Объект "Филя":

Берите стул, вот тут садитесь, товарищ майор, ничего, что я по-простому с вами, Иван, я же вас старше лет на десять всего, и Алексей Николаевич тебя так называл, Ваня, когда просил по телефону, чтобы я объяснил тебе, чувак, как обстоят дела на самом деле и действительно ли ты -- предатель Родины.

Я, доктор философских наук, сейчас тебе всё объясню. Моя специализация -- природа Истины, так что ты сидишь по адресу. Начнём издалека, слушай внимательно, записывать нельзя. Поехали, как говорил Юрий Алексеевич.

Ты кто вообще по жизни? А я кто? А Косыгин с Никсоном? Люди мы с тобой и Косыгиным, несовершенные существа, сделанные из мяса, костей и амбиций, люди пожизненно сосланные за забытые преступления в этот уродливый мир. Это не я открываю тебе горькую истину, она давно известна. Был такой философ в Древней Греции, кличка - Платон. У него в книжке "Государство" описывается модель окружающей нас со всех сторон действительности, посвящённым известная как "Миф о Пещере". Там, короче, худшая часть человечества, то есть все люди вообще, с рождения до смерти парятся в мрачной темнице естественного происхождения, а лучшая часть человечества дразнит сидельцев, загораживая свет снаружи своими телами и специальными фигурками. Несчастные, значит, сидят в пещере, скованные цепями по рукам, ногам и голове, лицом к Стене, спиной к выходу, Солнца никогда не видят, о существовании белого света не подозревают, наблюдают только мутные тени и слышат только эхо неизвестного происхождения. Люди не видят Солнца, значит, люди не знают Истину. А Истина, по Платону и его древним корешам, это что-то нездешнее, не подверженное влиянию безответственных товарищей, это небесный огонь, освещающий вечные и неизменные Идеи, которые, в свою очередь, отбрасывают тени на Стену в платоновой пещере. Истина, продолжим мы в двадцатом веке, это краткий и исчерпывающий ответ на окончательные вопросы, типа, что это за шняга вокруг под названием Мир, зачем мы здесь, когда и чем всё это кончится?

О существовании этого лживого мира нам сообщают зрение, слух, осязание, нюх и так далее, чувства, короче. А наши чувства, по природе своей, убогий инструмент, там, где нужно, не помогают. Радиоволны мы не видим, ультразвук не слышим, уран от плутония по запаху не отличим. Но и там, где могут, чувства не говорят нам правду про реальность, а точнее, с нашего рождения про неё врут. Вот, например, колючая проволока. Простейший предмет. Но если смотреть на неё снаружи, испытываешь сложный компот эмоций, сваренный из счастья и страха. А если смотришь изнутри, чувствуешь отчаяние и уныние, сдобренные для остроты маленькой капелькой надежды. Улавливаешь? Те же самые глаза, та же колючка, а какие не похожие эмоции! Или, к примеру, стул. Объект, не достойный и секундных мысленных усилий. А если поставить его в подвал, в комнату для допросов? А по какую сторону от стола с яркой лампой его поставить? Понимаешь? Одна и та же жопа, один и тот же стул -- радикально разные ощущения! Наши чувства и есть наши цепи. Мы не видим, не щупаем, не нюхаем, не хаваем вечную Истину и никогда не сможем этого. Сказывается обезьяна в предках.

Итак, давным-давно Платон выяснил, а мы головой покиваем, что где-то там, на небе есть некая Истина с большой буквы, подсвечивающая Идеи, которые отбрасывают тени в наш лживый мир, и только эти тени мы и принимаем за реальность. Стул, на котором ты сидишь есть тень, искаженный образ Идеи седалища, ты -- тень Идеи человека, мальчишка, подслушивающий за дверью -- тень, я, Косыгин, МГУ, планета Земля, Луна твоя любимая суть еле заметные двухмерные призраки на серой Стене.

Однако, не забываем, что Платон и братва жили в рабовладельческом обществе, унылая пещера без канализации и электричества, цепи на руках и ногах знакомых и соседей были для Платона не страшной сказкой, а наблюдаемой повседневностью. С тех пор общество и науки о нём одолели тяжёлый путь и сегодня мы живём, без скромности, на вершине прогресса, в первом в мире государстве победившего, назовём его так, социализма, для изучения которого у нас есть окончательная, даже скажу, последняя наука -- марксо-ленинская философия, в коей я, как ты понимаешь, преуспел, ведь тебя ко мне послал не кто-нибудь, а сам Косыгин. Далее. Не изменившись существенно за тысячи лет, сейчас платоновская картина мира выглядит более развитой и снабжена подробностями. Эти подробности я тебе опишу в их диалектическом развитии.

