…Мягкое кожаное кресло в комнате для персонала космодрома было таким уютным, что, окунувшись в его объятья, Джолин с трудом боролась с дремотой. Она ждала окончания приемки груза и выдачу подтверждения, а мысленно все ещё находилась в рубке летящего к Земле грузового корабля, который несколько часов назад привела с Луны. Поэтому, уловив токи чужого присутствия, она на мгновение удивилась и сразу же вернулась в реальность.

Бесшумно открылась дверь позади Джолин.

- В чем дело? – спросила она, поворачиваясь в кресле к вошедшему.

- Телеграмма для Джолин Рей, - ответили ей.

Посыльный подошел к столу и положил перед Джолин узкий желтый конверт. Не шевелясь, она на него посмотрела через стол, и ей в глаза сразу бросился штамп Высшего Совета, оттиснутый на бумаге.

- Ответ нужно дать сразу же, - сказал посыльный.

Она помедлила несколько секунд, вскрыла конверт.

«Джолин-Энн Рей надлежит явиться в отделение СКС города Хьюстона не позднее суток после получения телеграммы".

Внизу стояла подпись Ольховского.

Глядя посланцу руководителя СКС в глаза, Джолин медленно скомкала телеграмму и точным броском отправила бумажный шарик в мусорную корзину.

- Я понял, - сказал посыльный. – Передать ваш ответ в точности?

- Да, слово в слово, - кивнула Джолин.

Он не был похож на обычного курьера – слишком точен в движениях, слишком цепок взгляд, слишком мускулист и пружинист. Военная выправка, сразу подумалось Джолин, теперь у Ольховского в посыльных оригинальные экземпляры. Бывший спасатель? Космонавт? Какое знакомое лицо.

Он ушел, а она задумалась, глядя в окно.

Цвели каштаны. Здесь, в этих краях, тепло всегда приходило неожиданно, одномоментно после затяжных холодов; в конце апреля, когда люди уже практически не сомневались, что каштанам в этом году не цвести, солнцу не справиться с противной снежной морозью, а птицам не перекликаться в густых кронах раскидистых лип, - тогда холод вдруг исчезал, отступая вместе с инеем, резким утренним ветром, ночными заморозками и гололедом. Деревья быстро покрывались легкой зеленой дымкой, которая уже через неделю превращалась в пышные изумрудные облака. На городские клумбы высаживались цветы и заботливые механически садовники оберегали нежную рассаду от ночной прохлады и весеннего жгучего солнца.

Джолин с недавних пор начала сопоставлять свою жизнь с этими цветами. Сколько она себя помнила, её всегда окружали заботливые люди. В детском приюте, куда она попала во младенчестве, это были монахини, позже дома – любящие приемные родители, в школе – мудрые учителя.

А вот что было до приюта, до тихой убаюкивающей обстановки дома? Первой, самой яркой картиной в её памяти стало морщинистое лицо наставницы-монашки, её темное одеяние и теплые шершавые руки. До этого момента мозг Джолин не успел записать переживания и впечатления, поэтому она не могла представить себе, как могли выглядеть её родители, настоящие родители. В прошлом скрывалась тьма – пытаться заглянуть в неё Джолин не могла, даже победив в себе детский страх неизвестности. Усыновили Джолин жизнерадостные, улыбающиеся, смуглолицые, словно индейцы, молодые и очень красивые, по её мнению, люди с такими же пышными каштановыми волосами, отливающими на солнце благородной бронзой, и выразительными серыми глазами.

Они добавили к её странноватому имени ещё одно – Энн, по имени приемной матери. Правда, его почти не использовали в общении с ней, применяя только в тех исключительных случаях, когда не в меру расшалившаяся Джолин переходила рамки приличия или забывала о времени. Её рано укладывали спать, но даже уже к этому времени она клевала носом, устав от беготни и шумных игр с ровесниками, и отцу нередко за ужином приходилось забирать у дочери тарелку, чтобы она случайно не обмакнула в подлив личико со слипающимися глазами.

