Глава 1
Эта история началась с того, что однажды я закончил Политехнический институт, и долгое время не мог устроиться на работу. На дворе стоял славный две тысячи пятый год. Был я тогда молод, романтичен,и по-юношески наивен.
Все детство и юность я провел в своем родном Волгограде, и всегда мечтал о романтической профессии. Порой завидуя первооткрывателям стран и материков, путешественникам, отчаянным героям из романтических книг. Иногда я размышлял: как же скучно сидеть целыми днями в душных офисах и конторках, под монотонный гул сплит-систем. Впрочем, в центре занятости мне никто и не предлагал работу в офисе. Предлагали должность «сортировщика капусты» на консервном заводе (первый раз я услышал такую специальность), или подсобным рабочим на стройке.
Возможности устроиться по «блату» у меня не было. Моя мама работала преподавателем истории и философии в университете, а отец служил актером в местном театре. Он всегда говорил, что нужно быть великим в «малом». Где бы не работал человек – он должен стать Мастером своего дела. Однако, почему-то большие роли в театре ему не предлагали, и он, как правило, играл дворецкого или лакея, который за весь спектакль выходил на сцену пару раз и говорил: «Кушать подано, господа…»
Однажды я просматривал газету с объявлениями о вакансиях, когда в комнату вошел отец:
– Слушай, Вовка, утром звонил дядя Паша из Краснодара, они сейчас набирают ребят в фирму – для работы по монтажу автоматики по нефтепроводу. Ты же мечтал о романтике?
Я начал готовиться к поездке. Чтобы выглядеть брутальней, сменил очки на линзы, и начал отращивать бороду. Но редкая рыжая поросль отчаянно чесалась, и тогда я оставил на подбородке небольшую шкиперскую бородку, а остальное безжалостно сбрил.
Через две недели отец отвез меня на Железнодорожный вокзал.
– Ты со своей бородкой похож на нашего дьячка-кастрата Николая, из новой экспериментальной пьесы. Подожди-ка, – он достал из кармана банку из-под кофе. – Передашь моему младшему братишке – горсть волгоградской земли, он уже пять лет на Родине не был.
Надо сказать, что у отца и дяди Паши было специфическое чувство юмора. Когда папа ездил к нему в гости, два года назад, тот подложил в сумку женские трусы пятьдесят восьмого размера, с открыткой: «Снова надеюсь и жду нашей встречи…», хотя знал, что сумку отца всегда собирает и разбирает мама. Дома был грандиозный скандал, отец полгода не созванивался с братом, но под Новый год они помирились.
На следующий день я приехал в солнечный Краснодар. Молодцеватый, с закрученными гусарскими усами дядя Паша долго тряс мою руку на перроне вокзала, а потом обнял:
– Ну ты вымахал, племяш! Что, приехал покорять нежные сердца южанок? Да, мы с твоим отцом в свое время… Ну, ладно, поехали в офис.
Офис «Сервисмонтажавтоматика» находился недалеко от вокзала, в старом трехэтажном здании, во дворе которого были склады и автостоянка.
– Коллектив у нас небольшой, чуть больше ста человек, – дядя Паша вводил меня в курс дела,– практически все – одна большая дружная семья. Я работаю инженером по охране труда. А вот, кстати, и кабинет шефа. Входи.
На двери была вывеска: «директор Спиридонов Анатолий Юрьевич»
Шеф, огромный толстый мужик, поздоровался, протянув широкую ладонь, и внимательно просмотрел мои документы.
– Хорошо, хорошо, – он пролистал диплом, – как раз то, что нам нужно. Все, Владимир Александрович, берем вас на должность мастера в бригаду монтажников.
Я от неожиданности закашлял:
– Как мастером? Я же и производство толком не знаю, мне бы первое время монтажником поработать…
– Сынок, обвыкаться некогда. У нас заказ серьезный от «Черномортранснефти», а у меня мастер позавчера уволился. Всю специфику работы бригадир знает. Твое дело – наряды грамотно заполнять, за материалом следить, да людишек наших контролировать. Да, и кстати, в бригаде у тебя хлопцы работящие, но отчаянные. Ты за ними следи, чтоб не расслаблялись, – он щелкнул себя пальцем по кадыку.
В дверь тихо постучали и в кабинет вплыла пышнотелая блондинка.
– Марина, оформляй к нам молодого человека, и с завтрашнего дня – в командировку к Селиванову.
Девушка с жалостью оглядела мою худощавую нескладную фигуру, и что-то пометив в блокноте, вздохнула:
– Хорошо, к Селиванову…
На следующий день на «Ниве» меня привезли в небольшой поселок, под Новороссийском. Мы подъехали к деревянному домику на окраине. На улице стояли «газон» с зеленой будкой и «уазик».
– Ну вот, твоя бригада уже дома, – водитель Олег протянул мне пакет с документацией. – Иди, знакомься, а мне в Краснодар нужно успеть до темна вернуться.