Ты же из Сибири, да? Не из каких-нибудь швейцарских Альп родом? Значит с детства тебе ближе реальность не пещеры, а лагерного барака. В классической такой зоне, сибирской, которая помнит Солженицына и куда Сахаров сухари сушит. Представь, что ты зэк, погоняло твоё Ванька Лис, и вместе с остальными ты находишься в огромном бараке, протянувшемся по всей зоне с Востока на Запад, длинном очень бараке. Северная стена внутри барака глухая и ровненько вымазана цементом, а в верхней части южной стены во всю её длину прорублено окно. Все заключенные в бараке живут тут с рождения. Бытовые и гигиенические подробности оставим за скобками. С малых лет у вас на ногах и на шее оковы, так что никому не двинуться с места, и видите вы только то, что у вас прямо перед глазами, ибо повернуть голову не можете из-за этих оков. А сидите вы в один ряд, плечом к плечу, лицом на север, спиной к южному окну, сразу за которым тянется высокий деревянный помост или, иначе, узкая платформа во всю длину окна. Все вы видите только Стену, и никто из вас не подозревает, что за спиной есть окно. Зона у нас промышленная, так что по платформе бегают работяги с брёвнами, инструментами, на пилораму, например. А навстречу им другие, с бочками воды, тачками песка, арматурой -- на завод железо-бетонных изделий. Промышленность эта нужна, как нетрудно догадаться, для укрепления и расширения самой зоны. Днём Солнце освещает помост, ночами - прожекторы и да, Луна. Зона работает в три смены без выходных. Все тени от людей и производственных процессов на помосте отбрасываются на северной глухой Стене барака. Эти тени -- единственное, имеющее отношение к внешнему миру, что заключенные видят за свою жизнь в бараке. Рабочие волокут мимо окна доски, железные прутья, гремят, задевают друг друга, матерятся, дерутся с дикими криками. Эти звуки -- всё из заооконной реальности, что заключенные слышат в своей жизни. Ещё, конечно, зэки друг с другом иногда общаются, выгнув до упора шею и скосив глаза, могут разглядеть цепи ближних соседей, чувствуют их запах и даже отличают его от ароматов зимней Сибири, проникающих сквозь щели в бараке, но о том, что есть окно, многолюдная платформа за ним, солнце, прожекторы да и вообще целая зона, заключенные не подозревают. Да и с чего бы вдруг подозревать? Ваня Лис, как гвинейский папуас с неоткрытого острова, у нас по жизни серо и холодно, у них в джунглях всегда влажно и зелено, и ни тот, ни другой не догадываются о существовании цивилизации и передового учения. Если в потном ряду зэков родится и случайно вырастет авторитетный мудрец, какие суждения про реальность он сможет озвучить, какие образы будущего он сможет предугадать? Мир - это серая Стена, на которой круглосуточно пляшут глухо матерящиеся тени? Или, смотри, братва, вот эта тень слева, с топором которая, ведь у ней борода, а значит боец опытный и того молодого справа, с лопатой наверняка забьёт! Вот как воткнется тень-топор в тень-башка безбородого, так и победил, считайте, старик! Да? Такую фигню может поведать аудитории любой закованный сиделец, все мы видим одну и ту же одноцветную картинку, мы все мудрецы в нашем бараке. Сосед слева, сосед справа такой же как и ты без вины виноватый, такой же страдалец. Отличается от тебя разве что рисунком ржавчины на ошейнике. Серая Стена, чёрные тени, холодная вонь и негромкий мат одинаковы для всех вас, эту предельно возможную в вашем мире истину каждый русский зэк видит, нюхает и слышит также, как и его сосед по несчастью.

Печально, да? Зачем жить в таком мире и не лучше ли не жить? Вы там, поди, легенды друг другу пересказываете, да, Ваня, о том, что с мёртвых снимают оковы и умереть, значит стать свободным. Однако, это только начало истории.

Представь, что оковы сняли с тебя, ещё живого зэка. Заставили встряхнуться, размять шею, посмотреть в южное окошко. Да что посмотреть! Солнечным летним днем отвели тебя на помост, поставили у перил, руки бледные с пальцами дрожащими протяни и коснешься спешащего мимо трёхмерного работяги, тусклое стёклышко дали, чтобы не ослеп с непривычки. Даже не говорили ничего, ты сам понял -- вот это и есть настоящее! Подставить лицо Солнцу, вдохнуть дым соляры полной грудью, услышать ясно и отчетливо запах перегара и "убери грабли, чувырло!", это ли не счастье? Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтешь ты блаженством перемену своего положения и разве не пожалеешь ты своих корешей, а, Ваня?

Не пожалеешь. Сам прикинь. Ты стоишь на помосте под открытым небом, головой вертишь в разные стороны, дышишь полной грудью, руками машешь, а тени, эту свою недавнюю реальность, различаешь разве что среди мусора под ногами, вопрос - вспомнишь ли ты о товарищах? Только как о кошмаре, галлюцинации, страшном сне. И пожалеешь, но не других сидельцев, а себя.

Когда притащат Ваню обратно и закуют в привычное, разве не станет он плакать, проклинать судьбу, презирать соседей? И разве не задаст он вслух вопрос -- кто виноват? Кто поместил его в заключение, кто издевательски освободил, а потом, коварный, вернул назад? Зачем и за что?

У Платона нет ответа. У нас есть. Никто, ни зачем и просто так.

