Иисус (себе в мыслях):

…Снова, все идет как-то не так… Многие с радостью обретают веру в спасение, но мы постоянно слышим: «Зачем отказываться от привычной жизни, если Господь и так милосерден, и преисполнен любви к нам?» Они не понимают, в какую пучину они ввергнуты.

…Был забавный случай, как-то, во время разговора, помню, сказал: - Неужели вы хотите вечно вариться в собственном котле, испытывая муки неопределенности, страха, …отчаяния? – И один человек, не знавший хорошо языка, сказал на это: - Ты грозишь мне геенной огненной и кругами вечных мук? Я тогда ответил ему: - Ты сам ввергаешь себя в «геенну огненную» каждый день, когда не желаешь отказаться от своих пороков. Мы смеялись тогда, кто-то из моих друзей похлопал его по плечу: - Приятель, кажется, ты только что себя поджарил и пустил по кругу.

Я совершенно не собираюсь пугать, наоборот, я жажду освободить людей от страха, они же иногда боятся собственных слов, случайных совпадений.

…Боятся собственной жестокости, измышлений, порождая этим страхом все новые измышления, сопровождаемые еще большим страхом.

…Страх и боль делают человека «слепым», …отдаляют его от Бога …остается только непрерываемая нить. …А там, в конце… все только в Его руках, помыслить иначе – самое смешное, что может быть.

…Жажда борьбы и освобождения… К сожалению, не во всех она пробуждается такой, как хотелось бы. Некоторые …и это особенно огорчает, начинают борьбу с собственной плоти, изнуряя ее, нагромождая искусственные ограничения и условности, и снова уходят в мир материальный. Мы призываем в мир духа, освободившись, сбросив с себя оковы условности. Избавившись от этого лишнего груза, люди будут ограничивать себя, следуя своей самой простой потребности.

Что может быть проще стремления избежать страданий, я же говорю о страданиях души и тела и о страданиях в этом мире. Мы переходим в мир духа, плоть же следует за духом, таков уж человек. …Сам не знает своей силы…

…Чем больше времени проходит, тем яснее, что нам нужен всплеск. Сейчас мы «ходим по водной глади». Мы уходили подальше от «власти», чтобы страх не слепил глаза нашим братьям, не сковывал их разум. Им нужно укрепиться, удалившись на время от мира, как удалился я сам и многие. Быть может, именно с окраин пойдут духовные наследники, неся истинную веру без страха перед преследованиями и угрозой смерти.

…Сколько времени понадобится, чтобы пойти на Иудейскую землю? Иоанн просил не пускаться в дорогу, не дождавшись от него вестей. Он собирался наведаться туда.

В Иудее всем мерещится бунт …более опасного места еще не было…

Господи, укрепи меня, я всего лишь человек.

Ученик:

Как это «последние станут первыми», учитель?

Иисус:

О чем ты плачешь, малыш?

Книжник:

Да, сын говорил мне… Иоанн Креститель! Я слышал, он живет как праведник. Только мне всегда было любопытно, «крещение» это от слова «крест»? Это символ?

Торговец (следит взглядом за Иудой):

Неспокойно мне, учитель. Если ты не хочешь уйти, тогда я, пожалуй, уйду, потому, что этот самый Иуда идет прямо к тебе, и мне больно на это смотреть.

(Уходит из-под носа у Иуды, тот, забавляясь в тайне этим бегством, делает вид, что не видел его)

Иисус (продолжает):

Женившийся на разведенной, сам прелюбодействует…

Каиафа (морщится):

Как-нибудь позже. Философы плохо поддаются влиянию, я лишь потеряю с ним время. Здесь мы ничего не выгадаем. Пусть будет по-твоему, оставайся при нем.

Иисус:

Ты «стоишь» в Храме?

Иисус:

Так же и с Богом, Отцом нашим Небесным, не тот, кто в угоду ему и перед другими, соглашается на словах, бессмысленно, а тот, кто и, отказавшись по слабости своей, все же печется о Его деле…

Каиафа (иронически):

Входите, «невесты». Где торговля в Храме? …Не рассказывайте, я знаю, они не хотят торговать в Храме.

