Опять мычанье – как кажется, прямо над ухом. Придется, наверное, эту идиллию прикрыть.

В свете фонарика вижу трех пегих коров, мерно шагающих вглубь кемпинга. Откуда здесь коровы, что они делают в кемпинге и почему разгуливают в темноте – непонятно. Вряд ли, собственно, они нам помешают; наша палатка здесь, а их дорога там.

Ночью несколько раз просыпаюсь от шума дождя. Палатка, вроде, не протекает. Утром просыпаюсь затемно – бодрый и свежий. Пока встают Яшка со Светой, пока то да се, начинает светать. По местному половина седьмого, по миннесотскому пол-двенадцатого. Постараемся жить по миннесотскому, тогда не придется терзаться сменой времени после возвращения.

- «Выспалась?» - спрашиваю Свету

- «Вообще-то, да»

- «Поехали, для начала заедем на песчаный пляж, а потом в Хану, посмотрим, что там насчет завтрака» -

Песчаный пляж перед Ханой, мы его вчера видели его, но не остановились – дело к вечеру было. А вот сейчас посмотрим.

Пока собрали палатку, пока я аккуратно выруливаю по ухабистой дорожке из кемпинга, всходит солнце. На пляже никого. От всей души катаемся на волнах. С маской же там делать нечего: вода прозрачная, но смотреть не на что - песок, песок и песок.

Завтракаем в маленьком ресторанчике, где под навесом деревянные столы с длинными скамейками. Сюда то и дело залетают шустрые воробьи. Не боятся ничего, прямо с рук клюют.

Спускаемся к бухте Ханы. По словам местного мужичка, чтобы от души поплавать с маской, нужно идти вправо от парковки по берегу бухты.

Цепляясь за корни, поднимаемся на скалу, потом вниз, потом, поднырнув под ствол дерева, опять на скалу… и, вот, под нами крохотный пляжик. Скалы справа, скалы слева, а между ними метров тридцать красноватого песка, на который набегает волна.

Настал момент истины. Тщательно размазываю по внутренней поверхности маски гель, чтобы стекло не запотевало. Захожу в теплую воду, не торопясь, споласкиваю стекло, прилаживаю маску, чтобы резина плотно прилегала к лицу. Закусив загубник трубки, пережидаю волну, и пошел…. Чуть отплыв от берега, сразу понимаю, что все – свое место найдено, и отсюда по своей воле я больше никуда не тронусь. Кораллы, песок между скалами и масса разноцветных рыб. На берег вылезаю только для перекура.

Честное слово, лучше, чем на Багамах! Океан теплее и под водой больше разнообразия. В одну сторону более мрачные скалы и больше глубина. В другую – помельче и между кораллами поляны. От солнечного света по белому песку бегут веселые блики. И рыбы всеми цветами радуги сверкают.

Света и Яшка мучаются со своими масками. Хочу показать им самое интересное место, но на полпути Света поворачивает назад – текут очки. Потом меня покидает Яшка – очки запотели. Плыву и плыву над подводными садами, поворачиваю к самым скалам, о которые разбивается волна, потом опять от берега. Вдруг прямо под собой, на глубине метра четыре, вижу огромный якорь. Одной лапой врос в коралл, вторая косо вверх. Сбоку от веретена торчит металлический шток с набалдашником на конце. Все, естественно, покрыто ржавчиной и каким-то морским пухом. Если я правильно оцениваю эту штуку, то якорь, скорее всего, с большого океанского парусника. С парусника, потому что такой шток характерен именно для якорей парусников. Парусник, скорее всего, конца XIX-го века. Нужно запомнить место, чтобы своим показать. Поднимаю голову над водой: передо мной на берегу четыре пальмы. Как мне кажется, прямо напротив третья слева. Теперь засечь с другой стороны – в отдалении виден причал в Хане. Запоминаю, как его отсюда видно. Под впечатлением от увиденного плыву обратно. Какое-то движение внизу привлекает внимание - вроде хвост странный мелькнул в расщелине внизу. Раскинув руки, зависаю над скалой и внимательно смотрю вниз. Ага, вот – пятнистая, похожая на змею рыба. Это мурена. Хищница еще та. Высунула голову из расщелины и посматривает по сторонам. Совсем рядом проплывают рыбы, но она их не трогает. Окраска зеленоватая с черными пятнами, голова, как у маленького динозавра и пасть приоткрыта. Хорошо, что небольшая, а то и мне было бы о чем призадуматься. Между скалами подо мной проходит стая полупрозрачных желтых рыб – сотни и сотни, плотным строем.