Во-первых, никто его не выведет наружу под конвоем, свежим подышать, солнышком полюбоваться. Некому выводить, это раз, и нет дверей из барака наружу, конструкцией не предусмотрены, это два. А те урки, кто уже на помосте, Солнца не замечают, про барак не помнят, вообще ни на что не отвлекаются, ибо они находятся в настоящей действительности, а не в мире теней, а значит вкалывать надо, действовать, ведь на пулемётной вышке сидит некто, искренне и давно желающий тебе смерти. Арбайтен, зэчара! То есть, если зону строить и укреплять, с вышки не начнут стрельбу. Если не халтурить, не прятаться в бочку или под перевёрнутую тачку, получишь не пулю, а дневную пайку. Во-вторых, обратно в барак зэка никто с проклятиями не возвращает, тоже некому. Нет таких посредников-конвоиров между мирами. Почему? Потому что конвой - это работа для ответственных личностей. Для кого, для кого, спросим мы?

Всё дело в том, что ты не есть личность, как самоценная единица Бытия. И я. И он на портрете. И пацан за дверью. Ты -- винтик, член класса, следствие экономических отношений, герой, мля, труда. Относись к средству производства так, как хочешь, чтобы реальность относилась к тебе. Ты есть объект, такой же как остальные, тачка с песком, например, или прожектор на вышке, просто сложнее организованный. Ты есть претерпевание. Ты просто страдание. Это с тобой происходит, а не от тебя исходит. Единственный субъект во Вселенной это злой рок, он же -- второй закон термодинамики, гласящий, что всё плохо и будет только хуже. А никаких личностей в природе нет. И над природой, и до Вселенной нет, и в прошлом не было, и не родятся никогда! Ни тут, ни там. Нет никого, кто был бы в ответе за всё. Мы обречены рождаться в оковах, страдать просто так и умирать во тьме. Новый русский космизм Сергея Павловича Королёва всего лишь обман населения. Никому нет дела до истины, и потому, что истине на нас наплевать, и потому, что истины никакой нет. Это я тебе как специалист говорю. А королёвское "братство" всего лишь древняя тактика обороны слабо укреплённого населённого пункта от монголо-католического десанта.

Ты скажешь, наговариваете вы на нашу Сибирь, товарищ! Нет у нас таких зон, чтобы одни зэки всё время в цепях, а другие круглосуточно вкалывают. Отвечу. Нету, конечно. Этот миф Платон придумал, к нему претензии, мы просто расширили и углубили.

Что там, на помосте за окном? Солнце, воздух, нет цепей! Рай? Нет! Суровая действительность. Враги кругом. Ад.

Кто эти люди с тачками и арматурой? Почему они, кажется, свободны? Почему они, а не мы на свежем воздухе? Они ли -- лучшая часть человечества? Платон темнит, а мы расскажем. На помосте такие же точно заключённые. Точнее, те же самые. Вот такой парадокс. Там в бараке -- страдание, оно же претерпевание, на помосте активность, действие, оно же действительность. Две стороны одного и того же тупого, бесцельного бытия. Когда заключённый в цепях, измучившись, засыпает, он обнаруживает себя в мире грез, под бездонным небом, бегущим по доскам навстречу ветру с мешком цемента на плечах. Когда вольный работяга устаёт в этом аду, он просыпается в другом аду, где только и может отдохнуть от бессмысленных движений своего тела в мире якобы свободном от оков.

Не мы такие, жизнь такая, как говорят уголовники. Хе-хе! От жаркой работы тает твой срок! Ещё ха-ха. А вообще-то правда. Дело в географии, как считает сын поэта Анны Ахматовой. Я тут вспомнил историю, на Россию до времён Ивана Грозного и после чужие не нападали только с двух из восьми сторон света -- с севера и северо-востока. А так, по часовой стрелке -- монголы, персы, горцы, крымчаки и турки, поляки и литва, шведы и прочие немцы, каждый год и по нескольку раз в год. Вся жизнь русского перед лицом насильственной смерти проходит. Принимай форму, Россия, формируйся, дух нации! Трусы первыми гибнут в бою, так как спину подставляют. Сильные выживают и дают потомство. Вот мы и появились, стали пассионарными, как обзывает нас сын другого поэта, Николая Гумилева. Короче, бытиё определяет сознание, задает сознанию, так сказать, рамсы, которые в нашей культурной традиции принимают образ платоновской зоны.

В Сибирь мы ещё вернемся, пока нам придется вспомнить о западной части нашей зоны. Да-да, ты правильно понял, у зоны нет периметра, она занимает весь наш шарик. И каждая культура и цивилизация в нашей зоне представлена своим помещением без дверей и с одним окном. У них это опять чёрный барак, только не из брёвен, а из фанеры и крыша плоская. Также с востока на запад ориентирован, тоже длинный, но не такой узкий, как наш, расположен где-нибудь в пространстве от Турции до Калифорнии, окно на южной стороне, Стена на севере, цепи никелированные и пахнет пустыней. Солнце поярче, тени контрастнее, холода нет, но с водой перебои. И закованы сидельцы не так, как в Сибири, на Западе свои цивилизационные особенности. Или это у нас свои? Не важно.