Где мое разобщенное жирное стадо? Оно меня не слушается, не дает шерсти. Я скоро буду ходить «голым». Но прежде я вас отправлю просить милостыню!

Марии предлагают сесть, начинают хлопотать вокруг нее.

Иисус (чувствует холод, лицо его становится бледным):

Вы собираетесь УБИТЬ!.. И надеетесь, что Бог простит вас. Вы ведь надеетесь на это?

Каиафа (себе):

Все, дошло до Ирода. Мне конец.

Иисус:

А то, что Солнце всходит и над праведниками и над грешниками, укладывается в такую логику? Это противоречит такой логике.

Суть в том, что Господь совершенен, и никто не потерян для него. И это легко становится

поводом для молитвы за заблудшего человека и благословения его на то, чтобы он скорее открыл свою душу Господу, что и приведет его к тому, что он перестанет творить нам зло. Что же до действенности молитвы, то здесь мы сами не знаем границ своей силы, мы черпаем её от Бога, его же возможности безграничны.

Один из судей (робко):

Если так пойдет дальше, люди заявят, что им нужен новый суд…

Каиафа (мягко):

Я обращаюсь к тебе как к мудрому человеку, как к философу, и надеюсь, что философ меня поймет.

Наш народ не привык к философским беседам, и не отличает их от проповеди. Твои слова, друг мой, понимают слишком буквально. Ты говоришь, чтобы добиться процветания, необходимо «съесть пуд соли», и они начинают есть соль. Это несет им вред.

Ты различаешь область духа и область в противоположность, вполне осязаемую и знаешь, конечно, что как только твои беседы начинают приносить вред практический, их надо прекратить.

Тебе вполне достаточно своего круга, зачем смущать простых людей.

А, впрочем, я не настаиваю, в конце концов, они возвращаются к своим домам и к своим делам. А те, кто не возвращается, не приставишь же им свою голову и свои руки.

Но дети, друг мой. На детей твое влияние недопустимо пагубно. И они жестоко страдают, прежде всего, от своих близких. Дети не соглашаются со стариками, это достойно всякого порицания, согласно обычаям. Дети – наше будущее. Их необходимо пожалеть и оградить. Я настаиваю, чтобы ты прекратил проповеди детям и несовершеннолетним. Это единственное, на чем я настаиваю.

Иисус:

Братья…

Иисус (обращается к тем, кто оберегает его):

Здесь есть те, кто не в силах больше ждать, и, похоже, они считают, что им «отказано». Я их успокою…

Воцаряется прежняя сила духа. Иисуса просят рассказать обо всем подробно, они идут в дом.

(ученики не могут скрыть волнения)

Я вас не оставлю. Скоро вы сами пойдете проповедовать, и с этой молитвой я всегда буду с вами.

Старший из стражников:

Мы должны с почтением проводить этого праведника за пределы иудейской земли.

Пилат (задумывается):

Вот так, значит.

(с мрачной иронией, себе)

Попал я тут в «историю»… Еще, когда один из моих людей сшиб одного «барана» на его барана, а остальные последовали его примеру.

Не могу поручиться, что сам удержался бы, проезжая мимо, потому и не выезжаю во время жертвоприношений. Не усугубляю противоречий.

Но и поддержки им от меня не дождаться.

(не решается продолжать)

Я знаю, между нами смерть Иоанна, нам никогда не стать друзьями, но прошу, раздели со мной трапезу.

(Воцаряется тишина, оба, каждый по-своему, испытывают острое ощущение близости освобождения и какое-то совсем другое ощущение «конца»).

Пилат идет, занимает свое место. Каиафа принимает благообразный вид и присоединяется к «своим».

Начинается обычная процедура. Сообщают обвинения каждого осужденного, приговор. Народ решит, кого помилуют в честь праздника.