Изабелла Кроткова
Внезапно в моем ненадежном укрытии стало жарко, как в печи, и я почувствовала, что воздуха начинает не хватать – он все сильнее рассеивался в этой наплывающей жаре, и я, задыхаясь, уже втягивала в себя лишь опаляющий легкие огонь.
- Мама… - пролепетала я, чувствуя, как отдаляется гомон толпы, как притупляется боль у корней волос, как меркнет яркий свет, и как я сама растворяюсь в этом пылающем пламени, осыпаясь в маленькую горку пепла…
- Закрой лицо… мне пришлось это сделать… - возле уха легким дуновением пролетел шелест, и я, внезапно восстав из пепла и бесконечно этому удивляясь, легко и плавно взмыла в воздух – в прохладный, широкий воздух июньской ночи, и вдохнула его всей своей сдавленной грудью, захлебнувшись первым же глотком.
Розовый луч рассвета высветился на небе, расцвечивая его бледной радугой.
- Ты проспала… мне пришлось это сделать… поздно… поздно… - легкий шелест остался в небе, а я выкатилась из объятий бабочки и стремительно, камнем, полетела вниз…
… - Даша! Даша!
… - Даша, да проснись же ты!
Я, наконец, открыла глаза и увидела Степу, трясущего меня, как тряпичную куклу.
Я, в длинной ночной рубашке, лежала на своей постели.
Лицо Степы было встревожено.
- Я уже полчаса тебя бужу!
- Полчаса?..
Одернув рубашку, я села на постели.
- С тобой все в порядке? Дверь была распахнута настежь!
Все еще чувствуя не отпускающий страх, я ощупала свои плечи, руки и колени.
- Вроде да… Просто сон…
- Опять?! Тебе надо попить чего-нибудь успокоительного. Хочешь, я у дяди Бори посмотрю?
Я тут же снова вспомнила про эфедрин на подоконнике.
- Да нет, не надо…
- Ты лежала прямо как мертвая!.. - восклицал Степа, обнимая меня и тычась носом в плечо. – Белая, как простыня, ни дыхания, ни пульса…
Я начала постепенно приходить в себя.
Внимательно посмотрела на Степу.
- Сегодня я ночую у тебя.
От меня не укрылась тень радости, мелькнувшая на его лице.
- Одевайся, я тебе творог приготовил с клубникой, - воодушевленно произнес он и зарылся руками в мои волосы. – Ой… - голос его осекся, - а что это с тобой?
Я повернула к нему лицо.
- Что?
- Волосы…
- Волосы? А что с моими волосами?
Я пропустила густые пряди меж пальцев и заметила, что они как-то слишком быстро закончились.
Почувствовав неладное, я вскочила с кровати и бросилась в прихожую, к огромному зеркалу во весь рост.
О, Боже!
…
…
Когда я вновь повернулась к Степе, он изменился в лице.
- Да что ты так ужасаешься?! Тебе и с такой прической очень даже хорошо…
Не имея сил говорить, я опустилась на стул и покачала головой.
- Нет, не то…
- Да нормально, говорю тебе!.. Волосы не зубы – отрастут!
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- Это был не сон.
Парень захлопал светлыми ресницами.
- Я там была… Он схватил меня за волосы… А бабочка… она каким-то образом отсекла их, чтобы унести меня оттуда!.. – забормотала я словно в припадке.
- Откуда?..– прошептал Степа угасающим голосом.
- Из подземелья! – вскрикнула я и разрыдалась.
- Не плачь! – кинулся ко мне рыжеволосый мальчишка.
Я подняла на него зареванные глаза и воскликнула в отчаяньи:
- Ты только верь мне, верь, как я тебе поверила! Это не сон! Я действительно летала туда! Я уже дважды побывала там! Я боюсь, что в следующий раз я оттуда не выберусь!
- А как ты туда попадаешь? – медленно задал вопрос Степа.
И я рассказала все-все, с самого начала.
- Так не ходи больше за бабочкой! – приказал парень.
Я опустила голову.
«
- Я
- А где это подземелье? – глухо спросил Степа после паузы.
- В кафе «Лабиринт»… - тихо ответила я.
Он придвинулся поближе, потом присел на корточки у меня в ногах и взял мои руки в свои. Глаза его блеснули решимостью.
- Давай найдем это кафе и тайком узнаем, в чем там дело. Оно же должно где-то находиться, если ты в нем выступала!
Я вспомнила свое выступление, ощупывающие меня из темноты невидимые, полыхающие льдом глаза, и вздрогнула.
Парень поднялся.
- Одевайся, идем наверх, и я сейчас же звоню в справочную.
Забрезжила слабая тень надежды. Я слегка воспряла духом и даже проявила смекалку:
- Зачем в справочную? Я позвоню Марку Смилевичу и спрошу…
Я прошла в спальню и непослушными руками облекла себя в короткое цветное платье.
Потом вернулась к Степе и взяла его за руку.
- Пойдем.
Однако оказалось, что выяснить местонахождение кафе «Лабиринт» не так-то просто.
… - Да не знаю я, где это кафе, - оправдывался в трубку сквозь какую-то громкую музыку Марк Смилевич, - мне позвонили, сказали, нужно выступить в кафе «Лабиринт», и все… Да иду я! Это я не тебе…
- А заказчик кто? – насела я на однокурсника.
- Да говорю, не знаю!
- Он что, даже не представился?
- Нет, просто поздоровался, потом спросил, вы, мол, свадьбами занимаетесь? Ну, и изложил условия… А тебе зачем? Оставила там что-нибудь? - спросил Марк.
- И ты даже приблизительно не знаешь, где оно находится?
Марк, похоже, задумался, а когда через несколько секунд прозвучал его ответ, показалось, что он царапнул черными коготками нежную оболочку моего сердца.
- Странно, но я, похоже, тогда услышал это название впервые… В других кафе и ресторанах мы с ребятами часто выступаем, да их и немного у нас… А про этот «Лабиринт» никогда не слышал… может, оно новое?..
- Может… - тускло произнесла я и нажала на кнопку отключения.
- Дай мне… - Степа вырвал трубку из моих рук. Потом быстро набрал пару цифр и официальным тоном осведомился:
- Девушка, будьте добры… По какому адресу располагается кафе «Лабиринт»? Да, «Лабиринт»… Что? Как это – нет? Мы в нем вчера отдыхали… Что значит – закусывать надо?..
Трубка полетела в кресло, Степа развернулся ко мне, и на лице его застыло крайнее недоумение.
- Она сказала…
- Ну что?!
Глядя мне прямо в глаза, парень четко и уверенно произнес:
- Она сказала, что такого кафе НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Воцарилась тишина. Потом Степа преувеличенно бодро произнес:
- Пойдем кофе пить со сливками?
Я подняла на него глаза.
- Оно существует. Я там была.
Степа помолчал, потом осторожно спросил:
- Может, оно не «Лабиринт» называется?.. Может, ты перепутала?..
Воспоминание оборвалось на полуслове.
…
Нет, не случайно – пропавшие деньги…
Оттолкнув обалдевшего Степу, я бегом метнулась из кухни в коридор, и на лестницу, и вниз по этой лестнице… В руке мелко задрожал ключ… Снизу вывернулась Андромеда Николаевна с газетами. Она что-то спросила, но я ответила ей только безумным взглядом.
Влетев в квартиру, как сумасшедшая, я бросилась прямиком к шкафу, откуда пропали деньги.
И распахнула его.
И сразу увидела пачку.
Несколько раз сбиваясь от волнения, я, наконец, пересчитала их… Они лежат в том же углу, куда я их клала после отъезда родителей… Как это ни странно сознавать, но
На пороге появился Степа.
- Кофе готов, - проронил он.
- Деньги нашлись, - сообщила я.
- Какие деньги? – не понял парень.
Я только махнула головой.
Мы вышли из квартиры и начали медленно подниматься наверх.
Странные мысли роились в моей голове.
«Вместо того, чтобы готовиться к контрольной, я занимаюсь всякой ерундой…» - раздраженно подумала я, безуспешно пытаясь отринуть мысли, не имеющие отношения к сюжету оперы. Висящий на стене календарь неутешительно явил мне красное окошечко с цифрой «8».
Вот уже битых три часа я сидела в своей комнате с наушниками на голове и в очередной раз слушала первое действие оперы Риголетто, при этом думая о чем угодно – о нелепых полетах на бабочке, о пропавших деньгах, о загадочной почте – только не о злоключениях горбатого шута из шедевра Джузеппе Верди.
Три часа назад я, выпив двойную порцию кофе со сливками и зарядившись недюжинной энергией, отпросилась у Степы домой, чтобы позаниматься висящей, как кандалы на ногах, музлитературой. Дни шли, а моя подготовка к последнему экзамену не двигалась с места. И вот результат моих трехчасовых занятий – музыка уже раз десять прошла фоном для посторонних размышлений, а в итоге вместо знаний я приобрела только начинающуюся головную боль. Если послушать оперу еще часок-другой, голова потяжелеет настолько, что потом в нее вообще ничего не впихнешь…
Я потянулась на стуле так, что хрустнули кости. Выглянула за окно – там разгорался солнечный июньский день. Эх, сейчас бы на речку!.. Или в лес…
Взгляд упал на гитару.