Далее, как говаривал Аристотель.

Что у них с чужими? Очень всё хорошо у них. За полторы тысячи лет послеримской истории на Запад нападали по-серьёзному два раза, арабы в восьмом веке и турки в семнадцатом. До и в промежутках между этими нападениями западная братва очень успешно резала, грабила и насиловала себя сама. И с переменным успехом они делали то же самое с дальними и ближними соседями. У себя же внутри Запад проводил как бы непрерывный чемпионат по стрельбе с фехтованием, но без судейства и потому до последней крови. Тысяча-полторы лет спортивно-криминального естественного отбора распределили всех западных участников по местам -- от чемпионов в законе, через серебро и бронзу блатных, до неудачников у параши.

Чуешь, куда я клоню? Там точно такие же блатные и пассажиры, как и мы, с теми же обманутыми чувствами, просто у них другие лагерные традиции. И эти традиции распределили их в бараке совершенно иначе, нежели нас. В их пещере скорее не Платон, а смесь Гоббса с Шикльгрубером. Выглядит же их тюрьма изнутри так.

Все сидельцы закованы, как и у нас, спиной к свету, лицом к Стене, но стоят, а не сидят, и не в одну линию, а толпой во много-много шеренг всё меньшей и меньшей ширины, то есть клином, или готовой к атаке боевой свиньёй, это такой способ построения немецких рыцарей на апрельском льду Чудского озера. Короче, треугольником - вершина у цементной Стены, а основание, большая часть зэков - у окна.

У тебя, русский зэк Ваня Лис, есть уникальная возможность сравнить два барака -- в западном живёт твой собрат по несчастью родиться. Бобби Черепок зовут, помнишь его? Этот Бобби тебе поведал бы о всех преимуществах их места заключения. Например, западный зэк видит и чувствует в своей жизни гораздо больше, чем наш. Боб Черепок наблюдает впереди себя целую шеренгу заключенных, продвинувшихся дальше него на пути к истине. И за ней ещё одну, и ещё. Насколько полумрак барака позволяет. Сзади же нашего, то есть, твоего Бобби, постоянно осыпают гнусными матюками, плюют ему в спину и, в минуты социальных волнений, изобретательно награждают незаслуженными поджопниками. То же самое Боб получает от соседей справа и слева, только вместо плевков и поджопников -- тычки локтями и подножки. Почему так? По природе! Все люди от природы стремятся к истине, Аристотель сказал. Вот все эти люди и стремятся, не жалея ни себя, ни соседа. Истина где-то там, где Стена. Но вид на Стену мне перекрывает шеренга более успешных сограждан, а им -- шеренга ещё более успешных, а тем -- ну и так далее. Таким образом, объясняет Боб Черепок, если ты отказываешься считать истиной немытый затылок и заплеванную спину соседа спереди, а все отказываются, ты должен любым способом продвинуться вперед, поближе к настоящей истине, то есть занять места передних. Того же самого желают всем сердцем твои соседи справа, слева, сзади, через одного, по диагонали, по ходу конём, короче, здоровая западная конкуренция в чистом теоретическом виде.

Почему так, спросишь ты Боба? Почему у вас такие культурные особенности, братишка?

Боб не ответит тебе, западло. А я объясню.

Тысячу лет назад они на Западе были такие же бродяги и арестанты, как мы, жопой у окна, лицом к Стене. От нас отличались разве что деталями. Подтверждение этому мы находим в малявах Анны Ярославны, русской княжны, по этапу переехавшей из Киева в западный барак и ставшей королевой Франции. Потом что-то случилось, реально недоброе. Предполагаю, кто-то один из западных зэков сказал: "Ша! Я тут главный, я тут папа!" А другой его сосед по шеренге ответил: "Это ты что ль, гарпогон римский?! Да я один тут коронованный, ну-ка, бомбило, целуй императору"! Естественно, и у первого, и у второго нашлись союзники, наёмники и просто шестёрки. Понеслось оно по трубам! Или по-научному, началась война всех против всех, в которой каждый побеждает каждого, но на следующий день каждый мутит реванш, и на этот раз каждый берёт верх над каждым!

Кто же там, на Западе, у Стены? Кто тот победитель? Кто прошёл свой путь из глубины вонючего барака к самой Стене? Кто созерцает единственно доступную человеческим чувствам истину? Для начала, там не один зэк, впереди. Там их несколько, Бобби не даст соврать, там всё в динамике, западные лидеры часто меняются. Демократия! Папа Римский, конечно, королева английская, всенепременно, Дарвин был, прикинь, меньше суток, об Стену его и замочили в соответствии с его же теорией, банкиры там, понятно, Гитлер был недолго, в краткий период западной растерянности, Махатма Ганди, веришь, нет, на пару часов попал в передовики, увидел, говорят, Стену, и сам сбежал обратно в сансару. А вот товарища Сталина там быть не могло. Товарищ Сталин в нашем бараке сидел, ровно по центру всей шеренги, чтобы и слева и справа чутко слышать вонь общества, его боль и проклятия и потому успешно контролировать степень натяжения цепей. Подробнее об этом тебе товарищ Суслов может рассказать, секретарь ЦэКа по идеологии, попроси Косыгина, чтобы встречу вам устроил. Шучу.