Свете так и не удается подогнать маску, чтобы она не текла, поэтому к якорю отправляемся с Яшкой. Нахожу его далеко не сразу. Кажется, место запомнил, но… . Уже хочу плыть дальше, к выходу из бухты, когда натыкаюсь на якорь – и опять неожиданно, и опять он показался зловеще-таинственным. Подзываю Яшку. Он в полном восторге и тут же спрашивает, можно ли нырнуть. А почему нет? Поднялись наверх, заплыли с другой стороны. Давай-ка теперь отсюда к нему нырнем. И тут Яшка на что-то мне показывает рукой. Ого – не хило! Под веретеном якоря большая мурена. Наполовину высунувшись, чуть раскачивается. Угрожающе полуоткрытая ослепительно-белая пасть. Как зачарованные рассматриваем тварь. А ведь я нырял к якорю с этой стороны, когда нашел его в первый раз. Интересно, она уже там была или недавно обосновалась?

На обратном пути к своему пляжику видим еще что-то интересное – кажется, осьминога. Щупальцев не видно, но пульсирующий коричневый мешок на виду. Ныряю, чтобы попробовать его выманить. Мешок мгновенно втягивается в расщелину между скалами. Пробую взять его измором. Несколько минут неподвижно лежу на поверхности, чувствуя, как солнце припекает спину и ноги. Мешок появляется опять, но больше никаких движений. Ладно, может еще увидимся.

Так проходит день. Сгорел я уже до такой степени, что в воду теперь иду в футболке.

Ближе к вечеру, выехав за Хану, останавливаемся на песчаном пляже, где народ катается на волнах. Я устраиваюсь в тенечке, а Света с Яшкой бросаются в океан. Среди десятков купающихся несколько человек катаются на волнах на досках. Мастерством не блещут. Конечно, я не ожидал увидеть сверхкласс: то, что обычно показывают по телевизору – по склону огромной волны, умело маневрируя, бесконечно долго скользит загорелый человек на доске. Эти же ребята, едва взгромоздившись на доску, обычно тут же падают в воду.

Подошедшая Света садится рядом на песок и ехидно замечает: «Этот, в зеленых трусах, по-моему, вообще, доской от волны закрывается».

Ну и Бог с ним. Веселится народ, как может.

Справа слышу немецкую речь. Когда мужчина с женщиной подходят ближе, спрашиваю: «Are you Germans, folks?» -

Мужчина отвечает по-русски: «Та, тофарищ. Мы из Ляйпциг». –

Как это они меня так сразу раскололи?

- «У меня что, на лбу написано, что я русский?» -

Мужчина переходит на английский: «У вас нет, а у сына написано», - показывает рукой на Яшку.

Фыркнув, начинаю смеяться – я совсем забыл, что на футболке у Яшки сзади гордая надпись «СССР», а спереди красные серп и молот. Да, уж, догадаться нетрудно.

Посмеявшись расстаемся. Здесь вообще общаются легко. В ресторане за обедом напротив нас оказывается чета гомосексуалистов. Болтаем с ними о том, о сем. Один голландец, наверное, моего возраста. Его друг - молодой словак с тонким нервным лицом. Хорошо говорит по-русски. Томно жалуется, что в доме, где они ночевали, плохо с удобствами.

