужить.

- Как? Чем? – я так разволновался, что хотел было уже попросить его о встрече. – Я так по ним скучаю!

- Знаю, знаю. Не торопись. Это ты должен заслужить. Чем? Да все очень просто. Хорошим поведением, раскаянием, молитвами и искренней верой в НЕГО! Вот тогда, если все пойдет, как надо, будешь и видеть, и видеться, и встречаться. А сейчас – вот твой дом.

Мы подошли к ветхой, но довольно крепкой еще избенке с покосившимся крыльцом. Я робко наступил на него, и половицы издали протяжный и недовольный звук - не то скрип, не стон. Как будто, дом был разбужен и в связи с этим внезапным пробуждением, недовольно закряхтел, бурча как старый дед.

- Не ругайся. Давай дружить. Теперь нам придется существовать вместе под твоей крышей,- тихо произнес я и улыбнулся, смотря в пол, как в ожившее деревянное лицо старого приятеля. Скрип под второй ногой показался мне более дружелюбным и приветливым.

- Ну, вот и ладно, - сказал я и приоткрыл дверь. На меня пахнуло сыростью и стариной. Так пахнет от очень пожилых, пронафталиненных людей. Это всегда вызывало у меня чувство ностальгии и детских воспоминаний о своем доме, родителях, бабушках и дедушках. Как будто бы я открыл старый, старый шкаф с бабушкиными нарядами. Обстановка в доме была довольно скудной, но еще крепкой и живой. Весь дом состоял из двух небольших комнат с комодом, шкафом, столом со стульями, разноцветных плетеных цветных ковриков. В спальне стояла большая дубовая кровать, покрытая коричневым шерстяным покрывалом. Под ним виделась чистая постель, опять такой же коврик под ноги, небольшой столик, стул, шкафчик и веселенькие хлопчатобумажные занавески на окне. Не понимаю, но чего-то мне точно не хватало. А, по свежим впечатлениям, я никак не мог вспомнить, что же тут еще должно быть?

- Часы ищешь? – улыбнулся Франсуа.

Точно, часы! Их как раз-то и не хватало!

- Ну, ты еще про кухню спроси.

Бог мой, теперь все, наконец-то встало на свои места! Не было ни кухни, ни кухонной утвари.

- А зачем они тебе? Часы только раздражают. Тик, тик! Да и какое тут может быть время? Это – вечность! Наслаждайся! Нет, конечно, солнце тут тоже встает в свое время, луна там, звезды и прочее. Короче, все, как у людей. А кухни тут нет ни у кого. Мы же все питаемся духовной пищей! Тем более, твое чувство голода и кухня – совсем не совместимые вещи.

Мы вышли в маленький, но очень уютный дворик. Точнее, его можно было назвать небольшим садом. В нем было довольно много деревьев. В основном, это были яблони и какие-то еще плодовые деревья. Я никогда в этом толком не разбирался. По периметру росли кусты. Наверное, крыжовник. Или смородина. Ой, йой, йой! Я, кажется, проголодался и мен повсюду чудится что-то съестное! Это плохо. Но ведь меня же предупреждали! Надо терпеть. Хотя, не так-то это просто. Садик был не ухоженным и сильно зарос травой. Я прикинул, наверное, здесь где-то 4-5 соток. Да, не больше. Ну, мне больше и не надо. Что я тут, шашлыки собрался делать, что ли? И опять у меня началось слюновыделение. Совсем не хорошо!

- Зато, туалета тут тоже нет, - прервал мои мысли Франсуа. – Какой плюс! И время не тратишь, и вони нет! Сплошной свежий воздух и природа! Цени! Вот и все твое хозяйство. Считай, что прописался. Кстати, ни ЖЭКа, ни домоуправления тут тоже нет. Тоже огромный плюс! Короче, у нас здесь все без бюрократии и проволочек, Это вы у себя придумали массу препон для вас же самих. Сами придумали, сами и мучаетесь теперь. И никто не догадается все просто взять и закрыть, отменить. Уничтожить, в конце концов. На корню. И забыть, как страшный сон! Ладно, что-то я разошелся. Так вот, все необходимое у тебя есть. Вот какая-никакая одежонка. Извини, если не модная. Кровать. Колодец. Что еще нужно человеку на том свете, чтобы подготовиться к райской жизни?! – Франсуа явно был доволен собой и в отличном настроении. Даю тебе два дня присмотреться, отдохнуть с дороги и прижиться на новом месте. Через два дня я к тебе загляну, будем устраиваться на работу. А теперь мне пора. Привыкай! Пойди, пройдись, посмотри на город, на людей. Салют!

