ЖЕНСКИЕ ТРАВМЫ

Эльвира шла по шумной московской улице, не замечая ничего вокруг. Слезы застилали глаза, обида душила горло. Она натыкалась на идущих навстречу людей, забывая извиниться, сама больно стукнулась о тяжелую сумку прохожего, дважды споткнулась о бордюр, но ничто не могло отвлечь ее от тяжелых мыслей. Ни разум, ни сердце не в состоянии были поверить в то, что произошло. А ведь казалось, так будет вечно…

…Она, красивая, юная, полная надежд, шесть лет назад, закончив с серебряной медалью школу в Свердловске, приехала в Москву, где жила ее тетка, родная сестра матери, поступать в Институт стали и сплавов. Это решение объяснялось просто: родители Эльвиры — потомственные металлурги — посчитали, что дочери стоит пойти по их стопам, да и конкурс в этом институте относительно небольшой. Тетка была одинокой, в племяннице не чаяла души, и с радостью встретила девушку. Экзамены, несмотря на теткины страхи, были сданы успешно, и вскоре студенческая жизнь полностью захватила Эльвиру.

Конечно, она очень нравилась многим молодым людям. Как часто, идя по институтским коридорам или столичным улицам, Эльвира ощущала на себе заинтересованные мужские взгляды. С ней нередко знакомились, пытались завязать близкие отношения, но она не торопилась. Почему-то казалось, что все эти юноши, лишь недавно начавшие брить пушок над губой, озабоченные нехваткой денег и сексуальными комплексами, — явление временное, несерьезное, а тот, кто будет достоин завоевать ее сердце, еще встретится.

Но все произошло так неожиданно, что Эльвира даже не успела ничего понять.

Во время последней сессии, несколько месяцев назад, она не успела как следует подготовиться к экзамену по прикладной химии. Нет, конечно, эти бесконечные формулы и сокращения, благодаря хорошей природной памяти, отложились в голове, но вот с решением задач дело обстояло хуже. Чего греха таить, химию она недолюбливала и настойчивости в ее изучении не проявляла. Но, увы, время бежало быстро, и вот роковой день настал. Пытаясь нагнать упущенное, Эльвира сидела в институтском коридоре, недалеко от аудитории, где принимали экзамен, и сосредоточенно пролистывала учебник, пытаясь оттянуть момент расплаты за собственное легкомыслие. Но в конце концов подумала, что лишние минуты вряд ли помогут и, решительно закрыв книгу, сказала себе: -Будь что будет-.

Экзамен принимал молодой, но строгий преподаватель Клавин Олег Ефремович. Говорили, он тут на полставки, а так — руководит управлением в министерстве. С одной стороны, с преподавателями-мужчинами у Эльвиры складывались всегда более успешные отношения, чем с женщинами, и она догадывалась, в чем тут причина. Но вот подпадет ли Олег Ефремович под это правило?

Билет, слава Богу, попался несложный, и Эльвира про себя подумала, что как минимум четверку себе обеспечила. Сидя в аудитории и готовясь к ответу, она искоса посматривала на Клавина. Молодой, симпатичный, он, признаться, еще во время лекций понравился Эльвире. Интересно, а он выделял ее из общей группы девушекстуденток?

К глубокому разочарованию Эльвиры, Олег Ефремович оказался исключением из правила и, несмотря на ее уверенный ответ, стал задавать непростые вопросы. А когда спросил о химических добавках легирующих элементов и потребовал показать их в виде химических формул, то Эльвира расстроилась вконец. Клавин глянул на нее строгими глазами, и негромко произнеся -Ну что же мне с вами делать?-, предложил сесть на место и подготовить ответ.

Расположившись за столом в последнем ряду, Эльвира сосредоточилась, и вскоре уже изложила на листе все формулы. Победно подняв голову, она пристально смотрела на Клавина, ожидая, что заметив ее взгляд, он сразу же отреагирует. Но тот, словно забыв об Эльвире, продолжал приглашать других студентов. И только когда в аудитории, кроме них двоих, никого не осталось, Олег Ефремович, оглянув аудиторию, с деланным удивлением произнес: -Вы еще здесь?-. У Эльвиры от возмущения все кипело внутри. -Третий час сижу здесь, а он еще издевается!— подумала она, но сдержалась и, держа в руке лист с ответом, двинулась к преподавательскому столу. Сев напротив, с легкой обидой в голосе стала отвечать.