Лёжа в теплой постели, Джолин сквозь сон слышала, как тихо переговариваются родители, как потихоньку подходят по очереди проверить, спит ли она, хорошо ли укрыта, чувствовала, нежно целуют её, щекоча щеку волосами, как приоткрывают окно, чтобы впустить свежий воздух… И Джолин засыпала, полностью счастливая, уверенная, что никто никогда не посмеет обидеть её, пока рядом отец и мать. Ей почти всегда снились самые хорошие сны, среди которых лишь изредка мелькала чья-то невидимая тень, которая иногда пугала своей таинственностью. Она не могла видеть этой тени, но чувствовала её присутствие. Тень была всегда холодной, почти ледяной, она заглядывала в душу Джолин, и оставляла там глубокие кровоточащие раны, которые болели тем сильней, чем старше становилась Джолин. Но ещё тягостнее были сны о черно-красной пустыне, черных тучах, удушающей жаре и оранжевых горах, почему-то бегущих к ней. Она испуганно просыпалась, сдерживая горячечный стук маленького сердечка, и гнала, гнала от себя прочь и тени во тьме, и сумрачную пустыню. Между этим холодом тьмы и жаром сумрака оставалась тонкая полоска теплого света, который она научилась мысленно призывать и, ухватившись за неё, успокаивалась, вновь засыпала, уже без сновидений.

Ей разрешили учиться в школе при приюте; могло показаться, что родители избегают большого общества, и дочь свою оберегают от любопытных взглядов. Смуглолицая Джолин с ярким румянцем и спокойным взором выделялась среди своих шустрых ровесников каким-то странным и почти незаметным превосходством. У неё не было подруг – она, повзрослев, уже не могла найти удовлетворения в их спокойных играх, сторонилась косых завистливых девчоночьих взглядов, обращённых не столько на неё, сколько на родителей, забирающих Джолин из школы. Но она продолжала посещать приют, поскольку так хотелось ей и так хотелось её родителям.

Но сколь ни послушна была приемная дочь, она все же умудрилась ошарашить отца и мать. Они были потрясены, когда их юная принцесса, нежно любимая, воспитываемая спокойной, трезвомыслящей, уравновешенной, влюбленной в живопись девочкой, заявила о поступлении в кадетский корпус. Мысль о том, что их дочь будет практическим единственной девочкой среди нескольких сотен мальчиков, что она станет качать мышцы, стрелять, маршировать по плацу вместо того, чтобы изучать живопись и создавать прекрасные картины, - повергла их в шок. И напрасно они пытались переубедить Джолин не зарывать свой талант в землю – ангелочек молча их выслушала, а потом проявила невиданное доселе упрямство:

- Я так решила…

- Но кадетский корпус – не место для благовоспитанной девушки, - умоляла Энн, все ещё не веря в выбор дочери. – Когда ты пожалеешь, будет уже поздно.

- Это будет потом, если будет вообще…Я стану военной.

- У тебя есть время подумать. Что тебя ждет в корпусе? Постоянные командировки, общение с людьми, которые могут быть опасны для тебя, ты будешь редко видеться с нами…

- Я не могу всю жизнь прятаться в доме, как улитка, - мотнула головой Джолин. – Я хочу летать на Луну, на Марс!…

При этих словах её глаза загорелись каким-то новым ярким светом. Она закусила губу и посмотрела куда-то вверх, словно уже видя себя в роли героического капитана корабля. Энн растерянно взмахнула руками и посмотрела на мужа. Он сосредоточенно о чем-то долго думал, а потом произнес, ставя точку в разговоре:

- Пусть будет так.

Услышав это, Энн вдруг приложила руку к губам и на её лице появился испуг, который она с трудом сумела спрятать от пристальных глаз дочери.

Так Джолин оказалась в кадетском корпусе. Поначалу гордые мальчишки полностью игнорировали сам факт присутствия девчонок в своей компании, потом же им пришлось смириться и проглотить не одну горькую пилюлю, глядя на то, какие успехи в учебе делает слабый пол.

