За спиной тяжело с металлическим стуком закрылась стеклянная двухметровая дверь Института. Ее звук оставил позади мерзкое ощущение стыда. Свежий летний воздух, пахнущий кошеной травой, улетающие в бесконечность звуки автокосилки и транспорта на трассе за парком, нежаркое солнце начала июня растворили в уставшем мозгу все неприятности. Вера, осмотревшись, кому-то улыбнулась и быстро пошла в направления Новозападного поселка. Ей было совсем недалеко, пересечь бесхозный парк по утоптанной тропе, представить на минутку, что свободна и беззаботна, она пришла в неизвестный ей лес побродить, неожиданно наткнуться на дикий карьер и журчащий на дне его источник. Вообще Вера была неуемной фантазеркой. Друзья дразнили ее легкомысленной оптимисткой. Так, для слабой шутки. Чтобы не было скучно ни ей, ни другим.

Дома у нее мать, еще не старая энергичная женщина, справляющаяся с немалым хозяйством – курами, гусями, садом. Отец давно покинул их, у него другая семья и уже двое детей, один из них школьник. Отец иногда позванивает (по большим праздникам и по настроению, наверное), говорит только с ней, с Верой, а с мамкой стесняется, это она точно знает, на прощание целует, в голосе слышится надрыв, это он плачет, она это тоже знает. Благо у них с маманей есть телефон, сам установил, получил по очереди номер, а теперь это оказалось очень нужной и удобной вещью. Вера звонила, сообщала матери, когда задерживалась где-нибудь у знакомых или у знакомого.

Вера сошла со ступенек аллеи на асфальтированную дорожку, уводящую вглубь деревьев, и тут заметила двух молодых людей, быстрым шагом спешащих ей наперерез. Она увидела их лица, пристально смотрящих в ее сторону, рослых, молодых, одетых как-то стандартно, чуть ли не в форменную одежду – темный костюм тройку с галстуком – и сразу поняла, что это неспроста. Обретенной умиротворенности, как и не бывало. Один из мужчин, пусть будет Первый, устремился в обход сзади, Второй шел прямо на нее, и в нескольких шагах перед ней остановился:

– Девушка, вас проводить?

– Не нужно, – нервно ответила она, – я сама.

– Это и плохо, что сама. Вам придется пойти с нами. Так будет безопасней.

– Для кого безопасней?

– Для вас, естественно, – сказал подошедший сзади Первый.

– Но мне никто не угрожает. Я ничего не сделала.

– Это вам так кажется, – сказал Первый, корректно беря Веру под руку. – Как вы себя чувствуете?

– Да нормально я себя чувствую! – вскрикнула она, пытаясь безуспешно выдернуть руку из цепкой широкой ладони мужчины. – Что вам от меня надо?!

– А мы так не думаем, – возразил Первый, – и чтобы в этом убедиться, вы должны проехать с нами в Медцентр.

– Да это мое личное дело. Вам зачем это? – возмутилась Вера, поняв о чем идет речь. – Кто вы?

– Дело в том, – спокойно в дружеском тоне стал объяснять Первый, прогулочным шагом ведя Веру – что ваше состояние небезопасно для общества. Вам придется, Вера Кирилловна, проехать с нами для обследования. Это простая формальность и в ваших же интересах для вашей же безопасности.

– Я никуда не поеду, пока не узнаю, кто вы, – требовательно сказала она, остановившись.

– Хорошо, – Первый полез во внутренний карман и извлек удостоверение в красном переплете, – майор Воронов Алексей Николаевич, Комитет Государственной Безопасности, – сказал он, раскрыл удостоверение и несколько секунд подержал его перед глазами Веры. – Вас это устраивает? А сейчас резвым шагом пошли к машине, – он кивнул в сторону «Волги» двадцать четвертой модели, стоящей у бордюра на трассе, – у нас почти не осталось времени.