Я вытащил свою походную сумку, взял пакет с бумагами в другую руку, и побрел к дому. «Нива», фыркнув мотором, запылила к шоссе.
Из калитки вышел высокий рыжий мужик:
– Николай Селиванов. Бригадир. Можно просто – Селиван. А ты, стало быть, новый мастер? – он критически осмотрел меня. – Ну, пойдем, знакомиться будем, как раз к ужину поспел.
Я зашел в дом и огляделся. Наверное, такое же ощущение было у Шарапова, когда он попал в дом банды «Черная кошка». За большим столом сидели и ужинали мужики, увидев меня все повернули головы.
– Здравствуйте.
– Здоровей видали, – буркнул серьезный паренек с краю. – руки мойте и прошу к столу, пока картошка горячая.
Бригадир протянул мне полный граненный стакан водки, который утонул в его огромных лапищах.
– Ну, за вступление в монтажное братство…
– Извините меня, но дело в том, что я вообще не пью,– я попытался заискивающе улыбнуться.
Мужики посмотрели на меня как на инопланетянина, вышедшего посреди поля из летучей тарелки.
– Володя, нужно. Парни не поймут.
Я взял стакан, и стараясь не вдыхать, опрокинул горькое содержимое в рот двумя большими глотками.
– Вот это наш человек! – восторженно выкрикнул лысый мужичок, сидящий напротив.
Я вяло закусил огурцом, в голове непривычно зашумело.
– А вы слышали за Юру Кузьмича, из бригады Зайцева? – ловко опрокинув стакан, спросил Селиван.– Кузьмич решил машину поменять, попросился на двойную вахту, два месяца дома не был, на Тихорецкой жилы рвал с зари до заката. Там сейчас нефтяные резервуары полностью обновляют. Так вот, приезжает домой – а в коридоре туфли сорок шестого размера и сумка стоит. Он сначала думал, что брат жены из Воронежа приехал. Тут амбал незнакомый из комнаты выходит, в обнимку с его женой. «Рая, к нам что, кто-то приехал?», – растерявшись спрашивает Кузьмич. «Нет, Юра, это ты уезжаешь…»
Мужики загоготали:
– И что Кузьмич?
– А что ему, тут же развернулся, и на третью вахту поехал.
Я постарался привстать, и тут перед глазами все поплыло, резко начал приближаться пол с желтым линолеумом, но меня успели подхватить, и отнести на кровать.
« Эх, народец нынче хилый пошел…» – слышал я уже в полузабытье чей-то голос.
Чуть свет меня разбудили, я умылся на улице под рукомойником, затем мы пили крепкий чай с ватрушками на веранде.
– Нужно запастись продуктами, начнем с верхней точки, придется дня три ночевать в горах, иначе после дождей мы наверх не поднимемся, – командовал Селиван.
– А что, здесь дожди часто?
– Проживешь подольше – узнаешь побольше, – хмуро заметил патлатый седой мужик с чапаевскими усами.
После завтрака, пока мужики ездили за продуктами и готовили инструменты, бригадир показал, как правильно заполнять наряды, вести техническую документацию.
На объект мы приехали к полудню. Было действительно очень высоко, с вершины горного плато виднелась зеленая шапка лесного массива и тоненькая полоска шоссе внизу. Мужики покурили и принялись долбить скальный грунт, под колодцы и кабельные траншеи.
– А что, разве не бывает экскаватора? – спросил я у своего земляка, жилистого Саши Дорофеева.
– Бывает. Но редко, – и немногословный Саша продолжил долбить горный пласт тяжелым ломом
– А сколько рабочий день продолжается?– поинтересовался я у Селиванова.
– Для нас рабочий день – световой день, мы же на вахте, и зарплата у нас идет от выработки.
Мне было трудно понять, в каком горниле закалились эти суровые парни, не знающие отдыха, выносливые как степные верблюды, и сильные как африканские слоны. Я решил помочь, и пару часов помахал кувалдой, пробивая упрямые горные пласты, а наутро еле встал, будто меня самого били этой кувалдой. А ведь все мужики были старше меня.
«Все дело в привычке» – объяснил всезнающий Селиван.
Несколько дней мы работали и жили в горах, боялись, что если пройдет дождь, не сможем подняться на горное плато, чтобы закончить работу. Пищу готовили на плите с небольшим газовым баллоном, спали на рундуках в будке машин.
Вечерами, под шумящими деревьями и яркими звездами я чувствовал опьяняющее чувство от близости с природой, гармонией с окружающей средой. Наверное, так собирались охотники возле костров и десять тысяч, и пятьсот лет назад, деля свою добычу и трофеи. Мужики немного выпивали за ужином, и травили нехитрые байки.
– Вы же знаете, я в Ростовском Мореходном учился. Лет пять по Дону на сухогрузах ходил. – Юрий Петрович, обладатель чапаевских усов, любил вспомнить былое. – В середине девяностых устроился через однокашника на судно, в загранплавание.
