1
Старенькие «Жигули» выехали из поселка на ухабистую лесную дорогу и передним колесом угодили в глубокую колдобину. Что-то хрустнуло в автомобиле, и мотор заглох. В салоне запахло бензином. Николай Буронов заворочался на заднем сиденье, придерживая руками гитарный чехол на коленях. Водитель – сутулый двадцатилетний парень – вылез из «Жигулей», поднял капот и протяжно свистнул.
- Поехали! - сердито потребовал Буронов.
- Не могу! Радиатор потек! – откликнулся водитель, захлопнул капот и замаячил с огорченным лицом перед передним бампером. На самом деле соскочил шланг с бензонасоса, а автомобиль от старости хрустел бы и на идеально ровной дороге.
- Тогда верни деньги! – Буронов с гитарным чехлом выбрался из салона.
- Не верну! Они мне нужны для ремонта моей ласточки!
- Верни деньги! – жестко повторил Буронов, и враждебность мелькнула в его черных глазах.
- Не верну! Это из-за тебя моя ласточка сломалась, а ты еще требуешь вернуть деньги! – слезливым голосом укорил водитель и взглянул на небо, словно ожидая услышать в свою поддержку голос крупных медленно ползущих облаков.
- Из-за меня?! – возмутился Буронов. – Ты сам в яму заехал! Я тебя в нее не гнал! Верни деньги!
- А ты знаешь, сколько стоит ремонт радиатора?! – рассердился водитель.
- Не знаю и знать не хочу! Деньги верни!
- Сейчас! – водитель метнулся к открытой передней дверце, вытащил из салона, поднял над головой бейсбольную биту и глумливо спросил: - Ну, придурок, тебе еще деньги нужны или без них свалишь в свою Кумысовку!
- Нужны! – отозвался с металлом в голосе Буронов, ловко выхватил из гитарного чехла пятизарядный карабин, щелкнул предохранителем и пальнул в воздух. От грохота выстрела старый лось вблизи дороги шарахнулся от молодой березки, у которой объедал сочную листву, а сорока сорвалась с макушки старого дуба и улетела в глубь леса, испуганно стрекоча. Водитель опустил бейсбольную биту, бессильную перед огнестрельным оружием.
- Деньги верни! – приказал Буронов.
Рука водителя уронила биту и достала из заднего кармана брюк смятую купюру. Николай Буронов взял деньги, прикладом карабина ударил водителя в живот и ходко скрылся по песчаной тропинке в смешанном лесу. От жуткой боли в печени водитель охнул, свернулся калачиком рядом с передним колесом «Жигулей» и проскрежетал:
- Далеко, не уйдешь, придурок. Заплатишь мне за ремонт ласточки, - пересиливая боль, вынул мобильный телефон из кармана пиджака и позвонил старшему брату. - Славка, срочно приезжай с Борькой на дорогу в Кумысовку! - потребовал он и перед гудками услышал злой возглас:
- Не до тебя сейчас, Петруха!
От приступа умопомрачительной боли в животе, водитель потерял ощущение времени и не сказал бы на дыбе, сколько провалялся в пыли на глинистой дороге. Когда же боль в животе утихла, он встал на ноги и решил впредь возить для запугивания пассажиров не бейсбольную биту, а обрез охотничьего ружья. Как бы обрез сейчас пригодился! На безлюдной лесной дороге водитель почувствовал себя маленьким и слабым. И еще ему представилось, что какой-то крупный зубастый зверь не сводит с него голодного взгляда.
Где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
2
Николай Буронов с карабином в гитарном чехле, висевшем за спиной, шагал размеренно по лесной тропке. Он не сомневался, что к вечеру, часа через три, попадет в свою маленькую избу в деревне Кумысовка. Он не тяготился ношей. Карабин не раз спасал его в опасных и неприятных ситуациях. Так из него прошедшей зимой был убит в лесу медведь-шатун; так несколько минут назад карабин превратил наглого водителя «Жигулей» в учтивого человека. Еще сегодня, в первой половине дня, стоматолог, который в поликлинике при больнице вырвал коренной нижний зуб у Буронова и потребовал оплатить свою работу, взял под дулом карабина свои слова обратно.
Вспомнив, как старенький стоматолог, низко согнувшись и прикрывая голову руками, выскочил из кабинета в коридор, Николай Буронов усмехнулся и остановился, залюбовавшись сизовато-серым поползнем, который скакал вниз головой по сухой нижней ветке ольхи. Затем с мшистого пня вспорхнула синичка с полосатым хохолком и улетела прочь от зашевелившихся зарослей малины, в которых раздался скулеж и хруст шагов. Николай Буронов выхватил из гитарного чехла и навел карабин на показавшуюся над малиной черноволосую голову.
Ба! На тропинку выбежала голая молодая женщина, споткнулась о корень дуба, упала и закричала:
- Помогите!
- Что случилось? – без веры в трагедию спросил Буронов. Порой для удовольствия он тоже голым бегал по лесу и не считал это зазорным.