Далее. Получается, западное общество представляет собой усечённый треугольник. Основание его, низшие классы закованы в цепи у окна. На Западе, кстати, нас заслуженно презирают, называют тысячелетними рабами, ибо мы все жопой у окна, а у них не так, у них есть лучшие, лидеры, немногие мудрейшие, в смертельной борьбе достигшие компромисса. Эти высшие стоят лицом к Стене, жопой к обществу и созерцают максимально возможную в этом мире истину. Что именно они созерцают, никто не знает. Сведения в литературе противоречивые. Но хорошо известна мудрость, которой они делятся с остальными.

Да! На Западе гораздо более счастливые зэки. С ними делятся! Им доступна односторонняя связь с видящими истину передними, качеством, как в детской игре в испорченный телефон. Не лучшая связь, согласен, виноват всё тот же второй закон термодинамики, но у наших зэков и такой нет, смотри себе на истину в упор и толкуй как хочешь, никто не разъяснит. Как сказал бы Витёк, который подслушивает за дверью, в России и так все всё знают, а толку? У них же лидеры заботятся о задних и сообщают им: "Ты спрашивал о Счастье и Свободе, гражданин, они -- там"! Каждый из лидеров, по слухам, говорит только одно слово.

Сообщение о том, как обстоят дела, доходит до средних и дальних рядов непредсказуемо искажённым. Юноша, будущий пехотинец, гордо и ритмично звенит своими цепями, услышав: "Ты -- гражданин"! Параноик, нашедший всемирный заговор, кивает головой: "Спрашивал, гражданин, они -- там"! Шизофреник верит: "Ты -- Счастье"! Кому-то даже везёт обрести высокую мечту: "О, Свободе"! Но до масс послание передовиков реальности доходит в окончательно перевранном виде, большинство слышит только слова с тишины начинающиеся и тишиной заканчивающиеся. "Ты -- там", что мистическим образом передает самую суть этого послания. Ну, а раз я там, в то время как я здесь, то надо туда, а не тут, кроме того, сосед-то думает также, а места впереди всё меньше, следовательно хочешь не хочешь, а надо убить всех соседей, что мешают, а мешают все. Лишь кто достоин счастья и свободы? Гёте спросил, большой поэт.

Это трагедия западной жизни, но и комедия, и драма, и фарс, и балаган, и, само собой, боевик с ужастиком. Другими словами, полный винегрет жанров, выбирай на вкус.

Пока ты на дальних от Стены рубежах, ты можешь мечтать о принцессе, о подвигах, об открытии тайн мироздания, о путешествии на какую-нибудь Луну, но пространство мечты ближе к Стене сужается, а вход на следующий уровень стоит всё больше и больше, ты приближаешься всё ближе к реальности, вынужденно взрослеешь и начинаешь делать деньги, меру этой самой реальности. Прайс на вход нигде не написан, но соседи подскажут, завысив цену для снижения твоей конкурентоспособности.

Этот процесс, когда передовики реальности рассказывают про неё задним рядам, называется соблазнением, речи их -- рекламой и пропагандой, а цели их -- массовое жертвоприношение заблудших в западный барак душ, так считают религиозные мракобесы. Либеральная же интерпретация квантовой механики называет этот процесс созданием разности потенциалов между социальными классами, нужной, чтобы питать энергией желание задних рядов двигаться к успеху и, главное, задающей вектор этого движения. Мы за научный подход.

Конечно, одних рассказов про реальность и рекламных лозунгов мало, чтобы подстёгивать задних. Над боевой свиньёй общества нависает ещё один треугольник, невидимый, денежный, вершиной в противоположную сторону сориентированный. Но это совершенно секретная часть платоновского символизма, доступная для служебного пользования только небольшой группе товарищей с высшим допуском.

Правда, и с научным подходом не всё гладко получается.

Тот, кто в западном бараке стоит в самом последнем и многочисленном ряду, спиной к окну и свету, жопой чувствует: что-то не так. Тепло и свежий ветер чувствует он, исходящий, однако, не из глубины барака, где вроде как мечта, а совсем с противоположной стороны. И ветерок этот и свежесть вызывают у задних не романтические чувства, а липкий ужас. Как известно, в последнем ряду стоят отбросы ихнего социума, по-нашему -- бедняки и пролетариат. Молодые авторы журнала "Как коммунист" называют заднюю шеренгу лузерами, не вписавшимися в рынок, что в корне неверно. Задние суть очень влиятельные члены западного общества. Представь, огромная масса, все низшие классы принялись ёрзать жопой. По одинаковой причине, а потому синхронно, начали гнать волну, колыхание толпы дойдёт до остальных зэков, и те начнут через боль вертеть головами, или, что то же самое, будут пытаться получить информацию с альтернативных направлений, у людей лучше устроившихся в жизни станут сбиваться моральные принципы, передадутся ли эти общественные волнения элите? Конечно! Все же связаны стальными цепями. А если огромная толпа колышется, а если она в резонанс войдёт, как у нас в семнадцатом, а? Это уже не стальные цепи будут, а рваные детские бантики! Что делать верхам общества? Что, что? Контрреволюцию! А как?! Правильными идеологическими пинками ориентировать общество по оси Солнце -- Стена, перпендикулярной Стене. Вектор капиталистического прогресса должен быть направлен в сторону строго противоположную свету из окна, тогда посторонний и необъяснимый блеск не попадает никому даже на край глаза, и тогда общество бодро и динамично, а Запад успешен. Но это в теории. Облом, однако! Ничто из этого не работает - окно открыто! Идеи по управлению западным обществом для элиты вырабатывают философы с определённым положением в этом обществе, представители, как у них говорят, среднего класса, зэки из центральных шеренг, то есть те, кто ни Стены не видят, ни жопу как термометр не используют. Много ли нового и ценного, априори синтетического они наплодят? Ну, постмодернизм придумают и что? Окно-то открыто.