– Куда плавали? – спросил лысый сварщик Павловский.
– Это дерьмо по трубам плавает, – обиженно вытянул губы Петрович, – а моряки ходят. В Валенсии помню случай был. Мы там разгружались в порту, и мне трубой ногу придавило. Капитан вызвал медиков, а у нашей фирмы очень серьезная медицинская страховка, в любом городе Европы нас могли обслужить. Привезли меня в больницу. Положили в большую белоснежную палату: кондиционер, телевизор, свежие фрукты в хрустальной вазе на тумбочке... Врачи вокруг меня бегают, кровь из пальчика взяли, давление померили. Лежу я как царь, отдыхаю. После обеда заходит медсестра: бабенка такая чернявая, грудастая: «Ви есть сеньор Филатов, русский?» Я киваю: он самый. А она: «Вам нужно… массаж. Раздеваться.»
Мужики у костра заржали. Селиван быстро разлил по стаканам остатки водки. Бывший мореход выпил, и не закусывая, продолжил:
– Я одежду снял, лег на живот, а сам оглядываюсь: чтобы никакой подлости не было. Медсестра мне всю спину промяла, до мелких косточек. Затем вытащила из кармана маленькие стеклянные баночки. И вот мажет она меня какой-то пахучей мазью и тут-же баночки ставит. Не знаю, как это с ногой связано, но через три дня я был как новенький. Даже грешным делом хотел другую ногу повредить, чтобы с Паолой, так медсестру звали, поближе познакомиться, но судно уходило, и меня выписали…
Дослушав рассказ, начали расходится спать.
Один Павловский еще долго сидел у костра, бормоча что-то по-английски и вглядываясь в тлеющие огоньки стеклянным взглядом.
К концу недели привезли металлический колодец, мы установили его, проложили кабель, установили датчики, и наконец, выехали вниз, к поселку. После пяти дней, проведенных на горном плато, остановились возле горной речки, и побежали в воду. Середина августа выдалась жаркая, но вода в горной речушке была довольно бодрящая. Вдоволь накупавшись и поплавав, мы поехали в поселок.
Глава 2
Возле дома нас ждала «Газель» с «катушками» кабеля. Я расписался в накладной у пожилого водителя Степановича.
Он показал, что нам нужно выгрузить:
– Да, и самое главное, вот вам усиление – шеф прислал.
Из кабины вылез белобрысый, небольшого роста паренек в джинсовом костюме.
– Добрый день. Студент Виктор Павлов, закреплен в вашу бригаду – для прохождения производственной практики.
Он подошел и поздоровался со всеми за руку.
– Ну что, студент Павлов, переодевайся, и на разгрузку, – Селиванов показал ему на «Газель».
Вечером, опрокинув стакан водки за вступление в монтажное братство, студент занюхал коркой хлеба, и вытер губы тыльной стороной ладони. В отличие от меня у парнишки чувствовался опыт и сноровка в этом деле:
– А что, мужики, телочки-то в поселке имеются?
– Да тут одни мужики, да старухи, – мрачно ответил Саша Дорофеев.
– А кого же «шпилить» будем?
Анатолий, наш водитель, изучающе посмотрел на студента:
– Витек, ты чего такой голодный до женского пола, с Севера что-ли приехал?
Студент ухмыльнулся. Толик задумчиво посмотрел на вечернюю дымку над поселком:
– Будут тебе завтра телочки, не переживай…
На следующий день наступило воскресенье. В воздухе пахло праздником. В этот день работали до обеда, а потом каждый занимался своими личными делами.
Вечер тянулся тягучим киселем. Незаметно темнело. Половина бригады отсутствовала. Селиванов с Дорофеевым гоняли под навесом нарды под пивасик.
Я сидел с проектной документацией до темна, а после вышел на улицу. На скамейке скучал Витек, в новой белой рубашке, с зализанными гелем волосами.
– Витя, ты что на свадьбу собрался?
– Толик обещал баб привезти, вот жду...
Наш водитель, Анатолий Молчунов, был известным бабником и балагуром. Небольшого роста, под сорок лет, он был женат четвертый раз, и постоянно хвалился, что в каждом населенном пункте, где работал, у него есть любовница.
Я махнул рукой, и пошел в дом, решив сегодня выспаться.
Но отоспаться мне не удалось. Вскоре послышались песни под гитару и женский хохот. Я долго ворочался в кровати, и когда, наконец, провалился в сон, почувствовал, будто кто-то гладит меня по плечу. На краю кровати сидела молодая женщина с черными длинными волосами.
– Не проводите меня? Через лес ночью страшно одной идти…
Я молча встал, оделся. В доме раздавалось тягучее сопение и суровый мужской храп. На улице, за столом, положив голову на руки спал студент, уткнувшись в тарелку салата. По рукаву новой рубашки стекало подсолнечное масло и капало на землю. Из кабины машины торчали босые ноги Толика, он громко похрапывал, будто работал четырехтактный движок его автомобиля. Казалось, стрелы Бахуса настигли их в один миг.