Женщина встала на колени, запрокинула исцарапанное лицо, опухшее от синяков, и прошептала:
- Меня хотят убить. Помогите.
- Кому и зачем тебя убивать? На тебе нет ценного меха. Мяса в тебе мало, - не поверил Буронов, ничуть не взволнованный фигуристым маленьким женским телом. Вид косули был для него милей, чем грязная избитая голая женщина.
- Меня хотят убить братья Мышикины. Я – Светлана, дочь хирурга Сандалова, - прошептала брюнетка, потеряла сознание и повалилась на бок.
Николай Буронов шагнул к женщине и услышал впереди себя грохот, а мигом раньше над его головой крупная дробь пощипала листву на ветке дуба. Тут же две фигуры в «камуфляже» и с короткоствольными ружьями в руках замаячили среди толстых берез.
- Стой! – крикнул Буронов и опустился на колено. Ложе приклада карабина уперлось в его плечо. В прорезе прицела появилась мушка. Фигуры остановились.
- Слышь, мужик, отдай нам бабу и иди своей дорогой! – потребовала высокая фигура и поводила стволом ружья в разные стороны.
- Отдай! – поддержала низкая фигура. – Мы тебя не тронем!
До чуткого слуха Буровова донесся слабый женский голос:
- Не отдавай меня Мышикиным. Они изнасиловали меня и хотят убить.
- Мне нет дела до твоих проблем, - проворчал Буронов. Русоволосая голова его возвышалась рядом с макушкой молодой елки. Высокая фигура выстрелила, и дробь кучно впилась в ствол дуба, у которого лежала женщина. Не в злобе на незнакомцев, а защищая свою жизнь, Николай Буронов пальнул из карабина дважды – одной пулей свалил с ног верзилу, другой низкую фигуру. После грохота выстрелов и короткого воя раненных перед потерей сознания от боли, тишина опустилась на лес.
Николай Буронов пополнил магазин карабина патронами из внутреннего кармашка гитарного чехла и уверенно направился к двум телам в «камуфляже», лежавшим без сознания между кучами валежника. Придерживаясь тонкой рукой за ствол дуба, Светлана Сандалова медленно встала на ноги. Осторожно коснулась подушечками пальцев синяков и ссадин на лице, на груди, на животе. Прослезилась от жалости к себе. Тряхнула головой и часто задышала через приоткрытые губы с коркой засохшей крови в уголках. Николай Буронов поднял и сломал о комель поваленной сосны ружья Мышикиных.
- Баба твоя, - очнувшись от обморока, сказал лысоватый верзила, прикрывая ладонью кровавое пятно, проступившее через «камуфляжную» куртку на животе. – Помоги добраться до поселка, до больницы. Не дай сдохнуть.
- Не сдохните. Поселок рядом. Счастливого пути, - указав за плечо стволом карабина, пожелал Буронов, вернулся на тропку и двинулся в Кумысовку.
Ощущая ступнями прохладу песка и утоптанной глины, Светлана Сандалова пошла за своим спасителем.
Где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
3
Братья Мышикины скинули с себя куртки, руками и зубами разорвали рубашки на ленты и перевязали друг другу раны, злобно матерясь на судьбу, на Светку, на ее защитника. Потом, держаясь друг за друга, они побрели по тропинке к поселку и минут через десять вышли на грунтовку.
Водитель стареньких «Жигулей» узнал в них своих братьев и удивленно-радостно провопил:
- Славка! Бориска! Откуда вы нарисовались?!
- Петруха?! Ты что здесь?! – поразился Вячеслав – старший из трех братьев Мышикиных – высокорослый мужчина лет тридцати с квадратным лицом, с широкими бровями на узком лбу.
- Вез одного козла в Кумысовку. Хотел с него денег срубить на ремонт моей «ласточки», но он ударил меня прикладом и слинял в лес, - сообщил Петр, натягивая шланг на бензонасос. – Втроем мы его поймаем. Он где-то рядом. Я слышал выстрелы.
- Ты ослеп?! – рассвирепел Вячеслав и показал младшему брату окровавленные руки и одежду. – Помоги. Нас ранил какой-то придурок.
- Мелкий такой? Ниже меня? Русоволосый? С карабином? – захлопнув крышку капота, спросил Петр, торопливо вклинившись между братьями и подставляя им для упора свои плечи.
- Да, - подтвердил Вячеслав и Борис, медленно шагая не только от потери крови, но и от вчерашней пьянки, от бурного секса со Светкой Сандаловой и от сегодняшней беготня за ней по лесу.
Пораженные слиянием своих бед в образ одного человека с карабином братья Мышикины переглянулись друг с другом и неуклюже забрались в «Жигули». Петр завел мотор. Старенький автомобиль тронулся с места, развернулся и, громко поскрипывая, покатил медленно в поселок.
- Быстрей! – заметив, что Борис потерял сознание, поторопил Вячеслав, чувствуя головокружение. – Быстрей! Не то сдохнем!
