Как только Антон проснулся, первым делом он побежал к тайничку, где он прятал свои сбережения. Жена не знала об этих деньгах, он хотел сделать ей сюрприз – внести первый взнос и взять ипотеку на их собственную квартиру, и наконец съехать с этой съемной квартиры, где они сейчас живут. Когда он вскрыл тайник и увидел деньги, которые как спящие птенцы лежали в коробке, у него промелькнула мысль: «А что будет дальше?». На секунду им овладел какой-то материнский инстинкт по отношению к купюрам, страх за их будущее смешанный с жалостью к ним, ответственность. Но он, почему-то, был полностью уверен, что деньги будут и даже больше чем надо. Он отмахнул этот смешной и наивный вопрос, как назойливую муху на последнем терпении, аж произнеся вслух: «Да блин!», оглянувшись по сторонам, не слышал ли его кто-нибудь.

Антон со своим высшим образованием бухгалтера работал в банке простым клерком. Ответственности было немного, но надо было постоянно улыбаться и поднимать сердитым клиентам настроение, хотя бы не допускать его ухудшения. В противном случае вездесущий и всевидящий менеджер начнет нудную, получасовую пропаганду об этике банка и интересах клиентов, что мол, это все было не им придумано, что колесо было создано еще давным-давно, и им (работникам, и даже самому менеджеру) остается только следовать давно кем-то прописанным правилам, а он (менеджер), (порой действительно кажется что над ним появляется нимф) лишь наблюдает чтобы работники просто следовали правильно этим порядкам, как учитель следящий за детьми, выполняющими домашнее задание в продленке. В общем, менеджер был очень нудный и фальшивенький молодой человек, на лет десять младше Антона, который всегда пытался сказать между строк: «Я такой же как и ты. Ты можешь мне доверять. Единственное в нас различие то, что я перспективнее и смышлёнее тебя, я эффективнее общаюсь с начальством, и больше нравлюсь девушкам. Ой прости, кажется этого чуть больше одного отличия. Ну ничего, я бы тебя научил быть мною, да только у меня нет времени (вообще то желания, да-да, ты прав, если ты конечно догадался)».

Весь рабочий день Антон, думая о новом пальто, о новой жизни, которую оно ему принесет, улыбался даже больше чем того желал менеджер. Разумеется менеджер встревожился такой энергии, которой не должно быть у того, у кого ее нет и не должно быть, а то еще натворит чего. Не выдержав напора любопытства, менеджер словил момент когда стол Антона был свободен от клиентов, и начал донимать его вопросами, традиционно присущими молодым интеллектам, нетронутыми жизненной неоднозначностью, типа: «А что это мы сегодня улыбаемся весь день, встретили в метро кого-то еще? Как ее зовут? И когда свадьба?» и прочий бред, выдающий любого рода дефицит самого автора подобных вопросов. Антон был человек стеснительный, то ли от воспитанности, то ли интеллекта, то ли он просто за все эти годы так и не придумал шутку, от которой весь интерес интересующихся сразу испаряется. Поэтому он только покрылся румянцем и что-то мямлил вроде: «Ну да, размечтался. Да куда уж мне? Да не, я жену люблю» и прочие обрывистые попытки пошутить над собой. Услышав эту одностороннюю игру в остроумие, остальные клерки так же подключились к этому «театру одного актера», на что Антон вообще замкнулся и молчал, чего они и не заметили и плавно переключились на состязание в юморе друг с другом, забыв и вовсе об Антоне.

День был длиннее чем все предыдущие, по крайней мере так казалось Антону. Каждые десять минут ему думалось что прошло как минимум пол часа. Пока клиент копался в своем кошельке, Антон мельком смотрел на часы, и с разочарованным лицом улыбался клиенту и продолжал работу. Особенно долго шел последний час. Как только смена закончилась, Антон быстро собрался и ушел так, что никто и не заметил.