Франсуа ушел. А мне стало ужасно тоскливо от того, что, практически в первый раз на «этом свете» я оказался совсем один. В этот момент я почувствовал какую-то незащищенность, одиночество и животную тоску. Стоя на крыльце сада, я вглядывался в темнеющее небо. Закат обещал быть очень красивым, и ничто не говорило о том, что я где-то совсем в другом мире. Даже не в отпуске в Ялте или Сочи, а гораздо дальше. И, самое главное, что рассчитывать на возвращение было невозможно, и от этого защемила душа, заныла, ей стало реально больно. Солнце клонилось на закат, а я все стоял и смотрел на темно-бардовое небо. Мыслей у меня уже не было вовсе, но чувства в моей многострадальной душе метались, как мухи в банке, доставляя мне невероятные мучения, о которых я никогда не подозревал. Наконец, я вспомнил о том, что утро вечера мудренее, и пошел спать. Спал я тяжело и беспокойно, не смотря на усталость. По-видимому, от избытка впечатлений и переживаний. Снилась какая-то жуткая дребедень, хаос и светопреставление. Ничего не вспомнив наутро и, толком не выспавшись, я поднялся, помыл лицо и руки в рукомойнике, оделся. Что-то забыл. Аааа, поесть! Ну да, еда отменяется. А голод остается. Не буду об этом думать! Надо пойди пройтись по городу, разведать, что, да как. Я вышел на улицу, погода была отличная, светило солнце и настроение у меня улучшилось. Я шел по улице, покрытой где-то брусчаткой, где-то булыжником. Она явно была старая, но названия ее я нигде прочесть не мог. Да и как они тут могли называться? Ленина? Октябрьской Революции? Петлюры? Хотя, возможно, СВ. Петра и Павла, Луки и т.д. Логично. Или, если и не святых, то сильно отличившихся в процессе упорного труда на благо процветания райских кущей и приумножения духовных ценностей у Даун-Таунской молодежи. Прикольно. Между тем, я свернул на соседнюю улицу, где, видимо, начиналась сама жизнь. На ней я заметил множество ремонтных мастерских, лавок и лавочек с одеждой, аксессуарами, обувью, разной мебелью и прочими бытовыми делами. Совсем, как на земле! Те же люди, какие-то повозки с запряженными лошадьми, бегающие по улице собаки и кошки на заборах. Народ суетился, о чем-то оживленно общались дамы, мужчины были предельно серьезны и немного напыщенны. Само удивительное было то, что все они были одеты вовсе не по моде, а так, как будто, я попал на съемочную площадку, где снимали кино о разных поколениях людского существования – от начала веков до наших дней. Кстати, наверное, самая старая из одежд относилась к 16 – 17 веку. Неужели же за такой длительный срок эти люди так и не искупили свои грехи? А может быть, им просто устраивает их существование в этом городе и в этой ипостаси? Вполне может быть.

Так я бродил целый день по городу, пока не очутился на его окраине. Здесь мне понравилось больше всего. Горизонт обрамляли зеленые холмы, среди них сверкала река, на вершине холма виднелась небольшая церковь. Я присел на скамейку и снова задумался. О чем? Да бог его знает. В голове моей царил полный хаос, между тем, как я привык все раскладывать по полочкам. Пока не получается. Что же делать? Я встал, и автоматически направился к церкви. При ближнем рассмотрении она была довольно старой и ветхой. Полностью деревянная. Как до сих пор не сгорела? Ах, да! Здесь же нет ни огня, ни спичек! Он тут и не нужен – мерзнуть-то некому. Я прошел внутрь. Сразу же в нос ударил запах ладана и какое-то умиротворение накрыло мою грешную душу. Я прошел дальше, к амвону. В церкви никого не было. В тусклом свете свеч были видны старые иконы, фрески на стенах. Тени от них как будто бы были живыми и метались по стенам и потолку. Так, все-таки, огонь здесь есть! Я взял лежавшие неподалеку свечи, выбрал одну, посимпатичнее, воткнул в песок перед иконой Иисуса, и она вдруг сама загорелась голубым с ярко оранжевым светом. Я перекрестился на икону, мысленно желая долгих лет всем своим любимым родным людям. Вдруг, я ясно ощутил за своей спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, я увидел невысокую фигуру старика. Его борода была белой, как снег и доходила до пояса, волосы были аккуратно расчесаны на пробор. На голове бронзой блестело кольцо. Одежда его была обычной для монаха. Темная, до пят. А вот лицо было крайне интересно. Его расчерчивали сотни морщин, каждая из которых отчетливо и гармонично подчеркивала его харизматичный, и в то же время, кроткий бледный облик, тонкий нос с большой горбинкой. Необычный облик дополняли голубые, как у ребенка, глаза, глубоко впавшие в лицо и светящиеся, как костер в пещере. Сжатый в пружину рот и мохнатые белые брови дополняли его сказочный облик.

- Ну, здравствуй, отрок! – на удивление, голос старика был молодым и звонким. Только какие-то еле слышные нотки выдавали мудрость и спокойствие, не свойственное молодым людям.

- Здравствуй, отец, - я невольно приложил руку к груди и поклонился.

- В первый раз тебя здесь вижу. Выходит, новенький?

- Точно, новенький. Вот, решил зайти, помолиться, пока еще не определили на работу.

- Помолиться, говоришь? А о чем, знаешь?

Этот вопрос стал для меня неожиданным. А действительно, о чем? Ну, видимо, я должен замолить все свои грехи, из-за которых я тут застрял на пути в рай. А как это делать? Ведь, как я понимаю, ОН воспримет только искренние молитвы, которые идут от сердца, из души? А сейчас я как-то на это слабо настроен. Просто, настроение мерзкое. А это мало похоже на раскаянье.

- Наверное, о спасении души? –смущенно промямлил я.

Старик усмехнулся в бороду. – Сам пока не знаешь, что тебе делать… Но в храм ты зашел правильно. Только здесь ты сможешь обрести истину и очистить душу от скверны. Расскажи-ка мне, что с тобой приключилось и как зовут? Извини, сам забыл представиться. Я здешний иеромонах, зовут меня Василий.

- Георгий. Попал сюда… Не знаю, как правильно сказать. Но путь прошел долгий и страшный. Слава богу, что оказался здесь, а не там, - я махнул рукой назад.

- Как мы сюда попадаем, я и так знаю. Давно тут живу, много видел, много знаю. Лучше ты мне про свою земную жизнь расскажи. Может, чем тебе и смогу помочь.

- Ох и долгая это история, - вздохнул я, вспомнив все происшедшее со мной в последнее время.

- Ничего, сын мой, ни мне, ни тебе торопиться некуда. Хотя, только от тебя зависит, сколько времени ты проведешь здесь, и когда сможешь обрести покой в раю. Или же, останешься здесь навеки. – Василий зловеще замолчал, а мне стало неспокойно и зябко. Я даже содрогнулся.

- Да ты не бойся, Георгий, постараюсь я тебе помочь. Не первый ты и не последний. А мужик ты, вроде, нормальный, без камня за пазухой. Сладим. Пойдем-ка, присядем, в ногах правды нет.