Мы вышли за калитку в освежающую ночь, дорогу освещали звезды и бледный месяц. В кустах весело пели сверчки.
– Хорошо-то как… – она посмотрела на меня, – а ты что с остальными не гулял?
– Я сюда не гулять приехал, а работать.
– Ой, какие мы серьезные. А чего такой худой? Я тебе завтра пирожков принесу, – бойкая бабенка взяла меня за руку, когда мы проходили через лесные заросли. – И бороденку свою сбрей, не идет она тебе вовсе.
« Не дай боже такую жену, весь мозг вынесет…»,– размышлял я, еще толком не проснувшись.
– Меня, кстати, Оксана зовут.
– Очень приятно, Володя.
– Ладно, Володя, лес прошли, а дальше я сама, спасибочки, – и она, отпустив мою руку, быстро зашагала через поле – вдалеке виднелись деревенские домики.
За завтраком Селиван подколол:
– Ну что, Саныч, как ночная прогулочка? Все нормально, «кочан» попарил?
Я пролил чай на брюки от неожиданности:
– Николай Иванович, пожалуйста, больше думайте о производстве.
Он лукаво, как чеширский кот, улыбнулся:
– Ладно, мужики, поехали на объект…
Вечером, когда мы приехали с работы, у калитки ждала Оксана в ярком цветастом платье, с пакетом пирожков и бутылкой молока. Петрович, увидев ее, прыснул в кулак. Женщина подошла ко мне:
– Володя, возьми пирожки и молоко.
Я растерялся, но Селиван бережно подхватил продукты, и понес их на стол.
– Ну ладно, – она скромно опустила взгляд, – пойду, у меня дела еще…
– Что, даже чаю не попьете? – весело предложил бригадир, деловито распечатывая пакет с пирожками.
– В другой раз…
Я заметил ее ярко накрашенные губы, и подведенные глаза. Она внимательно посмотрела на меня и улыбнулась:
– Володя, а бороденку все-таки сбрей!
Затем развернулась, и пошла домой, что-то напевая. Я залюбовался ее плавной походкой и женской, притягательной фигурой, манящей своими округлостями, будто магнит. Еще немного постояв, вдыхая запах ее туалетной воды с ароматом горной лаванды, я пошел к себе. Из сумки вытащил зеркало, ножницы и бритву, и пошел в летний душ сбривать бороду.
На следующий день мы прокладывали кабель недалеко от поселка, на возвышенности. Оставалось продолбить небольшую траншею, метров десять. Я стоял и наблюдал, как Санек с Юрием Петровичем подключают датчики в нефтяных колодцах.
Подъехала серая «восьмерка». В машине сидели двое мужиков.
– Брат! Можно тебя на минуту? – позвали меня. Я подошел. Из машины вышел коренастый мужичок лет тридцати пяти:
– Сынок, ты что ли, с моей женой шуры-муры крутишь?
– Простите, я вас не понимаю.
– Тебя с Оксаной видели.
– Да вы знаете…
– Я все знаю, еще раз увижу – порву, и тебя кусками по всей Кубани будут собирать. Я – Леший, меня тут все знают.
Парни подбежали, и обступили нас, прислушиваясь к разговору.
Мужичок молча сел в машину, окинув всех грозным взглядом, и они уехали.
Селиван похлопал меня по плечу:
– Не ссы, Володя, прорвемся…
После обеда стояла страшная жара, мы решили быстрее закончить работу, и съездить на речку искупаться.
– Студент! – позвал Витька бригадир, – Возьми «карандаш», и взрыхли оставшийся грунт.
Витек принес тяжелый лом и стал упорно долбить, только искры отлетали от камней. Вдруг он звонко клацнул обо что-то железное. Студент, ударив еще пару раз, бросил лом, и начал разгребать куски камней руками. Подошел Селиван, и вдруг побледнев, схватил Витю под мышки, и отбежав метров тридцать, они упали на землю.
– Там бомба! - заорал во всю луженую глотку бригадир.
Оказалось, в камнях лежала старая, неразорвавшаяся авиабомба, времен Великой Отечественной войны. На этом участке действительно проходили суровые бои, о чем нас предупреждали местные жители.
Я расставил мужиков в оцепление, по периметру сто метров от бомбы, так как рядом проходила грунтовая дорога в поселок, и позвонил шефу.
Витька был весь бледный, его трясло: « Я же по ней ломом бил!».
Я отправил его с Селиваном в поселок.
Через час приехала милиция, а чуть позже военные саперы. Они, опросив нас, удалили с объекта. Работы в этот день были приостановлены.