Опасаясь, что «ласточка» развалится на куски, Петр скорость не прибавил, и, отвлекая старшего брата от дороги, спросил:
- Люди поговаривают, что это ты с Бориской увез куда-то на машине Светку, дочку хирурга нашего. Но я не верю.
- Да. Мы Светку хапнули и поимели, - словно героическим поступком похвастался Вячеслав.
- Вы охренели! Вы же вчера мне говорили, что на охоту поедите! Еще звали меня с собой… Вы охренели! Мужики поселка вчера в ночь ушли в лес искать Светку! – вознегодовал Петр. Ему нравилась Светлана Сандалова. В одном году он закончил с ней одну школу. Вот уже два года, хотя бы раз в неделю, Светлана снилась ему, и тогда он не хотел просыпаться.
- Не ори. Мы позарился на Светку. Мне почти тридцать, Бориске двадцать пять, но не я, не он ничего значительного не сделал, - тоном очень усталого человека отозвался Вячеслав. – Каждый день одни и те же люди, одни и те же разговоры, одни и те же мысли. Тоска.
- Дураки! – рявкнул Петр.
- И ты развлекся бы с красоткой, будь у тебя такой шанс, - отозвался Вячеслав и слабо улыбнулся, представляя, как младший брат срывает с дочки врача платье.
- Дураки! Теперь тебя и Бориску мужики вернутся из леса и прибьют!
- Не прибьют! Нет свидетелей, что мы делали со Светкой, - успокоил Вячеслав, закрыл глаза и проскрежетал зубами от жгучей боли в животе.
- Мужики найдут Светку, и она все им расскажет.
- Расскажет, но не докажет. Сейчас со Светкой балуется урод с карабином. Он отбил ее у нас. Теперь мы с Борькой пострадавшие от насильника, а не насильники, - откинувшись на спинку сиденья, промямлил Вячеслав и потерял сознание.
- Сомневаюсь, что твоя ложь сработает, - пробурчал Петр и свернул с узкой улицы на широкую, тянувшуюся к площади, возле которой громоздилась больница – двухэтажный длинный бревенчатый барак, построенный лет пятьдесят назад первыми жителями лесного поселка.
А где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
4
Впервые в жизни Николай Буронов почувствовал себя в лесу неуютно - брюнетка шла и шла в пяти-шести шагах от него.
- Отстань от меня. Топай домой, - задержавшись перед сухим руслом ручья, потребовал Буронов.
- Не прогоняй меня, - попросила жалобно Светлана. – Я боюсь братьев Мышикиных. Они убьют меня. Не прогоняй меня.
- Значит такая твоя судьба, быть убитой - откликнулся Буронов и перешагнул сухое русло.
- Прощай, - тихо сказала Светлана, присела на тропку и обхватила ободранные колени руками в синяках и царапинах. Страх за ребенка, которого она мечтала родить от любимого, но пока ей неизвестного мужчины, гнал ее от насильников по лесу; а вот в безопасности ослабели ноги ее, словно маленькое тело потяжелело в десяток раз.
Николай Буронов остро осознал, что брюнетка погибнет в лесу, и что всю оставшуюся жизнь будет винить себя за ее смерть. А ему жить с виной надо?! Нет, не надо! До сих пор он жил в согласии с собой и был счастлив.
- Вставай! - скомандовал он строго, вернулся к брюнетке и коснулся рукой ее склоненной к коленям головы.
- Не трогай меня, пожалуйста, - умоляющим тоном попросила Светлана, и ее расцарапанная спина затряслась от беззвучных рыданий. – Пожалуйста. Я ничего плохого тебе не делала. Не трогай меня.
Николай Буронов отшагнул к сухому руслу ручья, смущенный женской слабостью. А ведь даже смертельно раненные животные борются за жизнь. В прошлом году он видел, как молодая косуля, атакованная стаей волков, брыкалась до последнего дыхания.
Николай Буронов поправил ремень гитарного чехла на одном плече, а на другое взвалил Светлану и, придерживая ее ноги, понес в Кумысовку. В женщине был бараний вес, а ему доводилось домой с охоты возвращаться много километров и с более тяжелым трофеем.
- Оставь меня. Не трогай меня, - проронила Светлана. Вырываться, кричать у нее не было сил.
- Я ничего плохого тебе не сделаю, - пообещал Буронов и зашагал ритмично по тропинке.
Светлана поверила ему, поверила и рассказала:
- Я – медсестра. Я вчера вечером возвращалась домой с работы, из больницы. Братья Мышикины схватили меня на площади и затолкали в машину. Кругом были люди, но от страха я ничего не соображала и даже описалась. Когда поняла, что меня увозят из поселка, я закричала. Мышикины меня побили. Сколько времени меня везли, я не помню. Каждый раз, как я просила отпустить меня – Мышикины били меня. Потом на краю какой-то деревни они силой напоили меня водкой. Выпили сами и набросились на меня. Потом … не помню. Потом я лежала на сене со связанными руками. Мышикины спали рядом со мной. Я поняла, что они скоро меня убьют. Я не хотела умирать. Я хотела материнского счастья. Узлы на веревке оказались не тугими. Я развязала их и через пролом в стене сарая выбежала в поле овса. Начинался рассвет. Метелки овса были в росе. Я побежала через поле к лесу. На опушке я оглянулась и увидела Мышикиных. Они были далеко, но я заметила в их руках ружья. Я бросилась в лес и бежала, бежала, бежала, бежала, - и появился ты. Не обижай меня. Не прогоняй меня, пожалуйста.