Мы присели на широкую бревенчатую скамью, и я начал свой грустный рассказ. Рассказ мой был долгим и невеселым. Василий просил рассказывать подробно, не упуская мелочей, и не скрывая от него ничего, о чем мог бы я умолчать с чужим человеком. К ночи закончить не удалось, и мы продолжили беседу на следующий день. Василий был человеком крайне умным и проницательным, с огромным жизненным опытом и большим и добрым сердцем. Общение с ним доставляло мне искреннее удовольствие и радость. Он, как бы сразу стал моим другом, сосудом, в который я мог перелить то, что не уместилось в меня, и я с удовольствием и увлеченно рисовал свою жизнь на стенах этого старого неземного храма. К вечеру следующего дня я, наконец, закончил свое повествование, и был с благословением отпущен Василием восвояси. Наутро следующего дня я проснулся от короткого стука в дверь. Это был Франсуа.

- Ну, что, выспался, подпривык уже к нашей грешной жизни? – Франсуа был явно в отличном настроении.- Собирайся, пора идти на работу! – он беззвучно рассмеялся. Я быстро оделся, ополоснул лицо водой, и мы двинулись в путь. Правда, был он совсем не долгим, и вскоре мы подошли к невысокому деревянному зданию с черепичной, потемневшей от дождей крышей. На витрине масляными красками на картоне неумело были выведены слова: « Ремонтирую обувь». Надпись была настолько старой и раритетной, что напомнила мне афиши из старых газет позапрошлого века. Мы зашли внутрь. Дверь, на удивление, даже не скрипнула. Значит, или ее постоянно смазывали, либо же это заведение пользовалось весьма активным спросом. Помещение внутри было небольшим, метров двадцать. Это была обычная обувная мастерская. В углу горой валялись старые, требующие ремонта башмаки всех размеров и фасонов. У окна стоял видавший виды рабочий стол с тяжелой солдатской табуреткой. На полке – отремонтированная обувка. На стене, на гвоздях и полочках лежал необходимый инструмент и фурнитура.

- Вот, знакомься со своим рабочим местом, - жестом указал Франсуа.

- Так я что, один здесь работать буду? – испуганно спросил я.

- Конечно, один! У нас тут с рабочими местами туговато. Я имею в виду, с востребованными и чистыми. Грязной работы полно, только вот желающих не много. Мы, конечно, вправе не спрашивать согласия жителей, тем более, новеньких. Но, хочется же как-то по-человечески, с пониманием, без нажима. Так что, считай, что тебе повезло. Давид просил определить тебя на какую-нибудь приличную, даже, интеллектуальную работу. Вот я тебе и подыскал. Да ты не сомневайся, работа отличная, можешь общаться с людьми, да и время здесь проходит быстрее!

Франсуа ввел меня в курс моих будущих обязанностей. Работать нужно было с 8 утра до 8 вечера. Обеда, по понятным причинам, не было. Мало того, что обувь несли жители города, каждое утро курьер привозил на стареньком форде целую кучу обуви из райских кущей, т.е., жителей рая. Конечно же, моя мастерская была не одна в городе, и заказы распределялись практически, поровну, но работы от этого было не меньше. Поначалу я сильно переживал за то, что у меня ничего не получится, но опыт и память оказались хорошими помощниками. Помнят руки-то, помнят! Через недельку я уже залихватски стучал молотком и с удовольствием складывал отремонтированную обувь на отдельную полку. Люди приходили и уходили, кто-то благодарил, кто-то ворчал. Но никто не ругался, как это бывает на земле. Все прекрасно понимали, что по пути брани и злобы рая им не видать. Вот и воспитывали в себе терпение и смирение. Кстати, как мне шепнул на ухо Франсуа, мой предшественник выбил-таки себе местечко в раю своим ударным трудом, смирением, терпением и молитвами. Откровенно говоря, это сильно меня ободрило, и я начал работать в два раза быстрее. Проходили дни, ничего не менялось. За окном то шел дождь, то светило солнце. Снега не было никогда и это радовало. Не люблю я зиму! Так что, зимняя обувь и одежда не нужна, огня все равно, нет, да и душа меньше мерзнет. Франсуа периодически наведывался в мою каморку, справлялся, как идут дела, мы некоторое время пытались общаться, но, понимая, что говорить-то, по большому счету, не о чем, он уходил. Я уже стал терять всяческую надежду на улучшение своего положения, потерял счет дням, неделям и месяцам. Меня обуяла зеленющая тоска и хандра. Я плохо спал, настроения общаться с кем – либо, или работать совсем пропало. Выручало одно – общение с Василием, посещение его уютного храма, ставшего мне ближе дома, наши с ним задушевные беседы. С каждым днем я все более ясно понимал, что вся моя прошедшая жизнь, в основном, пустое и бесцельное времяпровождения. Почему мы прозреваем только на том свете, и лишь единицы понимают суть нашего существования на бренной земле? Все поздно, всегда поздно. Грустно.

И именно в это время моего полного опустошения, со мной и случилось то, чего я никогда не забуду.

Однажды, в промозглый черный вечер, когда я пришел домой после очередной встречи с Василием, в мою дверь постучали. Достаточно уверенно и настойчиво. Поскольку, кроме Франсуа меня никто не навещал, а я так и не смог найти себе товарища по несчастью, непредвиденный визит вызвал у меня внутреннее беспокойство. Я открыл дверь (которая, кстати, никогда и не закрывалась на засов или замок) и увидел перед собой Давида. Честно говоря, я ужасно ему обрадовался! Как родственнику, другу, внезапно навестившего старого холостяка скрасить его одиночество.

- Ну, привет, сапожник!- Давид был в отличном расположении духа и протянул мне руку.

- Спасибо, спасибо, - запричитал я, тряся ему руку, - здравствуй, дорогой, спасибо, что зашел, спасибо!