Торговый центр, в который Антону давно мечталось зайти как-нибудь еще раз хотя бы просто погулять, «но как-то стыдно так ходить без денег», находился в двух станциях метро от его работы. В дороге он был рассеян и неуклюж, постоянно задевая то сумкой, то локтём других прохожих и пассажиров. Причиной такой невнимательности было его мечтательное воображение, которое разыгралось еще на работе, в тот самый тяжелый последний час. Он представлял себя в пальто своей мечты, позирующим перед зеркалом и в обществе, как на него восхищенно смотрят люди, и как завидует менеджер. Антон так погрузился в кино про свою персону, что когда он подходил к пешеходному переходу, не заметил как цвет светофора поменялся на красный, что вызвало шум и суматоху когда он оказался почти на середине дороги, а слева идущий транспортный поток превратился в какофонический оркестр, где в роли вокальной партии выступали нецензурные слова и фразы, режущие слух еще больше чем сам клаксон.

Столь реальная картина мира привела Антона к жизни, и он уже приближаясь к главному входу торгового центра, вспомнил как ему неудобно ходить по столь дорогим заведениям, и что он недостоин буржуазных баловств. Весь согнувшись и скукожившись, Антон с опущенным глазами в блестящий плиточный пол вошел в высокие двери. Слева доносился запах кофе и сиропов, чуть дальше справа – запах парфюмерных мыл с какими-то целительными и щадящими свойствами. Тут же прошла девушка в коралловом платье, и повеяла цитрусовыми нотами, а этот молодой человек, который обаятельно улыбается телефону, понятия не имею что это за парфюм на нем. Идя по торговому центру неуверенным шагом, Антон чувствовал себя бездомным человеком, который оказался в дорогом ресторане. Он жадно разглядывал все бутики снаружи, не решаясь в них зайти, пялился без разбору на все что было выставлено на витринах, не в состоянии отвести от них взгляд, и кое-как, сквозь усилие остатков воли, перебарывал свое желание купить сразу всё, уводил взгляд и шел дальше по холлу, перематывая снова и снова мысль о том, что он пришел сюда только для одной вещи, и не может себе пока позволить купить что-то еще, да и не к спеху ему это.

