Изабелла Кроткова
Портрет моего отца
Я никогда не знала своего отца. Моя мама не была замужем, и сколько я себя помню, мы с ней всегда жили вдвоем. Конечно, время от времени в ее жизни появлялись мужчины – мама очень красивая женщина – но, то ли ей просто не везло, то ли вечно мешали какие-нибудь обстоятельства, но итогом любых отношений неизменно оказывалось одиночество. Об отце я никогда не спрашивала, только один раз, в раннем детстве. Никакого четкого ответа я не получила, но каким-то образом поняла, что эту тему лучше обходить стороной, что впоследствии и делала. Впрочем, с течением времени этот вопрос как-то сам собой почти перестал меня занимать, и лишь изредка бес любопытства, сидящий внутри меня, поднимал голову. Например, однажды, в день моего рождения, когда мне исполнилось четырнадцать лет, одна из маминых подруг, тетя Люба, взглянув на меня, наряженную и завитую, как кукла, невзначай произнесла «Бог мой, как такая красавица и умница могла произойти от такого…Хотя, следует признать, что он очень умен, в чем-в чем, а в уме ему не откажешь!»… Но тут же под столом произошло некое шевеление, созданное толчком маминой ноги в ногу тети Любы, и беседа плавно перешла на другую тему.
С тех пор прошло почти одиннадцать лет. Разговор об отце в моем присутствии больше не заводился, сам он ничем не давал о себе знать, и бес любопытства благополучно уснул. За это время я успешно окончила школу, потом институт, устроилась на работу в редакцию одной второсортной газеты и жила обычной жизнью современной молодой девушки. Впрочем, три года назад случилось еще одно важное событие. Маме наконец-то несказанно повезло. Подруги уговорили ее съездить отдохнуть в Испанию. Из Испании мама вернулась какая-то не такая, задумчивая и очень сентиментальная. Вскоре выяснилось, что на концерте в Барселоне она познакомилась с неким испанцем, потом стали раздаваться какие-то звонки, происходить долгие телефонные переговоры, курортный роман, вопреки ожиданиям, перерос в очень серьёзные отношения, и вот уже два года мама живет на берегу Средиземного моря, замужем за знойным синьором Хоакином Родригесом, владельцем двух баров и одного отеля.
В нашей маленькой квартирке на окраине города я осталась одна.
Поначалу я очень тосковала, было непривычно возвращаться в пустой дом, оставшийся без маминой ауры, без запаха ее духов, без ее живого смеха, без ее вещей, занимавших почти весь шкаф, в котором после её отъезда остались висеть только мои одинокие джинсы. Но потом жизнь постепенно вошла в свою колею, дом снова обрел потерянный на время уют, и сейчас я думаю, что все сложилось как нельзя лучше.
Сегодня я задержалась на работе допоздна: надо было срочно закончить статью. По стеклам окон колотил бешеный ливень. Обычно в дождь пишется легче, но, когда стрелки огромных часов на стене перевалили за девять, я решила, что статью допишу дома, и, повеселев от этого решения, выпив крепкого чаю, вышла из редакции в половине десятого и, проскользнув под проливным дождем в припозднившийся троллейбус, поехала домой.
Когда я подходила к дому, улица была темна и пустынна. Конечно, кому захочется шататься по городу в такую погоду, когда ливень хлещет по асфальту, высекая из него искры?
Держа под мышкой зонт, роясь в сумке в поисках ключей и проклиная всё на свете, я почувствовала какой-то терпкий пряный аромат. Не успев подумать, чем это так необычно пахнет, я ощутила, что аромат усилился, и услышала сзади приятный баритон:
- Ну наконец-то, фройлейн Марта! Долго же заставляете себя ждать!
Обернувшись, я увидела высокого брюнета с легкой проседью, в длинном черном плаще. От неожиданности я замерла и перестала рыться в сумке. Брюнет мягко поторопил меня:
- Открывайте, открывайте, фройлейн Марта, я жду вас уже более 2-х часов, а в моем возрасте противопоказана сырая и промозглая погода.
Отыскав, наконец, ключи, я открыла дверь подъезда и стала подниматься по лестнице. Брюнет же подошел к дверце лифта, на мгновение обернулся, произнес:
- С вашего позволения! – и скрылся внутри.
Я чуть притормозила в недоумении.
Кто это такой? Незнакомый мужчина идет ко мне домой на ночь глядя… как странно он меня назвал – фройлейн Марта... А может, он все-таки не ко мне?
Но нет, он стоял на площадке, терпеливо меня ожидая.
- Я смотрю, вы по старинке ходите пешком, хотя давным-давно существуют лифты? – пригласил он меня вступить в беседу.
Я испытующе посмотрела на него.
- Целый день сидела на одном месте, да и после работы, как видите, прогуляться не удалось…
Зачем я перед ним отчитываюсь?
- В вашем новом доме, фройлейн Марта, по лестнице не находишься… Хотя вы еще так молоды… Ну, что же вы держите меня на пороге? Давайте же войдем в квартиру!
- Перед тем как войти в квартиру я бы хотела узнать, кто вы и в чем состоит цель вашего визита, - я постаралась изъясниться в его стиле.
