Эта  долгая дорога на Восток

Здравствуйте! Меня зовут Владимиром. Я хочу поведать вам одну историю, которая «прилетела» к нам из «лихих» 90-х годов. В то время я работал торговым агентом в алтайской агро – холдинговой компании и в августе 1991 года руководством фирмы был командирован в Китай.  Вместе со мной отправили сотрудника фирмы «СКИТ» 40-летнего Сашу Станкова, которому руководство  на тот момент полностью доверяло и которому инкогнито поручили  хорошенько присматривать за  мной, чтобы я чего-нибудь там не натворил криминального (все в компании «СКИТ» хорошо знали о  моей невероятной  экзальтированности, особенно в пьяном угаре). Задача, поставленная перед нами руководством Алтайагрохолдинга, была предельно проста и понятна: заключить бартерную сделку с конкретной китайской компанией в городе Суйфэньхэ провинции Хэйлунцзян и проследить за отправкой первого «сахарного» эшелона в Россию.

В августе 1994 года  наш  потешный «экспедиционный корпус» (ты да я, да мы с тобой) торжественно, но без  оркестра и прочих пафосных излишеств, наконец-то, выдвинулся из Барнаула в направлении станции Гродеково, названной так в честь известного русского путешественника – исследователя Дальнего Востока, генерала от инфантерии Николая Ивановича Гродекова.

Удобно расположившись в стареньком «видавшем виды» вагоне, я, наконец, с нескрываемым любопытством осмотрелся вокруг – мне показалось, что публика в купе подобралась весьма колоритная: кроме Сережи и Станкова с ними ехала одна очаровательная узбекская девушка Карима из Ташкента и пожилой мужчина 70-ти  лет Иван Петрович Деминов из города  Рубцовска. Не откладывая в «долгий ящик» и желая максимально ускорить дорожное знакомство, Саша извлек из сумки литровую бутылку водки «Распутин», а Деминов – обильную домашнюю закуску, которую ему положили в сумку заботливые рубцовские хозяйки. Оскорбительно теплую водку разлили по пластмассовым стаканчикам, предложив, ради приличия, выпить и Кариме, но она, естественно, отказалась. «Махнули» по первой за  знакомство, затем по второй – за приятное путешествие и, наконец, по третьей - за тех, кто не с нами. Посидели, немного помолчали, как водится, а потом старика неожиданно  потянуло на дорожное откровение.

«Послушайте, что я вам сейчас скажу, сынки, только вы не обижайтесь - начал свою интригующую и весьма поучительную историю, достойную пера великого Хэмингуэя, изрядно захмелевший Петрович. - Вот вы, ребятки, собрались ехать в Поднебесную, а много ли вы знаете об этой удивительной стране? То-то и оно, что ровным счетом ничего. Тогда вам будет особенно интересен мой рассказ, так сказать, мои трепетные воспоминания о Китае – думаю, они вам очень пригодятся, когда вы прибудете на место. Я родился и до 15 лет жил в деревне Жилино Орловской области. В 1947 году мои родители откликнулись на призыв родной партии и правительства и решили переехать на постоянное место жительства в город Корсаков, что находится на Сахалине. Тогда действовала очень интересная схема сдачи имущества государству с учетом удаленности и островного положения Сахалина. По специальной описи мы сдали государству дом, корову и лошадь в Жилино; и по этой же описи в Корсакове получили все это добро назад. Вот так в 15 лет я и стал сахалинцем и живу там до сих пор – а в Рубцовск я ездил навестить свою старшую дочь с внучатами.