- Не буду, - пообещал Буронов, не меняя быстрый темп ходьбы.
После исповеди Светлана почувствовала, что чуточку затуманилась трагедия, которая случилась с ней. И, помолчав минуту, она повторила историю о насильниках и о своем бегстве от них. Потом попросила не обижать ее. Николай Буронов опять пообещал исполнить ее просьбу. И вновь Светлана после короткого молчания повторила почти дословно рассказ о своих насильниках и попросила не обижать ее. Николай Буронов дал слово, что так оно и будет. И вновь Светлана рассказала о насильниках и о своем бегстве от них. И Николай Буров нес ее и слушал, слушал и нес.
Где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
5
После обхода больных Засим Засимович Сандалов вошел в ординаторскую, позвонил по телефону своей жене и спросил бесцветным голосом:
- Зина, есть новости о Светочке?
- Нет.
- Позвоню позже. Наложу гипс на ногу бабке Федыриной, и позвоню, - пообещал Засим Засимович и поправил белую шапочку на крупной седой голове.
- Как ты, как ты можешь спокойно работать, когда твоя дочь пропала, когда твоя дочь в беде? – упрекнула жена.
- Зина, я – врач. А люди ищут, ищут Светочку, ищут и найдут. Надо ждать и верить, что Светочка жива и здорова, - сказал Засим Засимович без энтузиазма.
- Ты виноват, что Светочку похитили, - объявила жена.
- Я?! – поразился Засим Засимович и оперся прямой рукой на угол письменного стола.
- Ты! Ты не пустил Светочку в медицинский институт. Ты убедил ее после медицинского училища поработать в нашей больнице, познать трудности и прелести медицины. Вот училась бы Светочка в институте, жила бы в городе, и братья Мышикины не похитили бы ее.
- Их ищут. Их обязательно найдут. Найдут и Светочку, - обнадежил Засим Засимович.
- Пока найдут, они испоганят Светочку и убьют, - произнесла жена рассудительно, ибо нервы свои истрепала и слезы выплакала прошедшей бессонной ночью.
- Мышикиных привезли! – разнесся из приемного отделения женский вопль по больнице.
- Зина, меня зовут к больному. Я позвоню тебе позже, - сказал Засим Засимович, бросил трубку на телефонный аппарат среди рентгеновских снимков на столе.
- Мышикиных привезли! – опять раздался вопль, словно предупреждая больничный люд о нападении злобных существ.
Засим Засимович выскочил из кабинета, пробежал по коридору, а потом вниз по лестнице, и очутился в комнате, у стен которой стояли три кушетки. На двух лежали молодые мужчины в «камуфляже» - один в сознании, другой, что моложе, тихо бредил. У обоих повязка на животе пропиталась кровью. Еще в комнате парень лет двадцати метался от раненного к раненному.
- Где моя дочь?! – рявкнул Засим Засимович.
- Не знаю! – откликнулся Петр.
- Кто знает?! – Засим Засимович схватил парня за лацканы пиджака и оторвал от пола. – Люди, видели, как вы схватили мою дочь и увезли ее на машине!
- Отпусти брата! - сказал лежавший на кушетки бледнолицый Вячеслав. – Твоя дочь сама села в мою машину. Просила отвести к карьеру, искупаться. По дороге ей приспичило по нужде. Я остановил. Она ушла в лес и пропала. Я и Бориска искали ее всю ночь. Утром нашли, но нас напал браконьер, ранил нас, а твою дочь увел с собой.
- Как увел?! Куда?!
- В Кумысовку. Тот браконьер отнял у меня деньги, когда я вез его в Кумысовку, - сообщил Петр.
- Поехали в Кумысовку! – Засим Засимович толкнул младшего Мышикина к металлической двери – к выходу на улицу.
- А братья?! – заволновался тот. - Им помочь надо! Их перевязать надо! Укол надо!
- Иди, заводи. Я прикажу фельдшеру, она позаботится о твоих братьях, - сказал Засим Засимович и подошел к пожилой женщине с добрым лицом, которая сидела в углу комнаты за столом и что-то писала в толстой тетради.
- Галина Васильевна, - начал он, но фельдшер перебила его:
- Не теряйте время, поезжайте за дочкой. Я сделаю все, как надо.
- Спасибо, - поблагодарил Засим Засимович, выбежал из приемного отделения и сел в старенькие «Жигули», урчавшие мотором. Автомобиль дернулся, заскрипел и покатил по улице к дороге в Кумысовку.
Где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
6
Галина Васильевна вышла из-за стола, скрестила на груди руки, взглядом оценивая состояние братьев Мышикиных.