Правда, ещё есть маргиналы. Это зэки, прикованные по краям своих шеренг. Маргиналы слева, маргиналы справа, им бы объединиться в цельного андрогина, но между ними встало общество на свою защиту и политическая система на беду.

Те, кто с края, краем же глаза видят кое-что на Стене и рассказывают остальным зэкам, что ценности, которые предлагает западному обществу его элита, противоречат реальности.

Те кто справа, смотрят в стену одним правым глазом, который управляется левым, рациональным, числовым полушарием, а значит, идеи правых маргиналов по переустройству общества сводятся к орднунг и дранг нах. Те, кто слева -- левым глазом и правым полушарием, а значит, образным, геометрическим мышлением, эти мечтают, ну, например, переделать общество из плоского обрезанного треугольника в усечённую пирамиду, похожую на пирамиду из самой главной, с юных лет любимой картинки.

Поэтому толку с них мало, с маргиналов и с философов, и верхи после долгих мучений и двух мировых войн выработали тупое до гениальности решение этой принципиально нерешаемой проблемы. Постоянное умножение задних рядов. Чтобы люди, чувствующие жопой, что есть другая правда, не успевали утвердиться в реальности своих ощущений и задумать недоброе, чтобы тепло и свежий ветер из окна закрыл им новый задний ряд, а они, став предпоследними членами общества, повысили, значит, свой социальный статус. Такая технология борьбы со свежим ветром на Западе называется модным термином "глобализм".

Кстати, любой безработный на Западе живёт лучше, чем африканский труженик, факт чего для африканского труженика не повод горевать, а причина собираться в дорогу. И пока в западном бараке открыто окно, сквозняки, которые гуляют по планете, в смысле, по зоне, должны из него в другие бараки приносить привлекательные запахи, чтобы африканский труженик сориентировался, куда двигаться, не перепутал, не дай Фед, то есть Фрейд, с Востоком. Питание в западном бараке потому должно быть богатое и разнообразное, всем доступное и то, что оно как раз такое, лучше всего донесет запах сортира. Когда зэки, как у нас, питаются мочёной брюквой и мороженным картофелем, запах нужника будет, согласись, унылый. А когда мясом и разными тропическими фруктами, м-м-м! Если люди так срут, подумает африканский путешественник, то как они едят! Это ни разу не шутка. Для привлечения новых активных зэков Запад пахнет возможностью получить в своем бараке все-все запретные удовольствия -- разврат, безделье, наркотики, насилие. В задний ряд, новыми членами, нужны, совершенно понятно, энергичные и бесшабашные зэки. Конкуренция внутри барака не должна ослабевать.

Забыли выяснить, а что там на помосте за окном барака? Чьи тени, отброшенные на Стену, рекламируют господа своим младшим товарищам? К чему конкретно, к отбросам каких Идей должны стремиться члены западного общества?

Ничто, ничьи, ни к каким! Нет там никого сразу за южным окном! Давно, говорят, лет шестьсот назад, там турниры рыцарские проводились, еретиков потом жгли. Ещё говорят, что опустел помост то ли в Реформацию, то ли после Тридцатилетней войны. Но буду честен с тобой, Иван, это мне интересно, кто там, на западном помосте. Наши американские и европейские коллеги уже отвергли само понятие каких-то отдельных от зрителя эстакад, подмостков, сцен и подиумов. Весь мир театр, как сказал Вильям Шекспир. В нём женщины, мужчины -- все актеры. То есть, это только в нашем бараке все тупо зрители Стены и наблюдатели за тенями. А у них -- ревнивый к чести, забияка в ссоре, готовый славу бренную искать хоть в пушечном ядре. Мир -- театр, понял? И вообще, весь западный барак в голливудском павильоне построен и светит в их окошко никакое не Солнце, а много-много софитов фирмы "Генерал Электрик", закрытых таким специальным экраном, чтобы тень была как от одного источника. Не помню, как эта штука называется, ну да ты понял, ты же был в Зоне Пятьдесят Один и сам, как я понимаю, видел все эти неземные технологии. Короче, ты в театре, парень. А ты за вход платил? Билет ты покупал? Нет! Но ты -- в театре. Значит, ты -- актёр! Показывай давай, на что способен. Логично же. Так рассуждал классический капиталист. Современный же инвестор попросит не показывать ему фокусы, он такое и сам умеет, а дать пощупать, понюхать, помять, попить и пожевать. То есть будет считать мир большим универмагом, а зэков покупателями, скопившимися толпой перед огромными дверьми в день скидок за пять минут до открытия. Немногие добившиеся успеха, где-то там впереди, думает современный инвестор, расплющили, счастливчики, свои носы и щёки об прозрачное и одним глазком видят горы ништяков в ярких упаковках, и слюни стекают по толстому стеклу, и жирные пятерни пачкают створки, ища телу равновесия. Какое Солнце, какой помост? Какая Стена?!