Девочек набралось десять. Их группа училась по той же программе, что и мальчики, разве что жили они не в общей казарме, а в отдельной спальне. Они также вставали в пять утра, бегали кроссы, прыгали через барьеры, прошивали выстрелами черно-белые мишени, печатали в марше холодный плац, мокли под дождем и жарились на солнце. Со временем, ошалев от нагрузок, пять девочек добровольно ушли из корпуса, ещё две за неуспеваемость были отчислены на втором курсе, восьмая уехала с родителями на Луну, и остались лишь две курсантки: Джолин, поклявшаяся через боль и слезы окончить учебу, и Ирит Кейна, постоянная её соперница.

Обе откровенно презирали друг друга, почти ненавидели, но тщательно скрывали свои эмоции, отлично понимая, что в мужском мире в одиночку не выжить. Сжав зубы, они молча выносили все трудности, пытаясь миром решать свои проблемы, не забывая ревностно следить за взаимными успехами. В горячке соперничества Джолин чересчур увлеклась одной только физической подготовкой, и была неприятно удивлена, получив на полугодовой контрольной работе по тактике самый низкий балл на курсе. Ирит, заметив глубокое уныние «подруги», не упустила случая выразить свое мнение, придав голосу и лицу как можно более невинное выражение:

- Знаешь, я, конечно, восхищена тобой, как кадетом, но иногда надо заглядывать не только в спортзал…

Ирит Кейна приехала из Калифорнии. Её родители что-то там искали в скалах, какие-то таинственные камешки, а дочь была отправлена в Хьюстон, чтобы научиться самостоятельности и уму-разуму. За четыре года обе соперницы превратились из коренастых, немного неуклюжих девчонок в высоких, крепко и ладно сложенных девушек – гордость корпуса и тайную мечту многих юных кадетов.

И все же Джолин сумела собрать все свои силы и закончить учебу с отличием на зависть всем друзьям, кроме Ирит: она тоже получила медаль почетного выпускника.

Они выглядели рядом очень эффектно – смуглая шатенка Джолин с огромными серыми глазами, и белокожая, черноглазая, жгучая брюнетка Ирит. Весь корпус рукоплескал героиням выпуска, когда они вдвоем, рука об руку, вышли на сцену и получили дипломы.

Потом пути их разошлись. Ирит вернулась к родителям, в Калифорнию, а Джолин получила письмо от Энн, в котором срочно просила дочь приехать в Ванкувер. Родители были так сильно чем-то обеспокоены, что даже не собрали вещи, а лишь дождались дочь и в тот же день вылетели в Дублин. Они так и не смогли ей толком объяснить, в чем дело. Такие внезапные переезды для Джолин были уже привычны, она связывала их с профессией родителей – они были археологами. Впрочем, однажды Джолин все-таки поинтересовалась причинами частых смен места жительства, чем вогнала маму в легкий ступор, а отец долго подбирал слова, сбиваясь на невнятные объяснения. Не выдержав моральную агонию родителей, и понимая, что если ей начнут лгать, то она потеряет долю уважения к отцу и матери, Джолин прекратила допрос, и в дальнейшем принимала их решения, как нечто, само собой разумеющееся.

В Дублине Джолин подала заявление в Высшую школу военных спасателей, куда её приняли без предварительных зачетов и экзаменов, и вскоре направили в Лунный институт изучения эргенита. Именно там застало её сообщение о трагической смерти родителей: первое серьезное потрясение Джолин. Только благодаря необыкновенной силе воли, она смогла пережить эти ужасные похороны. Внутри все болело и кричало, но Джолин хватило выдержки достойно проститься с родителями. Они погибли в автокатастрофе – на крутом повороте машину вынесло на встречную полосу… Несколько раз перевернувшись в воздухе, надежный большой автомобиль стал грудой искореженного металла. Почти мгновенная смерть…

Теперь у Джолин в мире не осталось ни одной родной души. Адвокат родителей передал ей все бумаги, оставленные ему когда-то на сохранение супругами Рей. Окончив Высшую школу и не в состоянии больше быть на Земле, она с готовностью приняла предложение СКС о работе, влившись в команду спасателей.