Но Клавин, казалось, почти не слушал Эльвиру. Едва улыбаясь уголками губ, он откровенно рассматривал ее лицо, шею, грудь. Его темные зрачки словно ощупывали ее кожу, и там, где пробегал пронизывающий взгляд, казалось, сотни маленьких иголочек вонзались в нежное тело и сразу же расслабляли его. Нет, зря сомневалась Эльвира, он совсем не равнодушен к ней, и глаза у него мягкие, обволакивающие, они волнуют, завораживают. И вот уже голос ее зазвучал по-другому: нежно, играя. Она непроизвольно облизала губы, сделав это чуть медленнее, чем нужно было. Клавин слегка подался вперед и, глядя на девушку в упор, произнес тихо, почти шепотом:

—      Вы неплохо подготовились, я с удовольствием ставлю вам отлично. Вы довольны?

—     Да, конечно… — чуть смущаясь от пристального взгляда Клавина, пробормотала Эльвира, — просто я сразу не смогла собраться, отвлеклась…

—   Но теперь вы же успокоились? — взгляд Клавина стал снова насмешливым. Эльвира кивнула, хотя это было неправдой — она чувствовала, как волнение охватывает ее тело и внезапно возникшее легкое нервное возбуждение бежит по ее жилам, заставляя сердце биться часто-часто. Казалось, ей сейчас предстоит сделать очень серьезный шаг, от которого будет зависеть вся ее дальнейшая жизнь, и это тревожило. — Что ж, — продолжал Олег Ефремович, — если так, то я предлагаю отметить сдачу экзамена. Надеюсь, вы не откажетесь сделать это в ресторане вместе со мной?

—    Извините, — испугалась предложения Эльвира, — я сейчас не могу… Меня ждет тетя… и… — она замолчала, будто исчерпала все аргументы. Но нет. Она почувствовала, что его воля властвует над ней, и сопротивляться уже не хотелось.

—   Так как? — настойчиво повторил Олег Ефремович.

—   Не откажусь, — выдохнула Эльвира и ясно ощутила, что только что будто подвела под своими сомнениями и колебаниями черту. Она не представляла, что будет дальше, но чувствовала — вот сейчас заканчивается ее обычная, размеренная жизнь, и впереди ждут события, которые все изменят. -А может, уйти?— мелькнула вдруг неожиданная мысль, и на секунду Эльвире показалось, что кто-то словно пытается остановить ее от неразумных шагов, предостеречь, подать соломинку, ухватившись за которую она могла бы оставить все как есть. Но секунда прошла, и Эльвира окончательно осознала: да она сама этого хочет, жаждет резких перемен, сумбурных глупостей, новых, острых ощущений. -Нет, — подумалось, — от судьбы не убежишь-. И сразу в теле возникла необыкновенная легкость, и смутное беспокойство уступило место хмельной радости и ожиданию счастливого веселья.

Когда Эльвира садилась в красивую белую -ВолгуКлавина, то невольно оглянулась — ей хотелось, чтобы кто-то из знакомых увидел все это: ее, красивую, стройную, небрежно хлопающую дверью дорогой машины, ее спутника, обеспеченного, галантного, услужливо взявшего ее сумку, набитую тетрадями и книгами, и как в вечернем летнем полумраке они отъезжали от институтского корпуса, а ожидавшие транспорт на автобусной остановке люди лишь завистливо посмотрели им вслед. Но ни подруг, ни сокурсников рядом не было, а без этого ощущение победы, увы, не было столь полным и сладостным. В ресторане они заняли столик для двоих в углу. Эльвира заказала себе мартини и фруктовое мороженое. Вино было ароматным и чуть пощипывало язык. Она быстро опьянела, видимо от того, что почти весь день ничего не ела. Клавин говорил ей много комплиментов, восхищался ее грациозностью и стройностью. Но в ее голове от выпитого спиртного шумело и, перестав понимать, что говорил Клавин, она внезапно громко рассмеялась. В ее душе поселилась радость, донимавшие недавно страхи растворились окончательно, и она подумала, что Клавин очень милый и обаятельный мужчина. Он с такой заботой поддерживал ее за руку, когда она, наклонившись, снимала надоевшие за день туфли, нежно обнимал ее за плечи. Ну разве можно бояться того, что между ними что-то может быть? А в том, что между ними будут близкие отношения, она уже не сомневалась, и это ее не пугало, а наоборот, она уже страстно хотела приблизить тот

момент, когда сможет полностью покориться ему.