Короче, понятно. Западной мысли не интересен помост, Западу подавай человека! Человека как цель умственных, нравственных и бизнес усилий. Гуманизм как он есть. Кем бы ты ни был, актёром, покупателем, рядовым зэком, зэком-сержантом или полковником, ты ценен сам по себе. Пока ты не дошёл до Стены -- вы все равны. Не интересны тени, не замечаем цепи, прочь от ветра и света, главное - движение, главное - вперед! Цивилизация взяла свое! Больше нет необходимости каждому видеть грубую истину, каждому смотреть в Стену реальности и толковать её тени, это занимает до половины ресурсов обыденного сознания, а мотать жизнь - штука архисложная и требует не части, а вообще всех сил души для выживания и ежедневного финишного рывка.

В нашем бараке -- воины, они всегда перед лицом смерти. А значит никакого прогресса. Фатально всё, голимо. Зачем развиваться, если завтра или в пятницу гарантировано умрёшь? А на Западе -- движка, весёлые старты, перезвон цепей, куул, умат! Вообще не скучно! Можно начать карьеру пионером у окна и закончить олдовым мудрецом у Стены!

Прогресс почти победил. Благодаря развитию науки и техники человечество скоро забудет о таких своих много тысячелетних бедах как голод, холод и тоска по дому, то есть обо всех своих проблемах. Отсюда, не кстати, у западных смотрящих появилась ещё одна смертельной важности проблема. Довольство. Пресыщение. Усталость, выгорание. Как вычислили инженеры Рэнд Корпорейшн, если у тридцати процентов членов общества пропадает желание мочить соседей, чтобы двигаться к успеху, обществу конец.

И я почти закончил.

Получается, перед западными мудрецами стоят две основные задачи: не обращая внимания на время суток, погоду и происки Второго Комитерна, построить всё человечество в боевую свинью и, главное, притормозить научно-технический прогресс таким образом, чтобы решение всех материальных проблем человечества совпало по времени с занятием своего места в задней шеренге последним негром. Мне почему-то кажется, что это будет негр, а не, например, вьетнамец.

Им нельзя оставлять в тылу никакие другие бараки! Ни наш, ни китайский, ни исламский, там же зэки сидят и за дело, опасные, значит, люди, не забываем. Социалистическая революция победила не там! Мы стали что-то не по Марксу строить, какой-то не научный, а русский, отдельный коммунизм, с какой-то стати подняли человека на пьедестал, в цари природы определили, а он всего лишь функция, ресурс, член класса. Решение материальных проблем возможно только для всего человечества целиком и сразу. Здесь, парадоксально, марксо-ленинская мысль совпала с теоретическими выкладками Христофора Колумба, и открыла богатую Восточную страну, руля на Запад. Коммунизм будет построен капитализмом. Лишь тот достоин счастья и свободы, кто каждый! Гёте сказал! А каждый это кто? Это каждый! И как построят -- можно будет заколотить окно. Стена останется, цепи никуда не денутся, и тогда, в более не проветриваемом помещении, в полной тишине и окончательной темноте прозвучит последний ответ на древний вопрос смысла жизни, вселенной и всего такого.

"Ты же этого и хотело. Рот закрой теперь, блюдо".

Картина на русский взгляд - да, мрачная. Но прогресс не остановить. Иной раз промелькнёт мысль, насколько всё-таки счастливее были наши предки, хотя в худших условиях жили в тех же бараках, они нафантазировали своей зоне Хозяина, а Хозяину -- доброго Сына, освобождавшего зэков ещё задолго до наступления капитализма. Типа, так Хозяин возлюбил зону, что послал Сына своего единственного освобождать узников вот просто за так, за искреннее раскаяние до суда ещё на этапе следствия. Согласись, нелогичная легенда. Раз уж зона -- какое следствие? Всё уже, по приговору с рождения. И опять же, раз уж зона -- какая любовь? Кто, скажи, кто может не то, что возлюбить, не то, чтобы мечтать, а вообще добровольно хотеть работать на зоне? Врагу не пожелаешь. И отсюда всё остальное -- ни Любви, ни Сына, ни Спасения. Кончились мечтатели, сплошная наука и цифры остались. Скучно. Помост, тачки с песком и мусором, цепи и телевизор во всю стену. И больше ничего! Но ведь кто-то снимает с нас оковы?! Кто же этот невидимый, пробуждающий нас к Свету, а кто другой невидимый, усыпляющий нас в барак?! Но не успеваешь поймать и додумать мелькнувшую мысль, как получаешь бревно на плечо и задание на день. И кивнёшь, коли спросят к концу смены, усталый и равнодушный, что не будет нам ни свиданки с любимыми, ни передачки с воли, ни УДО, ни даже расстрела из милосердия, и что стоит наш барак в глухой тайге, в безлунную полярную ночь. А светит нам только прожектор с пулемётной вышки.