Честно говоря, не самое подходящее время для непрошеных гостей.
Вообще-то, обычно в этот час я валяюсь в ванне с журналом…
- Позвольте представиться: Павел Иванович Корсаков, - с этими словами он взял мою руку и приложил ее к губам.
Его рука была холодна, словно в ее жилах не текла кровь.
Содрогнувшись от внезапного необъяснимого ужаса, я чуть ли не силой вырвала руку назад.
- … личный адвокат вашего отца.
- Моего отца? У меня нет отца! – уверенно заявила я.
- Марта Вильгельмовна, у каждого человека есть отец. Ну, или когда-то был. Прошу вас, давайте продолжим беседу в квартире. Там я изложу вам суть своего дела, а вы зададите все интересующие вас вопросы.
В этот момент я взглянула ему в глаза, и взгляд мой словно провалился в темную бездну. На какое-то мгновение я как будто выключилась из реальности. Чтобы избавиться от наваждения, я резко встряхнула головой и… неожиданно обнаружила себя уже в коридоре собственной квартиры. В еще большем недоумении я сунула руку в сумку, и на самом ее дне нащупала ключи.
Я попыталась сосредоточиться и вспомнить, когда это я успела открыть дверь и зачем-то снова положить ключи в сумку, но мысли непослушно разбегались в голове, стукаясь друг о друга, как шарики Спортлото.
- Марта Вильгельмовна, сделайте одолжение, не стойте в прихожей, пройдите в комнату, - раздался из гостиной голос Павла Ивановича, - я уже все приготовил.
Двигаясь, как сомнамбула, я прошла в нашу крошечную гостиную и увидела, что маленький столик, стоящий обычно в углу, перемещен на середину комнаты, рядом в кресле сидит Павел Иванович Корсаков, по-прежнему в плаще, а на столе возвышаются два фужера и очень красивая бутылка с зеленой жидкостью.
Перехватив мой взгляд, адвокат снисходительно улыбнулся:
- Не бойтесь, фройлейн Марта, это всего лишь абсент. Я приобрел его в ближайшем супермаркете. Вам не случалось употреблять абсент?
- Н-нет… - пролепетала я.
- Ну так сейчас самое время! – азартно воскликнул он, и помедлив, продолжил. - Ведь мы будем говорить о вашем наследстве! Садитесь к столу, пожалуйста.
Я придвинула к столу высокий венский стул и осторожно присела на его краешек. Все происходящее казалось какой-то галлюцинацией.
Незваный гость ловко налил два фужера и протянул мне один со словами:
- Ну что ж, выпьем, Марта Вильгельмовна, за знакомство, а затем я оглашу вам завещание, - он заговорщицки подмигнул мне, - признайтесь, вам ведь не каждый день оглашают завещания?
«Чокнутый, - пронеслось в голове. – Господи! Я один на один с незнакомым, психически больным мужчиной…спасти меня некому – сегодня я больше никого не жду…»
Почему «больше»?.. Я и его не ждала…
Тут я заметила, что Корсаков продолжает тянуть мне фужер, и машинально взяла его.
Фужер тоже оказался ледяным, как рука, которая только что его держала.
- Простите, - вежливо сказала я (Господи, помоги найти предлог, чтобы выставить этого сумасшедшего на улицу!), - Вы, наверно, ошиблись адресом. Вы все время называете меня Марта Вильгельмовна, а меня зовут Марта Андреевна! – Я жалобно улыбнулась.
- Выпьем, - произнес он в ответ и глотнул из фужера. Не желая проверять, чем может грозить неповиновение, я тоже глотнула.
Сейчас главное – держать ситуацию под контролем.
Ночной визитер поставил фужер на стол и заявил:
- А с чего вы взяли, дорогая фройлейн, что вы Марта Андреевна? На каком, так сказать, основании, вы сделали этот…м-м… неверный вывод?
- На основании того, что… я всю жизнь была именно Мартой Андреевной. У меня и паспорт есть. Хотите, покажу? – приподнялась я со стула.
Он жестом остановил меня, и я села на место.
- Паспорта, фройлейн Марта, не всегда дают верную информацию, даже если заполнены по всем правилам, - он опять глотнул из фужера. Я последовала его примеру. – Поэтому не утруждайте себя беготней. Давайте лучше перейдем непосредственно к делу.
С этими словами странный посетитель раскрыл невесть откуда взявшийся портфель и вынул оттуда какие-то листы.
Я облегченно вздохнула.
Пусть он их прочтет, я не буду его перебивать, во всем с ним соглашусь, и, раскланявшись, выпру к чертовой матери.
В тот момент, когда моя мысль дошла до чертовой матери, взгляд Павла Ивановича недобро блеснул в мою сторону.
- Не отвлекайтесь, дорогая фройлейн. Итак, в моих руках завещание вашего отца, Вильгельма Краузенштайна.
- Он что, немец? – удивившись необычному имени, перебила я и тут же прикусила язык.
- Ну, в какой-то степени…- обтекаемо ответил правозащитник и уткнулся в бумагу, не забывая время от времени прикладываться к абсенту. - Итак, «Завещание Вильгельма фон Краузенштайна, скончавшегося 4 октября 1989 года…»
«Бред какой-то»… - снова подумала я.