- Ну, как живешь? – Давид огляделся вокруг. – Не богато, но чистенько. Чем порадуешь старого друга?

- А чем тебя порадовать? Живу – не тужу. Хожу в храм к Василию, иногда заходит Франсуа, общаемся понемогу.

- Скучно живешь, дружище! Ни друзей, ни врагов, ни жены, ни любовницы! Тоска!

- Да мне этого и не нужно. Насильно мил не будешь, а из-под палки совсем не хорошо. Лучше уж одному, зато честно, никого не обманывая.

- Это правильно,- одобрительно кивнул Давид и сразу посерьезнел. – Это ты хорошо сказал. А я как раз по этому поводу к тебе и пришел. Извини, раньше не смог – дел полно, народ прибывает и прибывает. То теракты, понимаешь, то крушения всякие. Сам знаешь. Аааа, точно. Не знаешь. Ведь информации то у тебя о земной жизни никакой! Дааа, не порядок. Ну, так вот, держи! – Давид вытащил из-за спины какой-то приборчик. Он был похож на небольшой экран в серебристом чехле. Экран был полукруглым, чехол – видавшим виды и довольно-таки ветхим, с бахромой из потертой серебристой такни.

- Да ты не смотри на его вид, прибор что надо, работает исправно! Вот, освободился от старого хозяина, и я сразу к тебе. А хозяин, кстати, со вчерашнего дня – в раю! Чего и тебе желаю.

Настроение у меня тут же выправилось вместе с осанкой. Я так обрадовался, как будто бы сам уже стою на пороге райских ворот! Ах! И, все-таки, я обязательно туда попаду, честное слово! Все сделаю, а попаду! Ведь там все мои родственники, мать, отец. Я в этом нисколько не сомневаюсь!

- Правильно мыслишь, - перебил меня Давид. – Абсолютно правильно. Но сейчас не об этом. Давай тебе расскажу, что это за хитрый аппарат и как им пользоваться. Значит так, это твоя связь с землей. Да, да! Не удивляйся. Не каждому он выдается. Только за примерное поведение и положительные мысли. Хочешь, наверное, с близкими повстречаться?

У меня даже захватило дух. – Еще бы!

- Так вот, этот прибор позволит тебе это сделать. Как? Теперь слушай внимательно. Конечно же, не каждый день и не тогда, когда ты этого захочешь. Если помнишь, тебе твои мать с отцом снились по ночам? – Я кивнул. Еще бы не помнить. Как сейчас. Только вот, редко очень.

- Вот и я о том же. Конечно, не часто, и, конечно, по ночам. Но это вовсе не означает, что и ты будешь общаться с ними ночью. Это мы живых жалеем, пусть себе отдыхают после работы и тревожим их только очень редко, ненадолго и, самое главное: их нельзя пугать! Им и так не сладко на земле, а тут еще мы тут со своими страшилками, - Давид рассмеялся, но тут же, посерьезнев, начал быстро и четко говорить.

- На этот вот приборчик тебе придет сигнал, когда ты сможешь выйти с ними на связь. Он всегда должен быть при тебе. Когда это будет, и какое время будет длиться – никто тебе не скажет. Этим занимаются совсем другие люди и мне это не ведомо. Знаю одно: когда услышишь тонкий, как писк комара, звук, экран зажжется, и ты видишь одного из своих близких, родственников, а может, и знакомых. Они тебя тоже будут видеть и смогут с тобой даже поговорить. Еще раз повторяю условие: их не пугать, иначе приборчик этот у тебя отберут. Могут, и навсегда. Держи! Да не забывай, что я тебе сказал! – Давид развернулся, махнул на прощанье рукой и вышел. А я остался наедине с этим чудесным прибором и не мог поверить своему счастью. Господи! Спасибо тебе, спасибо! Я так соскучился по своим дочерям, жене! Неужели я смогу снова их увидеть и даже поговорить? Вот это счастье! Получается, как будто бы я в командировке и звоню им домой. Какой-то видеотелефон! Сколько про него говорили, да так и не изобрели. А здесь – пожалуйста, все давно уже работает и даже, судя по ветхому виду, давненько. Спать не хотелось. Я тупо уставился на экран и представлял себе, как это произойдет. Лица родных, их голоса, квартира, обстановка, запахи вкусной еды из кухни, где хозяйничает жена… Ой! Как же захотелось есть! Я же забыл, что вспоминать об этом – значит подвергать себя жуткой пытке голодом! А я уже так привык об этом не думать! Вот досада! Чем бы этот голод перебить? Пойду, пройдусь. Дождь уже кончился, и только лужи поблескивали в тусклом свете уличных фонарей. Я крепко держал прибор в руках, боясь упустить, и шлепал по ночным лужам с глупой улыбкой счастливого идиота.

Шли дни, даже недели, но прибор упорно молчал и не подавал признаков жизни. Я даже потихоньку его тряс, пытался найти какие-нибудь кнопки, прислушивался, и даже разговаривал с ним. Может, Давид перепутал, и дал мне неисправный? Да нет, не может быть. Это ж не земля, тут таких проколов не бывает. Тут не забалуешь! Мигом окажешься в местах, вспоминать о которых просто жутко! Только одни воспоминания о них могут навсегда избавить человека от любой привычки. Хоть от плохой, хоть от хорошей. Я уже начал забывать о приборчике, который постоянно носил с собой в сумке, тщательно обернув холщовкой, дабы ненароком не ударить и не разбить, когда наступил, наконец, один совершенно рядовой день. Все было, как обычно, я сидел за своим рабочим столом, в спецовке и кожаном переднике, стуча потихоньку молотком по истертым каблукам своих вечных клиентов. Вдруг, что-то запищало, и я сначала даже не понял, что это было. Пару секунд я сидел в недоумении и оцепенении, пока, наконец, не понял, что звук исходит из моей сумки, где лежал прибор. Тут мое сердце остановилось и замерло. Я не знал, что делать. Но тут же, взяв себя в руки, стрелой кинулся к прибору, выхватил его из котомки и уставился в темный экран. Прибор продолжал пищать и, наконец, когда я уже потерял всякую надежду на чудо, экран просветлел. Сердце, так и не запустившись, упало в пятки. На экране я увидел свою младшую дочь. Она мирно спала в постели, тихо посапывая. Я не знал, что мне делать и тихонько произнес: - Здравствуй, доченька. От волнения голос у меня был хриплым и чужим. Я саам его не узнал и сам же испугался. Вдруг, дочка открыла глаза и, глядя прямо на меня, спросила: - Папа, почему ты не бритый? Тут я чуть не выронил прибор, автоматически провел ладонью по небритой щеке и прошептал: - Ничего, доченька, ничего, просто забыл побриться. А как у тебя дела, как мама, сестра, как вообще дела?