В западном бараке всё рациональнее. Если кто-то принялся бы освобождать узников, чтобы повести их вон, того разве они не убили бы, попадись он в их потные руки? Убили бы. Освобождая меня от цепей, он освобождает моё место для моих конкурентов. А такое не прощают.

В старости, на вершине мудрости Платон решил пересмотреть свой "Миф о пещере" с высоты разочарований или прожитых дней, направить с той же вышки, так сказать, прожектор пытливой мысли под другим углом на контрольно-следовую полосу и всё то, что она о-пределивает. В редко публикуемом диалоге "В законе" Платон пишет, что окно пещеры надо завалить, в натуре, камнями, тех, кто будет этому сопротивляться тоже завалить, уже из пулемёта, а диалектиков, рассказывающих, что они сбежали из цепей наружу, что-то там видели и вернулись просветить, публично, в назидание остальным, лишать ржавыми ножницами органов речи и размножения. Дабы не умножали ересь и не плодили глупость! И это не жестокость, а мера социальной защиты. После такой меры якобы сбежавшие из пещеры не смогут рассказывать окружающим басни об ином мире, о разнице между чувствами и истиной, словами и делами, ни даже продемонстрировать на себе двойственность человеческой природы.

Это вершина творчества Платона, да и всех достойных упоминания философов, все приходят к таким выводам - то, что ты чувствуешь, и есть Истина, то, что тебе хочется здесь и сейчас, и есть Цель. Счастье это сейчас!

Мир полностью, исчерпывающе, окончательно, до дна материален!

В чём же смысл всего этого символизма? Мрак и ужас я нарисовал, а что тут правильное и прекрасное? Что делать, короче?

Выполнять решения Двадцать второго съезда коммунистической партии. Ха-ха! И Двадцать третьего, и Двадцать четвёртого. Снова ха-ха!

Не беспокойся о моем смехе, Иван, в этом кабинете нет прослушки. Здесь, именно здесь бьётся сердце коммунистической идеи, и слышен только стук, хе-хе! А вся прослушка тут это десятилетний мальчонка по имени Витёк, сын преподавателя английского языка. Дожидается свою маму в коридоре и подслушивает у дверей лекции и экзамены. Особенно любит кафедру философии восточных мракобесий, но и нас не пропускает.

Помнишь, какое главное решение приняла наша коммунистическая партия на Двадцать втором съезде? Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме! Сказано -- будет жить. Не сказано -- будет строить. Пол поколения прошло, осталось чуть-чуть.

Вы с Алексеем Николаевичем те самые люди, которые своими личными действиями приближают коммунизм. Общество наше коммунизм не строит, устали все, обленились. Въехали на отдельную жилплощадь и больше ничего не хотят, чем-то западных лузеров напоминают. Коммунизм строят на Западе, и не подозревают об этом. У них есть цель, у каждого члена общества на Западе есть цель. Они цельные натуры! Они хотят чего-то, они движутся вперёд, а не созерцают. Они убьют любого замешкавшегося и правильно сделают, ибо слабому не место у Стены.

Обрати внимание, как Запад двигается. Это прекрасно, это хороший голливудский мьюзикл! Он вовлекает в свой танец разные страны и культуры, даже не западные изначально - Япония, Корея, только мы, да Китай с Индией тормозим, ислам уже подтягивается, Южная Америка. А мы всё в своеобразие играем.

Коммунизм - это от каждого по способностям, каждому по потребностям. Очень скоро наука этого добьётся. Наука -- западное изобретение, как и теория коммунизма, им и строить. А нам -- успеть встать в ряды строителей! Успеть до негров, успеть до Китая, шепиловым примкнуть, пока Мао ещё жив!

О, мы будем хорошими строителями, мы талантливые ребята, Запад это признаёт. Один наш зэк, давно уже, опубликовал рассказ о жизни в сибирском бараке в своих "Записках...", и что же, считается на Западе лучшим писателем всех времён и народов! Другой наш зэк изобрел реактивную тачку, на которой Гагарин за полтора часа всю зону облетел. И таких примеров -- тайга бескрайняя!

Мы достойны встать в ряды! Мы будем очень полезны Западу. Они примут нас как равных, и вы с товарищем Косыгиным этому прямо способствуете.

Вы -- первые и последние русские супер герои!

Объяснил я тебе, Иван, природу истины? Развеял твои сомнения?

Объект "Иван":

Сомнения развеялись, так точно. Я думал, Алексей Николаевич отправил меня сюда послушать о предателях, а я тут, оказывается, посмотреть.