Адвокат как будто споткнулся на полуслове и медленно перевел на меня свои глаза.
Не посмев отвести взгляда, я опять на несколько секунд словно погрузилась в их тянущую глубину.
И неожиданно испытала странную ностальгию.
Надо же, мой папа, оказывается, так давно умер… А я никогда его не видела, никогда не искала и ничего – совсем ничего! – о нем не знаю… Даже то, что он в какой-то степени был немцем…
А он, оказывается, помнил обо мне, и, наверно, по-своему любил, раз завещал мне что-то. Какая же я черствая пустышка, а ведь считала себя чутким и милосердным человеком!
Мне стало очень совестно перед умершим отцом и его личным адвокатом.
Однако теперь уже, к сожалению, ничего не исправить.
«…Настоящим удостоверено, что я, Вильгельм фон Краузенштайн, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое имущество моей единственной дочери Печатниковой Марте Андреевне (урожденной Краузенштайн Марте Вильгельмовне), рожденной 2 ноября 1978 года»…
Адвокат вновь поднял глаза.
- Ну, теперь видите, уважаемая фройлейн, что никакой ошибки нет?
Я потрясенно кивнула и залпом осушила остатки абсента. Краем глаза я увидела, что второй фужер тоже пуст. Павел Иванович тут же наполнил оба до краев.
- Далее идет перечисление и описание имущества. Но, дабы не утруждать ваше внимание несущественными подробностями (вы прочтете их потом сами, я оставлю вам второй экземпляр), сообщу лишь, что основное завещанное вам имущество – семикомнатная квартира в центре города. Адрес указан в завещании. Закройте рот, уважаемая!
- Что?..
- Что вы, пардон, рот разинули? Не верите своему счастью? Не бойтесь, завещание подлинное, заверено у нотариуса 9 октября 1987 года.
Наверно, я действительно от удивления и невероятности происходящего открыла рот, но столь резко изменившиеся манеры адвоката неприятно резанули.
- Еще по глоточку, и продолжим беседу?
Я нетерпеливо кивнула. Меня как магнитом тянуло к фужеру с абсентом.
Мы чокнулись и выпили. А он интересный! Такой импозантный… И плащ такой необычный, наверное, очень дорогой…
- А что вы в плаще сидите, - вдруг проявила я запоздалое гостеприимство и втихаря пригубила абсента, - у меня тепло. Раздевайтесь, давайте я отнесу в прихожую и повешу…
Я резво вскочила с места, но сила абсента качнула меня и плюхнула обратно на стул.
Однако я заметила, что Павел Иванович не разделил моего порыва.
Я взглянула на него и с удивлением обнаружила, что передо мной уже два синхронно говорящих и двигающихся Павла Ивановича. Пытаясь сфокусировать взгляд на каком-нибудь одном из них, я потерпела полное фиаско.
Они протянули мне два бокала с абсентом, и мы чокнулись.
- Я должен вам сообщить еще кое-что, - дуэтом сказали они.
Мимо меня проплыл хоровод зеленоватых узорчатых бабочек. Я залюбовалась ими, и, стремясь обратить внимание собеседника на это неожиданно возникшее чудо природы, неожиданно для самой себя, противно захихикала.
- Э-э, матушка, ну и надралась ты, - донесся откуда-то из подземелья голос Павла Ивановича. Каждое слово будто кувалдой ударяло по голове. Я потрясла головой, и он возник перед глазами, уже снова один, но по-прежнему в наглухо застегнутом черном плаще.
Я спроецировала себя на стул и попыталась, как говорят, вся обратиться в слух.
Видя, что клиент пришел в себя, господин Корсаков не замедлил протянуть мне фужер, уже опять наполненный доверху.
Внутренний голос пытался воззвать к остаткам разума, но тут же потонул в глотке обжигающей волшебной жидкости. Я залпом осушила емкость и приготовилась слушать адвоката.
- Для того, чтобы завещание вступило в законную силу, необходимо ознакомиться и выразить свое согласие с двумя условиями, при которых это становится возможным, - долетел до меня убаюкивающий голос таинственного человека в дорогом плаще. – Условия эти состоят в следующем. Ваш отец пожелал, чтобы вы получили второй экземпляр завещания за одиннадцать дней до его вступления в законную силу…
Я насторожилась и приоткрыла слипающиеся глаза.
- А что, завещание еще не вступило… Я еще не владелица семикомн…- едва ворочая языком, пробормотала я. Где-то на задворках сознания всплыли мысли о недописанной статье. Господи, меня завтра уволят! А и пусть увольняют! Я теперь владелица!.. Или еще не владелица?..
- Нашла о чем думать! – восхитился Павел Иванович. – Ей такое состояние завещано, а она дурку гонит, о статье какой-то переживает!
Я что, посетовала на статью вслух? Вроде нет…
И опять изменение стилистики речи адвоката моего отца повергло меня в легкий шок. Кто он такой? Почему его как будто два?..