Команда внесла успокоение в истерзанную душу. Люди, с которыми она теперь общалась, были всегда сдержаны, исключительно вежливы, корректны и одновременно дружески грубоваты друг с другом. Они все подобрались примерно её возраста, молодые, отчаянно смелые, и может быть поэтому, именно из-за своей бешеной энергии, команда Джолин стала лучшей в Объединенном флоте. Исполнилась давняя мечта – Джолин полетела на Марс. Она с благоговейным трепетом ждала той минуты, когда увидит красную планету собственными глазами, а не на экране телевизора. Первая её экспедиция прошла отлично, и у неё оказалось много времени, чтобы как следует всё рассмотреть. Она часами бродила вокруг станции, долго смотрела на красные скалы, покрытые слоем коричневого песка, увидела таинственные пирамиды со странными захоронениями внутри, знаменитые каналы, выеденные метеоритами в безжизненной почве, побывала на раскопках, где ей показали крохотные фигурки необычных животных. Одну такую фигурку она стянула из-под носа археолога. Вообще с Марса Джолин привезла целую кучу бесполезнейших вещиц, которые доставляли ей просто детское удовольствие при демонстрации их друзьям.

В спальне, прямо напротив кровати, на стене висела каменная рамка, тоже с Марса. Но эта рамка была ей особенно дорога: подарок родителей на день рождения. На тонких гранях - вырезанные кружева, завитки, листья и цветы. Чтобы подарок не портил стену своей квадратной пустотой, Джолин вставила в неё вырезанную из какого-то журнала фотографию, на которой застыла желтая пустыня, темная пирамида и едва заметный силуэт человека возле неё. Она и сама не понимала, что привлекло её в такой незамысловатой картинке, но кусочек пустыни всегда висел теперь напротив постели.

Последовали ещё две экспедиции. Вот тогда Джолин по-настоящему довелось поработать.

Неизвестные до этого момента живые организмы Марса вдруг проявили поразительную активность, выбрались из своих таинственных жилищ где-то под землей и дружно атаковали ничего не подозревающих землян. Эти прозрачные шары, на вид твердые и прочные, величиной с автомобильное колесо, хватали невидимыми щупальцами неосторожных археологов, обволакивали тягучей массой, легко проникали в легкие скафандры, и на человеческой коже оставался ожог, словно после контакта с сильной кислотой. Организмы погибали, когда увеличивалась концентрация кислорода, а потому не стремились попасть на территорию станции, находящейся под силовым колпаком, наполненным кислородом. Джолин должна была каждое утро сопровождать группу археологов до места их работы. Остальные члены команды распределились так, чтобы по очереди охранять группу в течении всего светового дня.

У Джолин осталась отметина – шрам на руке, возле локтя. Это был «подарок» марсианина, которому она по неосторожности позволила обвиться вокруг своей руки. Пытаясь скинуть его, она почувствовала сильнейшую боль, словно по коже полосонули бритвой. Тогда Джолин пришлось выстрелить самой себе в руку из пистолета, чтобы повредить шар и сбросить его на землю. Джолин задела вену, и кровь хлестала фонтаном. Кроме того, кожа была обожжена и стала багрово-красной, нарушилась герметизация скафандра. Только чудо спасло Джолин. Но после этого случая существа стали реже нападать на людей, стараясь держаться на расстоянии. На станции даже посмеивались, что причина такому исходу противостояния - безумие землян, которые готовы рисковать даже своими частями тела ради победы. Потом существ научились отпугивать ультразвуком, и они перестали быть опасными для землян.

Там же, на Марсе, Джолин прошла через множество испытаний. В один из дней на пульт контроля поступил сигнал тревоги: возник пожар в шахте №6, где работала бригада шахтеров. Произошла утечка горючего газа, используемого при добыче руды. При этом люди под землей оказались отрезанными от выхода и практически заживо погребенными. Кислород в их скафандрах был на исходе, так как рабочий день подходил к концу, и бригада собиралась возвращаться на базу. Огонь быстро продвигался по шахте, и люди ничего не могли сделать, кроме как ждать спасателей.