Ее усадили на заднее сидение, аккуратно и тщательно Второй завязал глаза темной шелковой повязкой. От повязки исходил легкий запах духов «Ша Нель», который Вера безумно любила. Все это выглядело очень странно. Вначале «ее состояние», затем известное им ее имя-отчество, а теперь вот, пожалуйста – духи... ее любимые. От этих «совпадений» Вера потеряла всякое желание возражать и сопротивляться. Аргументы оказались сильней опасности. Своей логикой они убеждали в необходимости выполнить то, что от нее требовали эти люди.

– Зачем завязывать глаза? Я согласна ехать.

– Вера Кирилловна, вы с мамой консервируете что-либо на зиму? – хитро спросил Первый.

– Для начала, скажите, как вас зовут? – почти нагло потребовала Вера.

– А разве в удостоверении имени не было?

– Удостоверение может быть фальшивым.

Первый приподнял бровь и, усмехнувшись, заметил:

– А вы, Вера Кирилловна, оказывается не простая штучка. Меня зовут Алексей Николаевич. Так консервируете на зиму?

– Да, – с безразличием ответила она.

– Ну вот. Это почти то же самое. Нам приказано вас доставить не только физически невредимой, но... а это самое главное!.. психически в прежнем состоянии. А глаза и уши – это самые основные органы чувств человека в соприкосновении с внешним миром, – при этом он кивнул Второму и тот не промедлил – тут же надел ей наушники-обтекатели, какими пользуются при стрельбе в тире.

Затем Алексей Николаевич приподнял один из обтекателей и ласково вымолвил Вере на ухо:

– Верочка... так, кажется, вас называют на работе?.. будьте благоразумны. Что бы ни происходило сейчас вокруг вас, сидите тихо, не волнуйтесь. Хорошо?

Вера кивнула. Теперь ей было все равно. Даже где-то в глубине затрагивало навязчивое любопытство – что же будет дальше?

Машина мягко тронулась и понеслась по шоссе. Скорость с места мало сказать превышенной, она просто была нескромной. Чувствовалось, что машину вели хозяева, а не участники дорожного движения. И почему-то им все уступали дорогу. Это угадывалось по обдуву ветра из щели стекла, ровному стремительному бегу машины без снижения скорости на перекрестках и поворотах. Так они ехали в неизвестном направлении минут пять. Но вдруг все изменилось. Машина резко сбросила скорость и, зашелестев скатами, развернулась в противоположную сторону. Веру по инерции отбросило к дверце. Сидящий рядом Алексей Николаевич, крепко обхватил Веру и прижал наушники. Вслед за этим Вера услышала глухие хлопки выстрелов. Разлетелось заднее стекло. Осколки его посыпались на голову и плечи. Алексей Николаевич приподнял обтекатель:

– Опуститесь пониже к днищу. Быстрей! Глаза можете развязать. Не волнуйтесь. Все будет в порядке.

Машину снова бросило в сторону. Алексей Николаевич стрелял из пистолета в проем заднего окна. Вера всем телом вжалась в угол между полом и сидением. Сильней прижала обтекатели. Так было не очень страшно. Потом она услышала мощный взрыв, потолок осветило бордовым, словно солнечным светом заката. Теперь машина шла спокойно. Алексей Николаевич приподнял Веру и усадил на сидение. Снял обтекатели.

– Как вы? – он внимательно осмотрел ее лицо.

– Как в иностранных боевиках.

– Да, – усмехнулся Алексей Николаевич, – а вы молодец. Даже шутить изволите.

– Начинаю привыкать, – подыграла ему Вера.

– Верочка... Мне можно вас так называть?

– Все так называют.

– Это, Верочка то, что вы говорили «мне никто не угрожает». Ну вот... мы, кажется, приехали. Сидите. Вначале выйду я, потом – вы.

Он вышел, осмотрелся, кивнул своему напарнику. Второй последовал за ним. Окинул взглядом довольно ухоженный лесистый участок, обнесенный высокой оградой из бетонных плит, двухэтажное здание, окна первого этажа, задрапированные металлическими решетками и занавешенные больничными белыми шторами. Никаких других построек на территории не было. Людей тоже. Вере невольно пришла мысль, что, похоже, это безлюдное таинственное место, куда ее завезли, находилось где-то за окружной дорогой в лесной полосе.