- Ты слушай лучше и не перебивай, наследница, - внезапно перейдя на «ты», снова заговорил странный персонаж, - ЗАВЕЩАНИЕ ВСТУПИТ В СИЛУ РОВНО ЧЕРЕЗ ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ ПРИ СОБЛЮДЕНИИ НЕКОТОРЫХ УСЛОВИЙ. Напряги мозги, чтобы не переспрашивать.
Во мне проснулся протест против этого хамства.
- Не будете ли вы столь любезны выражаться более корректно? – попросила я.
И он тотчас же будто переродился.
- Разумеется, уважаемая фройлейн. Может, выпьем?
- С удовольствием, - против моей воли ответил кто-то за меня моим голосом. У меня возникло стойкое ощущение, что это сказала не я. По-моему, я даже не успела разжать губ. А когда я их разжала, возле них уже плескалась искрящаяся зеленая напасть. Не успела я глазом моргнуть, как она провалилась внутрь меня.
- Каковы же эти условия? – донесся до меня издалека мой собственный обеспокоенный голос.
- Основное условие состоит в следующем. С момента получения вами вашего экземпляра завещания вы должны переселиться в завещанную вам квартиру вашего отца. И жить в ней на протяжении всех одиннадцати дней, ночуя в ней каждую ночь, не пропуская ни одной ночи.
Он помолчал.
- И все?! – с радостным изумлением спросил мой голос. Ну естественно, я завтра же туда переберусь! Для того она мне и завещана, чтобы я в ней жила. И ночевала, не пропуская ни одной ночи…
- А если я пропущу одну ночь? – с пьяным кокетством полюбопытствовала я.
- Тогда не видать вам наследства, как ушей своих, - ласково ответил адвокат в плаще.
Я покосилась на зеркало, висящее на стене, и отчетливо увидела в нем свои уши.
И снова хихикнула.
- А кто же сможет это проверить? – задала я резонный вопрос.
- Однако после стольких порций абсента вы не теряете способности к аналитическому мышлению, - похвалил Корсаков. – Впрочем, это не ваша забота. Знайте только одно: обмануть наследодателя вам не удастся.
- К-какого … наследодателя? Он же умер… если он – наследодатель… - растерялась я.
Павел Иванович немного замешкался и потеребил пуговицу на плаще.
- В данном конкретном случае – меня, - произнес он не очень уверенно, - так как я представляю интересы непосредственно наследодателя, то есть вашего отца.
- Непосредственно… - повторила я и грохнулась со стула на пол.
- … Еще одно условие, - невзирая на мое падение, спокойно продолжил Павел Иванович недрогнувшим голосом, - лежите, лежите, Марта Вильгельмовна, вся в своего покойного папашку… Еще одно условие таково: в одной из комнат квартиры вашего отца находится его портрет. Так вот: портрет нельзя выносить из комнаты, переставлять, накрывать и так далее. Всякие манипуляции с портретом категорически запрещены. Словом, вы, уважаемая фройлейн, должны жить в квартире, и с вами в той же квартире, всегда на одном и том же месте должен находиться портрет вашего отца.
- И все?! – снова откуда-то радостно воскликнул мой голос.
- Да. И все. Правда, в завещании указаны еще несколько пунктов, но, строго говоря, они столь незначительны…
- Так это же сущие пустяки! – пропустив мимо ушей последнюю реплику, вскричала я с восторгом.
Честно говоря, услышав про условия, я испугалась, что они окажутся невыполнимыми, и поэтому искренне обрадовалась тому, что они такие простые.
- И если я буду там жить все это время, начиная с завтрашнего дня, то через одиннадцать дней…
- Совершенно верно, через одиннадцать дней, в день вашего двадцатипятилетия вы станете законной владелицей данной квартиры.
- Если начну там жить уже завтра!.. – не могла поверить я, с трудом поднимаясь с пола.
Всего через каких-то одиннадцать дней!
- При условии, разумеется, что портрет вашего отца будет жить в этой квартире вместе с вами.
- Жить?.. Портрет?.. – глупо рассмеялась я.
Даже одурманенной абсентом, мне вдруг показалось, что Павел Иванович не оговорился. Он как-то странно посмотрел на меня, и от этого взгляда мурашки пробрали меня с головы до пят.
И тут же ледяной взгляд его сменился чарующей улыбкой.
- Ну, что же, раз вы согласны с условиями завещания…
- Конечно, согласна!
- Еще бы! Редко кому выпадает такая удача, - что-то фальшивое почувствовалось мне в его интонации, - ну так вот, фройлейн Марта, ЕСЛИ ВЫ СОГЛАСНЫ С УСЛОВИЯМИ ЗАВЕЩАНИЯ, тогда подпишите, пожалуйста, здесь и здесь.
Я взяла любезно протянутую мне холодную, как лед, ручку и быстро поставила свою подпись, где было велено.
- И еще один экземпляр, будьте добры, здесь и здесь.
Отгоняя летающих бабочек, цепляясь пальцами ног за уплывающий пол, облокотясь левой рукой на постоянно двоящегося Павла Ивановича Корсакова, я подписала.
Мне показалось, что в тот момент, когда я оторвала ручку от бумаги, где-то раздался тихий, но неприятный смех. Я оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не увидела, если, конечно, не считать того, что одна из стен сдвинулась со своего места и поползла прямо на меня.