Джолин в этот час дежурила на пульте. Приняв сигнал, она вызвала команду спасателей и сразу же помчалась в одноместном вездеходе к шахте, где обслуживающий персонал пытался преградить путь огню, закрывая переходные камеры.

- Где? – крикнула дежурному Джолин.

- Нижний уровень, - ответил дежурный.

- Сколько их?

- Четверо. Запас кислорода у них максимум минут на десять. Я перекрыл все, что можно, иначе огонь подберется к залежам метана...

- Но параллельно идет вторая шахта. Можно спуститься по ней!

- Это безнадежно – она обваливалась, проход очень узок. Возможно, огонь уже туда дошел.

- А возможно – и не дошел. Что на датчиках?

- Пока только задымление.

- Успею, - проговорила Джолин.

Когда она надевала термо-скафандр, прибыли спасатели. Нора Сперро не задавала лишних вопросов и молча помогла застегнуть заклепки на шлеме. Старший член команды, Антон Ордин, сказал:

- Я иду с тобой.

- Нет времени, Антон… Мне нужно будет только добраться до люка между уровнями и открыть его – и тогда я выведу бригаду обратно тем же путем. Пока я буду спускаться, накачивайте углекислоту - огонь надо сдержать…

Джолин обвязали тросом и снабдили фонарем. Ещё она могла взять с собой два крошечных кислородных баллончика на тот случай, если у кого-то из рабочих кончился воздух.

Шахта была абсолютно темной, свет проникал только через приоткрытый люк тонкой полоской. Зажужжала лебедка и Джолин стала спускаться. Луч фонаря осветил под ногами металлическую площадку. Узкий проход убегал в темноту и Джолин, сбросив трос с пояса, побежала вперед, чувствуя, как пропитывается потом одежда. Тут становилось слишком жарко, даже кислород поступал в шлем уже нагретый, и сушил горло.

Пот заструился по лбу, когда она навалилась всем телом на черную заслонку люка и крутанула блестящее кольцо. Люк распахнулся, по скафандру ударила горячая волна, а коридор наполнился дымом, видимость стала нулевой. Луч фонаря уперся в серую завесу и скользнул по темным предметам, едва выделяющимся в ядовитом тумане. Это были люди. Они лежали у стены, и от жара и кислородного голодания почти потеряли сознание. У ближайшего шахтера Джолин отключила пустой баллон, действуя почти на ощупь, подключила запасной. Он быстро пришел в сознание. Шатаясь, он поднялся на ноги, опираясь о стену. Остальные оказались способными переставлять ноги и идти самостоятельно.

Держась друг за друга, рабочие пошли за Джолин. Пот лил прямо в глаза, застилая спасительный луч фонарика, мелькавшего впереди, но они упрямо шагали за ним, как за маяком. Путь до площадки с лебедкой показался длинною в вечность.

Когда последнего шахтера уже поднимали наверх, где-то глубоко внизу раздался взрыв, заходила ходуном земля, посыпались пыль и песок.

Все вокруг пришло в движение: стали съезжаться стены, давя на сознание так, что нельзя было толком вздохнуть, покатилась из-под ног земля куда-то в бездонную пропасть, потолок обрушился горячей волной… Позади Джолин кроваво горел и плавился песок… Бесконечно долго опускался назад трос, бесконечно долго пальцы ловили карабин и пристегивали его к поясу, бесконечно долго ноги касались трепещущей земли. Но вот Джолин взмыла вверх, и бесконечность окончилась: полыхнуло и охватило её со всех сторон пламя, дышать стало вдруг больно. Снова где-то бабахнуло, и резкий сердитый толчок снизу выбросил Джолин из шахты. Она пролетела по воздуху, мало что соображая, со всего маху рухнула на песок, и в следующее мгновение сильные руки подхватили её, обжигаясь о раскаленный скафандр, втянули в вездеход.

- Джолин… Джолин… - Антон хлопал её по щекам. Она вся горела – раскрасневшаяся, в полузабытьи, с обожженными губами и глоткой. Он схватил шприц, намереваясь ввести анальгетик, но Джолин вдруг перехватила его руку.