Потом на часы.
Да, пожалуй, совмещу приятное с полезным – верну инструмент доверчивой старушке, а заодно прогуляюсь по заброшенному лугу, где так сладко пахнут травы…
Может, взять с собой Степу?
Мгновение я поколебалась, потом рассердилась. Вот еще! Что он, мой телохранитель, что ли? И вообще, нужно от него отдохнуть и хоть немного побыть в уединении и развеять густоту в мозгах…
Не медля более ни секунды, я облачилась в джинсы и майку, взяла футляр с гитарой и двинулась на остановку.
Солнце немилосердно жгло макушку. Остановка, как и в прошлый раз, была набита бабками с ведрами. Я покосилась на их толпу – бабки выглядели такими дряхлыми и слабосильными, но, похоже, это обманчивое впечатление…
Вскоре подошел автобус, и мое предположение подтвердилось.
Бабки вдруг обрели недюжинную мощь и стремительно ринулись внутрь салона, умело орудуя ведрами.
Мне удалось втиснуться в последнюю очередь, да и то только потому, что сзади меня могучим движением практически внес на ступеньки какой-то мужик с саженцами.
«Как бы не прозевать остановку по требованию…» - забеспокоилась я, в бесплодных попытках развернуться в сторону окна. Автобус быстро катился по дороге, и как ни старалась я высунуться из-за широких спин, сжавших мою хрупкую фигурку, удалось это только перед самым «Даниловским».
Выглянув в давно не мытое стекло, я различила убегающие вдаль заросшие травой рельсы.
- Остановите! Остановите! – заверещала я не своим голосом, проталкивая локтем дорогу к выходу.
Однако водитель, похоже, меня не услышал.
Рельсы исчезли, и на их месте весело замелькали березовые посадки.
- Остановите!!! – снова закричала я, вложив в вопль всю силу легких.
На этот раз под недовольное бурчание пассажиров шофер, наконец, остановил свое обшарпанное транспортное средство.
Не без труда вырвав футляр из толпы престарелых дачниц, я вышла на дорогу и отдышалась. Автобус умчался прочь.
Под палящим солнцем мне пришлось преодолеть метров двести, прежде чем я снова увидела рельсы.
Странное это было ощущение – только что людей вокруг было так много, что весь воздух был пропитан испарениями их тел, и вот уже меня обнимает неоглядный простор, а вокруг на многие километры - никого.
И тишина. Звенящая тишина. Я даже не представляла себе, что буквально в двадцати минутах езды от города может стоять такая тишина. Как будто бабки в автобусе увезли с собой жизнь…
Поеживаясь от тягостных мыслей, я осторожно спустилась вниз по склону и еще раз окинула взглядом расстояние, которое мне требовалось преодолеть. Отсюда был виден только необъятный одуванчиковый луг, и никаких признаков избушки не было и в помине. Но я знала, что она там, затеряна где-то за густой травой, и смело направилась вперед по обжигающим ступни рельсам.
И вновь, как и в прошлый раз, в тот самый момент, когда мне уже стало казаться, что бегущий по краям рельс луг никогда не кончится, и может быть, мне лучше отказаться от путешествия и вернуться назад – в конце концов, я не виновата в промахе диковинной старушки – вдруг, словно из-под земли, вынырнуло маленькое почтовое отделение №20а.
Мне показалось, что в ту секунду, когда передо мной, как гриб, выросла избушка, солнце как будто слегка потускнело, хотя путь от склона занял не больше сорока минут.
Замедляя шаг, я подошла к почте, приготовившись к беседе с ее работницей, как вдруг рот мой сам собой раскрылся, и все слова замерли на языке – на бревенчатой двери висел ржавый амбарный замок.
Разочарованная, я подошла поближе, зачем-то подергала за замок. Ну надо же, как неудачно! И никакой вывески с режимом работы почты на двери нет… И вообще нет никаких вывесок. Вот поди догадайся, что это вообще почта…
«Извещение…» - ответила я самой себе, присаживаясь на край низкого порожка.
Пожалуй, можно подождать минут десять-пятнадцать. Может быть, старушка отошла на обед… Да и отдохну немного в теньке…
Я спряталась под козырек избушки. И вновь меня даже чуть напугала непривычная тишина. Безлюдный луг, далекий лес, никуда не ведущие рельсы… Кто вообще догадался расположить почту в такой диком месте?..
Внезапно я почувствовала острое желание нарушить эту обступающую меня и даже слегка опьяняющую тишину. Словно повинуясь какому-то внутреннему повелению, я быстро распахнула чехол и вынула гитару.
Полоснула рукой по струнам, и над лугом полилась музыка. Она звучала уже минуты три, прежде чем я поняла, что играю «Свадебное танго», то самое, которое исполняла в кафе «Лабиринт».
А потом музыка стала подниматься над лугом. Она тихо, как дым, взмывала выше, выше, под самые облака и, наконец, взлетела так высоко, что я перестала ее слышать.
А вместо нее я услышала голоса.
- А что, Алька замуж выходит? - послышался откуда-то справа задиристый тенор.
- Выходит… - неохотно ответил ему голос пониже.
- А спорим, не выйдет Алька замуж?
- Как это не выйдет?! Выйдет! – но знакомый голос словно не замечал этой сети, которую всем своим существом ощущала я.
- Так спорим?
Этот обычный вопрос почему-то испугал меня. Надвинулось ощущение опасности – опасности за того, кто еще не дал ответ, но вот-вот произнесет роковые слова…
«Не спорь!» - захотелось крикнуть мне, но язык словно прилип к нёбу.
Я медленно подняла глаза и увидела над собой мрачный потолок какой-то маленькой комнаты. В полутьме были видны серые очертания стен, а с правой стороны из узкой щели лился яркий свет.
Приподнявшись со своего места, я неслышно приблизилась к щели. И осторожно заглянула в нее.
Дыхание сбилось, и воздух будто потяжелел… Передо мной возникла знакомая комната - та самая, куда я дважды летала на бабочке. Посередине, как обычно, стоял стол, на нем были раскиданы карты, вокруг толпились те же персонажи, а в центре восседал толстый мужик в засаленной тельняшке,
От тяжелого воспоминания о той страшной ночи я невольно отпрянула, но тут же снова подалась вперед.
Это был высокий симпатичный мужчина лет сорока с бледным лицом и каштановой шевелюрой.
- Ну так что, спорим? – обращаясь к этому самому человеку, поторопил его кривоногий вертлявый мужичонка в растянутой майке.
Я замерла в жутком ощущении, что сейчас произойдет что-то непоправимое…
- Ну спорим… - произнес мужчина.
И мое взывающее сердце с болью рухнуло вниз.
Возникла пауза, и мне почему-то показалось, что она связана с тем, что в каком-то жутком деле поставлена точка. Наверно, так бывает, когда переговоры закончены, лопух-клиент полностью обработан, а вторая сторона мысленно удовлетворенно потирает руки.
Однако через некоторое время разговор возобновился.
- Ну а этот-то… как его зовут?… стОящий? Говоришь, музыку пишет? Небось, бесталанный… Ты-то что в этом понимаешь? - как будто не заметив того, что секунду назад произошло нечто ужасное, продолжал провоцировать мужичонка. И шевелюристый мужчина, тоже беззаботно пропустив этот фатальный момент, горячо продолжил:
- Что ты! Да с его произведениями любой музыкант без всяких дипломов, выиграет любой конкурс, даже международный!
- Ну это, может, сейчас? Сколько он там шедевров-то наваял? Пару-тройку, на творческом подъеме. А потом испишется… - продолжал подстрекать вертлявый.
- Не испишется он! – в запальчивости легко поддался на провокацию мужчина. - Я уверен – самое последнее его произведение как раз и будет самым талантливым! – И повторил. - Любой музыкант…
- …выиграет, говоришь? С последним произведением? А спорим, нет?..
- Да что ты все спорим да спорим…
Мужичонка прищурился и чуть наклонился над столом. Его просто трясло от нетерпения.
- Ну так спорим?
Но мужчина не заметил странного состояния собеседника.
В этот момент он поднял голову и на миг обернулся в мою сторону.
Этот поворот длился всего долю секунды, через мгновение он вновь развернулся к застывшему в напряженном ожидании мужичонке, который с напускным безучастием облокотился на край стола.
И произнес:
- Спорим.
Это слово упало, как тяжелая каменная глыба.
Но стоило мужчине проронить его, как толпа вдруг оживилась, толстяк в тельняшке прильнул к кружке с пивом, мужичонка засеменил куда-то кривыми ногами, и я почувствовала, что оттуда, из-за двери, веет тем же холодом, какой пронизывал меня тогда, на сцене кафе «Лабиринт», когда из темноты пустого зала на меня вперились десятки невидимых глаз…
Внезапно мне стало холодно, я попыталась закутаться в свою легкую одежду, но рука, скользнув по бедру, вдруг ударилась обо что-то твердое и жесткое.