В 1947 году в Корсакове абсолютно все напоминало, да нет, просто кричало во весь голос о войне. Ведь наши морпехи только в августе 1945 года с большим трудом выбили   японский гарнизон из города, который тогда назывался на японский манер Отомари. Уже после войны город буквально кишел военнопленными японцами, многие из которых остались жить на Сахалине. Кроме японцев в Корсакове было много китайцев и корейцев, которые жили с японцами, как кошка с собакой. И ведь их понять можно – японцы считали китайцев и корейцев людьми низшего сорта, убивали их во время войны десятками, да нет, сотнями тысяч, погружая скопом на баржи и затапливая в море, как беспомощных котят. Этого  китайцы, конечно же, не могут простить японцам до сих пор. Когда вы приедете в Китай, то обратите внимание, что японцев там практически не встретишь. Все дело в том, что японцам до сих пор находиться на улицах китайских городов очень даже не безопасно. Ведь в 1944 году всего за неделю японцы умудрились вырезать в Китае около миллиона человек. Это был самый настоящий геноцид китайского народа, который китайцы никогда не забудут и не простят японцам, вот помяните мои слова.

В Корсакове я очень сдружился с бывшим японским военнопленным Акихиро. Мне было  тогда 16, а Акихиро  только что исполнилось  40 лет, и он был очень образованным по тому времени человеком – до войны в Нагасаки японец работал учителем математики.  Благодаря Акихиро, мой кругозор существенно расширился – он занимался со мной и математикой, и географией, и японским языком. Был только у этого удивительного дядьки один маленький пунктик – он терпеть не мог китайцев, презирал их до глубины души и поэтому очень сильно ругался, когда я бегал к  китайцам порыбачить вместе с ними в заливе Анива и бухте Лососей. Вообще, надо сказать, что между китайцами и японцами в Корсакове были весьма напряженные отношения и очень часто вспыхивали кровавые драки, одна из которых даже закончилась трупом – рыбацким ножом «замочили» молодого китайца. После этого японцы целый месяц не высовывались из своих домов, совершенно справедливо опасаясь мести со стороны вконец обозленных китайцев.

У Акихиро был очень хороший фронтовой друг - 60-летний японец по имени Сабуро - тоже из бывших военнопленных, кстати, майор Квантунской армии, самый настоящий самурай, всю свою жизнь проживший в полном соответствии с легендарным «Кодексом Бусидо». В то время Сабуро жил вместе со своей русской женой в небольшом деревянном домике прямо на самом мысе  Крильон – это, как известно, самая южная точка и самое живописное место на нашем Сахалине. С этим самым Сабуро, помнится, связана одна очень удивительная история – уже в 1957 году выяснилось, что он, начиная с 1945 года, являлся агентом японской военной разведки, специально оставленный японцами на Сахалине, чтобы следить за передвижением дальневосточной группировки советских войск. Когда его, наконец, взяли наши контрразведчики в 1957 году, все были удивлены до крайности, обнаружив в подвале домика Сабуро великолепно оборудованный бункер с годовым запасом продовольствия и ультрасовременными по тому времени средствами связи. «А я думаю, что он там делает столько времени в подвале; и вроде бы, всегда трезвый оттуда  вылезает!» - смешно запричитала баба Маша – русская «походная» жена Сабуро, когда с ужасом узнала, что десять лет рука об руку прожила с грозным  японским шпионом. «И как только он меня не зарезал, этот самурай проклятый, чтоб у него зенки полопались в нужнике!» - истошно вопила старуха. Ну что же, ее понять можно – как говорится, «от любви до ненависти – всего один шаг».

Скоро пришла пора и Акихиро возвращаться на родину в Нагасаки. Мы горячо попрощались с ним, выпив, как следует,  сакэ на «посошок» (это – рисовая японская водка, которая подается к столу хорошо подогретой), и больше в нашей развеселой жизни, начиная  с июля 1948 года, мы никогда не встречались.

В октябре 1951 года меня забрали служить срочную службу на Тихоокеанский военно-морской флот – как это у нас называлось тогда, «служить под огородом». А служили мы, ребятки, в то время  на флоте целых 6 долгих лет – не то, что вы, современные армейские салаги! Вначале, как водится, меня направили в учебку морской пехоты в Находку, а затем, уже через полгода, и в Порт-Артур, где у нас по тогдашнему послевоенному договору с Китаем, вплоть до 1955 года, находилась отличная, да что там говорить, просто великолепная  военно-морская база ВМФ СССР, которую мы, к сожалению, так бездарно «прокакали» в годы Никиты Сергеевича Хрущева – этого крымско-китайского кукурузного вредителя и  «башмачных»  дел  мастера. Там у меня и случился этот замечательный и такой знойный роман с очаровательной японочкой Ханной (я называл ее на русский манер просто Анютой), проживавшей вместе со своей японской семьей в городе Даляне (бывший город Дальний), что находится  в70 кмот Порт-Артура.