- Поджарилась… до хрустящей… корочки… - хрипло выдавила она и издала звук, похожий на смешок. Антон вздохнул с облегчением.

Земля колыхалась, но машина мчалась прочь от шахты, опережая обваливающиеся пласты почвы. В небытие ушла шахта с сотнями тысяч долларов, затраченных на разработку её… Но никто не погиб.

Годом позже её включили в группу охраны Председателя Высшего Совета на время его путешествия по странам Африки. На одной из многочисленных конференций она оказалась совсем близко от Председателя, словно подтолкнутая рукой судьбы. Когда речь его коснулась религии, чувство, которое много раз спасало саму Джолин, сработало и на этот раз безотказно. В сердце укололо ощущение беды, и она одним прыжком преодолела расстояние между ней и Председателем, став живым щитом на пути смертоносной пули из винтовки профессионального снайпера. Выстрелом разорвало легкое. Его заменили искусственным, благо, что в этой области медицины ученые преуспели. Однако из-за катастрофической потери крови она впала в кому, пролежав без движения две недели. Но в военный госпиталь её не почему-то не перевели, и благодарности от спасенного Председателя не последовало.

Потом снова был Марс. Он лечил душевные и физические раны лучше всяких докторов. Джолин горела желанием лететь с первой экспедицией и на Венеру, но чуда не произошло: талантливый капитан был неугоден Высшему Совету из-за чересчур свободного мышления. Совету нужны были послушные солдаты, роботы, слепо подчиняющиеся приказам. Тогда же Джолин, единственная из всех командиров спасательных команд, отказалась вместе с командой подписывать контракт о переходе в подчинение Высшего Совета: шла оптимизация в Департаментах Космического флота, упразднялись отделы в его подразделениях, и функции Службы Космических Спасателей также значительно урезали, оставив за ней право обучения, формирования команд и их содержание. А вот распоряжаться всем потенциалом спасателей теперь мог только Высший Совет, для чего и подписывались соответствующие контракты. Впрочем, тут оставалась крохотная лазейка, оговоренная Уставом СКС, котором Джолин воспользовалась – офицерское звание и диплом пилота-инженера позволяло оставаться на службе космофлота именно в должности пилота, не переходя в подчинение Совета. А поскольку команда спасателей попадала под защиту привилегий своего командира – подписывать контракт они тоже могли только по собственному желанию. И никто его не подписал - важный минус-фактор в выборе кандидатов на полет к Венере. Высший Совет бунтарства не одобрял и всеми силами старался подавлять подобные выступления. Но, поскольку законными методами противостоять Джолин было пока что невозможно, Совет для начала просто лишил команду капитана Рей их корабля – «Повелителя песков», и не потому, что корабль был ценен, или особенно чем-то выгодно отличался от других средних кораблей. Просто Джолин мстили за непокорность.

Проглотив и эту пилюлю, Джолин терпеливо ждала своего часа. И он пришел в тот день, когда стало известно о провале первой экспедиции. Джолин позвонил капитан корабля «Туманность Ориона», с которым она имела давнюю крепкую дружбу, и сказал:

- Я уверен, что ты полетишь со мной. Совет не против.

Через неделю Джолин оказалась на совещании высшего офицерского состава космического флота, слушала выступления и споры, мудро помалкивала, и стала первой кандидатурой в списке командиров спасательных групп. Месяц спустя она лично беседовала с папашей Ольховским. Команду Джолин утвердили в составе экспедиции.

Много времени ушло на подготовку. И одна досадная промашка – совершенно идиотская драка в кафе с полицией, - перечеркнула всё. Дальнейшее завертелось очень быстро: отставка Джолин, а вслед за ней ушла и большая часть команды, потом новая работа, заботы и полеты.

От прошлого Джолин сумела отключиться. В большой логистической компании ей предоставили грузовой корабль – она возила грузы по маршруту Земля-Луна-Земля. Четкое расписание полетов, длинные выходные, которые оказалось нечем занять, новые знакомые, уютный дом с французскими окнами в сад - она имела все, о чем только мечтала в приюте, но не было Марса, не было громкого и огромного, непредсказуемого космоса, не было старых друзей, от которых она отказалась по собственной воле.