Алексей Николаевич протянул Вере руку, как делают ухаживающие мужчины, помог выбраться из машины, и под прикрытием напарника они вошли в широкую глухую дверь Медцентра, так названного ее новыми знакомыми.

Это оказался современно оборудованный с надлежащей салонной импортной мебелью холл. Высоко над головой, как в цирке, возвышался потолок, утопая в полумраке, где угадывалась гряда окаймляющего балкона с массивными перилами. Он напомнил Вере холл Института, если не считать размеров сооружения и колонн, в тени неяркого освещения которых, они с девчонками отдела балдели за чашечкой кофе из буфета.

Не успела за ними закрыться дверь, как тут же по обе стороны входа появились два крепыша в наполовину расстегнутых куртках со стрижкой «под ежик». Расставив ноги в массивных ботинках и сложив полусогнутые кисти рук на интимном месте, они молча заняли боевую позицию.

Вера и ее спутники пошли направо по коридору. Глухие под дуб двери без названий и «знаков отличия» редко проплывали и слева и справа. В них никто не входил, и никто не выходил. Собственно – было некому. Царила мертвая тишина.

Двери с узорчатым стеклом перед ними неожиданно открылись и две женщины – одна из них пожилая, очевидно врач, и молодая медсестра – без слов пропустили их вовнутрь. Судя по начинке, это была лаборатория диагностики, обставленная современным медицинским оборудованием.

Алексей Николаевич джентельменски представил пожилой женщине Веру, осторожно приобняв девушку за талию:

– Вот, Мария Ивановна, прошу любить и жаловать: наша пациентка, Вера Кирилловна. Фамилию вам не обязательно. Начните немедленно. Да! – спохватился он, – мы слегка пропылились по дороге. Покажите Верочке, где у нас что. Ну... туалетная комната там или что еще. Потом Верочка должна отдохнуть, – повернулся он к Вере, – и мы с ней поговорим в интимной обстановке, – с этими словами он и его напарник направились в соседнюю комнату.

– Хорошо, Алексей Николаевич. Я все покажу, – она обняла Веру за плечи и подвела к двери с эмблемой – душ над головой человека. – Вера Кирилловна, там у нас все что нужно. Проходите смелей. А мы с Мариной тем временем приготовим датчики. Все что я буду делать, мне приказано вам объяснить. Ну, как? Все в порядке? – спросила она, проницательно посмотрев Вере в глаза.

– Да... Да, Мария Ивановна. Сюда? – она показала на дверь.

– Сюда, пожалуйста...

 Все, что было затем, Вере представилось как во сне. Ее облепили датчиками, надели наушники, сказали, чтобы она внимательно слушала, что в них, отвечала сразу, если голос спросит о чем-нибудь, и терпеливо слушала звуки, наполняющие ее голову. Она добросовестно выполнила все, что ей предписывали, но когда дошло до звуков, она едва выдержала неприятные ощущения, охватившие ее сознание. Потом уставшую и безразличную Марина отвела под руку в комнату, где Веру ожидали Алексей Николаевич и его напарник.

Появление Веры мужчины встретили мало сказать гостеприимно – на полированной поверхности стола чего только не было: армянский коньяк, кагор, икра красная и черная, запеченая курица на блюде, виноград, помидоры, зелень... и всего того, что растерянному Вериному взору представилось смутной картиной классического художника девятнадцатого века. Только вот ассортимент, пожалуй, выбран был не по вкусу классика. Мужчины вразвалочку сидели без пиджаков, с расслабленными ремнями портупей с кольтами под мышкой.

– Вера Кирилловна, – заговорил, как обычно только Алексей Николаевич. Его напарник, Второй, вообще, считала Вера, говорил только по особому распоряжению Первого, – присаживайтесь к нашему столу. У нас сегодня был несколько развлекательный нечистый день. А он, как водится, требует очистки или обмывки, как хотите. Кстати, вы не знакомы: это Дмитрий Борисович, наш умелец по спецэффектам и оборудованию. Он же ваш телохранитель и личный водитель...