Справедливости ради следует сказать, что к семье Анюты в то жестокое послевоенное время китайцы относились довольно-таки терпимо, чего не скажешь про других, крайне редко попадающихся в Поднебесной  японцев, которые после войны жили в Китае фактически на положении затравленных зверьков. Дело в том, семья Анюты уже очень давно  и безвыездно проживала в Поднебесной; да и сама Ханна, к счастью для нее и  всей ее семьи, являлась  самой настоящей уроженкой Даляня.

День через день я начал мотаться к ней на пригородном автобусе из Порт-Артура в Далянь, что было тогда, прямо скажем, совсем небезопасно – дело в том, что китайцы в определенный момент стали относиться к русским не как освободителям, а как ненавистным оккупантам. Если вы вдруг попадете на русское кладбище в Порт - Артуре, то обратите внимание на могильные таблички – даты смерти советских моряков варьируют в диапазоне 1951-1953 годов, когда никаких боевых действий уже не велось и в помине. Всех этих несчастных русских морячков подстерегла коварная и бесславная смерть именно  в «мирном» и таком «пушистом»  Даляне – их очень подло,  кого-то просто предательски со спины, кого-то в жестокой кровавой драке, зарезали свирепые и порой совершенно непредсказуемые китайцы во время очередных увольнительных или одиночных «самоходов»  в этот портовый город. Поэтому и был тогда отдан этот строгий приказ командования, что в город можно отпускать моряков  лишь группами из 10 человек, причем  в сопровождении офицера. Ну что, скажите мне, пожалуйста, может остановить влюбленного, причем, по самые уши, двадцатилетнего русского морячка?! Да ничего - пожалуй, даже миллиард китайцев не смог бы удержать меня тогда от этих экстремальных и душещипательных  поездок  в Далянь.

Да, сынки, даже сейчас, спустя столько лет, не могу без слез умиления вспоминать свою очаровательную Анюту – эту изящную  мою японскую куколку. Надо сказать, что и среди китаянок иногда попадаются самые настоящие красавицы, особенно на юге Китая, но, все равно, с японками их не сравнить. Японки – уже давно и всеми признанные красавицы всего Азиатско – Тихоокеанского региона.

То, чего не смог бы сделать миллиард китайцев, с успехом и в одиночку сделал наш  начальник  особого отдела  в Порт - Артуре майор Скобелин. Он устроил мне такую замечательную «взбучку» в своем кабинете, щедро пообещав мне все мыслимые и немыслимые земные, а также небесные  кары, чем раз и навсегда отбил всяческую охоту ездить в Далянь. Теперь пришла пора уже моей бедной Анюте ездить ко мне из города. Но, к нашему общему несчастью,  проблема состояла в том, что Порт-Артур являлся в то время крайне засекреченным режимным объектом,  въезд в который  был возможен лишь по специальным пропускам. Поэтому дальше КПП Анюту моряки никогда не пропускали. Нам только и оставалось с ней, как молча и уныло стоять возле КПП (а мы изъяснялись с Анютой с помощью ее очень плохого русского языка и довольно странных, особенно, если смотреть со стороны, жестов), взявшись за руки, подолгу и грустно глядя  другу в глаза.

К счастью для меня, потому что все это достало уже до невозможности, вскоре  (а произошло это в аккурат  26 мая 1955 года) нашу базу в Порт – Артуре, наконец-то, ликвидировали, и эти наши страдания, все эти душераздирающие, как  для нас двоих, так  и  тех несчастных морячков, что постоянно наблюдали всю эту жуткую драму с КПП,  сцены, наконец-то, прекратились!»