К тридцати годам она так и не завела семью, не имела детей, близких друзей и подруг. Между двумя жизнями пролегла линия, отделившая спасателя от капитана грузового корабля. Джолин не желала быть сокровищницей захватывающих историй о собственных подвигах, на вопросы о службе всегда отвечала с неохотой и какой-то брезгливостью.

И, если годы службы в космическом флоте стали просто воспоминанием, то детство вообще было запечатано строгим табу, особенно после того, как она обнаружила среди бумаг своих родителей интересные и почти непонятные документальные факты семейного прошлого. Она нашла какие-то чертежи, начерченные двумя цветами. На них стояли непонятные отметки, значение которых Джолин так и не удалось разгадать. Она перерыла кипу книг о письменах, старинных шифровках, условных знаках всех времен и народов, какие только известны на Земле и Марсе, но ничего похожего на эти загадочные отметки не нашла. Тогда она обратилась к приятелю, профессиональному хакеру. Он весьма заинтересовался, попросил чертежи на пару дней, чтобы пропустить их через специальную программу. Возвращая бумаги, он сказал, что ничего подобного никогда не видел, поскольку машина выдала после долгого анализа объемную картину чего-то совершенно непонятного, представляющего собой бесформенную массу то ли земли с переплетающимися тоннелями, то ли клубка бечевки с пустотами внутри. Версией машины стала фраза – «город под землей». Знаки на чертеже остались не расшифрованными.

Был также найден листок бумаги, исписанный цифрами двоичного кода. Но и тут расшифровка не дала ничего путного: кто-то закодировал бессмысленные сочетания букв. Однако самым интересным предметом оказалась тонкая пластинка, гибкая, блестящая, размером два на два дюйма. На ней были выгравированы шесть цифр, разбросанных по всей поверхности. Джолин приняла её сначала за обычный пропуск, но отсутствие магнитной полоски заставили в этом усомниться.

Были и фотографии. На одной застыло изображение пустыни перед бурей: темное небо, отливающее грязным свинцом, песок с ровными гребенками барханов и легкой дымкой на горизонте. На втором снимке возле египетских пирамид сфотографировались её родители, держа в руках что-то вроде серебристого шара размером с баскетбольный мяч. А на третьей фотографии были два младенца – голенькие девочки, совсем крохотные, державшие в кулачках яркие игрушки-колечки и тянувшиеся к кому-то за снимком. Одна девочку была помечена двумя схематичными лилиями над головой. Вторая, плаксиво сморщившаяся и хмурившая бровки, имела надпись над головой из каких-то странных букв. Это весьма походило на клинопись, но в музее, куда Джолин обратилась за справкой, сказали, что-либо это очень древние и неизвестные письмена, либо кто-то просто неудачно пошутил.

- Кстати, - заметила сотрудница музея, - а вы знаете, что эти лилии над головой означают принадлежность к высшей касте? Так отмечали свое происхождение и величие не только европейские короли. Изображение лилии берет начало с самых истоков человечества. Я часто встречала в наскальных рисунках подобные вещи.

Что за дети на фотографиях – Джолин выяснить не смогла.

Только сейчас она осознала, что, собственно, ничего не знала о своих родителях – в детстве это было ей мало интересно, вся юность прошла в учебных заведениях, а взрослой Джолин судьба не оставила шансов задать важные вопросы своим родителям. Никаких видеофильмов, никаких семейных альбомов, дневников, записей, записных книжек… Пустота. Словно не существовало ни супругов Рей, ни их маленькой приемной дочери. Не могла найти Джолин и каких бы то ни было документов родителей: свидетельство о браке, о рождении, дипломы об окончании учебных заведений, медицинские карты… Не осталось ничего, что могло помочь разгадать хоть часть загадок, оставленных родителями

У Джолин не было тетушек, дядюшек, кузин и кузенов. Её родители как будто прибыли из другого мира, словно были заброшены откуда-то без свидетелей, родственников, без прошлого и всякой связи с настоящим.

.