Дмитрий Борисович, по облику и подобию очень смахивающий на своего начальника, такого же гладкого, с короткой стрижкой, светлыми глазами на хищном, стремительном, но красивом лице, угрюмо посмотрел на Алексея Николаевича, неуклюже приподнялся и протянул огромную ладонь. Вера протянула свою. Он осторожно взял ее, не поцеловал, а только слегка приложил большой палец сверху.

– Ну, да это потом, – как-то ревностно проговорил Алексей Николаевич, – команда у нас теперь пополнилась, и давайте за это выпьем. Наливай, Дима.

Дмитрий независимо пожал плечами:

– А сам не умеешь?

– Кто у нас шеф-повар? – бесцеремонно отрезал Алексей Николаевич.

Дмитрий молча принялся разливать по рюмкам.

Между тем, Вера быстро приходила в себя. Вначале ощутила твердую опору стула, на который ее усадили. Потом ее придвинули к столу, по-домашнему накрытому и возбуждающему аппетит. Следом пришло неосознанное чувство раскованности и беззаботного слабо пробивающегося интереса к новой обстановке, в которой оказалась не понятно каким образом. То есть, она помнила, как здесь оказалась, но только сейчас возник естественный вопрос – зачем она здесь. Понятно только, что не по своей воле. Но с ее согласия. Почему? Парни такие обходительные, не походили на бандюг или проходимцев, что собственно одно и тоже, чем-то убедили в необходимости приехать сюда, позаботились о ее психическом состоянии после шока в компании Роберта, теперь вот угощают царским обедом с выпивкой. Особенно нравился этот, который главный, который мягко и ненавязчиво командует. А его Дима, названный ей телохранителем и личным водителем, пока никакой, молчаливый и сдержанный, но внешне как отражение Алексея Николаевича, пока вызывал только любопытство. Видно, боится женщин или ненавидит их, раз не заигрывает с Верой, хоть как-то, как это делает деликатно и осторожно его начальник. Протянул медвежью руку, знакомясь, и не назвался по имени, не прижал ее ладонь с узкими пальцами очень смахивающие на синюю лапку бройлерной курицы, сознавая силу своей хваткой кисти. А сейчас поднял ее рюмку, в ожидании, когда она сама это сделает, и молча предлагает с ними выпить.

– Вера Кирилловна, – прищурив один глаз, произнес за него Алексей Николаевич, – давайте за вас. Не стесняйтесь. Мой напарник всего лишь неопытный по части женской. А так он надежный и очень деликатный холостяк. У вас есть причина, мне кажется, выпить после боевого крещения. Не так ли?

Вера взяла рюмку, слегка для приличия улыбнулась, как обычно она делала за столом в кругу новых знакомых своего очередного ухажера. Лица парней заметно осветились улыбками. Три рюмки сошлись вместе.

Коньяк пошел как-то легко, незаметно. Сразу посветлело в голове, и все проблемы отлетели в сторону. То есть они, понятно, не исчезли, как бывает у внезапно захмелевших. Просто скромно отошли в сторонку в ожидании своего часа.

Первый нарушил молчание Алексей Николаевич.

– Верочка... тебя можно так называть?

– Вы уже спрашивали, Алексей Николаевич, – легко не испытывая контрольного напряжения, тут же бросила Верочка и наколола ветчину; она не посмотрела на него, но в голосе ее угадывалась интонация, требующая ответа на все ее вопросы.

Алексей Николаевич все понял и признательно ухмыльнулся:

 – Хорошо, Верочка, спрашивай.

Вера сглотнула, вытерла губы бумажной салфеткой предусмотрительно лежащей возле тарелки, сказала, глянув ему в глаза:

– Алексей Николаевич, надеюсь, я свободна и могу вернуться домой?

– Верочка, к сожалению, сейчас нет.

– Как это «нет»? – Вера от неожиданности сглотнула, хотя во рту уже было пусто и внезапно пересохло.