В общем-то, мне все равно, гомики, так гомики. Я согласен со Светиным постулатом: «Я ничего не имею против гомосексуалистов, если только не давать волю воображению». –

Любопытно наблюдать за гавайцами. С одной стороны, Гавайи – штат США, с другой, не очень-то здесь все по-американски. Гавайцы предпочитают общаться между собой на родном языке. Некоторые вообще, похоже, не в ладах с английским. По замечаниям в магазине и в ресторане складывается впечатление, что многие не в восторге от дяди Сэма. Во всяком случае, флаг штата Гавайи повсюду, а звездно-полосатых почти не видно.

На лужайке перед парковкой сидит молодой гаваец и кричит: «Yankee stupid, Yankee stupid!» (Янки идиоты, янки идиоты!») Что уж его так разобрало?

Гавайцы по типажу напоминают полинезийцев, черноволосые, полные и смуглые. По манере общения, скорее, похожи на наших или на мексиканцев. Если улыбаются, то потому что хотят улыбаться. А если не в настроении, то ради вас скалить зубы не будут. В магазине, в ресторане, везде слышишь: «Алоха»! Совершенно нет столь типичной для черных районов американских городов злобной отчужденности во взгляде. Гавайцы здесь хозяева, и ведут себя по-хозяйски.

Почему-то все эти дни мне упорно вспоминается Тур Хейердал: его первый эксперимент, когда они с юной женой Лив год прожили, как туземцы на острове в Полинезии. Вспоминается плавание на плоту «Кон-Тики» через Тихий океан от Перу до Полинезии.

Вечерами, сидя на берегу, смотрю на волны и звезды, и думаю о всякой всячине. В частности, о том, какой я, все же, счастливый человек. Хотя бы потому, что радуюсь возможности понырять в океане, радуюсь новым местам и тому, что еще одна детская мечта сбылась – о далеких островах, где аромат незнакомых цветов и с зеленых гор, журча, сбегают по камням речушки. Конечно, сорок лет от зарождения мечты до ее осуществления, это многовато… Да и вопрос, кто, собственно, осуществил мечту; начитавшийся книжек мальчишка и немолодой седой мужик – вроде как бы один и тот же человек, а вроде и нет. Через сколько лет у нас происходит полное обновление клеток в организме? По-моему, за десять лет. В таком случае, я уже четыре раза полностью поменялся биологически, а от пятнадцатилетнего мальчишки только воспоминания, заложенные от родителей матрицы поведения и реакций, и осознание, что, несмотря ни на что, это все равно один и тот же Я.

И еще вспоминается Джек Лондон: «Жемчуг Парлея», «Дом Мапуи»; хотя его «Сказки Южных морей» не о Гавайях - о других островах Океании. Кто знает, может и до тех доберемся. Кто знает…

Беззаботно проходит время – на нашем пляжике около Ханы или на волнах песчаного.

Решаем сделать вылазку в цивилизацию, чтобы попытаться дозвониться Алиске. Здесь мобильники не работают, во всяком случае, наши. Мы ей звонили в первый день, а потом исчезли, как-то не подумав, что останемся без связи.

Примерно в часе езды от Ханы, замечаем внизу чудесную бухточку и палатку на берегу. Вообще-то, ночевать диким образом разрешается только в кемпингах, но раз палатка стоит, значит возникает и знак вопроса…. Во всяком случае, есть смысл разведать. У нас еще две ночи, пора сменить обстановку, но при этом я не хочу перебираться с этого берега.

На обратном пути находим заветную бухту, а вот, вроде, и что-то наподобие дороги к ней. Ох, не засесть бы тут! У тех, кто внизу, джип, а меня-то кто отсюда вытаскивать будет?

На тормозах, лавируя между канавами и большими камнями, осторожно скатываюсь вниз и по крупной гальке проезжаю мимо белого джипа. Рядом с ним навес, палатка. Приветственно машем рукой черноволосому мужчине и улыбающейся смуглой женщине. Местные – гавайцы. Сейчас мы у них все и узнаем.