Закончив свой задушевный рассказ, Иван Петрович с трудом перевел дух и вновь потянулся к бутылке «Распутина». «Да, интересная у вас история получилась, - после некоторого молчания, наконец, произнес Саша Станков,  разливая отвратительно пахнущую ацетоном теплую водку по пластмассовым стаканчикам.- И вы больше с Анютой никогда не виделись?» «Нет, ты знаешь, Саша, - как в воду канула! Печально вошла в мою жизнь, печально ушла из нее, чтобы больше уже  никогда не вернуться! И все-таки, я рад, безумно рад, сынки, что все у нас так случилось. Если бы не этот чокнутый «особист» - мой «самый дорогой дружище» Скобелин, я бы, наверное, так и не смог вырваться из любовных сетей Поднебесной! Силенок бороться с этой оглушительной  страстью к японке у меня, салажонка, тогда бы явно не хватило!»

Лежа на своей верхней полке, я еще долго обдумывал трогательный рассказ Ивана Петровича. В голове вспыхивали и тут же исчезали яркие красочные  образы чужой, пока еще неведомой мне русско-китайско-японской жизни. Раз за разом я ловил на себе любопытный и весьма оценивающий взгляд узбечки Каримы, который я тут же, почему-то, уверенно воспринял как женский призыв к нашему более близкому знакомству. Я спустился с верхней полки, и мы разговорились - очень так задушевно, мило  и  с искренним взаимным интересом.

Маленькой Кариме (а ее рост был всего около160 см) недавно исполнилось 22 года, и она работала костюмером в ташкентском драматическом театре. Не сказать, чтобы она была красивой, но, все же, черты лица у этой девушки были весьма миловидными и даже не лишены некоего восточного шарма и обаяния. Карима находилась в очередном отпуске и ехала отдыхать к своим узбекским родственникам в Хабаровск. В течение всей дороги мы с ней подолгу стояли в тамбуре, нежно обнявшись и шепча что-то друг другу на ушко, но вскоре  я  поймал себя на довольно неприятной мысли, что, все - таки, не испытываю к этой симпатичной узбекской девушке абсолютно никаких чувств, чего, очевидно, нельзя было сказать о Кариме – она  явно питала ко мне глубокие женские симпатии. Почти без сожаления и  скупой мужской слезы  довольно сухо  я  попрощался с узбечкой на платформе в Хабаровске (Карима все ждала, что я попрошу  у нее домашний адрес или телефон – не попросил), и тут же с нескрываемым похотливым интересом принялся рассматривать молодую женщину с  ребенком, подсевшую к нам в купе вместо Каримы.

Эту молодую женщину лет 25 с годовалым мальчиком звали Настя. Она возвращалась во Владивосток из хабаровской краевой больницы, где ей делали какую-то сложную операцию по гинекологии. Она была замужем и, узнав о цели нашей поездки  в Китай, всю дорогу до самого Уссурийска убеждала меня помочь ее мужу – начинающему коммерсанту, к тому же со знанием китайского языка (а он окончил с отличием Дальневосточный государственный университет, причем, факультет иностранных языков) зацепиться за Поднебесную. Я только молча кивал головой, как китайский болванчик, во всем с нею соглашаясь – ну, а что мне  еще оставалось в данной глупейшей ситуации,- ведь мы с Сашей сами ехали в полнейшую, абсолютнейшую, а потому  пугающую  нас обоих неизвестность.

Настя оказалась, на редкость, интересным собеседником. Она являлась мастером спорта международного класса по самбо и членом сборной России по этой довольно редкой, особенно в женском спорте, борьбе. Не поверив вначале ее словам, я  попросил девушку  что-нибудь  мне продемонстрировать из боевых искусств. «Пошли», - коротко произнесла Настя, и мы  вдвоем вышли в тамбур. Тут девушка внезапно принялась швырять меня из угла в угол; при этом,  аккуратно придерживая меня, чтобы я вдруг ненароком не свалился на этот грязный, изрядно затоптанный пол. У меня  внезапно возникло ощущение, что я просто летаю по воздуху под действием какой-то неведомой, просто невероятной силы. Это тем более выглядело странным, что такой силой являлась внешне совсем хрупкая девушка, с такой женственной фигурой и  очень миловидным лицом.