- У нас все хорошо, папа. А как ты? – она окинула меня с ног до головы. – Ты что, сапожник?

- Да, доченька, сапожник. Но это ничего, это даже очень хорошо. У меня все в порядке. – Я не выдержал и заплакал. Мне стало жаль себя, ее, хотелось крепко-крепко ее обнять, прижать к груди, вдохнуть запах ее волос, расцеловать ее глаза, носик, волосы…

- Папа, почему ты плачешь? Ты где?

- Я здесь, доченька, я здесь, – я понял, что несу какую-то чепуху, но уже не мог остановиться. Я боялся ее напугать и боялся, что она исчезнет с экрана. – Я не умер, я скоро вернусь, - продолжал я нести ахинею, а меня несло дальше. – Ты только маме не говори, что я умер, у меня все хорошо! … Тут внезапно экран погас. Я еще продолжал что-то говорить, не понимая, что меня никто не слышит. Наконец, я понял, что сеанс связи для меня закончился и, на всякий случай, встряхнув приборчик и посмотрев на экран с разных углов, отложил его в сторону. Господи! Что это было? Спасибо тебе огромное за такой щедрый дар! Я и не знал, что такое возможно! В голове я снова и снова прокручивал наш разговор с дочкой. Господи, как же хорошо! Ради этой минуты я готов был работать день и ночь, без перерыва и отдыха! Однако, какой же я идиот! Что я ей наплел? Разрыдался! Ууууууу! Полный дебил! Ну как же так можно было ее расстроить? А еще, вроде сказал, что я живой?!!! Ну, все! Точно, не только крыша, а и стены поехали! Так я хулил и ругал себя до конца дня, все время прокручивая в голове это необычайное происшествие. Не закончилось это, и когда я пришел домой. Ни о чем другом я больше думать не мог. Сон шарахался от меня и даже и близко боялся подойти. Неизвестно, когда и чем бы это кончилось, если бы не стук в дверь.

- Да, прошу! – я даже, вроде бы, обрадовался нежданному визиту, кто бы это ни был.

Дверь открылась, и вошел Давид. Вид у него явно не предвещал ничего хорошего. Не здороваясь, он молча прошел в комнату, остановился, заложил руки за спину и начал мерять комнату шагами, уставившись глазами в пол. Взад – вперед, взад – вперед. Как маятник. Наконец, он остановился посредине комнаты и, протянув руку, произнес: «Давай».

- Что…давай, - не понял я

- Кино свое давай! Коннектор! – Давид уже с трудом держал себя в руках.

- Как? Почему? – я просто остолбенел. Это же крах всего! Только ради этого я и жил последнее время!

- Я прошу тебя, - взмолился я, - Христом богом! Не отбирай! Я сделаю все, что ты скажешь! Хочешь, на колени встану? – я бухнулся перед ним на колени и горько зарыдал. Мне было ужасно стыдно за себя, здорового мужика, льющего слезы перед маленьким ангелом, но я просто уже не представлял себе жизни без этого чудесного прибора. И что мне останется делать без него? Ведь даже не повесишься! А начнешь хулиганить, сошлют туда, откуда уже вряд ли вернешься даже в Даун-тайн. Так что, выхода у меня не было. Только унизительно просить. И я просил. Что-то плел сквозь слезы, кланяясь и раскачиваясь в своем неуемном горе. Наконец, краем глаза, я заметил, что Давид начал смягчаться, потом сел на стул и внимательно уставился своими голубыми глазищами на мою согбенную фигуру.

- Ладно, - он махнул рукой. – Так и быть, на первый раз прощаю. Ты хоть понял, что натворил?

Я быстро, быстро закивал головой.

- Дурень ты! Я же тебя предупреждал! Не пугать! Ты что, мечтаешь о скорой встрече с ними? Так давай я тебя вообще привидением сделаю, тогда, уверен, ваша встреча будет не за горами. То-то! Предупреждаю в последний раз. Пока коннектор тебе заблокировали, но, думаю, через пару недель все забудется. Замолвлю за тебя словечко. Но! Приведи ты себя в божий вид! Побрейся, приоденься, причешись, в конце концов! Ну, или зачеши то, что осталось. Короче, в любой момент ты должен выглядеть идеально, никаких жалоб и стенаний, и уж, тем более, фантазий об ожившем трупе! Бррр! Какой кошмар! Теперь они будут вспоминать это всю жизнь, ты хоть это понимаешь? Это же единственная весточка от тебя отсюда! Ну, ладно, хватит тебя воспитывать, большой уже. Вразумел?

Я утвердительно закивал. Он подал мне руку, я схватил ее и начал трясти, как ударенный током.

- Хватит, оторвешь, - Давид с трудом втащил руку из моей мозолистой клешни и быстро удалился.

Пронесло! – и слава богу! Теперь-то я уже буду умнее!