Подходим и очень вежливо интересуемся, не будет ли у нас неприятностей, если мы здесь поставим палатку.

«Да что вы! – машет рукой мужчина. – На всю эту часть острова один рейнджер (сотрудник Департамента лесного хозяйства), и тому плевать на эти дела». -

Совсем родным повеяло. До сладкой боли знакомо – если нельзя, но очень хочется, то можно.

Представляемся мы, представляются они. Тони и Крис. Она учительница, он в похоронной конторе работает. Несмотря на скорбное свое занятие, Тони такой же веселый, как Крис. Русских никогда в жизни не видели и, по их словам, на этом острове появляются они редко.

Естественно, я первым делом лезу в океан. Очень мелкая бухта, а каменистое дно не являет мне ничего интересного. Вечером Тони и Крис приглашают нас на ужин. Приглашение принимается, хотя несколько неловко, что мы ничего не можем добавить к столу, поскольку ужинать не собирались, а на приглашение не рассчитывали.

Зато у них стол с размахом: жареная свинина и лосось, и еще что-то и еще что-то. За ужином Тони и Крис рассказывают о себе – кровей намешано, мурашки по телу. Тут гавайская и португальская, филиппинская, и испанская, и еще, и еще.

Задаю вопрос, который не дает мне покоя несколько дней: «Почему на гавайском флаге в углу британский флаг?» -

Пока мне еще никто не ответил на этот вопрос. Насколько я знаю, наличие британского флага означает, что страна входит в Британское Содружество. К Гавайям это уж никак не относится.

Тони отвечает подробно. Опять-таки, не вся информация кажется мне убедительной, но, в сущности, связано это с последним королем Гавайев и его пребыванием в Великобритании, где он заказал флаг и герб для своего государства. По возвращении домой короля прибрала костлявая с косой, а в его королевстве на хозяйстве как-то быстренько оказались американцы. Только флаг независимый и остался.

Тони долго рассказывает о войнах королей различных островов и об объединении Гавайев. Кое-что я знаю, остальное в новинку. Потом переходит на современность. Его рассказ подтверждает мои наблюдения – на Гавайях есть реальное движение за восстановление независимой монархии.

Потом спрашиваю, не знает ли он о якоре в бухте Ханы. К сожалению, ничего определенного. Естественно, говорим и об акулах. Да, акулы есть везде. Да, есть и опасные, хотя смертельных случаев за последние годы он не помнит. Было в прошлом году нападение на пловца в районе Лахаина (это другая сторона Мауи). Руку пришлось ампутировать.

Спрашиваем о небольших животных, похожих одновременно на крысу и белку. Света сразу и решительно отнесла зверька к крысам. Мы с Яшкой так же решительно встали на защиту твари Божией: «Никакая не крыса. Посмотри на хвост. Разве это крысиный хвост?» -

Светло-коричневые зверьки нахально подбирают все, что плохо лежит.

«Это мангусты», - разъясняет Тони.

Но если есть мангусты, должны быть и змеи. Это же знаменитые охотники на змей. Нет, змей нету. А мангусты попали на остров с кораблей и размножились. Кроме них много диких котов. Одного мы видим прямо рядом с нашей палаткой. Обыкновенный кот, точнее котенок, полосатый и пушистый, только глаза здоровенные.

Вредных для здоровья тварей на острове нет (если не считать комаров). Приятно осознавать, что в лесу тебя не тяпнет за ногу гадюка подколодная и с ветвей подобная же гадость не свисает. Равным же образом нет шансов столкнуться с гостеприимно улыбающимся ягуаром с вилкой в одной лапе и ножиком в другой.

Болтаем несколько часов. И Крис, и Тони любители поговорить, а нам все интересно. Оказывается, в этой бухте водятся омары – не там, где я плавал, а правее и ближе к выходу. Завтра посмотрим.