В подъезде дома, где Эльвира жила с теткой, Клавин поцеловал ее в губы. Она ответила горячо, нежно, почувствовав, что доверяет этому человеку полностью. -Олег, милый-, — прошептала, опустив голову ему на грудь. Он пообещал встретить ее завтра после работы.

Вскоре они стали любовниками. Это произошло так естественно, словно позади были долгие годы близкого знакомства. Эльвире казалось, что она, наконец, встретила свою настоящую любовь, а впереди ее ждут только беззаботные дни и поддержка любимого человека. Его действия подтверждали ее ожидания: вскоре он устроил ее на подработку в один из столичных проектных институтов по хоздоговорной теме, и она смогла иметь деньги на небольшие расходы. Это давало ей дополнительную свободу и делало материально независимой от тетки. А когда подошло время распределения после учебы в вузе, ей не пришлось волноваться — Олег помог остаться в Москве в том же самом институте, где она подрабатывала. Вскоре, как молодому специалисту, ей там выделили однокомнатную квартиру, которую она постаралась превратить в маленький уютный рай, встречая Олега каждый раз, когда он оставался ночевать, ласками и поцелуями.

Постепенно их отношения переросли в прочную взаимную привязанность, и как это обычно бывает, статус любовницы перестал удовлетворять Эльвиру. Осторожно, но настойчиво она пыталась заводить разговор об их будущем. Он энергично поддерживал ее надежды, обещая расстаться с женой, с которой, по его словам, у них давно разладились отношения. Но время шло, а все оставалась по-старому. И трудно сказать, сколько бы все это продолжалось, если бы их вдвоем, идущих в обнимку по улице, не увидела, правда, совершенно случайно, подруга его жены.

Их отношения перестали быть тайной. Жена выследила Олега, когда тот заходил в квартиру к Эльвире, и подняла жуткий скандал, угрожая сломать ему карьеру и жизнь и добиться того, чтобы его не назначили заместителем министра, на что он серьезно рассчитывал. Сразу же выяснилось, что Олег никогда не относился к Эльвире серьезно и подумывал порвать с ней отношения в ближайшее время.

Это был удар в спину. Эльвира была настолько потрясена переменой в поведении Олега, что не нашла в себе силы даже пригласить его на серьезный разговор. Да он бы и не пришел. Страх за собственную карьеру и благополучие оказался настолько сильнее его привязанности к Эльвире, что он даже не допускал мысли увидеться с ней.

Вначале ей казалось, что все это какое-то досадное недоразумение, которое разрешится, как только они встретятся и поговорят, и тогда он станет ее прежним Олегом, милым, добрым, ласковым, для которого она одна-единственная. Но встретиться не удавалось. В течение двух дней она пыталась дозвониться к нему на работу, но он, лишь заслышав ее голос, бросал трубку. Согласиться с безысходностью было выше ее сил, но как действовать дальше, она не знала. Мир изменился и окрасился в черный цвет. Ей показалось, что за те несколько дней, когда ей стало известно об измене любимого человека, она постарела на десять лет.

Постепенно надежда таяла. Небывалая сила чувств, разбуженная когда-то любовью, а теперь сменившая ее на ненависть к бывшему любовнику, захлестнула все сознание Эльвиры, смешав горечь утраты и желание мести…

И вот она, обманутая и оплеванная, шла по столичной улице, переполненная отчаянием. Как действовать дальше, не представляла. В голове лишь стучало одно: -Как дальше жить?-.

—    Эльвира! — знакомый до боли голос остановил ее. Она резко повернулась. В двух шагах от нее стояла давняя школьная подруга Нина. В кудрявых крашеных взбитых локонах голова, яркие в помаде губы, накладные густые ресницы — в первую секунду Эльвира не узнала ее, бывшую заводилу и лидера их класса, но это была она.

—    Что с тобой? — Нина взяла Эльвиру за руку. — Тебе плохо?

—    Ой, Нина, — проговорила Эльвира и вдруг уткнулась подруге в плечо, громко зарыдав.

Уже через пятнадцать минут они сидели в каком-то кооперативном кафе, где к чаю подавали вкусные ватрушки, и, вздыхая, рассказывали друг другу о своих горестях.

—    Ой, золотко мое, — говорила Нина, гладя ладонь подруги, — ты всегда была немного наивная и доверчивая, а мужики все сволочи. Понимаешь, сво-ло-чи, — произнесла она, с ударением выделяя каждый слог.

—   Но не все же… — попыталась робко противоречить Эльвира.