На следующий день я встал пораньше, помылся, побрился, причесал лысину, одел свой единственный парадный костюм и с достоинством важно вывалился через порог. С этих пор работа доставляла мне удовольствие, наверное, потому, что она ассоциировалась у меня с той незабываемой встречей с дочкой.

Прошло уже несколько недель, а коннектор все молчал. Я бережно протирал его фланелькой, он был у меня укутан, словно малой ребенок. Не дай бог уронить или стукнуть обо что-нибудь! И вот, в один чудесный и солнечный день он снова запищал! Это было уже в конце рабочего дня. Хоть я и немного растерялся, но быстро взял себя в руки и предстал перед экраном в полной красе. На этот раз я встретился с женой. Мы долго разговаривали обо всем, я рассказал себе о своей жизни, что все у меня хорошо, а также, не преминул упомянуть, чтобы она сюда не торопилась. Короче, все прошло идеально! Я был так рад, что в последующие несколько дней ходил в прекрасном настроении, тупо улыбаясь своим мыслям и воспоминаниям.

Конечно же, я тут же рассказал об этом Василию. Тот внимательно выслушал меня и, помолчав немного, произнес:

- Как ты думаешь, а зачем ты жил на Земле?

Это вопрос застал меня врасплох, и я не сразу сообразил, что ответить.

- Ну как зачем? А зачем господь нас производит на свет? Разве он сам не знает, что делает? Потом забирает. Тоже, когда и кого хочет. Значит, он и знает, что и когда делать, а мы лишь игрушки в его руках.

- Вот! Вот так я и знал! – Василий хлопнул себя ладонями по коленям и даже встал от волнения. – Вот все вы такие! Значит, то, что вы делаете на Земле благословлено господом? И убийства, и злость, и подлость, и насилие, и войны? Отлично! Нашли стрелочника! А если вспомнить, что он вам и мозги дал, кроме рук и ног? Это для чего? Вот то-то! Думать, мыслить, творить добро и созидать! Жить !

- Я понял, - перебил его я, - извини, я не то хотел сказать. Конечно же, я жил ради своих родных, близких, друзей. Я пытался их вырастить, защитить, обеспечить их безбедное существование, любоваться ими! Разве не так?

- Отлично! Вот последней своей фразой ты, как раз и ответил на мой вопрос. Да! Именно любоваться своим творением, получать от этого удовольствие. То есть, удовлетворение. Так?

- Тааак..., – я немного замялся. Где-то тут был подвох, но где – я пока понять не мог.

- Вот именно, удовлетворение! Все, что ни делает человек, он, прежде всего, делает это для себя. Все положительные поступки, которые он, как и другие, заранее подспудно оценивает со стороны. Вот, мол, какой я герой! И как же мною можно не восхищаться? Человек, как будто, набирает очки для своей положительной репутации. Ведь о плохих поступках он предпочитает молчать, ведь правда? А о своих геройствах готов мемуары писать! И пишет! Ну, каждый, конечно, по-разному, но все равно, его прет рассказать всем, какой он хороший. И от этого-то он и получает удовлетворение! Вырастил ты дочь – молодец! Посадил дерево - отлично! Построил дом – просто супермен! И счастье наше – тоже удовлетворение. Скажи-ка мне, что такое счастье и когда ты его испытывал?

Я замялся и начал лихорадочно вспоминать.

- Наверное, когда женился, когда дочка родилась, когда мы все вместе ездили на море. Может, еще, когда хорошо складывалась карьера. Наверное, это самые яркие воспоминания о счастье.

- Все правильно, это и есть счастье, оно же – удовлетворение. Когда тебе хорошо.

- А когда я делаю кому-нибудь добро и хорошо ему? – я до сих пор не понял теорию Василия.

- Так ведь, прежде всего, от этого хорошо тебе! Оттого, что ты видишь, как хорошо ему! Ущучил? – Василий по-детски заразительно рассмеялся. – Так что, заруби себе на носу, что все – долг, патриотизм, любовь, дружба, еда, алкоголь, табак, секс, выигрыши и премии – все, все это доставляет удовольствие, прежде всего, ТЕБЕ! И живешь ты ради этого. Только прикрываете вы все это высокими материями, как фиговым листком. Этакий красивый и зеленый на бледном нерельефном телесном фоне. И, вот, когда ты, наконец, поймешь это и пропустишь через свою душу - тогда ты и станешь честным перед собой. Кстати, знаешь, что такое – очистить душу? Нет? Так вот, значит это то, что нет в твоей душе темных пятен, в смысле, неправильных действий и объяснения им себе самому с точки зрения твоей логики, нравственности и, не дай бог, господних заповедей. Все и вся в твоей душе должно быть объяснимо и понятно, прежде всего, тебе самому на основе ЕГО заповедей. Вот и вся хитрость. Просто? Да, очень просто. Сказать. А вот сделать это за всю свою довольно-таки долгую жизнь – удается далеко не каждому. Я бы сказал даже, единицам.

- Ну, судя по моей жизни – не такая уж она и долгая оказалась, - я пытался хоть как-то оправдаться. И понимал это.

- Это не оправдание, - словно прочел Василий мои мысли. Для Христа и 33 года были достаточны. Так что, время у тебя было. Жить, дорогой мой, надо сегодня, а не завтра! Завтра может быть уже поздно. Завтра может и не быть! Есть только сегодня и сейчас. Привыкли мы все откладывать на завтра, на потом. Потому и живем сегодня только грешной жизнью, понимая это и оправдываясь данным себе словом, но на завтра. Иди, Георгий. Иди и думай. Когда поймешь, что душа твоя чиста и в голове твоей все ясно, как в солнечный голубой, звенящий от прозрачности день, вот тогда ты сам поймешь, что достиг именно духовного совершенства. И нет ничего выше этого. Тогда ты почувствуешь себя совершенно другим человеком, и все вещи и люди вокруг тебя примут другой, единственно правильный смысл! И последнее. Не думай, что чем пуще ты бьешься лбом об пол, прославляя Господа, тем быстрее ты искупишь свои грехи. Нет, только искренние раскаяния и очищение души могут дат тебе полное просветление и вечную жизнь. Ты можешь и не молиться вовсе, но прийти к этому ты должен. Конечно, это дано не каждому, но я в тебя верю, есть в тебе что-то настоящее, без фальши. А это самое важное!