Когда мы приехали, Витек был уже пьян в дымину. Снимал стресс после бомбы. Он влез на катушку с кабелем, и начал вытанцовывать. Дорофеев притащил магнитолу и включил музыку. Мужики хлопали, студент разошелся, влез на будку «газона», скинул с себя футболку, и орал, коверкая песню из магнитолы: « Мне повезло, я не такой, как все, я работаю – в офисе…» Витька на миг забыл про открытый люк, попятился задом, и бабахнулся прямо в него, проваливаясь внутрь, и ударяясь головой об раскладной столик. Стонущего бедолагу-танцора вытащили из будки, и обмотав пробитую голову уложили спать.
В среду вечером Санек отозвал меня в сторону:
– Там тебя Оксана на берегу будет ждать, как стемнеет.
Не знаю зачем, но я пошел вечером на свидание. Она сидела в том же цветастом платье на пеньке, и смотрела в воду.
В темноте Оксана казалось намного моложе. Ее большие карие глаза с длинными пушистыми ресницами и немного вздернутый носик напоминали какую-то актрису из старых советских фильмов.
– Привет, Володя. Пришел все-таки. Какой ты классный без бороды своей, – она погладила меня по щеке. –Ты Ваньку моего не слушай, он шебутной, но безобидный. Давай вино выпьем.
У нее было с собой домашнее вино в бутылке. Я чуть пригубил, а она выпила стакан, и нежно обняв меня, впилась губами в губы. От нее пахло мятой и молоком. Мы упали на траву, и долго целовались, позабыв обо всем на свете. Раскрасневшаяся Оксана сняла с себя платье.
« Иди ко мне, мой мальчик»,– прошептала она, прижимая к себе...
Через час я провожал ее, она допила вино и смеялась, мы шли держась за руки, как пионеры.
« Какой ты чувственный, необычный мужчина…» – Оксана поцеловала меня в щеку, и побрела домой…
Глава 3
Утром в субботу подошел Селиванов:
– Слушай, Саныч, давай в воскресенье на море съездим, отдохнем всей бригадой, тут ехать-то сорок километров. У Петровича вон – ностальгия проснулась, он море уже восемь лет не видел.
Петрович как раз проходил мимо:
– Хоть бы одним глазком на море взглянуть... Э-эх…
« А почему бы не съездить, если есть возможность?» – подумал я.
Утром в воскресенье мы выехали. Студент не захотел ехать, остался дома: писать кабельные бирки, и готовить ужин.
Я сидел в кабине с водителем, а мужики в будке. В середине поселка, возле домика из красного кирпича, Толик тормознул: «Пацаны горилку возьмут на дорожку»
Дорофеев засеменил к калитке, и открывая ее, обернулся:
– А сколько брать-то?
– Две возьми, хватит,- пробубнил Селиван.
Вскоре гонец вышел, неся две «полторашки» с мутноватой жидкостью.
Я удивленно почесал затылок.
Мы поехали дальше. Возле магазина я увидел Оксану, она шла с девочкой лет семи, и белобрысым смешным мальчишкой, чуть помладше. Толик посигналил. Мальчишка помахал нам рукой.
Из магазина вышел Иван, муж Оксаны, что-то громко выкрикивая ей.
« Да пошел ты!» - огрызнулась она.
Он быстро подбежал, и наотмашь ударил ее по лицу.
– Толя, останови, – крикнул я водителю.
Он резко нажал на тормоз.
Быстро выпрыгнув из машины, я подбежал к Ивану, и бросился на него с кулаками.
«Ах ты, щенок!» – он ударил мне в челюсть, но удар прошел вскользь, лишь разбив губу.
Я собрался, вспомнив уроки бокса на школьной секции, и несколько раз ударил его по лицу и корпусу, мужик попятился. Не останавливаясь, я продолжал наносить удары, пока он не упал, закрыв лицо руками.
Мальчишка с девчонкой бросились к нему: « Папочка, папа, тебе больно?»
Оксана тоже подбежала к мужу, вытирая ему кровь из разбитого носа платком: « Ой, Ванечка, хороший мой…»
Она, обернулась, и сверкая глазами, кинула на меня взгляд, полный ненависти:
– Уезжайте из поселка, уроды…
Мужики стояли возле машины, и смотрели.
– Саныч, ты у нас Тайсон, оказывется,– пробубнил Петрович.
– Ладно, поехали, мужики, – я залез в кабину.
Мы выехали из поселка.
Я жалел об одном, что дети стали свидетелями этой дикой сцены.
