Как-то Жора поймал меня за рукав:

— Слушай, пробил час! Мне кажется, я нашел ту точку опоры, которую так тщетно искал Архимед.

Он просто ошарашил меня своим «пробил час!». Что он имел в виду? Я не знал, чего еще ждать от него, поэтому стоял перед ним молча, ошарашенный.

— Испугался? — он дружелюбно улыбнулся, — держись, сейчас ты испугаешься еще раз.

Я завертел головой по сторонам: от него всего можно ожидать. Что теперь он надумал?

— Нам позарез нужен клон Христа!

Мы все всеми своими руками и ногами упирались: не троньте Христа! Только оставьте Его в покое! Жора решился! Я видел это по блеску его глаз. Он не остановится! Он не только еще раз напугал меня, он выбил из-под моих ног скамейку.

— Но это же… Ты понимаешь?..

Он один не поддался панике.

— Более изощренного святотатства и богохульства мир не видел!

Жора полез в свой портфель за трубкой.

— Ты думаешь?

Я не буду рассказывать, как меня вдруг всего затрясло: я не разделял его взглядов.

— Тут и думать нечего, — сказал я, — только безумец может решиться на этот беспрецедентный и смертоносный шаг.

— Вот именно! Верно! Вернее и быть не может! Без Него наша Пирамида рассыплется как карточный домик.

— Нет-нет, что ты, нет… Это же невиданное святотатство!

Я давно это знал: когда Жора охвачен страстью, его невозможно остановить.

— Конечно! Это — определенно!..

Он стал шарить в карманах рукой в поисках зажигалки.

— Что «конечно», что «определенно»?! Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что пришел Тот час, Та минута… Другого не дано.

У него был просто нюх на своевременность.

— Какой еще час, какая минута?..

— Слушай!.. Если мы не возьмем на себя этот труд…

Он взял трубку обеими руками, словно желая разломить ее пополам, и она так и осталась нераскуренной.

— Более двух тысячелетий идея Преображения мира, которую подарил нам Иисус, была не востребована. Церковь без стыда и совести цинично эксплуатировала этот дар для укрепления собственной власти, и это продолжается по сей день.

Я попытался было остановить его.

— Ты раскрой, — не унимался Жора, — пораскрой свои глазоньки: маммона придавила к земле людей своим непомерно тяжелым мешком. Золото, золото, золото… Потоки золота, жадность, чревоугодие… Нищета паствы и изощренная роскошь попов. Не только церковь — весь мир твой погряз в дерьме. Какой черный кавардачище в мире! Мерой жизни стал рубль. «Дай», а не «На» — формула отношений. И все это длится тысячи лет. Весь мир стал Содомом и Гоморрой. Эти эпикурейцы с сибаритами снова насилуют мир своими сладострастными страстями. Они не слышат и слышать не хотят Христа. Его притчи и проповеди для них — вода. Они не замечают Его в упор. Они строят свое здание жизни, свой карточный домик из рублей, фунтов, долларов… На песке! Это чисто человеческая конструкция мира. Спички у тебя есть?

— Держи.

Жора чиркнул спичкой о коробок и поднес огонек к трубке.

— Да, — сказал он, наконец, прикурив, — карточный домик. Это чисто человеческая конструкция мира, — повторил он, — в ней нет ни одного гвоздя или винтика, ни одной божественной заклепки, все бумажное, склеенное соплями.

Жора даже поморщился, чтобы выразить свое презрение к тому, как строят жизнь его соплеменники.

— Только беспощадным огнем Иисусовых мук можно выжечь дотла эту животную нечисть. А лозунги и уговоры — это лишь сладкий дымок, пена, пыль в глаза… Верно?

Я пожал плечами, но у меня закралась едкая мысль: не собирается ли и он отомстить кому-либо каким-то особенным способом. Он уже не раз клеймил этот мир самыми суровыми словами, и всякий раз едва сдерживал себя, чтобы не броситься на меня с кулаками. Будто бы я был главной причиной всех бед человечества.

Его нельзя обвинять в чрезмерном усердии, у него просто не было выбора: без Христа мир не выживет! И каковы бы ни были причины, побудившие его сделать этот шаг, он искренне надеялся на благополучный исход. Что это значит, он так и не объяснил.

Мы помолчали. Минуту выждав, я все-таки пытался пробиться к нему со своими опасениями.

— Но ты послушай!..

Он не слышал меня.

— Не лучше ли, — проговорил я без всякой надежды, — сесть на бережку и дождаться, когда труп этого мира проплывет мимо?

— Ага! — воскликнул Жора, — жди! От моря погоды. Этот труп еще так живуч и цепок… Твое человечество… Современный мир… А!.. В нем же нет ничего человеческого. Скотный двор и желания скотские. Ni foi, ni loi! (Ни чести, ни совести! — Фр.). Его пещерное сознание не способно… И вот еще одна жуткая правда…

Жора посмотрел на меня, словно примеряя свое откровение к моему настроению. Затем:

— Я убью каждого, кто встанет на моем пути.

На самом же деле я понимал: это был манифест ненависти, что называется, Жорин sacra ira (святой гнев, лат.). Как бы там он не нарек свои действия. Я не сдержался:

— Ты просто хочешь выстелить обочины нашей светлой дороги трупами тех, кто не очень-то принимает нашу Пирамиду!

— Точно!

Жора сделал выпад, как при ударе рапирой, уперев мундштук трубки мне в грудь. От неожиданности я содрогнулся и инстинктивно шагнул назад.

— Да! — воскликнул Жора, — трупами всех этих… А главное — технология достижения совершенной жизни, — продолжал он, — она уже такова, что позволяет в корне, да-да, в самом корне менять человека, вырезать из его сути животное и заменить звериное человеческим. Ген — это тот божественный болт, тот сцеп, та скрепа, которая теперь не даст рухнуть твоей Пирамиде. Мы сотворили то, что человечество не смогло сделать за миллионолетия своего существования. Миллионолетия! Перед нами — край, последний рубеж, крах всего нечеловеческого. Перед нами новая эпоха, новая эра — Че-ло-ве-чес-ка-я! Это значит, что вместе с преображением человека преобразится и сама жизнь. Одухотворение генофонда жизни воплотит многовековую мечту человечества — Небо наконец упадет на Землю…