- Как же я, отец Василий, смогу молиться не в стенах церковных, а в своей лачуге? Да разве ж это может привести к раскаянию?

- Церковь, брат мой, дана человеку, чтобы он стал ближе к богу. Она создает ему настроение и обстановку, в которой он чувствует свою близость к богу. Здесь он может успокоиться, искренне покаяться и, глядя Богу в глаза, испросить у самого себя: достойно ли я живу, и что ждет меня в царствии господнем? И свидетелем тому будет Господь!

- Кажется, я тебя понял. А скажи мне, как тогда людям относиться к любви? Тоже, как к удовлетворению?

- Нет, любовь – это особое чувство. И дается она только избранным. А уж любовь обоюдная, разделенная – вообще единицам. Это подарок господен исключительным людям, практически Богом помазанным. Это чувство нужно ценить и дорожить им, как самым главным и основным в жизни человека. Беден тот, кто не испытал любви за всю жизнь. Пусть, даже безответную. Это наказание. Вроде бы, не испытал – ну и Бог с ним? Ан нет! Это чувство святое, хрупкое и, к сожалению, временное. У каждого она проходит по-своему. Ну, да что тебе об этом говорить? Ты и сам все не хуже меня знаешь. Ну, об этом можно говорить вечно. Давай-ка прощаться. Поздно уже, спать пора.

Проходили дни, месяцы, годы. Я так и не завел себе друзей. И вообще, до меня доходили слухи о том, что я прослыл человеком нелюдимым и необщительным. Я н придавал этому значение. Пусть лучше будет так. Меньше будут лезть в душу со своими проблемами. А их хватает у всех. Безусловной моей отдушиной было ожидание и сами встречи со своими родными. Это были минуты моего счастья. К сожалению, случалось это не часто. Но, в принципе, я был практически в курсе всех земных дел своих близких. Как-то раз, Давид сказал мне, что в раю совершенно другой коннектор. Практически, как телевизор. Нужно только включить – и пожалуйста, ты можешь связываться в любой момент. Ну, по крайней мере, смотреть на них точно. А связь вроде бы тоже по времени. Оно и правильно. Нечего их мучить своим постоянным общением. Мало того, еще и быть в курсе всех земных дел. Вот это здорово!

Итак, дни и годы шли своим чередом. Я стал на удивление спокойным и рассудительным, практически не раздражался, в моей душе настало некое спокойствие, равновесие и доброжелательность ко всем и ко всему.

Этот день я никогда не забуду. А день был абсолютно обычным. Только небо было синим-синим как море. Пели птицы, светило солнце. Настроение было прекрасным. Я сидел за работой, когда вдруг услышал в прихожей голоса. Дверь открылась, и на пороге появился сначала Давид, следом за ним в дверь пробрался Франсуа, а за ними появился Василий. Вот это делегация! Я даже автоматически встал со скамьи, приветствуя дорогих гостей. Никогда они еще не приходили ко мне все вместе. Лица их были доброжелательны, они улыбались и что-то шептали друг другу на ухо, после чего заливались громким и заразительным смехом. Визит такой почтенной публики явно меня взволновал, я напрягся, предчувствуя что-то такое… Скорее всего, хорошее. Под ложечкой засосало и меня начало немного подтряхивать.

- Приветствуем тебя, хозяин! – обратился за всех Давид. Мы пожали друг другу руки. – Напугали тебя? Ты уж не серчай, мы к тебе с благими новостями, - Давид оглянулся и, как бы, передавая слово отцу Василию.

- Георгий, дорогой ты мой сын! – торжественно, как на богослужении, начал Василий. – Мы пришли поздравить тебя и пожелать счастливого пути и праведной жизни!

Я стоял, как столб, пот выступил у меня на лбу и на спине. Я боялся пошевелиться.

- Да ты хоть понял, с чем мы пришли? – не выдержал Франсуа.

Я только что-то промычал невнятное и замотал головой. Потом, внезапно, поняв, закивал.

- Да, да! Пришли мы тебе проводить в путь-дорогу, в рай! И мы очень счастливы за тебя, за то, что ты действительно это заслужил своим праведным отношением к миру вселенскому, за то, что очистил душу и теперь ты имеешь полное право жить в самом лучшем месте на земле и небе – в раю!

Слезы вырвались и полились у меня как-то совсем внезапно. Я даже не пытался их остановить. Бросившись к моим друзьям, я обнимал и целовал каждого, не веря в свое счастье! Так продолжалось минут пять. Первым в руки себя взял Давид. Он смахнул слезу со своих густых черных ресниц, и торжественно произнес: - Готов ли ты, Георгий, перейти в лучший мир и жить там по законам божьим до тех пор, пока Господь не решит твою участь на небе или земле?

- Да, готов, - я с готовностью кивнул.

- - Прощай, друг! Береги себя и своих близких, не забывай про нас и про тех, за кого ты будешь с этого времени отвечать!