- Эй, Галька-одиночка! - презрительно позвал фельдшера поселковым прозвищем Вячеслав. – Вколи мне что-нибудь! Устал я от боли!
- Ошибаешься, дружок, тут командую я, - наклонившись к уху крикуна, сказала Галина Васильевна вкрадчиво. В синих глазах ее блеснули слезы радости - скоро она отомстит за мучения сына, в которых были виноваты братья Мышикины.
- Командуй и сделай быстрей обезболивающий. Мочи нет, - поканючил Вячеслав, не чувствуя опасности своей жизни. Он давно забыл, как прошлым летом в пьяном угаре ударил сына фельдшера головой о сосну, когда тот помешал ему пнуть бродячего щенка. Как потом пьяный Бориска и Петруха по разу ударили по той же голове ногой.
- Потерпи, дружок, - с наигранной теплотой в голосе попросила Галина Васильевна, отошла к письменному столу, отыскала и взяла из его ящика давно приготовленный шприц и вернулась к Вячеславу. Быть спокойной ей помогала ненависть к братьям Мышикиным. Это они втроем избили ее сына за доброту к щенку и остались безнаказанными. Но вот теперь она - мать покарает подонков за своего пятнадцатилетнего мальчика: за его мучительные головные боли в непогоду, за его крики от кошмарных снов. От жуткого жжения в животе Вячеслав не почувствовал укола рядом с перевязанной раной.
- Теперь, Славка, ты никого не ударишь головой о дерево. Теперь ты умрешь, - радостно сказала Галина Васильевна со счастливым лицом и вколола остатки снотворного в живот бессознательному Борису.
Вячеслав ужаснулся, хотел вскочить на ноги, но не почувствовал их. Тогда он выхватил из кармана брюк мобильник и лихорадочно на клавиатуре настучал пальцем номер младшего брата.
Услышав трель, Петр Мышикин, продолжая рулить «Жигулями» одной рукой, другой достал из кармана пиджака мобильник.
- Петруха, нас убивают, - услышал он тихий зов старшего брата, невнятное бормотание, а потом короткие гудки. Это Галина Васильевна вырвала из слабой руки Вячеслава и шарахнула телефон об пол.
Петр Мышикин затормозил перед выездом из поселка на лесную грунтовку.
- Слыхали?! – вскрикнул он и вопросительно посмотрел на сурового Засима Засимовича, сидевшего на переднем сиденье.
- Поехали в Кумысовку, - приказал хирург, не меняя выражения лица.
- Моих братьев убивают! Я возвращаюсь!
- Не смей! - запретил Засим Засимович и руками схватился за руль.
Петр Мышикин кулаком тыкнул в лицо хирурга и получил в ответ удар ребром ладони по шее, под подбородком. И сразу у него перехватило дыхание. Он вцепился пальцами свою гортань и от сильного удара в висок потерял сознание. Нога его соскочила с тормоза, и «Жигули» с треском и скрипом медленно покатились под уклон, набирая с каждой секундой скорость. Засим Засимович отлично зашивал раны разных видов, вправлял вывихи суставов, лечил переломы, а вот машину водить не умел. Он подергал руль, на котором лежала голова Мышикина. Но получилось только хуже – машина, разгоняясь, завиляла, закачалась. Тогда Засим Засимович распахнул дверцу, вывалился на грунтовую дорогу, потерял белую шапочку и ударился затылком о бейсбольную биту. В глазах его мир стремительно перевернулся несколько раз и погрузился в темноту. Пятидесятилетнее сердце врача перестало биться. Когда через час от мальчишек супруга узнала о его смерти, ее сердце от ужаса пустоты жизни без дочки и без любимого мужчины тоже застыло навсегда.
А старенькие «Жигули» проехали метров сто, выскочили на обочину, врезались в корабельную сосну и загорелись, загаживая небо черным дымом. Минут через десять от автомобиля остался металлический остов, а от водителя обгоревший до неузнаваемости труп.
Тем временем Галина Васильевна сидела на кушетке в ногах неподвижного, бледного Бориса Мышикина и ампутационным ножом ковыряла на животе его рану, раздвигая ее шпателем Ревердена. И было видно, что женщина получает удовольствие от вида струек крови, которые крупными каплями падали на линолеумный пол, растекаясь бесформенной багровой лужей. Другая лужа более темно-багровая виднелась под кушеткой, на которой лежал обескровленный лысоватый Вячеслав Мышикин.
А где-то далеко-далеко кто-то упорно рубил дерево.
7
Солнце коснулось горизонта волнистого из-за холмов покрытых лесом. Николай Буронов снял с плеча Светлану Сандалову и поставил на ноги возле баньки на своем огороде, на котором росла картошка, морковка, свекла. Он устал неимоверно, но вида не показал.
- С добычей тебя, Колян, - приветствовал соседа и своего ровесника Владимир Вакинин, выпрямляя спину. Он пропалывал огурцы, и загорелое лицо его лоснилось от пота. Ему приглянулась брюнетка наготой и ладной фигурой.