В непонимании переведя взгляд вниз,
Потом откуда-то подул прохладный свежий ветер, и сознание медленно выплыло из сна.
Я подняла голову, и вместо мрачного потолка сверху блеснули высокие звезды.
Я сидела на порожке почтового отделения, а надо мной сияла ночь.
Ночь! Боже! Сколько же я проспала?!
И какой необычный сон…
А сон ли это?
Я взглянула на домик. Маленький, одноэтажный, он совсем не похож на кафе «Лабиринт» с нелепо наставленными друг на друга этажами. А больше тут ничего нет. Вообще ничего, кроме луга и леса. И все-таки у меня такое ощущение, что я только что побывала в этом кафе… А почему именно здесь, на пороге почты, меня посетило это видение?..
Внезапно меня пронзил какой-то мистический страх. Словно я прикоснулась к чему-то потустороннему и запретному. Словно невольно проникла в какую-то иную реальность, существующую где-то поблизости, но совсем в другом измерении. Я еще раз обернулась по сторонам. Вокруг по-прежнему простиралась необъятная ширь, и не было ни малейших признаков ни кафе «Лабиринт», ни каких-либо других построек.
Клещи страха приблизились к самому горлу, и я поняла, что придти в это жуткое место еще раз ни за что не решусь. Поколебавшись, я осторожно положила на порожек поблескивающую в темноте черную гитару и, развернувшись, что есть силы ринулась по лугу в обратный путь.
За короткое время темнота успела еще чуть сгуститься, и очертания травы впереди стали почти не видны. Только рельсы под светом звезд отливали сталью, и я, не чуя ног, бежала вперед, ориентируясь лишь по этому неяркому блеску.
Наконец, показалась дорога.
Дорога, похожая на пустыню. Взобравшись по склону и отдышавшись, я увидела на краю этой пустынной дороги кривой фонарь и почти без сил прислонилась к его корявому столбу.
И после этого наконец-то взглянула на часы.
23.35.
Мысли судорожно заметались в голове. Проспать у почты почти
А во сколько идет тот последний автобус?..
Но вместо расписания автобусов на память пришли грубые слова кондукторши.
« - Какая почта? Пьяная, что ль?.. Нет за лугом никакой почты! Нет, и никогда не было!...»
Сквозь стремительно опускающуюся на землю ночь я снова, до боли в глазах, всмотрелась в черную дорогу.
Она по-прежнему была пуста и безмолвна.
Неожиданно поднялся ветерок, на открытом со всех сторон пространстве стало холоднее, и я, кутаясь в собственные руки, ощутила легкую панику.
И в этот момент на самом краю дороги показалось далекое светлое пятнышко.
Пятнышко начало приближаться, и я увидела, что это вовсе не автобус, а темно-синяя иномарка. Выбежав почти на середину дороги, я замахала руками и громко закричала, но машина лишь поддала газу и со свистом промчалась мимо.
Отчаяние мое усилилось.
Я опять прислонилась к кривому столбу, и мне пришлось простоять так не меньше получаса, прежде чем на горизонте вновь показалось светлое пятно.
И на этот раз это был ОН.
Последний автобус, направляющийся в город.
Я ворвалась в него, как буря, тяжело дыша и дрожа от страха и холода.
Народу в автобусе не было, лишь в конце салона стояла, растопырив ноги, та самая кондукторша, о которой я уже вспоминала.
Кондукторша тоже узнала меня. Помолчав с минуту, она все-таки не выдержала и с ехидцей спросила:
- Опять на почту ходила?
При этих словах на ее лицо набежала легкая усмешка.
Я хотела было нахамить ей, но в последний момент сдержалась.
- Да, - вежливо ответила я.
Тетка помолчала, глядя в окно на проплывающие деревья.
Я уж подумала, что диалог окончен, как вдруг она снова вступила:
- Игде ж ты энту почту-то находишь? Там луга одни бескрайние…
Страх стал понемногу отпускать, но пережитое потребовало разрядки.
Я опять хотела нахамить. И снова сдержалась по той же причине.
- За лугом стоит небольшой домик. Это и есть почта.
- За лугом… Не знаю я никакой почты! Почта дальше, у «Даниловского».
Я тяжело вздохнула, из последних сил сдерживая раздражение.
Всё это, почти слово-в-слово, я уже слышала в первое свое путешествие к загадочному почтовому отделению №20а.
И в который уже раз удивилась – ну что за люди бывают! Какая разница, знаешь ты про почту или нет?.. Ведь тебе не нужна ни эта почта, ни знание о ней… А те, кому нужно – знают…
Я поджала колени и обхватила их руками. Теплый июньский день перетек в ночь, и стало заметно прохладнее.
«Больше не буду отвечать»… - подумала я.
Однако вопрос местонахождения почты, похоже, всерьез озаботил кондукторшу.
- Нету там ничаво… - протяжно зевнула она, - вот раньше – да… Кафе там одно было. А сейчас давно уже ничаво нет…
Слово «кафе» шибануло меня, как током.
- Какое кафе? – невольно насторожилась я, позабыв данный самой себе обет молчания.
Тетка опять зевнула. Потом с ленцой произнесла:
- Да обычное кафе. Свадьбы там часто играли. Как раз там оно и было, за лугом. Но его уж лет двадцать как снесли.
- А как называлось кафе? – пролепетала я, с удивлением обнаружив, что голос тянется откуда-то из желудка.
Тетка нахмурилась, вспоминая.
Потом пожала плечами:
- Не помню… Да какая разница?..
- Может… «Лабиринт»?.. – осторожно подала я намек.
Рассчитывая на бодрый возглас:
- Да-да! Точно – «Лабиринт»! Именно так!
Но тетка лишь снова зевнула и, прикрывая ладонью рот, лениво повторила:
- Не помню.
Разочарованно я выглянула в окно и увидела, что чуть не проехала свою остановку.
- Эй, остановите!.. – закричала я водителю.
- А чего ж ты сидишь-то? – проснулась тетка. – Сидят, сидят до последнего, лясы чешут… А потом орут благим матом…
Проигнорировав дельное замечание, я выскочила в раскрытую дверь.
- Эй! – раздалось в спину. Я недоуменно обернулась. Из распахнутых дверей автобуса высовывалась кондукторша.
- Маша-растеряша! – крикнула она доброжелательно. – Скажи спасибо, что я блюду… Твоя?
И глаза мои сами собой начали расширяться.
- Так ведь и оставила бы на сиденье… На! – и она протянула мне узкий потертый футляр.
- Спасибо… - тихо сказала я, чувствуя полный сумбур в голове.
Дверь захлопнулась, и автобус уехал.
На чем я остановилась в своих размышлениях?..
Медленно, печатая каждый шаг, я побрела к дому.
Понимая, что запутываюсь в этой истории все больше и больше.
Я шла, а передо мной неотступно вставал образ бледного мужчины с каштановой шевелюрой.
И то мгновение, когда он обернулся ко мне, и я увидела его лицо.
Это был антиквар Борис Тимофеевич Залевский. Вне всяких сомнений, это был он. Правда,
Ведь он был моложе лет на двадцать!
Я подошла к двери подъезда и перед тем, как войти в него, снова задумчиво посмотрела на небо.
Моложе…
На двадцать лет.
Войдя в квартиру, я устало поставила гитарный чехол в угол и прошла в кухню. Противоречивые мысли бродили в моей голове, и надо было привести их в какую-то систему.
- Чай будешь? – спросил Степа.
- Наливай! – разрешила я.
- Какое-то у тебя задумчивое настроение, - заметил племянник, ставя чайник на плиту. – Может, выпьешь чего-нибудь… покрепче? Ты не знаешь, у Бориса Тимофеевича нет ничего эдакого?
- Обычно он держал алкоголь вон в том шкафчике, - думая о своем, решительно указала я на угловой висячий шкафчик с витриной и тут же прикусила язык.
Степа, пристально посмотрев на меня, раскрыл шкафчик, и перед нами предстала вереница выстроившихся как на парад бутылок с самой разнообразной выпивкой.
- А все-таки ты очень здорово тут ориентируешься, - осторожно произнес Степа, налив две рюмки шотландского виски, - Почему? Ты, наверно, частенько бывала у старикашки?
- Не знаю, - чистосердечно ответила я, борясь с нарастающим ощущением Степиной правоты. – Для меня самой это загадка…
- Куда ты ездила? - прервав воскрешение файлов, спросил Степа.
- Я отдавала старушке гитару, - ответила я, позевывая.
Племянник антиквара покосился на скромно стоящий в углу футляр.
- Эту, что ли? – произнес он, усмехнувшись.
- Эту, - подтвердила я, опрокидывая в себя вторую рюмку.
- А что же не отдала? – в голосе парня вновь звякнул смешок.