- Марта Вильгельмовна…
Я покосилась на стену. Она стояла на месте.
- Если у вас нет ко мне вопросов, то разрешите откланяться…
Ох, уж этот мне его дворянский слог!
- Разрешаю. Откланяйтесь.
Не обращая внимания на мое подобие иронии, папашин адвокат собрал бумаги, сунул их в портфель вместе с ручкой и резюмировал:
- Ваш экземпляр завещания я оставил на столе. Завтра на трезвую голову с ним ознакомитесь.
Представитель наследодателя сказал это так строго, словно это не он меня напоил!
Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но Корсаков не дал мне произнести ни слова.
- Там же, на столе, я оставил свою визитную карточку. Если возникнут вопросы, незамедлительно обращайтесь. Завтра 22 октября, и завтрашнюю ночь, так же, как и все последующие, надо будет провести в квартире вашего отца. Адрес и телефон в завещании, а ключ… - предвосхитил правозащитник мой вопрос, - вот, возьмите.
И он сунул мне в руку причудливой формы ключ из желтого металла, очень похожего на золото.
- Дверь подъезда открывается этим же ключом. Обратите внимание, на головке ключа, вернее, на ее торце, имеется едва заметный прямоугольный выступ. Его нужно просто прислонить к кнопке «В». Поняли?
- Дерни за веревочку, дверь и откроется…
Я еле держалась на ногах и мечтала скорее лечь и провалиться в сон. Мысли о статье растворились в чудодейственном напитке.
- Ну, вот и все! – дружески улыбнулся адвокат. – Вперед, к новой жизни, наследница!
С бокалом абсента в руке я проводила его до двери.
- До скорой встречи! – сказал он на прощанье и, критически осмотрев меня с ног до головы, добавил:
- Пожалуй, сегодня ванну с журналом не принимайте. Еще уснете в ней, не дай…
Не закончив фразы, Корсаков развернулся и пошел к лифту, а я в смешанных чувствах закрыла за ним дверь.
Почему до скорой встречи?
… И когда это я успела ляпнуть ему про ванну с журналом?..
Утром я проснулась от настойчивого телефонного звонка.
Приподняв тяжелую голову и обнаружив себя лежащей на полу в прихожей, я с трудом поднялась и, спотыкаясь, побрела на пронзительные трели телефона.
- Алло!
- Марта! Вы что, еще дома?!
- Кто это? – хрипло спросила я, тупо глядя на орущую трубку.
- Это Андрей Данилович! Объясните мне, почему вы до сих пор не в редакции и где сегодняшняя статья? Вы что, с ума сошли?!
- Какой Андрей Данилович?..
На том конце трубки наступила тишина. Похоже, Андрей Данилович потерял дар речи.
- Извините, это квартира Марты Печатниковой? – осторожно спросил он после паузы.
Андрей Данилович! Батюшки святы, да это же главный редактор!
Я бросила быстрый взгляд на часы. Без четверти десять!
- Да, - слабым голосом подтвердила я, - это моя квартира. Доброе утро, Андрей Данилович.
Сейчас он меня уволит по телефону.
- Марта, что с вами? – озабоченно спросил мой начальник. – Вам плохо?
- Да, немного нездоровится, - не покривила я душой, сидя на полу с трубкой возле уха.
- Бедная девочка! – внезапно проникся ко мне сочувствием Андрей Данилович, - совсем заработалась. Марта, ну так же нельзя! Римма Васильевна сказала мне, что вчера вы ушли домой в половине десятого. И вообще, вы постоянно перерабатываете. Марта, поймите, ведь ресурсы человеческого организма не безграничны! Если вы их потратите в таком молодом возрасте, что от вас останется к старости?
Я вздохнула. Он прав, так нельзя.
Так пить нельзя.
- Вот что, - решительно заявил главный, - сегодня объявляю вам выходной.
Я не могла поверить такой удаче.
- А как же статья?
- Подождет до завтра. Но только до завтра! Сегодня пустим статью Вереницына.
- Но…
- И никаких «но»! Вы мне нужны свежей, инициативной и полной сил. Таковой надеюсь вас увидеть завтра утром. А сегодня поваляйтесь на диване, отдохните, расслабьтесь. Всего доброго!
Валяться на диване я не собиралась. Мне не терпелось увидеть нежданно обретенную вчера семикомнатную квартиру.
А это не сон? Уж больно все неправдоподобно…
Нет, завещание лежало на столе, там, где его оставил ночной визитер. Бегло пробежав его глазами, не задерживаясь на деталях, я нашла адрес и телефон шикарного жилища и переписала их в блокнот. Наскоро приведя себя в божеский вид, я облачилась в джинсы и куртку, сунула в карман золоченый ключ и была такова. Если Андрей Данилович позвонит – подумает, что я впала от переутомления в кому и не отвечаю на звонки.
Куда ехать, я понятия не имела, поэтому решила взять такси. Поскольку из дома вызвать его я не догадалась, пришлось ловить машину на улице. Первое же такси, которому я «голоснула», сразу подрулило ко мне. Впорхнув в него, я воспроизвела по памяти адрес, указанный в завещании:
- Пожалуйста, на улицу адмирала Ласточкина, дом девятнадцать.