- Привет, Вован! - откликнулся Буронов и подвел Светлану к огромной кадушке с водой, которая натекла с крыши избы вовремя недавней грозы. На поблизости врытом столбе висела мочалка из лыка и плошка из бересты с куском хозяйственного мыла. На солнце вода за день прогрелась до приятной температуры. Светлана забралась в кадушку, закрыла глаза, присела и скрылась под водой.
- Где ты урвал такую крошку?! – крикнул Вакинин и приблизился к ряду кустов смородины, разделявшему вместо забора соседние участки.
- Не скажу! – ответил веско Буронов и прошел в избу.
Вынырнув и радостно выдохнув, Светлана хорошенько намылила маленькую грудь, тонкую шею и опять погрузилась с головой под воду, потирая себя ладошками. Мыльная пена затянула поверхность воды тонкой пленкой. И выплеснулась на утоптанную землю, когда Светлана соединила прямые руки над головой и поднялась в полный рост, фыркая и посмеиваясь от удовольствия.
Позабыв о прополке огурцов, Вакинин забродил вдоль ряда кустов смородины, то засовывая, то вынимая из карманов брюк грязные кулаки, и не сводил жадного взгляда с брюнетки, плескавшейся в кадушке.
Тем временем Николай Буронов повесил гитарный чехол с карабином на стену в комнате и достал из кованного медью огромного сундука красное бабушкино платье из плотной ткани, на которой серебряными нитями были искусно вышиты крупные колокольчики. Больше женской одежды в избе не имелось. Ни к чему она одинокому мужчине, который дома бывал редко, а все охотился по окрестным лесам.
Спасаясь от бесцеремонности карих глаз Вакинина, в комнату из сеней влетела Светлана и прикрыла одной рукой грудь, а другой промежность. Грязь исчезла с ее белой кожи, и фиолетовые кровоподтеки выглядели свежими.
- Прикройся, – бросив на кровать платье бабушки, сказал буднично Буронов и скрылся за перегородкой, на кухоньке, стены которой были увешаны деревянными полками и шкафчиками. Из шкафчика в темном углу, за голландкой, он достал бутылку самогона, настоянного на высушенных мухоморах. Налил зелье в лафитник, вернулся в комнату, где алым столбом стояла Светлана, и поднес выпивку к ее опухшему от синяков лицу.
- Пей! – приказал он. – Это лекарство от всех бед.
- Нет, - отказалась Светлана и отшагнула.
- Пей, - повторил Буронов и доброй улыбкой показал, что ничего плохого не замышляет.
Светлана закрыла глаза, быстро выпила мутную жидкость, задохнулась, уронила лафитник на пол. «Пусть насилует – я не почувствую», - подумала она обреченно и упала на кровать. И представилось ей, что над головой появилась радуга и усыпала ее с ног до груди теплыми цветами сказочной красоты.
Тут из сеней в комнату вступил бесшумно Владимир Вакинин. В Кумысовке он, как и Буронов, жил со дня рождения вот уже тридцать лет.
- Хороша твоя добыча, - прошептал он восторженно. – Мне бы такую на ночку.
- Сходи в лес, найдешь еще лучше, - с иронией во взгляде ответил тихо Буронов.
- Смеешься?
- Нет, мне не до смеха. Сегодня из-за больного зуба охота не получилась. Завтра рано-рано пойдем на кабана. Ни у меня, ни у тебя мяса нет.
- Не, мне картошку окучить надо, капусту полить, - отказался Вакинин. Охотником он был никудышным и даже ружья и патрон не имел; а вот овощи выращивал он замечательные и делился ими с соседом.
- Девку эту тебе надо, - сказал Буронов и подсунул под голову Светлане подушку. – Не пойдешь на охоту - мясо не получишь.
Вакинин посмотрел влюблено на брюнетку, представил ее в своих объятьях и сглотнул слюну.
- Не пойдешь на охоту, мясо не получишь, - повторил угрозу Буронов.
Вакинин отвел взгляд от брюнетки, вообразил копченный задний окорок подсвинка, сглотнул слюну и согласился: - Пойду, если ружье дашь.
- Зачем тебе оно? Ты ж всегда ходил без ружья, - напомнил Буронов и пытливо посмотрел на соседа.- Надоело мне, что только ты стреляешь. Хочу сам убить какую-нибудь зверюшку, - сказал Вакинин, хотя желал прикончить соперника и зажить с брюнеткой, - и она будет ублажать его по ночам, а днем будет помогать ему в работе на огороде.
- Хорошо. Дам ружье... Теперь проваливай… Завтра разбужу тебя ни свет, ни заря… Я умаялся… Спать ложусь, - присев на табуретку, произнес Буронов, развязывая шнурки кроссовок.
- С ней? – непроизвольно вырвалось у Вакинина.
- Проваливай, - Буронов медленно встал на ноги и запустил кроссовок в соседа, но попал в дверь, за которой тот скрылся.