—    Ой, я тебя прошу! У меня история была похлеще твоей, — и приготовившись к рассказу, Нина поджала губы и внимательно посмотрела куда-то через окно кафе, словно там, как на киноэкране, можно было увидеть ее жизнь-фильм и бесконечно поражаться испытаниям, через которые довелось пройти главной героине.

—   Так вот, — начала Нина, — я же в Москву, как и ты, после школы приехала, в МГУ на факультет иностранных языков поступать. Королевой заявилась, думала, стоит мне прийти в главный университет страны, и мне тут же все двери откроют: -Ах, дорогая Ниночка, заходите, мы вас так ждем-. Ну, после первого же экзамена мне стало все ясно: в такие вузы с улицы не поступают. Не стала я мучить ни себя, ни преподавателей, и забрала документы из приемной комиссии.

—   А может, зря?

Нина посмотрела на подругу, как взрослый смотрит на неразумное малое дитя. Несмотря на то, что они были ровесницами, Нина и выглядела взрослее, и держалась увереннее. Эльвира, даже не задумываясь, сразу признала ее лидерство, отдаваясь в опытные руки.

—   Зря — это когда ждать от жизни только хорошего!

—     нравоучительно произнесла Нина и, помолчав несколько секунд, будто осмысливая сказанное, продолжила, — словом, я как в том фильме — -Москва слезам не верит— двинула в библиотеку.

—   Ну и что?

—    А что? Долго ждать не пришлось — на второй же день со мной интересный мужчина познакомился, из столичного горкома. Пошел туда к семинару готовиться, а вместо книги на мои ноги смотрел.

—   Ну, ноги у тебя классные, — согласилась Эльвира.

—   Я знаю. А потому юбочку покороче — и все, он мой. Да-а-а… — мечтательно произнесла она, окунувшись памятью в воспоминания первых дней знакомства. — Букеты цветов дарил — в руки не помещались, в рестораны — какие душа пожелает, а я же не глупенькая какая-нибудь, неприступную из себя корчу, ну, он вообще чуть с ума не сошел — так я ему нравилась. Словом, пару недель для приличия выдержала, а потом лишь ему отдалась. Жениться обещал, гад.

—   А почему гад?

—   Да потому что все было как у тебя: только супружница его узнала о мужниных похождениях, лавочку нашу прикрыла. И мечты мои накрылись. А он ко мне пришел и угрожать начал: если скажу все, как было, в тюрьму сяду. Так что все они сволочи.

—   И что, больше у тебя никого, кроме него, не было?

—    Ну почему? — пожала Нина плечами, — это добро не залежится.

—   И что же? — продолжала допытываться Эльвира.

—   А ничего, все они одним миром мазаны: как охомутать тебя хотят, так наплетут с три короба, а потом в кусты. Нет, дорогая моя, мужское племя заслуживает лишь одного: чтобы рога им ставили.

—   Так как же жить дальше, если они такие?

—   А вот так и жить, для себя. Я, к примеру, решила не морочить голову: сейчас у меня классный любовник, иностранец, — многозначительно добавила Нина, — добрый, щедрый. И ни я за него замуж, ни он на мне жениться не собирается. Зато я ни в чем не нуждаюсь.

—   А как же семья? Ведь годы-то идут…

—   Идут, — Нина вдруг всхлипнула, — да ведь мужики же лучшие мои деньки и забирают.

—    А ты о мести не думала? — глаза Эльвиры сузились, превратившись в сердитые щелочки.

—   Мести? — удивленно протянула Нина.

—   Ну да, мести всем мужчинам!

—    Эх, милочка, — тяжко вздохнула подруга, — знаешь, я иногда думаю, что не зря бог шельму метит. Понимаешь, зло всегда наказуемо. А месть — это то же зло, все равно как если в человека вселяется дьявол. Моя жизнь пропала, детей нет, семьи тоже. Разве это нормально?

—   Так можно же начать все сначала. Нина безрадостно рассмеялась.

—    Это тебе еще можно, а мне дети вряд ли простят прошлое. Но будет еще больней, когда некому на старости лет подать стакан воды.

—   А разве твои дети тебя не будут любить?

—    Ай, — она махнула рукой, — презирать они меня станут, вот что. У меня все есть: квартира, машина, полный достаток, а душа пуста.

Подруги еще долго сидели, никак не могли наговориться.