Водитель кивнул, и минут через двадцать я оказалась перед дверью завещанной мне квартиры. Вопреки ожиданиям, она располагалась в скромной четырехэтажке, и вовсе не в центре, а где-то у черта на куличках.
- Странно…- шепнула я самой себе.
Дверь тоже выглядела весьма скромно, я не ожидала, что в семикомнатную квартиру может вести такая непрезентабельная дверь…
Слегка разочарованная, я достала из кармана золотой ключ и попыталась открыть её, но тут меня постиг еще один удар. Я даже не смогла втиснуть его в замочную скважину. Здесь и ослу было ясно: ключ явно был не от этой двери.
Что же это такое?..
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина моей мечты.
Я взглянула в его глаза и пропала.
Передо мной стоял высокий блондин лет двадцати семи с распахнутыми синими глазами, в полузастегнутой байковой рубахе и спортивных штанах.
- Что это вы делаете, девушка? – удивленно и сурово спросил он.
- Пытаюсь попасть в свою квартиру! – как можно увереннее ответила я.
- Вы, наверно, ошиблись этажом, - предположил герой моего романа, -
это моя квартира, а не ваша.
- Нет, она моя, - принялась путано объяснять я, - она досталась мне по наследству от отца, вернее, достанется через одиннадцать дней…
- От какого отца? – напрягся симпатяга.
- От моего.
- А ну-ка, пройдите сюда! – он пропустил меня в маленькую прихожую и закрыл за мной дверь.
- Повторите, пожалуйста, что вам нужно?
- Это улица адмирала Ласточкина, дом девятнадцать, квартира шестьдесят четыре?
- Совершенно верно.
- Ну вот, эту квартиру завещал мне отец, - уже менее уверенно поведала я парню, от которого просто не могла оторвать глаз.
Тот в свою очередь уставился на меня.
- Как же ваш отец мог завещать вам мою квартиру? – с сомнением осведомился он.
- Вашу квартиру? А вы уверены, что она ваша?
Синеокий опять пристально посмотрел на меня.
- Конечно, уверен. Вы или ваш отец просто что-то напутали.
- И вы что же, здесь живете? – подозрительно спросила я, пытаясь заглянуть внутрь через приоткрытую дверь. Что-то непохоже, что здесь семь комнат…
Блондин начал раздражаться.
- Да, я здесь живу и собираюсь жить и дальше.
Внезапно меня осенила новая догадка. Может, это мой брат? Он просто живет в этой квартире после смерти нашего отца, а завещана квартира мне.
Я украдкой оглядела плечистого белокурого парня, пытаясь выявить схожие с собой черты.
По-моему, что-то общее есть. Я тоже высокая, светловолосая…
- А раньше с вами жил ваш отец? – заехала я с другой стороны.
Мужчина моей мечты явно был на грани терпения. Тем не менее, он собрал всю свою вежливость и сухо сообщил:
- Мой отец не жил здесь ни раньше, ни позже. У меня вообще нет отца. Хотя вам, наверное, этого не понять.
- Почему же не понять? У меня тоже нет отца, и никогда не было.
Вслед за этим моим заявлением наступила немая сцена.
Первым опомнился синеглазый Аполлон. Ненавязчиво подталкивая меня к двери, он зачастил скороговоркой:
- Извините, девушка, у меня много дел, приходите в другой раз…
- Нет-нет, вы меня не так поняли! - засопротивлялась я, опасаясь, что блондин сейчас выставит меня вон, и вкратце сбивчиво изложила ему свою историю.
Надо отдать парню должное – он внимательно меня выслушал и ни разу не перебил.
- Даже не знаю, что вам сказать… - наморщил он лоб по завершении моего рассказа, - дело в том, что вообще-то это квартира моей бабушки…
Эта бабушка – мать нашего таинственного отца.
- А как вас зовут? – со слабой надеждой спросила я.
Сейчас он скажет «Краузенштайн Курт Вильгельмович», и все встанет на свои места.
- Александр Владимирович Дуганов, - единым махом разбил мнимый брат все мои фантазии.
- Марта Печатникова, - в свою очередь уныло представилась я.
- Марта Печатникова? Надо же, вы тезка журналистки из «Живого слова». Она удивительно талантливая девушка!..
- Это я и есть.
- Да-а?! – удивился красавец Александр Дуганов, - ух ты! А я ваш поклонник, все ваши статьи читаю!
Тут я заметила на тумбочке стопку «Живого слова».
- Какое неожиданное знакомство!..
Да уж!..
- Спасибо за комплимент. Кстати, можно на «ты». А вы чем занимаетесь? – мне ужасно не хотелось расставаться со столь очаровательным молодым человеком.
- Я художник. Кстати, можно тоже на «ты». Можно просто Саша.
Мы посмотрели друг на друга, проникаясь взаимной симпатией.
Пожалуй, даже хорошо, что он мне не брат.
- Кстати, Марта, а где твое завещание? Давай-ка проверим адрес.
- Завещания с собой нет. Адрес я записала в блокноте.