Внезапно девушка сморщилась от пронзительной боли и со стоном присела на корточки. «Ведь мне же нельзя после операции поднимать такие тяжести», - тихо произнесла она. «Ну что же ты мне сразу не сказала, Настя?» - воскликнул я, который почувствовал себя сейчас очень виноватым за эту свою дурацкую и такую совершенно неуместную недоверчивость.

Вечером Станков пригласил меня в вагон-видеосалон, где демонстрировали стандартный по тому времени синематографический  набор из  «9,5 недель», «Эммануэли» и «Терминатора».[3] Мужественно досмотрев «Эммануэль», я не на шутку распалился, особенно от этой знаменитой пикантной сцены в самолете; «Терминатора» уже смотреть не захотел, а вернулся в купе, где вовсю храпел и хрюкал, как приличный боров, Петрович. «Володенька, подоткни, пожалуйста, одеяло, а то сильно поддувает снизу», - внезапно попросила Настя, которая лежала вместе с сынишкой на полке  аккурат прямо подо мной. Я с удовольствием исполнил просьбу Насти, успев при этом заметить, что она лежит в ночной рубашке и без трусиков. Эта проклятая Эммануэль, все-таки, сделала свое «грязное» дело – меня затрясло как в лихорадке. Я только начал ласкать Настю и окончательно перевозбудился – произошел «холостой» выстрел. Мне стало так стыдно  за  эту   мою  мужскую  несостоятельность, что я, просто-напросто,  вскарабкался на свою полку и сердито засопел, сделав вид, что заснул.

На утро Настя с загадочным видом подошла ко мне и сказала: «Володенька, не расстраивайся, со всяким бывает! А знаешь, мне и так было хорошо. Ведь вы, мужчины,  так никогда  и не узнаете – чего же, все-таки, хотят Женщины!»

 Трах со страхом

Здоровеньки булы! Меня зовут Василий Петрович, а можно просто Петрович. Мне – 68 лет, и  я  уже давно нахожусь на пенсии, живу в Рязани и занимаюсь пасечным делом. Всем хорошо известно, что пасечники – весьма состоятельные люди в мужском плане. Перга и мед делают свое благотворное дело, и я могу сказать сегодня без ложной скромности – в сексе я могу дать фору любому малолетнему озаботу!

Как-то летом, в поезде, я познакомился с двумя симпатичными девахами  Юлей и Настей, которые ехали поступать в Рязанский медицинский институт. Это были обыкновенные деревенские девушки – что называется, «кровь с молоком»!  Разговорились, как водится, за чайком, и в разговоре девушки ненароком поинтересовались: а можно ли в Рязани снять квартиру недалеко от мединститута?   «Нет проблем! – сказал я. – А почему бы вам, девочки,  не поселиться у меня? У меня двухкомнатная квартира,  как - раз, недалеко    от института!» Девушки обрадовались и сказали: «Только у нас денег совсем немного!» «А это – ничего, договоримся! – сказал я. – Может статься, я вообще с вас ничего брать не буду!»  Девчонки  с радостью согласились, и  мы поехали ко мне.  Моя квартирка им явно пришлась по душе.  И зажили мы, что называется, душа в душу, как полноценная полигамная семья.

Уже в первую ночь ко мне пришла Юля. Мы предавались с ней любовным утехам почти до самого утра, а на утро она, с огромными синяками под глазами от недосыпа, уныло побрела  вместе с Настей  на занятия в мединститут. Пока девчонки были на учебе, я принимался кухарить вовсю – готовил украинский борщ, ароматные котлеты с чесночком, картофель – пюре, так что к их возвращению  стол просто ломился от еды. Девушки были в восторге от всего происходящего в их еще совсем юной жизни и ощущали себя как в раю.