- Я отдала! – заверила я, расслабленно откидываясь на плетеном стуле, - но в автобусе она почему-то снова оказалась у меня…
- Да-а… дела! – откровенно расхохотался Степан. - Как же это так – ты отдала гитару, но не отдала? Может… - он хитро прищурился, - может, ты что-то перепутала?
Во мне вдруг поднялась волна возмущения.
- А может, это ты перепутал?! – неожиданно для самой себя рявкнула я. – Может, это не дядя тут ходит?! Может, это не он ноты пишет?!
- Не кричи, - спокойно произнес племянник усопшего и, помолчав, добавил, - Да, если хочешь знать, ноты пишет не он.
Я не поверила своим ушам. Округлив глаза, я повернулась к Степе и уставилась на его открытое лицо.
Я потрясла головой, но рыжее видение не исчезло.
- Что ты сказал? Повтори!..
- Мне кажется, это не дядя писал ноты… - невозмутимо поведал парень.
Пытаясь построить на место рухнувший этаж мыслей, я оглядела мирную кухню, освещенную ровным светом красивой трехрожковой люстры, висящей под самым потолком.
Ни с того, ни с сего ужасно заболела голова.
- Они не дядиным почерком написаны, - буднично сообщил Степа.
Я приподнялась на стуле.
- Откуда ты знаешь? Ведь это ноты, а не буквы!
- Они были подписаны.
Чайник рухнул на плиту.
- Подписаны?..
- Да, подписаны сверху. Это не дядины ноты, поняла? Поэтому я их выбросил.
…
В уютную кухню внезапно вползло странное ощущение, будто морской воздух «Лабиринта» потянулся прямо к моему лицу… С трудом стряхнув неприятное чувство, я медленно подняла на Степу глаза.
- А как они были подписаны?
Он повернулся ко мне, мотнув лохматой челкой.
- Как?.. Сейчас…
Пламя под чайником на миг изменило цвет. Голубоватые язычки потемнели и обняли жгучими волнами мои пальцы, задержавшиеся над плитой…
- Тебе это имя ни о чем не говорит? - спросил Степа.
- Абсолютно…
- Открывай Интернет!– скомандовала я.
Степа торжественно вытер руки белоснежным полотенцем с вишенкой и прошествовал в гостиную.
- Не увлекайся виски! – предупредил он меня на прощанье.
В ответ я только хмыкнула.
… - Тут их несколько сотен… - раздался вскоре из гостиной его голос, - как его отыскать? А может,
Я стояла на кухне, прижавшись лбом к стеклу.
- Тут их немерено…
- Посмотри «композитор»… - громко сказала я.
- Композиторов восемь человек, - донеслось через минуту.
- Тогда добавь «гитарист»… Музыка же для гитары… - проговорила я, направляясь в огромную комнату, где перед ноутбуком сидел Степа.
- Нашел! – воскликнул он, едва не оглушив меня, и я с чашкой кофе присела рядом. - Есть! Вот, читай!
Впившись взглядом в экран, я прочла несколько сухих строк.
«Вячеслав Горячев. Гитарист, лауреат множества международных конкурсов. Талантливый композитор. Автор неоконченного сборника гитарных пьес «Календарь нимф».
Скончался в 1986 году в возрасте двадцати четырех лет».
Память вдруг зашевелилась и сама собой выбросила на поверхность строку письма.
- Степа…- внезапно вспомнила я, безуспешно стараясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь, - ты говорил, что кафе «Лабиринт» как-то связано с дядей…
- Да, кажется, - наморщил лоб парень, - но я не знаю, в чем там было дело…
Легкой бабочкой в голову вдруг впорхнуло озарение.
- Сколько прошло лет с той памятной ссоры твоей матери с дядей?
- Ну… лет двадцать, не меньше. Я уже говорил, - пожал плечами Степа, - И что?
- Двадцать?.. А не девятнадцать?.. – уточнила я, как охотник, напавший на след.
- Да какая разница? – удивился парень.
Я ничего не ответила.
- Может, и девятнадцать… - развел руками Степа, - какое это имеет значение?..
Но мне почему-то казалось иначе.
Я придвинулась поближе.
- Но ведь то, что кафе «Лабиринт» как-то связано с дядей, ты слышал от матери?
- Ну конечно, от кого же еще? Но только я это помню очень смутно. По-моему, она упомянула об этом только однажды, и то очень давно… - в голосе Степана послышалось недоумение.
- А может, она помнит, где оно было, это кафе? Ну тогда, девятнадцать лет назад? – возбужденно привстала я с плетеного стула.
По темному стеклу забарабанили первые капли дождя.
- Может быть, и помнит, - зевнув, произнес Степа и многозначительно посмотрел на часы.
Я проследила за взглядом и разочарованно кивнула. Дяди Борины антикварные часы с кукушкой и гирями показывали без двадцати час.
- Завтра, - пояснил Степа, видимо сочтя, что красноречивого взгляда мне недостаточно.
И юнец, выключив свет прямо перед моим носом, уверенно направился в спальню.
Постепенно оставляя воспоминания, сопоставления и предчувствия, я устало побрела за ним.
…
- Кафе «Лабиринт» действительно существовало 19 лет назад. Но это было не обычное кафе. По ночам там собирались игроки в карты. И вот из-за дядиного пагубного пристрастия они с мамой сильно поссорились и с тех пор не разговаривали. Он там, кажется, много проиграл…
Я была слегка разочарована.
- И это и есть причина ссоры?
- Ну да… Адреса мама не знает. Говорит, кафе находилось где-то за городом… Она вообще категорически не хотела об этом говорить, и, чтобы вытянуть из нее эти сведения, пришлось сказать, что один краевед очень интересуется старой застройкой города …
…
…
- Где же это – за городом?.. – растерянно спросила я, уставясь на Степу.
- Понятия не имею, - пожал он плечами.
- А номер того «Фиата», который меня туда отвез, ты случайно не запомнил? – спросила я безо всякой надежды, ожидая услышать в ответ невнятное бормотание.
Но неожиданно Степа сказал:
- Как раз запомнил. У меня хорошая память на цифры, и я так долго пялился на его задницу…
И, помолчав, добавил:
- Номер 662. А вот букв не помню…
- Ну это уже кое-что! - загорелась я. – Надо позвонить одному папиному другу…
Однако не всё оказалось так просто.
Папиному другу удалось дозвониться только в одиннадцать вечера, когда он приехал с дачи.
Зато через несколько минут разговора передо мной лежал лист с именем владельца черного «Фиата» с номером 662.
Чекнецкий Вадим Сергеевич.
В эту ночь я плохо спала. Вчера мы со Степой отыскали в старой телефонной книге одну-единственную фамилию Чекнецкий с инициалами В.С., и он еле-еле убедил меня не звонить ночью, а дождаться утра.
Там же, на наше счастье, был и адрес – Тупик Музейщиков, дом № 34.
Мне вспомнилось, как в детстве, не в силах дождаться завтрашнего дня рождения, я убеждала себя: «Нужно поскорее лечь спать! Тогда я проснусь – и сразу будет завтра…»
Припомнив свои детские незатейливые мудрости, я, не сопротивляясь больше, улеглась в постель.
И действительно, завтра наступило гораздо быстрее.
Путаясь в ночной рубашке, я подошла к телефону и набрала номер.
- Алло, - донесся с другого конца трубки женский голос.
- Здравствуйте, - волнуясь, произнесла я. – Мне нужен Вадим Сергеевич Чекнецкий.
Возникла секундная пауза. Затем голос сообщил:
- Вадим Сергеевич Чекнецкий скончался в 1992 году.
Я замерла с раскрытым ртом и уже собиралась, извинившись, повесить трубку, как вдруг голос спросил:
- А Вы по какому вопросу?
«А по каким вопросам обычно обращаются к покойному Вадиму Сергеевичу?» – хотела уточнить я, но вместо этого из меня сами собой выскочили два слова:
- Кафе «Лабиринт».
В этот момент в комнату, завернувшись в простыню, вошел Степа и встал напротив меня, прислонившись к притолоке.
Как ни странно, голос ничуть не удивился моему ответу.
- Вопросами, связанными с кафе «Лабиринт», сейчас занимается его сын, Олег Вадимович. Вы по поводу закрытия пари?
- Да… - не понимая ни слова, пролепетала я.
- Чье пари Вы желаете закрыть?
- Бориса Тимофеевича Залевского, - еле дыша, отчего-то шепнула я.
Послышалось перелистывание страниц и стрекотание компьютера.
Голос на другом конце стал механическим.
- Борис Тимофеевич Залевский. Год одна тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Назовите код.
- Что? – растерялась я.
- Назовите код! – требовательно повторила механическая женщина.
- Э-э… - промямлила я, - я… я его не помню…
- Соединение не установлено, - отрезал робот, и в трубке раздались гудки.
Я растерянно уставилась на Степу.
- Ну, что? – он нетерпеливо вскинул светлые брови.
Я передала ему содержание странного разговора.