Я достала из сумки блокнот и, не веря своим глазам, прочла: «Улица адмирала Касаткина, д.19, кв.64»
- Ну вот, видишь, - обрадовался Саша, выхватив у меня из рук блокнот, - не Ласточкина, а Касаткина! Я же говорил, ты просто перепутала. Эх ты, ласточка-касатка! – добавил он так нежно, что у меня захватило дух.
- Ну что ж, - нехотя придвинулась я к двери, - пойду искать улицу адмирала Касаткина.
- Погоди-ка! – вдруг остановил он меня. – Смотри, у тебя тут сокращенно написано, но не «адм.», а «акдм.». Видишь? – он ткнул мне под нос блокнот. - Значит, не адмирал твой Касаткин, а академик!
Я посмотрела на запись. Действительно! Это все моя журналистская привычка сокращать.
- Спасибо, – поблагодарила я и в предчувствии неизбежного расставания обреченно добавила, - мне пора.
- Удачи! – ответил он совсем другим тоном, приветливым и веселым. – Приятно было познакомиться!
- Взаимно.
Я вышла на площадку, и он закрыл за мной дверь.
Больше я его никогда не увижу.
Очень расстроенная, я опять оказалась на улице, подошла к краю дороги и огляделась по сторонам. По дороге неспешно ехали автобусы, троллейбусы, спешили юркие маршрутки, неслись навороченные и не очень тачки, и через некоторое время из-за угла показалось такси. Я отчаянно замахала рукой, такси подъехало и остановилось возле меня.
Я всунула голову в открытое окошко:
- Будьте добры, на улицу академика Касаткина.
Таксист кивнул, но через мгновение недоуменно обернулся и воззрился на меня.
- Куда, простите?
Глухой, что ли?.. Я повторила.
- А где это такая улица?
Кабы я знала, где она, сама бы доехала!
- Вы таксист, значит, должны знать!
- Первый раз слышу, - пожал плечами водитель такси.
Я высунулась обратно и встала у дороги в нетерпеливом ожидании следующей машины. Она не замедлила появиться. Все еще рассерженная на предыдущего шофера – молодого парня – я тормознула ее и с удовлетворением увидела за рулем пожилого мужчину с доброжелательным выражением лица.
Ну, у этого-то, судя по всему, большой стаж работы, город наверняка знает как свои пять.
Я приоткрыла дверцу такси и уверенно назвала адрес.
- Улица академика Касаткина?.. – почесал в затылке предполагаемый знаток города, - а это в каком районе?
- В центре, - подсказала я, рассчитывая, что после этих слов он хлопнет себя по лбу и воскликнет:
- А-а! Это же возле…
Но произошло нечто обратное. Он сдвинул брови, так, что они едва не столкнулись друг с другом, и задумчиво произнес:
- В центре, говоришь?.. А где же это в центре-то?..
Со следующими тремя таксистами повторилась та же ситуация, только с незначительными вариациями.
Находясь в полном замешательстве, я уже не знала, что предпринять, как вдруг услышала оклик:
- Девушка!
Возле меня стоял шикарный черный лимузин.
Удивительно, как бесшумно он подъехал!
Из окна лимузина высунулся человек с узким лицом и длинными русыми волосами.
- Извините за бестактность, но я невольно увидел, как вы безуспешно пытаетесь поймать такси, и решил предложить свою помощь. Не могу спокойно смотреть, когда такая очаровательная девушка выглядит такой растерянной…
Меня немного озадачило, откуда он за мной наблюдал. Я стою тут достаточно давно, чтобы не заметить такую роскошную и – что говорить! – очень редкую даже для нашего крупного города машину. Но эта мысль сразу же улетучилась, я подошла поближе и, ни на что особо не надеясь, робко спросила:
- Вы, случайно, не знаете, где улица академика Касаткина?..
И приготовилась к тому, что он наморщит лоб, мотнет головой и скажет:
- Рад бы помочь, но, к сожалению, о такой улице слыхом не слыхивал.
И тогда я сяду в трамвай, поеду домой, выкину фальшивое завещание на несуществующую квартиру в мусоропровод и сяду писать статью.
Ах, если бы в тот момент я так и поступила!..
Но неожиданно он спокойно сказал:
- Конечно, знаю. Это совсем недалеко. Садитесь на заднее сиденье.
И в этот момент я испытала точь-в-точь такое же ощущение, как вчера с Павлом Корсаковым, когда не могла вспомнить, как попала в свою прихожую. Я как-то моментально оказалась сидящей внутри лимузина, не помня при этом, ни как открывала дверцу, ни как закрывала ее изнутри.
Какие-то мимолетные провалы в памяти. Точно, заработалась!
Лимузин покатил по улице адмирала Ласточкина, увозя меня от дома Саши Дуганова к дому моего отца. В салоне было мягко, просторно и тепло. Я придвинулась поближе к окну, чтобы видеть дорогу, но окна были сильно тонированы и ничего, кроме каких-то размытых очертаний, видно не было.
- А где находится эта улица? – спросила я у водителя.
- В самом центре города. Большая, широкая улица, больше похожая на проспект.
И об этой большой, широкой улице не знали пятеро таксистов! Просто диву даешься, как недобросовестно некоторые относятся к своей работе!
- А кто живет в этом районе?