– Да, эти бабы… – протянул Толик, выезжая на трассу. – Вот у меня с ними всю жизнь какие-то приключения. Помню, служил я под Саратовым, в автобате, а рядом с нами «летуны» стояли. Бегал я к одной жене майора-летчика, он постоянно на вылетах был. Я тогда комбата возил, у меня с «увольняшками» проблем никогда не было. Взял раз увольнительный до утра, и к бабенке этой прямиком. Значит, вечером, выхожу я в трусах из ванны, Иринка в комнате телик смотрит, и майор вваливается: «Здравствуйте, а вы кто такой будете, молодой человек?» - спрашивает. А мужик такой фактурный, как сейчас говорят – два на два. Я застыл, как каменный. А он, такой спокойный, заводит меня на кухню, достает из холодильника водку, и наливает полный стакан. Затем берет пузырек с касторкой и выливает туда же. « Пей, – говорит. – Не то я тебя с четвертого этажа сброшу». Я выпил. Он напялил на меня форму, шинель, а в рукава швабру деревянную засунул и руки к ней привязал. Застегнул шинель на все пуговицы, вывел в подъезд и дал волшебного пендаля: «Лети, орел!» Иду я по ночному поселку, с растопыренными руками, как крылья у самолета, и хезаю прямо в штаны…
Толян тяжело вздохнул, видимо вспомнив прошлое.
– Да… охоту по бабам у меня тогда отбили месяца на три. Пока я Леночку, жену замполита не встретил…
– Да, Анатолий, ты неисправим…
– Куда, кстати, едем?
– Вроде в Кабардинку решили.
На горном серпантине между Новороссийском и Кабардинкой я услышал, как мужики в будке затянули: « На поле танки грохотали...» И уже заготовил речь: «Я вам не нянька, вы должны отдавать себе отчет в своих действиях и поступках, вы все много старше меня, и не мне вас учить…»
Но подъехав к пляжу, парни высыпались, как чертики из табакерки, и разбежались по всему берегу. Один только Петрович мирно похрапывал на рундуке, положив под голову свои смуглые мозолистые ладони. Павловский тоже далеко не ушел, уткнулся лысиной в гальку возле берега.
Вздохнув, я пошел на пляж, народу было – не протолкнуться. Взяв шезлонг на прокат, прилег, и попытался расслабиться под южным палящим солнцем. Вскоре даже задремал. Потом ополоснулся в море и пошел вдоль пляжа, искать своих отчаянных парней.
Дорофеева я нашел в летнем кафе, он сидел за столиком один. Гордый, как английский лорд, Александр всматривался в морскую даль, иногда поднося к губам пиво в красивом стеклянном бокале.
Я подсел рядом, и заказал зеленый чай. Он сфокусировал на мне взгляд своих шальных пьяных глаз:
– Земляк. Ты вот, наверное, думаешь, вот попал – в бригаду маргиналов и алкоголиков. Так ведь?
– Саня, успокойся, все нормально.
– А мы может и пьем, чтобы заглушить душевную тоску. Найти истину на дне стакана. У нас же здесь у каждого свои тараканы в голове и скелеты в шкафу.
Я никогда раньше не видел Сашу таким болтливым, обычно он был немногословен.
– У Селивана, например, жена детей забрала, с любовником-армянином в Москву уехала, – продолжал он, – Павловскому супруга с тещей импортные таблетки в суп бросали полгода, чтоб не бухал. Он от них облысел, сам с собой начал разговаривать, и «болт» перестал стоять. Баба через год свалила, оставила его одного – в однокомнатной квартире, с обшарпанными обоями.
Дорофеев говорил на повышенных тонах, люди, сидевшие за соседними столиками начали оборачиваться.
– Ты вот приехал, что, романтики захотел?! А мне эта романтика за восемь лет уже вот где стоит, – он ткнул ребром ладони по кадыку. – Мне тридцать три, а я один, как пенек в поле… А так хочется простого человеческого счастья. Домик у озера, жену толстожопенькую… Да и вообще, я тупо трахаться хочу. Я трахаться хочу!!– вдруг заорал он на все кафе.
Все отдыхающие повернули головы в нашу сторону.
Я вывел Сашу из кафе, расплатившись на выходе. Полненькая блондинка из зала подбежала к нам:
– Парни, огонька не будет?
Дорофеев вытащил из кармана свою огромную зажигалку-пистолет:
– Держи. Дарю.
И он начал медленно оседать на песок. Я поддержал его и поволок к машине. Сзади подбежал Толик, и помог закинуть бедолагу в будку.
– А где Петрович? – спросил я.
– Наверняка где-то догоняется…
Мы с Анатолием отправились на пляж:
– Саныч, мы там катерок на прокат взяли, приглашаем тебя покататься.
Прогулочный катер был небольшой, но шикарный. С настоящим штурвалом и мощным мотором. Хозяин катерка, пожилой адыгеец Адам, оказался земляком и старым знакомым Толика. К тому же у нашего водителя, оказывается, были права на вождение маломерных судов.
« Аккуратней, Толя!» – махнул нам рукой Адам.
Мы быстро отчалили от берега, рассекая волны, которые разбрызгивались из-под винта, как пена от шампанского. Я был в полном восторге от морской прогулки. Но не все пассажиры разделяли мой восторг. Павловский уже опустил голову на колени, и бормотал что-то по-английски, а Селиван сидел и застывшим взглядом смотрел на штурвал. Потом он вдруг резко встал, и качаясь, подошел к Толику:
– Дай я поведу!