Следующую ночь я провел уже с Настей. Настя по характеру была более меланхоличной, чем Юля  и, соответственно,  более спокойно вела себя и в постели.  Но мне, яркому холерику по жизни, всегда нравились женщины холерического склада. Поэтому я сразу же положил глаз на Юлю. Более того, могу сказать, что даже появилась некоторая влюбленность. «Ничего, ничего, Юленька, - приговаривал я  полушутя – полусерьезно. – Мы с тобой еще  и  ребеночка сгоношим.  Помяни мое слово!»

Однажды, в субботу утром ко   мне в комнату зашла Юля и с загадочным видом предложила мне  старинную, изрядно  позабытую   игру – в «жмурки». Суть игры была проста: мне завязывали глаза, а потом девушки поочередно садились на мой член. Мне предстояло угадать – кто именно в данный момент оседлал моего «одноглазого коня».  Первой на  «коня» уселась Настя, а чтобы я не подсматривал через плотную марлевую  повязку, на лицо мне села Юля, утопив  мой нос и губы в ароматной девичьей плоти.  Ощущения были просто потрясающие! Ничего подобного за всю мою  долгую жизнь  мне еще не удавалось испытывать! Большие половые губы  поцеловались с моими «малыми», одновременно Настя устроила на моем  члене  такую  дикую  ковбойскую скачку, что, в конце концов,  я не выдержал и  очень шумно кончил в нее. Можно сказать, что  я  позорно провалил это  весьма «ответственное»  испытание, потому что так  и  не смог определить: «ху из ху». Пришлось   ждать новой эрекции и испытание повторилось вновь.

Теперь я был уже более спокойным и мог  порассуждать  неторопливо. Чувствительность  мужского   члена, как известно,  сосредоточена  на  его  конце, поэтому он, как  глубоководный  лот, мог только механически  промерить длину  влагалища,  но  это мне не давало ровным счетом ничего – у девушек оно было примерно одинаковым. Второй  характерный   признак   женской прелести – степень разработанности влагалища, но у  обеих молодых  нерожавших особ  оно было  одинаково  узкое   и   упругое, так что я опять попадал впросак. Короче, мой член оказался на редкость  дерьмовым  экспертом. А вот с моим  лицом все  оказалось иначе, совсем иначе! Практически с первого раза  я   сразу же  определил, что на моем лице сидит Юля - по тонкому ароматному  запаху ее тела и слегка бахромчатым складкам больших половых губ, которые напрочь  отсутствовали у Насти.  Там у нее все было подтянуто и гладко как губы у лошадки.

В общем,  эта веселая незатейливая  игра нам всем очень понравилась, и мы стали  заниматься  «жмурками»  с завидной регулярностью. Впрочем, совсем скоро   мы пресытились и  ими. Как – раз в  этот момент, когда наша интимная жизнь стала стремительно тускнеть и угасать, я и предложил девушкам  это  свое эксклюзивное «ноу-хау», как сейчас любят говорить  в народе  – «трах со страхом». Первой пройти «смертельное»  испытание согласилась  Юля. Я положил ее голенькую на краю кушетки, сам вошел в нее сзади и стал нашептывать ей на ушко: «Юленька, закрой глаза и представь, что мы лежим на краю крыши девятиэтажного дома. Каждый толчок грозит страшным падением с крыши и неминуемой смертью!» И мы начали заниматься любовью. Юля вдруг застонала, как во  сне, когда видишь ужасный кошмар,  и  в этом стоне отчетливо просматривались нотки  панического страха. В какой-то момент я так вошел в роль, что мне самому стало, по-настоящему, страшно. Эротические ощущения при этом усилились десятикратно. Вскоре мы с Юлей кончили почти одновременно, и настала пора испытания Насти. Как и следовало ожидать, у Насти, этого полу - флегматика – полу - меланхолика, к сожалению, оказалось слабо развитым воображение, поэтому наша игра не произвела на нее  ровным счетом  никакого впечатления.

Примерно через год девушки съехали с моей квартиры. У них появились молодые люди – во всяком случае, я видел их несколько раз вместе в нашем  городском парке. И вот  что мне   интересно,  друзья -  играют ли они теперь со своими парнями в мою  фантастическую игру под названием «трах со страхом»?