- В основном, богатые и очень богатые люди. Квартиры там стоят дорого, простым смертным, - он неприятно усмехнулся, - не по карману.
И добавил:
- Я, например, тоже живу на проспекте Касаткина.
Значит, моя семикомнатная квартира все-таки существует.
И скоро я ее увижу!
Меня охватило сладостное предвкушение.
- А на каком общественном транспорте лучше добираться до улицы Касаткина? – я решила выжать из владельца лимузина максимум информации.
- Простите, как вас…?
- Марта.
- Видите ли, Марта, контингент, населяющий проспект Касаткина – правильнее называть не улица, а проспект, - не ездит на общественном транспорте. Но для исключительных, так сказать, случаев, существует пятнадцатый трамвай.
- А откуда он ходит? – я, как ни странно, не могла припомнить, что когда-либо встречала в городе пятнадцатый трамвай.
Ответ меня весьма озадачил.
- Отовсюду.
Я хотела возразить, что так не бывает, но тут водитель мягко затормозил и, обернувшись ко мне, произнес:
- Вот мы и приехали. Всего доброго.
Я на мгновение встретилась с ним глазами и – опять странное ощущение, уже испытанное вчера – словно заглянула в мертвенную бездонную пропасть. В теплом лимузине вдруг стало очень холодно, но холод был не живой и понятный, как, например, трескучий веселый мороз в канун Нового Года, а могильный, безмолвный, засасывающий. Я почувствовала, что уже теряю сознание, и тут же обнаружила, что стою на твердой земле перед ярко сияющей витриной магазина. Воспитание намекнуло, что следует сказать спасибо странному русоволосому человеку, как-никак, он очень меня выручил; однако лимузина и след простыл. Подивившись в который раз, я огляделась по сторонам и с изумлением заметила, что на улице уже смеркается, хотя, по моим ощущениям, должно было быть где-то около часу или двух, как говорили в старые времена, пополудни.
В этот момент где-то сзади раздался явственный бой часов.
Я повернула голову и увидела чудной красоты здание, похожее на башню или ратушу.
Часы пробили семь раз.
Я обалдело уставилась на огромный циферблат.
Семь часов!
Неужели я провела у белокурого красавца столько времени?..
Впрочем, я провела бы еще в два раза больше, будь у меня такая возможность…
Но такой возможности нет и больше уже не будет.
Подумав об этом, я невольно вздохнула.
Ну ладно, займемся делами насущными.
Стараясь выкинуть из головы прекрасного юношу, я еще раз взглянула на магазин, возле которого меня высадил незнакомец в лимузине.
Магазин выглядел как вполне обычный супермаркет. Внутри маячили полки с товаром, и я вспомнила, что еще не обедала (или не ужинала?). Тут же проснулся зверский аппетит. Пожалуй, стоит зайти и купить чего-нибудь перекусить, вряд ли в квартире есть съестное.
Выйдя из супермаркета минут через двадцать, обвешанная пакетами, я посмотрела на номер дома – 27 – и двинулась наугад в сторону стоящих неподалеку больших домов. Будем надеяться, что дом номер девятнадцать находится среди них. Он должен быть совсем рядом.
В этот момент часы на ратуше пробили девять.
Я не поверила собственным ушам. Я что, находилась в маркете два часа? Хотя, надо признать, случается иногда и такое, в магазине время летит очень быстро, но все-таки два часа – это уже чересчур.
Коря себя за нерасторопность, я прибавила шаг и вскоре среди группы высоток обнаружила девятнадцатый дом. Найти его, к счастью, оказалось легче, чем я ожидала. На углу висела яркая табличка с подсветкой.
Вспомнив указания Павла Ивановича Корсакова, я открыла дверь подъезда и очутилась перед широкой лестницей с резными перилами из черного дерева.
- Ух, ты! – не сумела я сдержать восторга.
Это тебе, фройлейн Марта, не дугановская четырехэтажка.
Справа располагался современный, тоже широченный, лифт. Судя по его дверце, в нем можно было перевезти зараз небольшое стадо коров. Хотя кто повезет в квартиру стадо коров?.. Странно, что мне пришла в голову подобная ассоциация.
Интересно, на каком этаже моя квартира?
В памяти невольно всплыли слова адвоката: «В вашем новом доме, фройлейн Марта, по лестнице не находишься…»
Сгорая от нетерпения, я вошла в лифт и обнаружила, что квартира №64 находится на двадцать первом этаже. Что касается лифта, то в нем вполне смогли бы жить, причем, практически не мешая друг другу, четверо иногородних студентов. Трехместные комнаты в общежитии института, где я училась, были немного меньше.
Сооружение медленно поползло наверх, с каждой секундой приближая меня к квартире моего отца.
Наконец лифт остановился, двери раздвинулись, я вышла, и прямо передо мной возникла огромная высокая дверь, судя по всему, из мореного дуба, с массивной деревянной ручкой и табличкой с надписью «64» и чуть ниже «профессор философии В.К. Краузенштайн».
В безмолвном оцепенении я остановилась перед этой дверью.
Продолжение читайте на моей странице на СамоЛите в книге «Завещание с простыми условиями». ( Той, что выложена бесплатно). Всё самое интересное ещё впереди!
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/