- Кое-что остается непонятным, - деловито резюмировал малец, выслушав мой сбивчивый рассказ, - но, по-крайней мере, мы нашли того, кого искали. Он явно в курсе дела. Осталось только узнать, что значит закрыть пари, и отыскать загадочный код.
- А как мы его отыщем, этот загадочный код? – спросила я у Степы. Тот лишь растерянно пожал плечами.
- Знать бы, как он выглядит…
- Наверно, какие-нибудь буквы с цифрами, - предположила я.
- Видимо, так, - согласился парень.
Степа помолчал немного, а потом произнес, потупив глаза в пол:
- Даш, а может… ну её, всю эту чертовщину? Ну, Чекнецкого этого, Горячева, код какой-то... Ноты ведь давно не пишутся, они выброшены на свалку, и всё спокойно… Давай не лезть в это дальше. Мне вообще уже кажется, что всё это нам померещилось. Никаких шагов ведь мы уже не слышим? И если хорошенько подумать, то они элементарно объясняются – мышами, например. Да и ручка со стола сама могла свалиться, от наших с тобой движений по комнате. А твои полеты на бабочке и прочее – это, извини, просто чушь какая-то. И чем дальше мы в этом бреду увязаем, тем меньше я верю, что вообще слышал эти шаги…
Теперь настала моя очередь замолчать. Не говоря ни слова, я подошла к окну и взглянула на солнечный июньский день. Не верит он! А я почему-то должна спасать его жизнь! А может, и правда, бросить всё ко всем чертям? Только вначале пусть он прочтет вот это…
Я вынула из сумки помятый конверт и протянула Степе.
- Что это? - отшатнулся он.
- Письмо твоего покойного дяди, - сообщила я с улыбкой, - в котором он просит меня оказать ему неоценимую услугу. Я получила его уже после его смерти. Оно свалилось мне на голову, прямо с неба.
Степа, нахмурившись, начал читать.
- И обрати внимание на последнюю фразу. Насчет одной юной жизни, оставшейся у них в плену. Что-то мне подсказывает, что речь идет о тебе. А теперь можешь выпутываться из этого сам. А можешь не верить и жить дальше. Но я ни за что больше не отвечаю.
Развернувшись, я направилась к двери и вышла на лестничную площадку.
Я вошла в пустую прихожую.
Прошла в свою комнату, открыла балконную дверь. Вот здесь я стояла, когда прямо к моим ногам упало это письмо… После ссоры со строптивым племянником из Астрахани. Потом стояла здесь еще раз, и опять после ссоры….
Я вспомнила, как сверху свешивалась рыжая голова и бормотала какие-то необычные слова…
- Даша! – раздалось сверху.
Я подняла голову и увидела рыжую голову наяву.
- Что тебе? – сухо поинтересовалась я.
Степа помахал конвертом.
- Я прочел письмо.
- Можно сказать, что ты осчастливил меня этим известием, - не меняя тона, сообщила я, намереваясь вернуться в комнату. Степин окрик задержал меня у балконной двери.
- Даша!
Я чуть помедлила, потом обернулась и вновь подняла голову.
- Что еще?
- Все-таки, что-то за всем этим кроется странное.
- Неужели! И твой вердикт в связи с новым поворотом событий?
За головой высунулась веснушчатая рука и почесала в затылке.
- Будем искать код. Только прежде ты расскажешь всё, что знаешь. Всё-всё-всё! Обещаю, что выслушаю и не буду смеяться!
- Придется пошарить по шкафам и тумбочкам, - вздохнула я, окидывая взором пространство зала, уставленное старинной мебелью.
- Придется… - как эхо, повторил племянник.
- Тогда засучивай рукава и приступай! - сурово приказала я, - Давай ты начнешь вон с того прикроватного шкафчика, а я с книжных полок.
И мы со Степой дружно принялись перебирать бумажки, тетради и книги покойного антиквара.
Через три часа, сидя перед тарелками с яичницей и чашками с чаем, мы вынуждены были констатировать, что никаких записей букв с цифрами обнаружено не было.
Отхлебывая чай, я окинула взглядом окно, где за шторой стоял эфедрин. И вспомнила, как именно на этом месте бабочка впервые донесла слова Бориса Тимофеевича.
- Как давно она не появлялась… - тихо произнесла я вслух.
- Кто? – спросил Степа.
- Бабочка, - ответила я.
- Она больше не прилетит, - быстро проговорил племянник.
Я вздрогнула.
- Почему?
Степа помолчал с минуту, а потом сказал:
- Ты знаешь, с тех пор, как я сюда приехал, мне иногда кажется, что я схожу с ума.
Он поднял на меня зеленые глаза.
- Когда ты уходила на почту, тут кое-что случилось... Все-таки она и правда прилетала - и тогда, и теперь.
- Кто прилетал?
- Ну, бабочка. Я думал, что это просто под впечатлением твоих рассказов, но нет, я же ясно слышал эти слова!
- Какие слова?
- Ну, эту загадку.
- Уж не эту ли? «Они друг на друга похожи, но всё ж не одно и то же…»
Степа остолбенел.
- Ну да! Откуда ты знаешь?!
- Ты мне ее загадывал, но только как-то вскользь… И я почему-то сегодня тоже вспомнила о ней.
- Мне тогда показалось, что я точно схожу с ума, понимаешь? Когда ты рассказывала всю эту чепуху про говорящих бабочек, я думал про себя, что ты… ну, малость того. Но ведь и мне… и мне тоже виделась бабочка и слышался голос... В ту ночь, когда ты допоздна торчала на этой почте. Помню, мы как раз поссорились, и ты ушла. Я тогда лежал-лежал и не мог уснуть. Не знаю почему, но не мог – и всё… - быстро затараторил Степа.
- И вот я так лежал, лежал… И вдруг увидел бабочку за стеклом. Она словно просила, чтобы я её впустил. Но я просто прирос к матрацу, понимаешь?
А потом услышал этот голос. Он как будто прилетел вместе с ней. Такой тихий-тихий, но ясный. Она проговорила несколько слов, похожих на какую-то загадку. Но, понимаешь… - Степа понизил голос, словно нас мог услышать кто-то еще, - я тогда подумал, что это от той сигары, что лежала у дяди Бори в тумбочке…
- Сигары?!. Ну ты, брат, силен!... - поразилась я.
- …Знаешь, я никогда не курил кубинских сигар. Мало ли что от них бывает, откуда мне знать? Я знаю только, что бабочки не умеют разговаривать! А вчера ты опять ушла на почту, и я опять ее видел. И уже без всякой сигары. Вот тут-то мне стало по-настоящему жутко… Она сказала, что больше ничем помочь не сможет. Это был последний ее полет. Она должна была застать тебя… Но не застала. А больше ей не разрешено… И после этого улетела. Всё, - развел руками Степа.
- И ты еще утверждаешь, что нам всё это мерещится! Обоим сразу! – рассердилась я.
Степа опустил голову.
- Ну бывает же коллективное помешательство… - буркнул он себе под нос.
«Напрасно старушка ждет сына домой…», - почему-то пришли на ум строки русской народной песни.
- Почему же она не повторила мне эту загадку позже? – растерянно спросила я Степу.
Тот наморщил веснушчатый лоб.
- Она сказала что-то насчет «единожды».
- Что?
- Да я не помню уже, но что-то «единожды». Вроде как два раза не повторяет…
…
…
…
- А как звучала загадка? – спросила я, тяжко вздыхая, - может, в ней ключ к шифру?
- Да белиберда какая-то, - отмахнулся Степа, - я уж и не помню. Они друг на друга похожи, но все ж не одно и то же. Вместо… нет, не вместо… Между мною и тобой… нет…
- Вспоминай! – сердито приказала я. – Бабочка не могла сообщить белиберду. Только что-то
Два этих, казалось бы, не связанных между собой факта, вдруг качнулись передо мной, как на весах.
…
- Они друг на друга похожи, но всё ж не одно и то же. Между мною и тобой для тебя небо… - забубнил Степа.
…
Я повернулась к Степе.
- Степ, а ты случайно не знаешь никаких девушек…
- Вернее, женщин по-имени Аля?
- Ты про эту Альку? Нет. Никогда не слышал ни от кого этого имени.
- А мама случайно не упоминала? В связи с этой историей?
- Не-а… Да и без связи с историей тоже не упоминала.
- А как зовут твою маму? – спросила я.
- Лена. А причем тут мама?
Я пожала плечами.
- Ну так… Утвердить либо опровергнуть…
Мы помолчали.
- Альку нам, наверно, никогда уже не найти… - констатировала я задумчиво.
- …А Вячеслав Горячев умер. И он нам тоже ничего уже не расскажет, - подхватил Степа.
- А что он мог бы нам рассказать? – уставилась я на Степу.
- Ну, наверно, что-нибудь рассказал бы, будь у него такая возможность. А так только гитару свою подсунул…
Услышав это, я словно окаменела.
Я искоса взглянула на Степу. Как это он сопоставил?.. А я? Вроде бы всё очевидно… Но вот очевидное-то и замечается обычно в последнюю очередь… Просто старушка с гитарой и Славушка были у меня как бы с одной стороны, а Вячеслав Горячев и его ноты – совершенно с другой. А вот Степа сразу сообразил, что к чему.