Давид взмахнул рукой, моя каморка наполнилась густым дымом, я перестал видеть своих друзей. Но этот дым совсем не жег глаза, а его запах был похож на запах ладана. Вдруг, прямо перед моими глазами сверкнула молния, и грянул оглушительный раскат грома! Мне показалось, что теряю сознание. Я пошатнулся, меня что-то подхватило, подняло как пушинку, и я полетел. Дух захватило, я попытался даже задержать дыхание, чтобы не задохнуться в полете. Не знаю, долго ли это продолжалось. Через секунду я провалился в какое-то блаженное состояние и закрыл глаза. Когда я, наконец-то их открыл, почувствовал под ногами твердую почву. В лицо мне ударил яркий солнечный свет. Я стоял посредине какого-то прекрасного зеленого парка, усеянного небывалыми цветами и чудными растениями, вокруг доносились трели неземных птиц, раскрашенных дивными многоцветными перьями. Дорожки в паке были усыпаны красным гравием и уносили в далекие детские воспоминания. На душе стало так приятно и тепло, что захотелось петь и танцевать, кричать от счастья и радости. Вот она, духовная благость! Ради этого стоило и жить, и умереть, и пройти все невзгоды, трудности и лишения! Я стоял и жадно вдыхал этот удивительный воздух. Воздух настоящей, неподдельной свободы и счастья! Наконец, я очнулся от этого эйфорического оцепенения и медленно двинулся по дорожке. Я не знал, куда я иду, но мое сознание само направляло меня туда, где и начиналось продолжение моей судьбы. Вот так я и дошел до этого места, уважаемый. А дальше тебе все известно. Извини, дорогой, я не спросил у тебя имя? Растерялся, наверное.

- Лука я.

- Так ты же святой? Господи, вот уж не ожидал, что когда-нибудь познакомлюсь с таким уважаемым человеком! Рад, очень рад! – Георгий тряс руку Луки, счастливо глядя ему в глаза.

- Руку-то не оторви, - засмеялся Лука. – Спасибо, что рассказал все про себя без утайки. Это мне по душе. Определю я для тебя приличное жилье. Будешь потихоньку обживаться, быт строить. А пока хочу тебя определить с твоим местом по жизни небесной.

- С работой?

- Ну, как тебе сказать, можно это и работой назвать. Больше это похоже на обязанность. Почетную и ответственную. Думаю, ты до этого уже дорос. Будешь теперь ангелом-хранителем! И подопечную я тебе выбрал по вкусу – дочь свою младшую. Будешь теперь оберегать ее от невзгод, следить, чтобы не болела, ограждать ее от неприятностей и бед. Конечно, до этого этими полномочиями был наделен твой зять, но мы и сейчас у него этого не отнимаем. Просто, вдвоем будет надежнее! Он на земле, ты – на небе. Это не говорит о том, что остальные твои близкие должны лишиться твоей помощи и поддержки. Отнюдь! Но, основной твой объект – младшая дочь. Понял меня, служивый? - Лука хитро прищурился и заглянул Георгию в лицо.

- Конечно, уважаемый, конечно! Я об это и мечтать не мог! Спасибо тебе, дорогой! Век тебя не забуду! Ни один волос не упадет с ее головы! Спать не буду, есть не буду, все время буду следить за ней, как горный орел с высоты! А как же мне ей можно помочь, если я так далеко?

- Это-то, как раз, и не проблема. Тебя научат. И учитель у тебя будет со стажем. А вот и он идет.

На дорожке парка показались две фигуры, которые медленно шли, держа друг друга под руку, не спеша, и о чем-то тихо разговаривали. Это были мужчина и женщина, пожилого возраста, но чисто и аккуратно одеты в немодную, но выглаженную и бережно сохраненную одежду прошлого века. Подойдя ближе, они с почтением поздоровались с Лукой, коротко справились о делах, погоде. Наконец, Лука представил:

- Знакомьтесь. Это Лидия и Василий, а это – Георгий. Говорят ли вам о чем-либо эти имена?

- Ох, кацо! – воскликнул Василий Антонович и крепко обнял Георгия. – Мы уже и не мечтали с тобой увидеться! Рады, очень рады, что ты здесь! Вот, познакомься с моей женой – Лида. Когда прибыл? Только что? Отлично! Мы тебе все расскажем и покажем. Сами-то мы тоже не с самого начала здесь. Тоже пришлось помыкаться, да заслужить это право. Ну, об этом потом. Времени у нас теперь много, поговорим еще обо всем.

- Василий, дорогой, расскажи Георгию про обязанности ангела хранителя, а мы пока с Лидочкой пообщаемся, давно я вас не видел.

- С великим удовольствием! Я ведь тоже до недавнего времени был ангелом-хранителем своего младшего сына, а сейчас вот переквалифицировали на внуков. Им, говорят, моя помощь нужнее. И надо ж такому случиться – как только я, по большому счету, занялся внуками, у сына сразу возникли проблемы со здоровьем. Не успел я его подстраховать. Обидно. Тяжкий это труд, должен я тебе сказать – и день, и ночь не смокая глаз, следить за нашими родными! Зато как приятно, когда ты вовремя подставишь свое плечо, подашь руку, шепнешь толковый совет! Главное, чтобы тебя не заметил твой подопечный. Заметит – все насмарку. Тогда твоя помощь не действует. Замаскироваться нужно, короче. Вот сначала я был в образе снегиря. Так сын каким-то макаром меня вычислил, сообразил. Знал, что мне снегири очень нравятся. В итоге, меня ворона заклевала для убедительности. А он меня от нее отбивал. Молодец! Потом я синицей работал. И, все равно, он почувствовал! Мы же с ним жили душа в душу! Понимали друг друга с полуслова! Так вот, нужно было действовать по другому…

Василий с Георгием удалялись все дальше и дальше, их голоса становились все тише и глуше – не разобрать. Лука с Лидой сидели на скамейке и тепло смотрели им вслед.

- Слава богу, нашли друг друга наши мужички! Отец так его ждал, так хотел встретиться, поговорить. Теперь уж наговорятся. Хорошо, что Георгий теперь будет за дочку отвечать. И нам, и ему спокойнее. Спасибо тебе, святой отец!

-Все в руках господних, дочка! И мы, и дети, и внуки наши, и миры, и войны, и вся вселенная! Главное – уповать на Создателя, да самому не плошать!