– Очень просто. Мы все повязаны одной упряжкой. Ты, Верочка, случайно оказалась в ней. Это не наша вина. Скорей – твоя.

– Как это – моя? В чем я виновата, ребята? – она окинула парней растерянным неторопливым взглядом.

– Вера Кирилловна, вы ни в чем не виноваты, – неожиданно подал голос Дмитрий.

Вера взглянула на Алексея Николаевича. Усмехнулась:

– Ну, наконец!

– Что «наконец», – несколько растерянно переспросил Дмитрий.

– Наконец я услышала и ваш голос, Дмитрий Борисович. Так что мне мешает уйти самостоятельно подальше от ваших проблем?

– У вас нет выбора, Вера Кирилловна – с сожалением развел руками Алексей Николаевич, переходя на официальный тон, – вы невольно оказались вторым персонажем в очень серьезной игре государственного значения. И теперь волей-неволей мы должны не только охранять вас от плохих парней, как ценный экземпляр нашей компании, но и включать вас в дальнейшую работу с нами. Кстати, мы такие же подневольные, как теперь стали и вы. Вы меня понимаете?

– Так что же мне теперь делать, Дмитрий и Алексей по батюшкам?

Оба названные усмехнулись, Алексей Николаевич заметил признательно:

– Верочка, вы мне все больше нравитесь. Даже здесь вам не изменяет природный юмор. Но я заткнулся, – он осторожно глянул в сторону Дмитрия, – боюсь, меня сейчас побьют.

Вера досадно махнула руками:

– Не побьют.

– Почему? – несколько наивно, но вполне серьезно спросил Дмитрий. Он явно не уловил шутки.

– Потому, что он начальник, – кивнула Вера в сторону Алексея, не придавая значения глупому вопросу Дмитрия, – так я не слышу ответа, ребята? У меня все-таки мама, почти пенсионерка, и работа. Какой у меня выбор?

– У вас, Вера Кирилловна... – начал Алексей.

– Мы, кажется, уже давно перешли на «ты», _ бесцеремонно заметила Вера.

– Пардон, Верочка. У вас... у тебя. У тебя есть по нашим неписаным законам только два пути.

– Так. Во-первых, – предчувствуя услышать что-то не очень приятное, перебила Вера, – по каким это «вашим»?

– Не «вашим», а нашим, – он спокойно обвел рукой присутствующих, – это неписаные законы организации, где мы... а теперь и ты, Верочка... работаем.

Вера задумчиво смотрела на недопитый бокал сока и поняла, что хмель начисто покинул ее сознание. Теперь оставалось только одно. Разобраться и сделать правильный выбор. Впрочем, в отношении последнего она не была уверена.

– Ладно, – нерешительно сказала она, – тогда, во-вторых. Какой у меня выбор?

– У тебя, к сожалению...

– Можно подумать, вам обоим, Алексей Николаевич, «к сожалению»! – снова бесцеремонно слегка раздраженно прервала она.

– Верочка, поймите, не я здесь начальник, я лишь солдат. И Дмитрий тоже. Я только знаю больше, чем вы и он. Поэтому мне так же жаль вас, как любому незаинтересованному лицу.

– А разве мы перешли на «вы»?

– Пардон, – обронил Алексей Николаевич.

– Хорошо, так вы оба, наконец, скажете – у меня есть выбор?

– Скажу, если ты больше не будешь перебивать, – вставил Алексей, отбросив обещанный этикет вежливости.

– Не буду, – она с тревогой посмотрела на Алексея Николаевича.

– У тебя два выбора, как мне известно. Первый... я считаю это самый лучший... работать с нами и получать все блага, какие полагаются внештатному работнику КГБ. Если нет, то второй... Тогда тебя... – Алексей Николаевич посмотрел на Дмитрия, словно это касалось только его, – либо вас, Вера Кирилловна... определят на безвременный курорт в соответствующую организацию, где все, что пациент знает и произносит вслух, не принимается окружающими всерьез, – Алексей Николаевич посмотрел на Верочку, на ее реакцию и то, что он хотел еще добавить в отношении упомянутой организации, само собой отпало. На застывшем красивом личике Верочки из широко открытых немигающих глаз выкатились две блестящие дорожки. Руки безвольно лежали на столе и комкали салфетку.