Солнце, спрятавшееся наполовину за горизонт, закрыли плотные облака. В комнате заметно потемнело, и запел сверчок. Стук топора в лесу прекратился. Николай Буронов разделся до трусов, снял со стены и опустил на стол одноствольное ружье и патронташ с холостыми патронами. Лесного зверя он любил добывать сам и не собирался менять эту традицию. Довольный, что завтра на охоте будет повод для насмешек над меткостью соседа, он осторожно лег рядом с посапывающей Светланой и крепко заснул.
А вот в темноте своей избы Владимир Вакилин, изнывая от похоти, то ворочался на кровати, то ходил в сени и пил из ведра воду. Только к полуночи он устал тосковать о ласках брюнетки и задремал.
8
Рассветало. Медленно редели звезды на небе и их отражения в воде лесного озера. Двухместная деревянная лодка ткнулась носом в мшистый берег. Не вынимая уключин из гнезд, Николай Буронов занес весла в лодку, взял карабин, рюкзак и перебрался на берег. Владимир Вакинин с одноствольным ружьем и патронташем также покинул лодку. Оба охотника были в резиновых сапогах и в старой армейской форме без погон, в которой когда-то демобилизовались из армии. Прозрачный туман выполз им на встречу из молодого березняка, за которым протекал ручей, узкий и мелкий. К нему разное лесное зверье протоптало много троп, и к одной из них, кабаньей, устремились охотники. Молчание в лодке они продолжили, шагая бесшумно по пружинящему мху.
Охотники подошли к плавному мелкому ручью. На другом его берегу, вытоптанная в высокой траве кабанья тропа тянулась к лесу, над которым голубело и светлело небо. Выше по ручью смердило обширное болото. Приказав Вакинину спрятаться в кустах ольхи, Николай Буронов с карабином присел у валуна, который размером и формой напоминал лежащего на животе бегемота.
Ждать пришлось недолго. На другом берегу, из ельника, появился черный кабан и, опустив конуснообразное рыло со сломанными клыками, двинулся с прямолинейностью выпущенной торпеды по тропе к ручью. Когда он вошел по брюхо в воду, Николай Буронов выстрелил. Пуля пробила сердце зверя, и он завалился на бок, окрашивая лениво текущую воду кровью, но не закрыл глазки в глубоких глазницах, окруженных щетиной. Николай Буронов прислонил карабин к валуну и из чехла на ремне армейских брюк достал широкий нож. Луч солнца блеснул на лезвии.
Владимир Вакинин выстрелил в Николая, фыркнул от вони сгоревшего пороха и, увидев, что промахнулся, бросил ружье и ломанулся по кустам ольхи, к болоту. В той стороне кто-то начал рубить дерево.
- Стой! – крикнул Буронов, убрал нож в ножны, взял карабин и неторопливо двинулся по следам убийцы-неудачника. Кабанья туша из ручья не убежит, а вот Вакинин, удаляясь от озера, мог угодить в топь и погибнуть. Буронов не хотел этой смерти. С кем тогда за стаканом самогона он будет вспоминать прошлое Кумысовки? Ведь еще несколько лет назад в деревне жило много стариков и старух, от которых остались лишь кресты на погосте, да разваленные избы, да поваленные изгороди и заросшие полынью и крапивой огороды.
- Вован, стой! – вновь крикнул Буронов, поднял со мха пуговицу, оторвавшуюся от гимнастерки Вакинина, прислушался, но только размеренный стук топора о дерево ответил ему.
А всего в метрах пятидесяти от преследователя Владимир Вакинин продрался через кусты ольхи и оказался на усыпанной щепой полянке на краю болота, с которого стелился серовато-зеленоватый туман, и воняло перегноем.
- Уходи отсюда! Ты мне мешаешь! – потребовал крупный бородач и вонзил топор в вековую сосну. - Я здесь живу!
- Отдышусь и уйду, - Вакинин опустился на замшелый пенек и вытянул ноги.
- Уходи! – объявил бородач, воинственно взял топор в руку. - Зарублю!
Но тут грянул выстрел, и пуля из карабина пробила топорище. С непроницаемым лицом бородач опустил свое орудие убийства.
- Ты кто такой?! – гневно спросил Буронов, не опуская приклада от плеча. Уже много лет он считал себя хозяином леса и никого в лесу не боялся.
- Лесоруб.
- Откуда ты взялся?! Я знаю в здешних лесах каждый кустик, каждую травинку, а тебя не видел! – не убавляя злобы в голосе, продолжил Буронов допрос.
- И я тебя не видел, – парировал Лесоруб, столкнул парализованного страхом Вакинина с пенька и сел на его место.
- Вован, вали домой! – приказал Буронов. С карабином в руках, он не боялся бородача. - Я тут без тебя разберусь!
Испуганно таращась на валявшийся у пенька топор, Владимир Вакинин бочком-бочком скрылся в кустах ольхи.
- Так откуда ты взялся?! – рявкнул Буронов.
- Я оттуда, где нет ни цвета, ни запаха; где не тепло и не холодно; где не сытно и не голодно; где нет красоты и уродства; где нет ни сильных, ни слабых; где нет ни зависти, ни болезней, ни любви, ни мудрости, ни глупости, - поведал певуче Лесоруб, поглаживая бороду и поглядывая на топор.