– Николай, может не надо?
– Надо, Толя, надо…
Бригадир схватил штурвал, повернул, мы поплыли в открытое море, на выход из бухты. Вскоре за нами увязался большой катер прибрежной охраны, в рупор раздалось: « Гражданское судно, приказываем вам немедленно остановиться, вы нарушаете прибрежно - пограничный режим!»
Мы бросились к Селивану, но он мертвой хваткой вцепился в руль, напевая: « Раскинулись море широко, и волны бушуют вдали…» Мы с Толяном обхватили его с обеих сторон, пытаясь вырвать штурвал.
« Что?! Николая Селивана захотели взять? Не возьмешь!», – он оттолкнул нас, я перелетел борт и окунулся с головой в воду. Вынырнув, увидел, как катерок быстро уносится прочь, а ко мне уже приближался патрульный катер. Моряки бросили спасательный круг с канатом и вытащили меня на корму.
– Вы что творите, аборигены? – мордастый матрос снял с меня круг.– В Турцию, что ли, намылились?
Минут через десять пограничники догнали катерок, который мирно покачивался на волнах (похоже кончился бензин).
Толик вылез сам, а остальные два тела пришлось тащить. Отключившегося Селивана вытаскивали четыре матроса, а когда проносили Павловского, он начал бормотать по английски: « Гив ми лав, май литл беби…»
– Командир, похоже этот – иностранец,– сказал мордастый матрос.
Мичман внимательно посмотрел на внушительный нос и лысину Павловского:
– Иностранца в мою каюту, и аккуратней, а этих в общую. Определенно странная четверка.
Но когда пьяного сварщика начали заносить, нечаянно ударили головой о ручку двери:
– Да куда вы меня тащите, придурки неуклюжие! – заорал Павловский.
Мичман подпрыгнул:
– Да это же наш! Давайте его к остальным!
« Да, вот это мы попали!» – подумал я, и услышал, как мичман связался с кем-то по радио, и сообщил о нарушителях.
« Воробьев, ты уже достал! - орал голос из трубки на весь катер.– Ну перепили отдыхающие, какие нарушители границы? Даже фиксировать ничего не буду. Доставь их, откуда они приплыли, и давай на базу…»
Селиван уже очнулся и непонимающе осматривался вокруг. Суровый мичман подошел к нам:
– Повезло вам сегодня парни, откуда плыли-то?
– С Кабардинки… – вздохнул Толик.
Нас доставили прямо к пирсу, взяв на буксир наш катер. Растроганный Селиван снял с пальца массивную печатку и протянул мичману, тот неожиданно посветлел лицом и заулыбался.
На берегу к нам подбежал Адам, громко ругаясь на своем родном языке, вставляя и русские отборные матюки. Павловский пошарил в кармане и протянул ему несколько купюр, хозяин катера успокоился и пошел осматривать судно.
Мы направились на стоянку к машине.
Глава 4
.
Возле будки машины ходил озадаченный Саша Дорофеев:
– А Петрович с вами был?
– Нет…
Мы начали искать Юрия Петровича по всему пляжу, прошлись по всем ближайшим кафе и магазинам, опрашивали людей. Мужик пропал, как в воду канул.
« Надо звонить шефу»,– подумал я, вспомнив, что телефон остался в бардачке. В телефоне было четыре пропущенных вызова от неизвестного абонента. Я набрал этот номер, и услышал в трубку:
– Капитан Кузнецов, линейное управление Краснодарского
железнодорожного вокзала.
– Извините, вы звонили на этот номер?
– Да, вам знаком Филатов Юрий Петрович?
– Конечно, это наш работник.
– Вы можете забрать своего товарища, предъявив его удостоверение личности, из опорного пункта на железнодорожном вокзале города Краснодара.
« Да, парни, с вами не соскучишься» – только и подумал я, и почему-то вспомнил про телепортацию. Селиван нахмурил брови:
– Далеко заплыл наш мореман!
– Надо ехать за ним…– печально протянул Саня.
Бригадир почесал затылок и улыбнулся:
– Никуда ехать не нужно. В Краснодаре живет мой армейский дружок Женька. Он мне по жизни должен, как земля колхозу, сейчас звякну и он привезет нашего Синдбада-морехода.
– А документы? Кто его выпустит из опорного пункта? – спросил Павловский.
– Женька у нас оперуполномоченный, ему Петровича без документов выдадут, под честное слово. Саныч, давай телефон, а то на моем батарея села…
Мы сели в машину. Саня Дорофеев печально посмотрел на набегающие и бьющиеся о пирс волны:
– Да… в целом так неплохо отдохнули!
Селиванов дозвонился до друга, и широко улыбнувшись, отдал мне мобильный.
– Все, можно ехать. Женька привезет Петровича в поселок.