В палатке ночью сплю один, проведя, предварительно, великое избиение комаров. Света и Яшка решили устроиться в машине, откинув сиденья. Наша машина представляет собой зрелище душераздирающее – на ночь Света раскладывает на ней полотенца, плавки, купальники в тщетной надежде, что они высохнут. Внутри, особенно, в багажнике вообще мрак кромешный.

Утром умываемся в речке. По всей речке плавают цветы. Не лилии, а незнакомые, красные, упавшие с деревьев.

Решаем палатку не снимать, оставить здесь. Тони и Крис за ней присмотрят. День проходит на нашем пляжике близ Ханы. В воде меня прихватывает сильный дождь. Выбираться на берег нет смысла – Света и Яшка спрятались под огромным камнем, а мне там места нет, да и убежище очень относительное. Сверху-то они защитились, а снизу волна под камень накатывает. Поэтому от дождя спасаюсь в воде. Сильно бьет по спине и по плечам, и я часто ныряю. Смех берет – ныряю от дождя.

От дождевой тучи под водой сумрачно и скучно. Но минут через десять туча проходит, выглянуло солнышко и опять все заблистало.

На следующее утро сердечно прощаемся с Тони и Крис, обмениваемся номерами телефонов. Мы оставляем им палатку и спальные мешки. Нет смысла тащить это добро через меридианы и континенты. А им пригодится.

В последний раз прохожусь по памятным подводным местам Ханы. Времени у нас до вечера еще много, едем за кемпинг, чтобы посмотреть, что на тех берегах делается. Мне хочется добраться до места, где заканчивается дорога, но когда она сужается до предела, я сдаюсь. Надоело мне решать одну и ту же задачу – как разъехаться на горном серпантине двум машинам, если ширина дороги равняется одной? Возвращаемся к деревушке и останавливаемся у крытого бамбуком навеса. Здесь и ферма, здесь и что-то типа кафе. Владельцы, молодая американская семья. Оба худые и симпатичные. С интересом наблюдаю, как хозяин делает бамбуковый сок. Разрубив стебель мачете на несколько кусков, сует куски в приспособление, которое можно назвать огромной мясорубкой, и с усилием крутит ручку агрегата. Понаблюдав за его трудами, иду заказать себе фруктовый коктейль под соседний навес. Заодно покупаю большую связку местных бананов. Бананы невероятно вкусные – ничего похожего на то, что мы покупаем в супермаркетах.

Несколько человек сидят за стойкой, под ногами путается дружелюбная собака. А почему эта девочка-подросток, водрузившись на велосипед без колес, азартно крутит педали? Потом соображаю – так вырабатывается ток для миксера. Я читал про такой способ вырабатывания электроэнергии в воспоминаниях знаменитого полярного радиста Эрнста Кренкеля.

Света, тем временем разговорилась с девушкой, которая гостит у хозяев. В разговоре жена упоминает, что мы сильно сгорели на солнце.

«Подождите секундочку», - говорит девушка. Уходит и возвращается с несколькими мясистыми листьями алоэ. Прямо здесь же проводим процедуру натирания друг друга волшебным соком. Облегчение приходит сразу. До этого я сидел в машине, как на сковородке, ощущая, как полыхают спина и ноги.

Вот и кончается наша волшебная гавайская сказка. Навели порядок в машине, упаковали свои верные два чемодана. Форсировав в последний раз прибрежную дорогу, направляемся к аэропорту. Сдаем машину.

Начинается не очень романтичный и полный неопределенности этап нашего путешествия. Билеты-то у нас бесплатные, но посадят нас только при наличии мест. А с местами очень нехорошо ситуация выглядит.

С Мауи мы выбираемся, но не до Сиэттла, а на соседний остров Кона, где у самолета промежуточная посадка. Там-то нас и настигла карающая десница. Мест нет и нас изымают из самолета. В самый последний момент два места находятся. Света говорит: «Летите вы с Яшкой». Деваться некуда – это ее авиакомпания и жена лучше ориентируется в этих делах. Тем более, что нужно делать заказ по телефону через автоматизированную службу, а я наизусть всю эту последовательность не помню. Как бы то ни было, Свету мы оставили на неведомом острове, а сами улетели.

