И я упал, я попал сюда.
Ночами медленными, когда
собаки лают, и поезда
гудят и возят кого-куда,
приходит мысль, что моя беда
пришла надолго. Иль – навсегда.
И я ей верю. Почти. В тюрьме
остаться трудно в своем уме.
Где были крылья – дыра в спине.
Когда ты камнем лежишь на дне,
а таракан по сырой стене
бежит свободный себе вполне –
как не довериться Сатане,
как этим мыслям ответить – нет!?
Как мне, проснувшись с утра в тюрьме,
не потеряться в своем уме?
Суббота, пятница или среда –
не вспомнить сразу и без труда.
Меж стен слоняясь туда-сюда,
уже бестрепетно ждешь суда.
И нервов голые провода
покрылись серой коростой льда.
Но! Так скажу я вам господа
(как и себе): однозначно – ДА!
Богатство – сам ты, а не года,
не сдался, значит все – ерунда!
Собой останусь я и в тюрьме –
пока пребуду в своем уме.
***
В эпицентре крушения
(только!) – ясность настала:
кабала притяжения
в пыль меня растоптала.
Там, где свет синих свечек –
дом мой, желтая плашка.
…Я – с Луны. Человечек.
Здесь мне – тяжко.
Цепь красных кнопок вдоль стенок и лесен
в зданиях, выросших в память о Бесе.
Мир в заключении – душен и тесен,
сер и жесток, беспросветен и пресен.
Здесь, не читая, копаешься в прессе.
Сохнешь умом. Добавляешься в весе.
Помнишь стихи. Забываешь о лесе.
Слышишь советы – как курится плесень,
пыль из карманов и прочие смеси.
Вечно - качель. То в надежде – то в стрессе.
Тут (поневоле) ты – атом в замесе –
супе с приправой амбиций, агрессий.
…Лишь человек, выживающий в пресе
(каждый – по-своему) здесь – интересен.
***
Взгляда луч в миражи – сник.
Вялый пульс мой теперь – тик.
Схоронив смысл жизни,
я ищу смысл смерти.
Свет утратил живой звук.
Темнота – дуля в чате.
Безразличной рукою
я ищу выключатель.
***
На окнах - реснички. В решетках фрамуга.
А там – что придумаешь. Солнышко, вьюга.
Клеть. Сутки Сурка. Гегемония круга.
Поминки по Баху: прелюдия - фуга.
Апатия. Игры. Братания. Ругань.
Тюрьма – не твоя, чья угодно заслуга.
Нечисто метёт нечистоты испуга
почти что слепая надежда – прислуга.
Посылка от друга.
Немая супруга.
Пружина желания сжата упруго.
Простое желание. Знаешь какое? –
Попробовать, что это – пропасть покоя.
***
Характер мой – наследственный,
нелегкий. Дар – посредственный,
неровный, неестественный.
Последствия – подследственный.
Людские увлечения
мне мимо – без значения.
За это – на лечение
отправлен, в заключение.
В башке сумбур, сумятица.
Не можется, не ладится
менять, как каракатица
цвета, вилять и пятиться.
Я – здесь. Мне не в чем каяться.
А жизнь под гору катится.
***
Иной, весёлый, непослушный,
неверно-верный, добродушный –
попал я в жизнь темнее душной
по адресу: внутри наружной.
Закольцевалось наважденье,
и – не спасти трудом иль ленью
смертельно-бледное терпенье.
Одно спасение – отупенье.
Лицом к стене!
На бледном глянце
тень Сатаны танцует танцы.
Неслышно рвутся нервов шканцы.
По кругу ран – протуберанцы.
Запрет на страх и откровенья.
Мгновенья – мокрые поленья.
День – пост. Под вечер – разговенье.
А на десерт – дурное пенье.
Всё, что творится, говорится –
сто раз успело повторится.
Но отупенья – нет, не скрыться,
трещит сознание, искрится.