Я еще раз взглянула на рыжеволосого юнца. Хорошо, что я привлекла его в союзники!
- Утонул, - глядя в экран, объявил Степа через пять минут. – Предполагают, что утопился в море. Самоубийство.
Я прильнула к экрану.
- А из-за чего, не сказано?
- Не-а. Да тут вся биография очень вкратце. Всего два абзаца про него.
…Но ведь неприкаянная душа гитариста бродит
Размышления вернулись к предыдущему озарению. Если я права, и Борису Тимофеевичу я понадобилась именно в качестве музыканта
А для чего его выигрывать?..
Таким образом, получается, что закрыть пари - значит выполнить его условия? Которые не были выполнены все эти девятнадцать лет. Которые каким-то образом сгубили жизнь молодого гитариста и композитора Вячеслава Горячева, неведомой Альки и много лет не давали покоя Борису Тимофеевичу Залевскому.
У пари было два пункта… Замужество незнакомой девушки и победа на конкурсе с музыкой Горячева.
А сбыться, согласно письму, может только один.
…
Первая жизнь.
Это, видимо, и есть Вячеслав.
Вернуть его в мир живых мне и впрямь не удастся.
И, вероятней всего, он и был Алькиным женихом, и именно поэтому ей уже никогда не выйти за него замуж.
А может, наоборот… Утопился, потому что она собиралась выйти замуж за другого…
Как бы там ни было, остается заняться вторым пунктом – тем, что мне как раз по силам и по профилю.
И это значит, что мне нужно победить на конкурсе гитаристов, исполнив музыку Вячеслава Горячева.
Только и всего.
Я исполню… - я почему-то содрогнулась – «Свадебное танго». Ведь других произведений я не знаю.
Но какая-то незавершенность моих выводов не давала мне покоя. Словно я что-то упустила из виду. Других его произведений… Произведение… произведение…
Мыслительный процесс начал притормаживаться в связи с нарастающим чувством голода.
- Принеси чаю! – звонко отдала я распоряжение Степе в зал. – И два бутерброда с сыром. И один с икрой. Икра в холодильнике, на нижней полке. Там две баночки икры семги…
…
Мои мысли прервал Степа, возникший на пороге с подносом в руках. В отличие от меня, он уже ничему не удивлялся.
Взяв бутерброд с красной икрой и чашку кофе, который мальчуган принес вместо требуемого чая, я вернулась к прерванному внутреннему диалогу.
…А откуда я узнаю, какое у него последнее произведение?..
Значит, надо найти этот сборник. «Календарь нимф». И взять из него самую
Я снова покосилась на парня, покорно ждущего, пока я допью кофе и верну ему пустую чашку. Вот дурак! Где я теперь раздобуду окончание
Мысленно обругав Степу непечатными словами, я сделала последний глоток и немного успокоилась.
Может, сыграть его неоконченным?..
Раз десять переварив в голове все возможные варианты, я, наконец, лопнула, как пузырь, и поделилась своими измышлениями с напарником.
Тот, похвалив меня за недюжинный ум и железную логику, моментально предложил собственное решение проблемы, простое, как пряник.
- Господи, да закончи там как-нибудь… на тонике.
Упомянутый Степой музыкальный термин меня удивил.
- А ты что, музыке, что ли, учился?
- Не-а… В школе по пению проходили.
Я уставилась на «юную душу». И правда… что мне стоит дописать десяток тактов и завершить произведение?..
- Вот что значит светлая голова, - одобрила я.
И Степан вдруг зарделся, как девчонка.
…Ладно, окончание я придумаю сама. Для меня это вовсе не составит труда, все будет в лучшем виде и вполне в стиле Славушки. Надеюсь, жюри любого конкурса через двадцать лет не вспомнит даже фамилии этого композитора, а не то что его позабытых гениальных творений…
Я откинулась на спинку кресла полностью обессиленная, словно только что совершила безумно тяжелую работу. И в то же время где-то в глубине души появилось уверенное ощущение победы.
«Только и всего»! - опять подумала я, но уже гораздо более весело.
…
Я почувствовала, как голову начинает раскалывать нарастающая боль.
…
Утром случилось непредвиденное. Пропал Степа – проснувшись, я нашла его постель смятой, без малейших следов присутствия парня.
Решив, что он готовит завтрак – так уж у нас повелось – я лениво крикнула:
- Степа!
Никакого ответа.
Обшарив квартиру, племянника я нигде не обнаружила.
«Это дядя ночью его уволок… - похолодела я. – Потому что я не успела закрыть пари!.. Одна юная жизнь… »
Но только я открыла рот, чтобы по всем правилам забиться в истерике, как входная дверь хлопнула, и искомый гражданин возник на пороге. В руке его был садок, полный какой-то мелкой рыбы, а на лице сияла улыбка до ушей.
- Ты где был?! – набросилась я на него.
- На рыбалку ездил! – улыбнулся пропавший еще шире и сунул мне в руку садок. – Неси на кухню!
- Ну и напугал ты меня! – выдохнула я, беря улов.
На лице Степы появилось довольное выражение.
- Один, что ли, ездил? – удивилась я, отойдя от стресса. – А откуда ты знаешь здешние рыбные места?
- Почему это один? – перебил парень. – Со Стасом!
- С каким Стасом?! – поразилась я еще больше.
- С соседом твоим… и моим.
Речь, видимо, шла о Стасе Ревицком, еще одном обитателе нашего элитного дома. Сын богатых родителей, профессоров университета языкознания, двадцатидвухлетний Стас слыл модным авангардным ходожником и по-совместительству пропойцей и лоботрясом.
- Где это ты его подцепил?! – при этом вопросе глаза у меня, наверно, были как у глубоководного краба.
- Где… Почаще надо дома бывать, а не разъезжать по кафе, прикинувшись невестой, и не бродить ночами по лугам с гитарой…
В ответ на это хамство у меня даже не нашлось слов.
Однако Степа их и не ожидал. Он прошел на кухню и вальяжно расположился на стуле.
- Что у вас может быть общего? Во-первых, он старше тебя…– не могла понять я.
- Да не зуди ты, как старая дева…
- Слушай, ты! – обернулась я на малолетнего нахала. – Мне все равно, где ты и с кем! Просто я не понимаю, чем вы могли друг друга заинтересовать. А если ты будешь разговаривать в таком тоне…
Услышав в моем голосе угрозу, Степа вскочил со стула, схватил меня за руку и заканючил:
- Даша, ну Даш… Ну прости… Когда ты переоделась невестой и уехала, мне стало так тоскливо… А тут он попался на площадке. Так, слово за слово, разговорились…
- Он пьяный был? – уточнила я.
- Да не то, чтобы очень… Пиво пил…
- Ясно. Выкладывай свою рыбу и садись завтракать.
«Вот выйди замуж за такого… - подумала я, нарезая сыр, - будет оскорблять, задираться… И что-то мне уже совсем не хочется спасать его юную жизнь…»
Я неприязненно покосилась на Степу. Не зная, какие мысли проносятся в моей голове, тот с аппетитом уписывал бутерброд с ветчиной.
После завтрака я, не говоря ни слова, сложила посуду в раковину, вымыла её, вытерла руки чистым полотенцем и прошествовала к компьютеру. Нужно быстренько найти сборник «Календарь нимф», распечатать ноты и приступать к разучиванию последнего произведения усопшего композитора. Или, может, Степа – я опять покосилась на смиренно присевшего перед телевизором племянника - считает, что выиграть международный конкурс - это как пять пальцев об асфальт?..
Степа пялился в экран, также не поворачивая головы в мою сторону.
Не обращая на него внимания, я включила компьютер в надежде, что тот выложит мне вожделенные ноты. Однако не тут-то было.
«Календаря нимф» в интернете не оказалось. Я растерялась. Где же тогда мне взять сборник?..
Мои размышления прервал дикий индейский вопль, и в следующий момент кто-то ухватил меня за пятку.
- А-а-а! – не своим голосом завопила я.
Развернулась и увидела Степу.
- Я загадку вспомнил, - сообщил он.
- Ты что, идиот? - рявкнула я. – Разрыва сердца хочешь?! Мало того, что исчезаешь без вести, так еще…
Я угрожающе вышла из-за компьютера. Степа отскочил в сторону.
- Ну погоди у меня! – сиреной заверещала я, надвигаясь на него и схватив по пути огромный старинный торшер. С диким хохотом парень, пятясь, выбежал в коридор, налетел спиной на дверь и грохнулся на лестничную площадку.
За его упавшим телом возникла космическая туша Андромеды Николаевны.
- У вас всё в порядке, дети?.. – спросила она, приторно улыбаясь.
Рыжее «дитё» поднялось, кряхтя и потирая ушибленный бок. Я медленно опустила торшер на пол и пригладила волосы.
«Выгляжу, наверно, как мегера…» - пронеслось в голове.