Наконец Антон дошел до отдела, хранящего его мечту за стражами порядка и ангелами приветливости и чуткости. На этот момент робость Антона мутировала в какую-то суматошность и гиперболизированное восхищение, граничащие с уже параноидальным страхом, что все ряды развешанных вещей сейчас оживут и станут вокруг него танцевать под какую-то адскую симфонию, а работники бутика испарятся и он останется здесь один, беспомощный, окруженный живыми костюмами, шляпками, шлепками, и прочими атрибутами повседневного гардероба, которые будут за ним потом гнаться по темным коридорам уже не торгового центра, а заброшенной лаборатории с целью превратить его в такой же живой костюм как и они, а может и хуже – в башмак. Со стороны, Антон казался лихорадочно беспокойным и дерганным, со стеклянными глазами, хаотично смотрящими по сторонам. При виде него, продавщицы переглянулись, и самая смелая подошла к Антону как по конспекту поздороваться и спросить чем она может ему помочь. В его глазах, эта молодая дама казалась недосягаемым существом, авторитетной личностью с абсолютными правами, которая может его уничтожить прямо на этом месте, превратив его личность в космическую пыль одним лишь взглядом. Хотя на самом деле, она была обычной продавщицей, с довольно милым и приветливым лицом, может совсем чуть-чуть вжившейся в роль элегантной и гламурной жизни, но так было надо, ведь бутик этот один из самых дорогих в торговом центре. Замявшись и стараясь не смотреть даме в глаза, Антон промямлил что пока просто смотрит. С минуту еще он побродил меж рядами, как вдруг увидел свое пальто, висевшее на вешалке в другом ряду у противоположной стены. Пространство вмиг будто слилось в туннель, где вся реальность была лишь его настенными обоями, а светом в конце этого туннеля было заветное пальто - единственная реальная и осязаемая вещь. Антон чуть ли не побежал к нему, испугавши своим порхающим шагом какую-то потенциальную покупательницу с прической на голове. Наконец оказавшись к предмету своей мечты так близко как никогда ранее, он позволил себе прикоснуться к серебряным пуговицам, словно они слезы Малахитницы[2], и что-то тихо стал шептать карманам. Продавщица не без удивления, стараясь не замечать этой пещерной одичалости, предложила Антону помочь примерить «эту шикарную модель, которая у нас на данный момент, к сожалению, не на скидке, но у нас сейчас проходит акция...». Разговор с людьми всегда магически действовал на Антона, он его как бы приземлял, даже в какой-то степени заземлял чтобы мысли не фонили вслух. Когда произошло его великое слияние с пальто, Антон увидел в зеркале другого человека. Он неотрывно смотрел на свое отражение, причем постороннему показалось бы немного странным, что Антон не разглядывал свое отражение с разных сторон, (а впрочем может это действительно было лишним, так как пальто на нем, как по иронии судьбы, лежало идеально), а просто смотрел себе в глаза. Это было что-то вроде разговора при знакомстве, только без слов. В этот момент Антон почувствовал как в нем экспрессом произошла трансформация личности, небывалый до этого прилив уверенности в себе расправил его плечи, а мысль о том, что он через несколько минут купит такую дорогую вещь, как рукой сняла нервозность со всеми последующими страхами и игрой воображения. Но этот нирванический момент был разодран в клочья вопросом продавщицы о том, нравится ли Антону как пальто лежит на нем, на что он отрезал: «Упакуйте», с такой интонацией, будто он сказал «взвесьте» в продуктовом магазине, где товары продаются на развес. Левая бровь продавщицы многозначительно поднялась и скрылась в ее идеально уложенной челке. Нельзя скрыть, что пальто повлияло на Антона магически, он стал более раскрепощенней и решительней, он чувствовал возвышение и силу, а работники бутика больше не казались ему мифическими существами. Подойдя к кассе и достав кошелек, Антон даже попытался поторговаться с кассиром, на что был резко прерван не закончив предложения, фразой: «Вы чем платить собираетесь?», таким тоном, что неволей соглашаешься, что четыре тысячи долларов - это не так уж и дорого.

Совершенно по другому выглядел Антон когда вышел из торгового центра. Будто эти магические двери подменили его, он даже стал казаться более симпатичным. Глаза его горели какой-то силой и уверенностью, а цвет лица стал свежее. Но странная черта стала проявляться пока он ехал в метро. Сам он ее не заметил за собой, но со стороны было видно как меняется его выражение лица. Он ехал спокойно и задумчиво, эмоциональный экстаз вроде исчез. Все это время он разглядывал уставших пассажиров, а лицо его постепенно меняло эмоциональный окрас, брови начинали сдвигаться, глаза сужаться, а рот искривлялся как у человека выпившего только что ложку рыбьего жира. Ему становилось мерзко и неудобно ехать с этими людьми в одном и том же вагоне, он скукоживался чтобы с двух сторон сидячие пассажиры как можно меньше до него дотрагивались при тряске поезда. Антону вдруг вспомнились слова того самого молодого человека, который давал интервью по телевизору, о значении своего собственного автомобиля. В его голове звучал тот грохот тона с которым он говорил о метро, словно это не цивилизованный общественный транспорт, а скотовозка. Разумеется Антон много чего додумал сам пока ехал домой, но все что он себе накрутил, вывело его из себя полностью. Последней каплей была немолодая и не стройная дама в пуховике ниже колен лилового цвета, которая навалилась на Антона всеми своими клетчатыми мешками, причем Антон сидел на кресле, а она почти было присела на него, не удержавшись за горизонтальную перекладину. Еще более оскорбительным было то что она даже не извинилась. В этот момент лицо Антона искривилось как скомканный лист бумаги нервным студентом. Всей своей волей он старался не обозвать эту даму «толстой свиньей», и чтобы не играть с огнем, вышел на следующей станции, которая к счастью была предпоследняя перед той где ему надо было выходить. Он решил одну станцию пройти пешком под серым и дождливым вечером чем ехать с этими «несчастными» как он их всю дорогу называл пока вел внутренний монолог, «которые даже не понимают, что они не живут».