В просветах умопомраченья –
волчка реальности верченье.
Я – в заточенье.
В заключенье –
лишь у друзей прошу прощенья.
Докурим жизни сигарету!
Друзья, шепну вам по секрету:
сменив вип-камеру на эту,
я – переплыл с Хароном Лету.
***
На прогулке. Стая птах
в даль летит (как я в мечтах).
Крыша – в сросшихся крестах.
Выше – девки на постах.
Дым – столбом, в семи местах.
Малолетка на понтах
в тюбетейке и унтах
нудно трет: все зло – в ментах.
Клеть с окурками в щелях.
Натюрморт соплей в углах.
Спаси Будда, Бог, Аллах,
Имярек!..
В моих делах –
нет подвижек.
Дело – швах.
Пусть, дурея, воли жду –
в этом долбаном году,
на прогулку (зад в аду) –
зарекаюсь! – не пойду.
***
Степь да степь, везде.
Задержись-ка здесь.
Будет этот день
похоронным.
Мне от ваших рож –
тошнота да дрожь.
Ты – вообще похож
на Харона.
Зек один грузил –
был такой грузин,
мертвецов возил
на пароме.
Расскажи жене,
что любил – коней,
что забыл о ней
и о доме.
Надоело жить.
Ша дела мне шить!
Лучше всё решить
пистолету.
Эй, Харон, друган,
вбей патрон в наган –
и барон цыган
канет в Лету.
***
«О доблестях, о почестях, о славе…»
А. Блок.
… Любимое.
Нечаянно вернулось –
пророчеством, стрелой из-за угла.
«Я звал тебя – но ты не обернулась.
Я слезы лил, но ты – не снизошла.»
Жизнь прошлое застывшее поправить
ещё ни разу права не дала.
«Твое лицо в его простой оправе –
своей рукой убрал я со стола»
«Все миновалось…»
Счастье – вышло боком,
вдогон – ещё один судьбы укус.
…Я сам себе в тюрьме – читаю Блока,
священный ужас пробуя на вкус.
Лязг железа. Лают псы.
Келиш. Парус. Шмон. Рамсы.
Бесконечные часы
в рамках черной полосы.
В каждой хате – свой фасон.
На прогулку – лучше в сон.
Или – спрячься, отрешен,
за забрало – капюшон.
Пересуды. Похвальбы.
Хохмы. Ходики ходьбы.
В крематории судьбы –
дни, забитые в гробы.
Жизнь, она – не просто так.
Будь ты ангел, будь дурак.
На перину – на наждак.
Тик – удача, так – во мрак.
Будь – кем хочешь. Но пойми:
зазеваешься – и вмиг
ты – откуда ни возьмись –
виноват перед людьми.
***
Ночь. Лежу обритый наголо,
без надежды, сил, затей.
Я – любил тебя. Так ангелы
любят маленьких детей.
Ты, наверно – просто выросла…
Как занозу, как сорняк,
быль земная сказку – вырвала.
И – на мусорку. Меня.
«Спать!» - в глазок продольный вякает,
связкой звякая ключей.
…Из тюрьмы, где было всякое –
скрылся ангел.
Так… ничей.
***
Стёкла в хате запотели.
Сквозь решетки долетели
голоса собак, метели.
На заправленной постели –
я, застыл в ненужном теле
кораблём, достигшим мели,
сиротой в чужой купели.
Время – мимо, еле-еле –
в нем секунды поредели.
Пятница. Конец недели.
Ужин. Бигус. Все – не ели.
Записные пустомели
под чифирь и карамели
ободрились, осмелели.
Покурили. Загалдели.
Кто – о чем. Где загорели,
растолстели, похудели.
Обязательно – как сели,
о статьях, о дырах в деле.
Где мутились, как балдели
(скорость, порох, мак, качели…).
Как кого куда имели.
Перегрызлись. Песни пели.
Отвалились. Засопели.
Все – невинны…
Всем - обидно.