—   Ой, — спохватилась вдруг Нина, глянув на маленькие золотые часики, украшавшие ее руку, — уже четыре! Я в парикмахерскую опаздываю! Слушай, — она схватила Эльвиру за руку, — завтра в шесть вечера я тебя жду у меня. Запиши адрес, — она быстро продиктовала и, сунув деньги подошедшей официантке, побежала к выходу.

Эльвира долго смотрела ей вслед, меланхолично дожевывая ватрушку и запивая ее чаем. Она чувствовала, что подруга своей энергией словно встряхнула ее. Все происшедшее, которое еще час назад казалось трагедией, внезапно утихло, словно стерлось, как камень о морские волны, и уже не резало так остро сердце. Наоборот, в голове настойчиво, с усиливающейся силой, звучали слова, сказанные Ниной: -Мужики сволочи-. Все постепенно становилось на свои места: это мы — несчастные, доверчивые, милые женщины, а то они — подлые и негодные, и нет им прощения. Эта мысль почему-то успокоила Эльвиру, ясность, которой ей так не хватало последние дни, наконец, пришла. И не важно, что выход из тупика ей указал не любимый человек, а битая жизнью, случайно встреченная подруга, ведь чаще руку помощи протягивает тот, кто понимает тебя. А Нина ее понимала, значит, Нина права.

Эльвира поднялась и вышла из кафе.

На следующий день она сидела у Нины в ее квартире и пила кофе, настоящий, не тот растворимый суррогат, за которым гонялись по всей Москве, а ароматный, чуть терпкий и с кислинкой, оставляющий во рту приятное послевкусие.

—    Обалденный! — похвалила Эльвира, улыбаясь подруге.

—   Друг из Эфиопии привез, — пояснила Нина, — еще несколько месяцев назад, так я его потихоньку мелю и пью.

—   Хорошо иметь таких друзей, — пошутила Эльвира. Она уже улыбалась. Боль, крепко державшая ее последние дни, постепенно отпускала. Уже час она находилась здесь, чувствуя себя рядом с Ниной спокойнее, увереннее. Квартира Нины, аккуратная, уютная, со множеством ваз на полу, шкафах, картинами на стенах, устланная мягкими коврами, понравилась Эльвире. Правда, спальня, драпированная красным и с огромным зеркалом на стене, показалась Эльвире слишком экстравагантной, но о вкусах не спорят, решила она и приняла все как есть.

Только что они закончили накрывать на стол — Нина ждала какого-то африканца в гости и предложила Эльвире посидеть с ними, поболтать. Конечно, она сразу согласилась — одной ей оставаться не хотелось.

Звонок раздался внезапно, наполнив помещение переливающимся звуком, проникающим в каждый уголок квартиры.

—    Это он! — Нина кинулась в прихожую. Раздался щелчок открываемого замка и тут же мужской смех.

Эльвира из любопытства чуть привстала с кресла, чтобы увидеть, кто же пришел. В прихожей стояли два чернокожих молодых мужчины в хороших костюмах и с цветами в руках. -Значит, не один африканец, — подумала Эльвира, — а целых два-.

—    Познакомьтесь, господа, — мягко и нежно произнесла Нина, — это моя подруга Эльвира, — а это мои друзья из Южной Африки, Теко Пиенар и Стивен Сибайя, — представила она чернокожих мужчин. Они с интересом оглядели Эльвиру и, улыбаясь, стали говорить комплименты на ломаном русском. На стол они поставили бутылку с надписью -Вrandyи -Советское шампанское-.

Оказалось, они занимаются алмазами. Точнее, работают в алмазодобывающей промышленности. Судя по их внешнему виду, эта работа приносила неплохой доход.

Когда сели за стол, гости после шампанского и тоста за знакомство предложили попробовать содержимое второй бутылки.

—     Бренди? — Эльвира с любопытством глядела на надпись, — не приходилось пробовать.

—   О, ви не пожалеть, — горячо произнес Теко, — этьо виногрядний бренди, луший в мире.

Африканец не соврал — напиток был действительно великолепный. Когда затем Нина предложила разбавить его соком, Эльвира отказалась — ей не хотелось терять его первоначальный вкусовой букет.