Жена Антона уже была почти собрана, когда Антон вернулся домой. Несколько дней в неделю она работала в две смены. Она была медсестрой в детском отделении госпиталя. Ей не был присущ холерический темперамент, поэтому большую часть своей жизни она провела с серьезным выражением лица, даже когда ей нравилось как она выглядит перед выходом из дома. Такой Антон застал ее дома когда вошел. Таков и он был всю свою жизнь, но может не потому что такова была его натура, а потому что во второй половине второго десятка лет его жизнь стала как-то неуловимо мрачнеть. Но сегодня будто облака рассеялись и в небе появилась радуга. Резко распахнув входную дверь и ввалившись в квартиру, он застал жену стоящей перед зеркалом и старательно завязывающую тряпочный шарфик на шее. На ходу сбрасывая ботинки, он стал быстро и невнятно рассказывать о своей покупке, смешивая историю с описанием самого процесса покупки, что он чувствовал когда гулял по торговому центру, когда надел пальто, когда оплачивал покупку и прочее, как-то обрывая предложения и перескакивая с одной истории на другую. За это время жена уже успела завязать свой шарфик, одеть свою болоньевую куртку, и влезть в сапоги. Когда она закончила собираться и терпеливо ждала у двери окончания истории своего мужа, ее взгляд постепенно превращался в скептический, а бровь поднималась всё выше. Наконец Антон подошел к кульминации. Он достал пальто из целлофана, надел его на себя и с глуповато-восхищенным выражением лица, слегка подпрыгнув на одной ноге спросил: «Что скажешь?», на что жена спустя недолгую паузу лишь спокойно, но как ударив молотком по лбу сказала: «Тебе химчистка обойдется дороже чем это пальто, свинья ты этакая», и хлопнув за собой дверью ушла на работу. Антона такая реакция ничуть не задела, он был в экстазе и на данный момент его не волновало чужое мнение. Какое-то время он еще покрасовался перед зеркалом, полюбовался серебряными пуговицами, проверил осанку когда руки спрятаны в карманы, как она выглядит когда он наклоняет голову немного в бок. Он работал над образом, над своей новой ролью в успешной и богатой жизни, которая ждет его под окном на санях и свистит под мелодию цыганских музыкантов.

В эту ночь Антону снился тот же сон что и прошлой ночью, но в этот раз он был детальнее. Действие происходило у него на работе, в банке, но банк этот выглядел слегка иначе, будто Антон работал в другом филиале. Все его уважали и улыбались, девушки клерки таяли от его голоса когда он проходил мимо них и очаровательно желал им доброго утра. Мужчины менеджеры более низкого звена чем сам Антон (а он видимо был главным менеджером), уважительно здоровались с ним за руку, но не лебезя перед ним, а как друзья которые помнят о дистанции на рабочем месте. В общем атмосфера сказочная, идеальные рабочие отношения, идеальный статус. Сегодня день встречи директоров, и Антон делает презентацию своей инновационной идеи. Это его шанс стать одним из партнеров. Он вдохновленно бежит по лестнице на второй этаж где состоится мероприятие, а на встречу ему идет мужчина преклонных лет, медленно и вдумчиво смотря на каждую лестницу прежде чем наступить на нее. Антону мешает его трость, ему приходится замедлить шаг, от чего он начинает немного нервничать и думать про себя: «Да кто это такой? Небось очередной недовольный клиент не понявший клерка суется к начальству по пустякам. И кто его вообще пропустил наверх?». Старик будто услышал эти мысли и спокойно, но громко произнес, подняв свою трость и ткнув ею Антона в грудь: «Не беги так быстро. Вон какое теплое пальто на тебе, вспотеешь еще и будешь плохо пахнуть». Антон проснулся в холодном поту, и сразу побежал в коридор проверить на месте ли его пальто. Оно так же висело в шкафу на вешалке. Было уже семь утра, и пора было опять идти на работу.