В самолете все меня раздражает: и оказались мы с Яшкой в разных концах салона, и сервис убогий. Конечно, я сознаю, что мест действительно нет – хорошо, хоть так сидим. И качество сервиса на американских авиакомпаниях падает уже не первый год. В не столь отдаленном прошлом на таких рейсах тебя вполне прилично кормили. Сейчас же из всех благ остались только прохладительные напитки, а третьесортный сэндвич, которому на любой заправке красная цена доллар, здесь предлагают тебе за пять.

Но, конечно, в действительности злюсь я не на это. Злюсь я на себя. Умом понимаю, что, останься на острове я, было только хуже. Тем не менее, чувство вины не покидает. Что там Света будет делать целые сутки? Где она их проведет? Куда она сейчас из аэропорта денется? Ладно, нам еще почти пять часов лететь – нужно попробовать подремать.

В Сиэттле застреваем уже мы с сыном. На Миннеаполис рейсов много, но все забиты до отказа. И, что еще хуже, толпа таких же, как мы претендентов на место в самолете растет прямо на глазах. Когда мы уже пропустили три рейса, я случайно услышал разговор между агентами «Норт-Веста». Оказывается нас, гавриков, так называемых stand-by пассажиров уже тридцать человек.

Мой мобильник почти разряжен, а зарядное устройство у Светы. Звоню в службу бронирования, чтобы попробовать выбраться хоть куда-нибудь. Как назло, автоответчик сообщает, что у них вышел из строя компьютер. Один из таких же, как мы горемык дает мне второй номер, по которому можно поговорить с живым человеком. Звоню, сообщаю Светин номер (каждому сотруднику компании присваивается свой номер. Он-то и подтверждает, что я, как ее муж, имею право на эту льготу) и говорю: «Я готов лететь через Детройт, через Мемфис, Индианаполис – куда угодно, лишь бы выбраться отсюда.» В ответ слышу: «Все рейсы из Сиэттла забиты. Честно говоря, мне просто нечего вам предложить». Вот это да!

Дозваниваюсь Свете. Ночь она провела в гостинице, а сейчас бредет пешком в сторону аэропорта.

- «А сколько до аэропорта?» -

- «Миль десять». –

Ничего себе! А почему пешком? Но писк в телефоне говорит, что батарея практически разрядилась.

Быстро сообщаю Свете о ситуации в Сиэттле.

- «Мы с Яшкой будем выбираться нетрадиционными путями. Здесь совершенно глухо. Так можно просидеть несколько дней». -

Сумасшедшая идея уже посетила меня утром, когда мы пропустили первые два рейса на Миннеаполис. Но мысль эту я отогнал, как неразумную и, даже, идиотскую. Теперь же вновь возвращаюсь к ней.

- «Сына, пошли отсюда» -

- «Куда?»

- «Возьмем в ренту машину и поедем» -

- Я Яшкиных глазах восторг: «Прямо до Миннесоты поедем?»

- «Может и до Миннесоты. Нужно подумать. Во всяком случае здесь нам уж точно ловить нечего». –

Подхожу к стойке фирмы Avis:

- «Возможно ли взять машину здесь, а сдать в Tween-Cities, Миннесота?» -

С этим вопросом я подхожу к агентам разных компаний. У одних такого сервиса нет, другие заламывают несуразную цену.

- «Конечно, можно?» -

- «Сколько это будет стоить и, кстати, какое расстояние от Сиэттла до Миннеаполиса?»

Цена меня устраивает, а расстояние не очень – 1700 миль (или 2700 километров). Беда в том, что мне кровь из носа нужно быть дома до конца дня завтра, потому что послезавтра утром у меня перевод в суде.