- Таких мест нет! - взбеленился Буронов и прицелился в лоб невозмутимого Лесоруба.
- Есть. Я оттуда.
- Таких мест нет!
- Ты так кричишь потому, что твое сознание на низшей ступени понимания мира, - спокойно произнес Лесоруб, поднял топор и предложил: – Давай я отрублю тебе руку. Боль изменит твое сознание, и ты по-другому поймешь мир.
- А я давай тебе башку прострелю! – отозвался Буронов и заметил, что с болота быстро расползается и густеет серо-зеленый туман. Вот уже в нем пропал бородач на пеньке, вот уже не видно мушку в прорезь прицела. И куда стрелять, когда не понятно, где верх, где низ, где право, где лево? Николай Буронов не нашел ответа, обух раскроил ему череп, сбил с ног и лишил сознания. Он не почувствовал, что Лесоруб разрубил его на мелкие куски.
9
Светлана Сандалова проснулась. Насилие над ней братьев Мышикиных преобразовалось ночью в ее сознании в фильм. Она спрятала его глубоко в памяти и поняла, что если увидится со своим спасителем от насильников, то жуткий фильм прорвется в настоящее и испортит ей жизнь. Нет, она не останется в избе и не встретится со своим спасителем.
Почувствовав себя отлично без прошлого, Светлана Сандалова встала с кровати, умылась под рукомойником на кухне, понравилась себе в красном платье старинного покроя, надела разношенные кроссовки, найденные у входной двери, и вышла из избы. Пронизанный солнцем неподвижный воздух был хмельным, вкусным, прохладным.
- Эй, скажи, как выйти из этой деревни?! – стоя на крылечке, громко попросила Светлана у молодого мужчины со светло-русыми волосами, который сидел на лавочке под окнами соседней избы.
- Я не знаю, - отмахнулась Вакинин и прижался спиной к теплой от солнечных лучей бревенчатой стене. Уже дольше часа он ждал Буронова, но тот не появлялся. Оставшись без лодки тот, наверное, с частью кабана возвращался в деревню берегом озера, - а это километров пять-шесть.
- Как не знаешь?! – удивилась Светлана.
- Вот так: не знаю и знать не хочу. Тебе нужен выход отсюда – ты и ищи, - опять отмахнулся Вакинин. Взгляд его, направленный куда-то вдаль, не выразил ничего. Казалось, что он спал, не смыкая веки. Но он лишь не хотел общаться с брюнеткой. Из-за нее он чуть не убил своего соседа, а потом чуть не погиб от топора Лесоруба. Нет, жил он без брюнетки нормально – проживет нормально и дальше.
Ну что ж, делать нечего, Светлана Сандалова прошла на огород и постояла у кадушки с водой, вспоминая, по какой из трех тропок, ведущих от бани в лес, она попала сюда. Не вспомнила, и двинулась в лес по тропинке, над которой порхали белым облачком бабочки.
Березы встретили Светлану приятным шумом листвы. На ее пути ежики, лягушки, разноцветные жучки то и дело пересекали тропинку. Встретился даже заяц – постоял на задних лапках секунд десять и сиганул в заросли папоротника. Светлана посмотрела ему вслед и заметила, как между берез блеснула вода, и вскоре тропинка привела ее к озеру.
У берега, в редких камышах Светлана Сандалова увидела деревянную лодку и побежала к ней, теряя кроссовки. Озерная вода холодом ожгла ее ноги, намочила подол платья, но не остановила. Узкие ступни ее, одна за другой, встали на качающееся дно лодки, и лодка словно приняла брюнетку за своего капитана и медленно поплыла от берега.
Ни о чем не беспокоясь и ни на что не надеясь, Светлана Сандалова для устойчивости раскинула руки и обрела сходство с короткой мачтой, завернутой в красный парус. Теплый ветерок порывами погнал лодку по озеру, к устью ручья.
Там на песке лежал нагишом Лесоруб, а рядом с ним сушились сапоги, рубаха и штаны, отмытые с глиной от пятен крови порубленного на куски мужчины, возомнившего себя хозяином леса. Топор с простреленным топорищем отмокал в ручье.
Светлана Сандалова увидела голого мужчину на берегу и захотела иметь от него детей. Лесоруб почувствовал ее желание и бросился в озеро и поплыл к лодке кролем, как заправский пловец. Вскоре он встал рядом с женщиной, и лодка понесла их к далекому-далекому берегу… С тех пор в тех краях никто не видел ни Буронова, ни Лесоруба, ни Светлану Сандалову.
Кстати, Владимир Вакинин до сих пор живет в Кумысовке. Братьев Мышикиных похоронили жители поселка в одной могиле на кладбище, в дальнем от входа углу. Супругов Сандаловых похоронили на главной аллее того же кладбища. Теперь на просевшей могиле Мышикиных гадят бродячие собаки, а на могиле Сандаловых – растут розы, за которыми ухаживает фельдшер больницы и ее сын.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/