Дмитрий резко встал и, глянув зло на своего начальника, нервно отошел к окну.

Алексей Николаевич осторожно положил свою руку на Верину кисть, успокаивающе ее погладил.

– Верочка, ты напрасно разволновалась. Я мог бы тебе этого и не говорить. Просто я не привык скрывать все возможные последствия для всех нас в работе. Это не значит – все, что я тебе наговорил, обязательно должно произойти с тобой. И все не так плохо для тебя. Наоборот, у тебя появилась хорошая работа. Материально будешь обеспечена по нормам номенклатурных государственных работников. Вот тут я тебе даю свое слово. И твоя мама ни в чем не будет нуждаться. Будь умницей и хорошенько подумай. Ну же! Веселей, Верочка! Ты посмотри, как Дмитрий расстроился, – Алексей Николаевич кивнул в спину своего напарника, молча созерцающего сиреневую сумеречную мглу леса за окном, усмехнулся, – как ты думаешь, почему?..

– Не знаю, – безразлично пискнула Вера.

– Скажу по секрету, – он наклонился к уху Веры, – ты ему очень нравишься. Честно. У меня глаз наметан. Мне, женатому, можно верить.

Вера постепенно отходила от шока.

– Пожалей его, – продолжал он, – он хороший парень. От чего всегда сам же и страдает. Приведи себя в порядок, давай выпьем за твою новую должность. Считай, с работой тебе повезло. Правда. Вот увидишь, – Алексей Николаевич пожал ее запястье, взбадривая.

Вера в задумчивости машинально откусила бутерброд с икрой, вяло стала жевать.

– Алексей... или Дмитрий, – она с надеждой посмотрела на Дмитрия, – что я должна делать?

– В том-то и дело, что ничего, – за напарника ответил Алексей Николаевич, – работай, как работала. Главное держаться возле Корнева и не допускать к нему своей соперницы, если таковая вдруг появится. Нас будут интересовать только твои впечатления и подробности взаимоотношений ваших с ним и, по мере возможности, всех, кто окажется рядом с ним.

– Но у него есть жена.

– Жена не в счет, – он услужливо поставил бокал, налил виноградный сок, пододвинул рюмку с коньяком к Вере, – тебя будет отвозить и забирать Дмитрий. Я думаю, вы с ним подружитесь.

Вера мотнула головой:

– Вино.

Дмитрий подошел и сел на свое место:

– Вера, не смешивай коньяк с вином, – сказал он угрюмо, – голова будет болеть.

Вера махнула рукой:

– Черт с ним. Давайте, ребята, раз так получилось, – она взяла рюмку, приподняла, выпила.

Мужчины последовали за ней.

Новая волна хмельного застолья затуманила мрачные раздумья и ушли в забытье недавние огорчения. Дмитрий предусмотрительно ухаживал за Верой, ей это нравилось, она приставала к нему с какими-то глупыми вопросами, связанными с его работой, он односложно отвечал «да» и «нет», беспокойно поглядывал на Алексея Николаевича, давая понять, «что теперь делать с дамой в доску пьяной»?

– Верочка, – наконец сказал Алексей Николаевич, – позвони маме. Уже поздно. Она волнуется, не так ли?

Вера выпрямилась, встряхнула головой, подобрала волосы:

– Спа... сибо, что напомнил, Алексей. М-мне м-можно тебя так?..

– Можно, – сказал Алексей, – возьми, – он подал Вере служебный телефон. – Там номер набран. Нажми на эту кнопку. Жди вызова. Давай. Дозванивайся. А потом Мария Ивановна покажет тебе твою комнату. Надеюсь, она тебе понравится.

– Откуда он знает номер моего телефона? – удивленно, уже осмысленно бросила она кому-то в сторону, прикладывая трубку к уху.

Глава 10