Итак, сейчас пол-второго дня, суббота. До конца дня воскресенья нужно покрыть все это расстояние. Не очень-то реально. Нужно пересечь штаты Вашингтон, Айдахо, Монтана, Северная Дакота. Но и выхода нет, не могу я сидеть здесь до бесконечности, тем более, что ситуация в аэропорту выглядит беспросветной. Я знаю, что рейсы «Норт-Веста» на Миннеаполис есть и из Хелены, и из Бисмарка, потому что Света туда летает. Но расписания у меня нет. Знать бы, в какое время – глядишь, удалось бы оттуда вылететь….

Получаю в свое распоряжение новенькую серебристую машину и краткие указания, как добраться до фривея номер 90. А там все просто – «Дранх нах Остен», жми на педаль и не сворачивай. Этот фривей идет от Тихого океана до нас, потом на Чикаго, а потом дальше на восточное побережье.

Начинаем трансконтинентальный пробег в два часа дня. Сначала красивые горы, которые сменяются плоскими унылыми равнинами. Яшка уснул, я борюсь со сном. Ничего удивительного, ну что мы там в самолете поспали? часа три, не больше. У Яшки с собой коробка с сидишками для его плейера. Большую часть из них я слушать, естественно, не могу – отторгает мой разум подростковый рок. Но каким-то образом среди всяких там Рамштейнов оказался диск «Пинк Флойд». По-моему, эта сидишка уже по третьему разу крутится. Ближе к вечеру оказываемся в сказочной красоты горах северного Айдахо, в районе Кур д’Алена. Поздно вечером останавливаемся в гостинице в городке Миссула, в Монтане. Впервые за неделю можно по-настоящему помыться горячей водой. Совсем мы на островах одичали и озверели.

Утром за завтраком говорю сыну: «Яша, останавливаться сегодня практически не будем – только заправиться, в туалет и взять что-то поесть. Чтобы ты знал и ничего не просил.» И еще одна остановка запланирована – нужно найти автомобильный зарядник для мобильного телефона. Связь нужна дозарезу. Да. указание сыну посматривать на вывески, когда будем проезжать всякие городки. Нам нужны или «Радио Шек» или «Воллмарт».

Монтана третий по величине штат после Техаса и Калифорнии. Конца и края ей нету. Вот бы, где жить! Населения почти нет – только горы или холмы, или равнина до далекого-далекого горизонта.

Наконец-то Северная Дакота. Это уже, можно сказать, хоженые края. Показываю Яшке каньон на стыке Монтаны и Северной Дакоты, который поразил меня своей красотой.

Чтобы не уснуть я использую кофеиновые таблетки. На два часа бодрости мне хватает, потом заглатываю очередную. Вечером въезжаем в Миннесоту. Еду уже через силу. Прошу Яшку говорить со мной, чтобы не отключиться. Беседуем о его друзьях, планах… Широко таращу глаза в темноту, чтобы не слететь с дороги. И скорость нужно держать, и гнать нельзя. Сознаю, что веду машину только на автопилоте, поскольку голова не работает.

Машину сдаю в аэропорту ровно в полночь. Теперь нужно забрать Светин микроавтобус со стоянки сотрудников, и домой. И тут начинаются запредельные феномены. На съезде с фривея я почему-то не узнаю местность. Какие-то незнакомые световые рекламы…. Улица, по которой я езжу каждый день, тоже кажется совершенно незнакомой. Возникает иллюзия, будто по сторонам большие многоэтажные дома. Я точно знаю, что никаких больших домов здесь нет. Стараюсь не обращать внимания на всю эту фантасмагорию. Наконец-то поворачиваю на свою улочку. Добрались!

Света прибыла домой на пол-дня раньше нас. Остров Кона показался ей полной противоположностью Мауи – жарким, душным и неприветливым. На следующий вечер она без приключений выбралась с негостеприимного острова. В Сиэттле ей посчастливилось быстро попасть на рейс в Мемфис, а оттуда уже в Миннеаполис.

И потянулись опять наши будни.