К удивлению Эльвиры, гости оказались довольно интересными людьми, осведомленными во многих вопросах и образованными. Это несколько удивило ее — традиционно она считала выходцев из Африки отсталыми и малокультурными. За каких-то полчаса их застолья она узнала, что ЮАР — наиболее передовая страна Черного континента, и во многом благодаря алмазным разработкам. Постепенно тема разговора стала меняться: Теко и Стивен явно предпочитали говорить комплименты молодым женщинам, а не обсуждать экономическую географию. Эльвира внезапно поймала себя на мысли, что ей нравятся эти мужчины, несмотря на то, что она никогда раньше не испытывала интереса к темнокожим. Она то и дело отпивала бренди из своего низкого фужера, который благодаря заботе Теко всегда оставался полным, и вскоре почувствовала себя совершенно опьяневшей.

—   О, времья! — улыбаясь, Теко посмотрел на свои золотые часы, — завтря надо бить в формье.

—   Тогда на коня, — заключила Нина и подняла руку с бокалом.

Теко галантно вызвался провести домой Эльвиру, и когда они поймали такси, он сел рядом с ней на заднем сиденье и смотрел на нее молча и не отрываясь.

…Когда они поднялись в квартиру, он, несмотря на слабое сопротивление Эльвиры, овладел ею, при этом беспрестанно бормоча на каком-то непонятном для нее гортанно-булькающем языке, а потом, усталый, откинувшись на подушку и взяв из лежавших рядом брюк сигареты, закурил, молча глядя в потолок. Она заснула, а когда открыла глаза, Теко уже не было. Она встала и некоторое время бесцельно ходила по квартире, испытывая какое-то странное, незнакомое доселе чувство, будто прикоснулась к совершенно незнакомой жизни, состоящей из доступности запретного и игры по совсем другим правилам, ранее казавшимся невыполнимыми. Эльвира подумала, что такое чувство, наверное, возникает у людей, живших в хорошей квартире престижного района, а затем волею обстоятельств оказавшихся в коммуналке на задворках. Странно, но эта мысль почему-то не пугала ее. Все, что произошло за эту ночь, она приняла как должное, будто ей доходчиво объяснили о ее соответствии нынешнему месту. Радость вчерашнего веселого вечера улетучилась и на освободившееся место возвратилась пустота и какое-то отупение.

Вечером она опять пошла к Нине, и они долго сидели, потягивая коньяк и говоря ни о чем.

Прошло несколько дней, когда Эльвира поняла, что заразилась от Теко. В панике она побежала в местный венерологический диспансер, где ее худшие опасения подтвердились.

—    У вас, милочка, гонорея, — сказала врач, читая на листке результаты ее анализов, — надо лечиться.

Глядя на нищенски выглядевшие помещения диспансера, кавказского вида мужчин, по-хозяйски распахивающих двери в кабинеты, слыша шумный хохот санитарок, носивших колбы и мензурки, Эльвира в отчаянии подумала, что не только не вылечится в этой больнице, но и еще подхватит новую болячку. -Ну что ж я такая невезучая?-

—   повторяла Эльвира, выходя из диспансера и направляясь туда, где, как она считала, ей помогут, — к Нине.

—   Ну, ты даешь! — всплеснула руками подруга, услышав новость. — голова у тебя есть? Кто ж ложится с мужиком в постель без презерватива?

Эльвира в ответ всхлипывала и пожимала плечами.

—   Ну, я тоже хороша, — упрекнула себя Нина, — ликбез на сексуальную тему тебе, дурехе, не прочитала.

—   Да я все знаю, — оправдывалась Эльвира, — но както отключилась…

—   Ладно, — твердо заключила Нина, — не волнуйся, я тебе найду нормального врача. А ты сейчас иди домой, а то ко мне должен один приятель прийти. Пока, до завтра. Эльвира не стала ничего спрашивать о приятеле — она уже ясно понимала, чем занимается Нина и откуда в квартире столько красивых вещей. Но это не смущало ее, наоборот, она подумала, что если торговля телом помогает Нине безбедно жить, то ее нельзя осуждать, вдруг и сама окажется в таком положении, ведь первый шаг сделан…

Спустившись вниз по ступенькам и выйдя из подъезда, Эльвира едва не столкнулась с высоким молодым мужчиной с симпатичным лицом и хорошо одетым. Он извинился и уступил дорогу. Эльвира, вышагивая по узкой дорожке, ведущей в сторону улицы, краем глаза заметила, как внимательно и с интересом незнакомец смотрел ей вслед. И конечно, Эльвире и в голову не могло прийти, что этот мужчина был не просто клиентом ее подруги, но и объектом интереса советской контрразведки, поскольку являлся сотрудником ЦРУ, работающим под прикрытием американского посольства в Москве. А сама Нина состояла в агентурной сети КГБ под псевдонимом -Николь-.