- Всё отлично! – уверил Степан, протискиваясь через торшер в квартиру дяди.
- А где же твой муж, Дашенька?.. – раздался ангельский голос, но от грохота захлопнувшейся двери слова рассыпались в воздухе и остались без ответа.
Мы со Степой, как по команде, взглянули друг на друга и расхохотались.
- Я загадку вспомнил… - повторил рыжий черт через некоторое время.
- Загадку?.. – наконец сообразила я.
И сердце в груди заплясало украинский танец гопак.
- Принеси корвалолу, - попросила я.
- пронеслось в моем девятнадцатилетнем мозгу.
- Дяди Бориного? – уточнил провокатор.
Я взглянула на него так, что он сразу заткнулся.
- Нет, дяди Бориного не надо, - отказалась я, немного успокоившись. – Пошли в комнату. Нужно кое-что решить.
- Если у нас пока нет пути к «Лабиринту», - начала я, присаживаясь с рюмочкой виски в плетеное кресло, - значит, нужно найти путь к тому, кто приведет нас туда.
- То есть к Чекнецкому, - уточнил Степа.
- Собственно к «Лабиринту» - это и есть к Чекнецкому, - продолжала я изливать малолетке свои умные мысли.
…
Вздрогнув, я обвела глазами комнату. Подняла взгляд к потолку. Антикварная люстра мигнула светом, льющимся из изогнутого плафона-тюльпана.
Я стряхнула жутковатое ощущение и тихонько добавила:
…
Я осеклась. Да что же это такое?!
Семейный совет происходил в большой гостиной. Я невольно прислушалась к тишине за окном – этот странный голос… потом горький, какой-то безнадежный выдох…
Но за окном не было даже легкого ветерка, который можно было бы спутать с биением в стекло прозрачных крыльев. И в гостиной тоже было тихо.
- Все очень просто, – нарушила я эту тяжелую тишину. Мне показалось, что голос дребезжит, как пила. – Домашний адрес – помнишь? Тупик музейщиков, дом 34. Может быть, если удастся встретиться с Чекнецким лично, то он разрешит закрыть пари без всякого кода, - предположила я.
И мне представился этакий симпатичный молодой человек в костюме, расплывающийся в благожелательной улыбке и согласно кивающий:
- Закрыть пари Залевского?.. Да-да, конечно! Строго говоря, это чистая формальность! Распишитесь вот здесь, пожалуйста, - улыбка становится еще шире. – Благодарю Вас. Пари закрыто! Всего доброго! Вас проводить?..
- А-а… - вскрикнула я, как ужаленная.
- Ты что? – с распростертыми объятиями кинулся ко мне племянник, едва успев поймать меня, выпадающую из кресла.
- Дядя Боря… - пролепетала я.
Степа обернулся, мотнул головой из стороны в сторону.
- Да нет никого…
И бережно усадил меня обратно.
- Не увлекайся виски! – строго приказал он.
Я отдышалась. Виски тут ни при чем…
- По-моему, мы что-то делаем неправильно… - неуверенно произнесла я после тягостной, словно повисшей над нашими головами, паузы.
- А что именно?
- Я… не знаю.
Степа помолчал, а потом выдал:
- Я тоже не знаю. Но ведь другого плана у нас пока нет? Тогда давай придерживаться этого. Лично я в нем никаких изъянов не вижу. А дальше – будь что будет.
Я еще раз взглянула на то место, где минуту назад стоял силуэт Бориса Тимофеевича. Никакого силуэта там не было.
- Даш, ну ты что?! Узнаем адрес, выследим, закроем пари… Мы ведь уже все решили! Или у тебя есть другие идеи?
…
…
- Когда мы увидим Чекнецкого, нам не нужно сразу рваться к нему… - медленно произнесла я, придвигаясь к той мысли, что созрела в моей голове.
- Почему? – не понял Степа.
- Сначала мы должны с его помощью узнать, где находится это чертово кафе. Мы должны проследить за его передвижениями, пока они не приведут нас в «Лабиринт».
Степа округлил глаза.
- Ты же только что сама говорила, что…
- Я была не права.
- У тебя семь пятниц на неделе… И что теперь?
- А теперь…
Допив виски, я приступила к самому главному.
- Придется на время взять машину у Стаса, - произнесла я таким легким- легким тоном, словно речь шла о чем-то совершенно естественном.
Однако Степа незамедлительно назвал вещи своими именами.
- Как это – взять на время? Он ведь не даст! – парень вскинул на лоб белесые брови. – Угнать, что ли?!.
Я моментально представила первые страницы городских бульварных газет.
И невольно поморщилась.
Но другого выхода на ум не приходило.
- Придется взять, - нажала я на слово «взять». - Мы очень аккуратно…
Степа замолчал, раздумывая.
- Ладно, - тяжело уронил он, наконец. – Надо так надо.
- Естественно, это поручается тебе. Как его… - я хмыкнула, - другу.
- Ничего не скажешь, дружеская выходка… - пробурчал Степан. – А что, у твоего отца нет машины, что ли?
Я только отмахнулась.
- В гараж нам не попасть, там такая сложная система, да и ключи от гаража в сейфе. Так что об этом забудь. В общем, Стаса я отдаю на твое попечение, и постарайся, чтобы к завтрашнему вечеру его побитая «пятерка» была в нашем полном распоряжении.
- Пара бутылок пива и немного водки… - ухмыльнулся будущий воришка, - А ты водить-то умеешь?
- Я?.. – растерялась я. – Я думала, что ты умеешь…У нас тут молодежь уже вовсю лихачит…
Лицо Степы расплылось в дурашливой улыбке.
- Я в деревне на дедовом «Феррари» каждое лето гоняю… Только там, где народу нет, и вместе с дедом!
Воцарилась тягостная пауза, во время которой у меня промелькнула нелепая мысль, зачем деду в деревне «Феррари»?..
Потом Степа, посерьезнев, сказал:
- Да ладно, я пошутил насчет «Феррари». А водить я умею. И вроде неплохо…
- Тем лучше… - после паузы выдохнула я. - Тогда тебе желательно как можно быстрее приступить к налаживанию крепких дружеских отношений, дабы максимально расположить объект к себе. А я тем временем разузнаю, где в самое ближайшее время пройдут международные конкурсы гитаристов. Распределив обязанности, я двинулась к компьютеру.
- А ты мне нравишься, принцесса-авантюристка! – весело крикнул мне в спину парень.
Сев за монитор, я услышала хлопок двери – это Степан направился к раздолбаю Стасу Ревицкому, разрабатывая в голове коварный план кражи машины у друга.
И ведь это ни кто иной, как я, толкаю несознательный элемент на нарушение заповеди «не укради», причем на откровенно подлое нарушение…
«Во имя его же спасения все средства хороши…» - не очень уверенно подумала я и, чтобы не заморачиваться на этом двояком утверждении, нажала на значок браузера.
На этот раз Интернет не просто разочаровал меня, а сразу убил наповал.
Международные конкурсы… Как бы не так!
Не конкурсы, а только один конкурс.
Да и на него я, похоже, НЕ ПОПАДАЮ.
Международный конкурс исполнителей на гитаре, пройдет с 16 по 22 июня в Милане. Заявки принимаются… Ах нет, они уже давным-давно приняты. И состав участников также давно определен. Потому что 16 июня наступит через пять дней, а срок подачи документов и обязательного взноса истек две недели назад.
В отчаяньи я треснула ладонью по столу и тут же завопила:
- Ой-ой-ой!!!
И тут же мне показалось, что это сказала вовсе не я,
Внезапно меня обняло чувство, что
…- Всё в порядке! – вдруг гаркнул мне на ухо голос Степы. – Вот ключи!
Голову пронзила резкая боль.
Картинка треснула и разбилась на осколки.
И из неё начала словно просвечивать другая – день сегодняшний. Какое-то время - доли секунды – они опять существовали вместе. Кухня, дверь и рука антиквара – и зал, желтый диван в углу, экран компьютера… Всё это имело какие-то неестественные, извилистые формы, но постепенно начало выпрямляться, расправляться… Одна картина приобрела объем и насытилась цветом, другая наоборот, выцвела до прозрачности и исчезла. И вот передо мной уже совершенно обычная комната, и никаких следов наслоения…
Возвращение в реальность заняло не более трех секунд.
Стряхнув странное наваждение, я повернула голову, и перед моим носом туда-сюда закачались ключи от машины.
- Видала? – похвалился Степа. – Учись!
И заржал совершенно детским, беззаботным, громким смехом.
- Уже? – не смогла я скрыть изумления. – Быстро же ты его споил!
- А он уже был пьяный! – весело объяснил подросток. – Я только перебросился парой общих фраз и незаметно спёр ключи – они на крючке висели.
- Пять баллов, - оценила я, слегка поморщившись от лексикона приятеля. – Где машина?
- За углом, в гаражах.
Я кивнула.