На обратном пути я сел в будку. Парни всю дорогу виновато молчали, только Павловский иногда вздыхал: « Вот так отдохнули…»
Ближе к полночи друг Селивана, опер Женя привез нашего путешественника. Было уже поздно, и он решил остаться заночевать у нас.
Все оказалось просто. Когда мы были на море, Петрович проснулся, взял пивка в кафешке, выпил, и его опять развезло. Рядом стоял автобус, грузились туристы из Краснодара. Он упал на чьи-то сумки, и его занесли вместе с багажом в автобус, подумав, что он турист. Водитель автобуса растолкал его на вокзале в Краснодаре. Растерянный, но протрезвевший Петрович в гавайских шортах и майке, без документов, денег и телефона, подходил к пассажирам и пытался продать свои старые часы « Восток», чтобы купить билет. Через полчаса его забрал наряд милиции. Хорошо, что он еще помнил мой номер телефона…
Мы поужинали, и завалились спать, ночь была тихая и звездная.
Вдруг тишину нарушил глухой пистолетный выстрел и всплеск разбитого стекла. Выстрелы по окнам начались и с другой стороны дома, уже из ружья, раскатисто, разбивая стекла на мелкие осколки.
Мужики вскочили с коек и залегли на полу.
– Ни хрена, себе, Коля, у вас здесь Чикаго! – ночевавший у нас опер залег под сетчатую кровать, и быстро набирал номер на сотовом.
– Выходите, уроды! – орал с улицы муж Оксаны, Иван. – Казнить вас будем!
Опер, быстро позвонив кому-то, привстал, и подошел к окну:
– Я майор Седин, Краснодарское ГУВД, приказываю прекратить стрельбу!
– А я Папа Римский, – хохотнул Иван, и тут же выстрелил в оконную раму, осколок стекла пронзил щеку майора, и он быстро пригнувшись, полез обратно под кровать:
– Вот я дурак, и пушку с собой не взял.
– Щенок, выходи один, пацаны твои пусть живут! – крикнул Иван.
Я медленно начал вставать с пола.
– Куда дурак, – они же обкуренные,– Селиван схватил меня за плечо и резко вернул на пол.
– Дядя Ваня, – раздался молодой незнакомый голос на улице, – давай их выкурим оттуда.
– Слушай, щенок! Если через десять минут не выйдешь – мы запалим хату, – заорал Иван.
Мы молча лежали на полу. Прошло уже минут пятнадцать.
Во дворе началась возня.
– Дядя Ваня, а маленькой канистры хватит?
– Хватит. Ты деревянную стенку веранды облей, сейчас мы поджарим курочек гриль…
– Я выйду, поговорю с ним, – громко сказал я.
– Если выходить – то всем, – Селиван вздохнул, и начал подниматься, – пошли, пацаны!
Мы услышали звук подъезжающей машины.
На улице начался переполох.
« Киря! Беги!» – закричал Иван. Раздался визг тормозов
«уазика».
« Всем стоять, суки, стреляю!» – орали на улице.
« Свои…» – вздохнул друг Селивана, вставая с пола и вытирая рукавом кровь на щеке…
Утром опер Женя, поправляя лейкопластырь на щеке, попрощался с нами, как со старыми друзьями:
– Этот ваш стрелок, Иван Лещинский – известная личность в районе, теперь на третью ходку пойдет. Жаль, пацана молодого за собой потянул. Ну ладно, давайте, если что, звоните…
Когда он уехал, бригадир подошел ко мне:
– Саныч, ты это, шефу ничего не докладывай, а то человек волноваться начнет, а у него гипертония. А стекла в доме мы завтра вставим, не беда…
Но директор сам заявился к нам во вторник. Мы как раз собирались обедать, когда к воротам подкатила «Волга». Из машины вылез шеф.
– Здравствуйте, Анатолий Юрьевич, отобедайте с нами, – пригласил его Селиван.
– Здравствуйте, но от обеда, пожалуй, откажусь – диета, – он похлопал себя по необъятному животу.– Я просто в Новороссийское управление еду, и решил к вам заглянуть по пути . Ну, парни, как вам новый мастер?
– Мировой парень! – мужики обступили вокруг меня.
Я пошел провожать шефа к машине.
– Ну что ж, Володя, подбирайте здесь «хвосты», и к пятнице перебирайтесь на Абинский участок, насчет дома я уже договорился. Ну а в целом, с бригадой, смотрю – ты сработался, – он похлопал меня по плечу. – Счастливо! – и, пожав руку, сел в машину.
Я стоял и смотрел со стороны на свою бригаду: такие разные, каждый со своим характером, со своей судьбой, но ставшие мне определенно ближе, за этот небольшой отрезок времени, а впереди были еще две недели вахты, и что будет – никому не известно.
А там, далеко, тянулась вереница облаков, обозначив горизонт, деливший жизненный путь на печали и радости, на поражения и победы, и там, впереди, это уж точно, каждый из нас имел право на простое человеческое счастье…
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/