Владимир, Вера и Дмитрий Набоковы в 1936 году 

Что же касается Цветаевой, с её особым личностным отношением к Германии, называвшей её «Vaterland» (Но как же я тебя отрину/ Моя германская звезда), то она и вовсе не была ею замечена. Одиннадцать недель, которые Цветаева провела в Берлине летом 1922 года, явились для неё «световым ливнем». Ещё до приезда её, весной 1922-го года берлинским (русским) издательством «Геликон» были опубликованы два её сборника – «Разлука» и «Стихи к Блоку». Находясь в Берлине, Цветаева подготовила к изданию сборники «Психея» и «Ремесло» и второе издание поэмы «Царь-девица», которые были напечатаны в 1922-1923 году. В Берлине Цветаевой был создан цикл стихотворений «Земные приметы», эссе о Пастернаке «Световой ливень» и эпистолярный рассказ «Флорентийские ночи». В Париже Цветаева перевела этот рассказ на французский язык, предлагала его многим французским издательствам, однако издатели даже не желали с ней разговаривать. И лишь в 1981 году итальянская исследовательница и переводчица Серена Витале привезла рассказ из Москвы – он хранился у дочери Цветаевой Ариадны Эфрон – и опубликовала его во Франции и Италии.

Спустя полвека ситуация писателя-эмигранта мало изменилась. Недоверие к пришельцу осталось незыблемым.

Положение с «русским Берлином» 80-х годов было «нулевое», правда, к середине 90-х годов русская эмиграция всё же сумела достичь «критической массы», что ознаменовалось появлением нескольких незначительных газет. Мне кажется, что мы приехали в Берлин в самый разгар литературного безвременья. Желание контакта, зажечь свечу – всё это привело нас к мысли издавать журнал. Однако «Зеркало Загадок», о котором многие русские берлинцы вспоминают с ностальгическим вздохом, заведомо был в финансовом отношении проигрышным проектом, ибо, как говорил Марк Алданов, «ценителей в эмиграции мало, а читателей лишь немногим больше».

Сегодня можно уже с уверенностью говорить о том, что интеграция «массовых эмигрантов» четвёртой волны в Германию полностью провалилась. Государственная служба, общественная служба, университетская работа, просто работа – почти всё было для них закрыто. И нынче слоняются никому не нужные пожилые люди, разобщенные, затерянные в огромном Берлине, получающие настолько скромное пособие, что нет средств даже и по Германии прокатиться. Поначалу ещё хорохорились, пытались на работу устроиться, что абсолютно в Германии нереально. Что же касается российской пенсии, которую Путин оставил эмигрантам, то услуга оказалась медвежьей. Немецкие социальные службы – это нынче их массовое мероприятие – заставляют, доводя до инсульта, инфаркта и пр., беженцев её заказать и получить с тем, чтобы затем её вычесть из пособия. Эта та правда, о которой эмигранты не любят говорить, и вполне возможно, что я первая об этом рассказываю. Однако в эмиграции есть один существенный плюс – медицинская страховка, ради которой эти люди готовы сносить свою деклассированность, тем более, что всё равно деваться некуда – поезд ушёл.

О литературной жизни говорить не приходится, поскольку её нет. Немцы себе сами выбрали одного писателя – эмигранта и в его лице весьма довольны русской литературой. Фамилия этого выходца из Москвы – Каминер.

Знаете ли вы, что такое Каминер? Нет, вы не знаете что такое Каминер. Редкий немец не знает эту птицу, которая не только долетела до середины реки русской литературы, плавно несущей сквозь леса и горы полные воды свои, но стала её главным представителем! Каминер – единственный разбогатевший литературным трудом писатель-пришелец – является для немцев сегодня главным экспертом русской литературы и загадочной русской души. На различных телешоу и шоу этот чародей разливает водку в большие бокалы, демонстрируя тем самым особость русской культуры, а немцы смотрят на его фокусы чуть ли не с благоговением, ну, а я всё думаю и гадаю: неужели ИХ представления о нас так и застыли на уровне матрёшек?

— Кого бы Вы, взглянув из-за кордона, отметили в современной русской литературе?