- Родители Стаса сейчас на даче, а сам он теперь до утра носу из дома не высунет. Потренируйся пару кругов вокруг Менделеева, только мимо подъезда не проезжай, объедешь со стороны Школьной аллеи. Понял?
- А как ты собираешься следить за Чекнецким? - крутя на пальце ключи, Степа присел на край стула. - Квартира в телефонной книге не указана, а в лицо мы его не знаем…
- Что-то мне подсказывает, что я уже видела его – тогда, в «Лабиринте». Что он один из тех… Ну, тех игроков в карты, про которых я тебе рассказывала. Не думаю, что в Тупике Музейщиков огромные дома. Насколько я помню, они там маленькие, двухэтажные. Один-два подъезда. Будем смотреть на всех, кто выйдет из дома поздно вечером. Ищущий да обрящет! А теперь ступай освежи свои навыки вождения.
- Понял, - кивнул Степа и исчез.
Дом под номером 34 оказался четырехэтажным и трехподъездным. В старой «пятерке» Стаса Ревицкого с разбитой правой фарой мы расположились в центре, напротив второго подъезда, за огромным раскидистым кленом.
Знакомого «Фиата» поблизости не было.
Вот уже час мы терпеливо ждали появления Чекнецкого. Я вглядывалась в каждого входящего и выходящего человека, надеясь, что кто-то невидимый толкнет меня в бок и шепнет – это ОН!..
Но из подъезда выходили только какие-то тетки с мешками, полными мусора. Они неспешно двигали свои телеса к контейнеру, расположенному на углу, и, освободившись от груза, так же степенно возвращали их назад. Потом тетки закончились, и наступило некоторое затишье. Около одиннадцати из первого подъезда высыпала шумная компания подростков и, гогоча и подпрыгивая, поспешила в сторону парка.
И вновь тишина. Только на этот раз еще более сонная. В окнах начали постепенно гаснуть огоньки люстр, и вскоре дом почти полностью погрузился во тьму.
Время близилось к полуночи, и уверенность в том, что кто-то еще появится, начала иссякать. Степа, который и так был настроен скептически, наконец, нагло зевнув, спросил:
- Ну и долго мы будем тут торчать?!
И в этот момент дверь последнего подъезда бесшумно отворилась.
На пороге появился человек. Что-то в его облике показалось мне знакомым. Он быстро прошел во двор и на мгновение оказался совсем близко от нашей темной машины, в которой мы, не сговариваясь, внезапно замерли, как притихшие котята.
«Тот… в тельняшке…» - ахнула я.
Его спокойное лицо с каким-то мертвым, неподвижным выражением, совсем не похожим на то, с которым он, вульгарно хохоча, развалился тогда за столом, на миг мелькнуло передо мною, и тут же, не замедляя шага, он проследовал куда-то в глубину двора и потерялся во мраке.
- За ним! – вполголоса скомандовала я.
Степа быстро развернул «пятерку».
И вовремя - через мгновение нашему взору предстал выезжающий из глубины полутемного двора… черный «Фиат».
662.
- Откуда он тут взялся? – поразилась я.
«Фиат» вырулил на дорожку и быстро поехал вперед.
Степа, не отвечая, двинулся за ним.
Идущая впереди машина выехала из Тупика Музейщиков и уверенно повернула в сторону центра.
- Во! – удивился Степа, разворачиваясь вслед за «Фиатом».
Не упуская его из виду, нам пришлось ехать по центру города довольно долго.
- Угловая… Менделеева… Школьная аллея… Центральная… - бормотала я названия улиц, которые мы проезжали.
Странно… Едет по центру. Может, он и не в «Лабиринт» вовсе?..
Однако, проехав центр, Чекнецкий вдруг свернул на какую-то глухую улицу.
Заметив, что мое бормотание прервалось, Степа спросил:
- Что за улица?
- Не знаю… - медленно произнесла я.
Незнакомая улица вскоре кончилась, «Фиат» вновь куда-то свернул и некоторое время ехал прямо. В какой-то момент машина вдруг запетляла туда-сюда, и Степа еле-еле успевал за ней поворачивать.
Городские фонари стали попадаться всё реже и, наконец, свет их окончательно оборвался. За окном наступила полная темнота, а черная иномарка все мчалась и мчалась вперед.
Мы следили за Олегом Чекнецким уже около сорока минут. Но казалось, что погоня длится вечность.
Неожиданно машина остановилась. Степа едва успел затормозить.
- Стой! – чуть ли не в голос крикнула я, видя, как наша «пятерка» стремительно приближается к вставшему «Фиату».
Степа дернул руль и чудом не въехал в какое-то дерево.
Из его рта выскочило непечатное выражение.
- Тише, оратор! – цыкнула я.
И в эту секунду прямо передо мной выросло кафе «Лабиринт».
Но сейчас оно стояло перед нами – четыре нелепо наставленных друг на друга этажа, и рядом - тусклый фонарь, свет которого освещал небольшой порожек у входа.
Степа оцепенел.
- Откуда оно взялось?!. – прошептал он в изумлении.
Но то, что случилось дальше, привело нас в еще большее изумление.
Из «Фиата» начали выходить люди. Сначала один человек, какой-то тощий и вертлявый, за ним еще один, тоже худой, но повыше ростом, потом еще и еще…
Мы со Степой переглянулись.
- Ничего себе… - выдохнул он, когда из пустой машины вылез двенадцатый пассажир.
Последним вышел Чекнецкий. Он деловито запер машину, и вся процессия начала приближаться к кафе.
Стройной группой они подошли ко входу и исчезли внутри.
Какой-то странный холод обступил меня со всех сторон. Холод и … небытие.
Откуда эти ассоциации?.. Только что я видела тринадцать живых фигур. Они двигались… Они, по-моему, беседовали меж собой…
Но от этого факта почему-то стало еще страшнее.
Я заметила, что мой собрат по несчастью тоже не спешит выходить из уютной «пятерки».
Я поддалась его оцепенению, и мы еще пару минут не могли двинуться с места.
- Что-то мне не хочется идти туда… - признался, наконец, племянник из Астрахани.
- Тоже мне герой! – пристыдила я, чувствуя, как мой голос исказился до неузнаваемости.
- Жуткое место… - шепнул Степа очень тихо.
И он был прав.
Какой-то жутью веяло от этого мрачного здания. От этого окружающего холодного, сырого воздуха. От этой тяжелой, словно прибивающей к земле, темноты.
И от ощущения, что кафе выросло из-под земли, и что вокруг него…
Что вокруг кафе
Нет, я не про здания, не про деревья или магазины… Я про то, что нет…
Нет… и пустоты там тоже нет…
- Что с тобой? – услышала я обеспокоенный голос Степы. – Ты так побледнела…
Я повернулась к нему и увидела, что на его лице нет ни кровинки. Такой цвет кожи бывает под синей лампой реанимации.
«Нет! Ощущению страха нельзя дать пустить корни!..» – пробился откуда-то слабый голос рассудка.
- Пошли, - решилась я и потянула парня за собой.
Тот вылез из машины, словно тряпичная кукла.
Кафе «Лабиринт» стояло перед нами – в окнах зажглись весёлые разноцветные огни, и изнутри этого отчего-то внушающего ужас заведения послышался смех и какой-то шум.
- Весело… - произнес Степа таким голосом, как будто увидел смерть.
Я подняла глаза на внезапно ставшее ярким здание. Вокруг – полная тьма, если не считать круга тусклого фонарного света у входа.
Иди же, иди сюда! – как будто позвало кафе.
Я не могу объяснить словами, что я чувствовала. Это был не просто страх – а какой-то звериный ужас. Чувство, которое присуще только животным или людям с очень обостренным чутьем. Которое гонит крыс с тонущего корабля.
- Пошли… - повторила я неуверенно. И не узнала своего голоса.
В мою ладонь ткнулась Степина рука. Я почувствовала, как сильно она дрожит.
Держась за руки, мы медленно пошли вперед.
Вязкий, прохладный воздух облепил нас со всех сторон.
- Как будто морем пахнет… - долетел до меня голос Степы. Он был совершенно безжизненный.
Вход был уже совсем близко, когда я поняла, что больше не могу сделать ни шагу. Я увидела лампочку внутри фонаря и трещинки на пороге. Но воздух… Странный воздух приобрел вдруг необычайную силу. И встал препятствием на нашем пути. Прозрачной, но непреодолимой стеной.
Из ярко освещенного окна третьего этажа раздался громкий смех. Колыхнулись занавески…
И я поняла, что проваливаюсь в эту неживую пустоту, невидимой изгородью окружавшую зловещий дом.
Последнее, что я увидела, была хрупкая рука, поправляющая занавески, легкая ткань рукава, браслет на тонком запястье…
Потом качнувшийся фонарь… знакомое лицо девушки… отголосок тихого плача или всхлипа…
И отчего-то высокий возглас Степы:
- Мама…
И тут воздух вдруг стал душным и редким. И горло мое словно закрылось, дыхание прервалось, пальцы поползли по мягкой Степиной руке и, вспыхнув, разбился купол огромного звездного неба.
Продолжение следует
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/