Пятница.
Конца – не видно.
***
Внутри пустого кубика –
отдельная республика.
(По сути – бесполезная).
Есть мебель – сплошь железная.
Здесь парится да бесится,
считая дни и месяцы,
шальная шатья-братия.
Строй строгий – демократия.
Кому чего не нравится –
смотрящим жестко правится.
Законы – отработаны
давно (по фене сботаны).
Свобода – спит в помине. И –
еда на алюминии.
Связь с миром называется
кормушкой (закрывается).
За нею – важно, галками,
бесята злые с палками
продольно циркулируют –
регламент регулируют.
Все – с бляхами, погонами.
Врываются со шмонами
и келишуют жителей,
хлам перерыв решительно.
Орут, рулят розетками.
Приносят письма с метками,
суют в дыру открытую
продукты перерытые.
Командуют нескорыми
немыми баландёрами.
А сами, хоть при рации –
в такой же изоляции.
Плевать на мизер разницы:
по сути, все мы – в заднице.
…Привет почтенной публике
отверженной республики!
***
Муть. Фантомная. Бдения.
Колдовские растения.
Чепухи наслоения.
Отложения льда.
Бег в потьмах запустения.
Растеряв предпочтения,
белый конь провидения
прискакал – не туда.
Темнота – отлучение.
За заплыв по течению.
Без стыда и смущения
ждущий судного дня,
пережив отречение
давших жизни свечение,
разменявши мучение –
отпускаю коня.
***
Подзаплутав, и так-то – еле топал.
Потом – иуда ужас закрепил.
…Я вспоминаю. Деда, Мелитополь,
черешни, Мальчика (собачку на цепи).
Я отпускал его по жизни поноситься,
тайком от всех ошейник расстегнув.
…Лежу на шконке, силясь покуситься
во сне увидеть белую Луну.
Мечты, как шарики – полопались, посдулись.
В саду души – коряги, смрад, корчи.
Кого любил – ушли. Иль отвернулись
по совокупности иллюзий и причин.
Лежу. Готовлюсь. К шмону и этапу.
Играю роль в испорченном кино.
… Я вспоминаю бабушку и папу –
им разлюбить меня – уже не суждено.
***
Когда все близкие сказали – нет,
мне тучи низкие закрыли свет.
Друзей участием тепло спасал.
И – «Послесчастие» лежал – писал.
Себя ел поедом (бес обуял)…
Столкнули с поезда (хоть тот стоял).
Судьбу-прелестницу узнал в лицо –
ступив на лестницу в обитель зол.
Сквозь жуть продольную вошёл по льду
в коробку, полную заблудших душ.
Здесь не расслабиться. На всех - нет мест.
И - сетка-рабица покрыла крест.
В разборках с верою под тем крестом
надежда серая – слегла пластом.
Без солнца, месяца (свет с потолка)
ребята бесятся от пустяка.
На территории детей греха
все их истории – сто раз слыхал.
Судьба – полосками? Мне свет – не бел!
Сны стали плоскими в моей судьбе.
Наелся чёрного – а все дышу.
«Сны заключенного» лежу – пишу.
Святая Талия, пока одни –
что будет далее хоть намекни.
Что там, непрошенный мной путь, таит?
Где поезд брошенный? Еще стоит?
***
Шёл к машине. Подскочили,
притоптали, как учили,
и – свободу отключили.
В голове – туман и звон.
Развернули. В спину пнули.
Дома – всё перевернули.
Мозг – как будто что кольнули –
погрузился в долгий сон.
Чередой – кривой иуда,
хаты, грязная посуда,
план побега на Бермуды,
красный шум и белый бред.
Слух подавлен. Ум пустует.
Адаптация – бастует.
Воля в щели ветром дует…
Там меня - в помине нет.
***
В глазок скомандовав «Отбой»,
над нашей маленькой страной
включают бледно-голубой
свет, наречённый здесь «Луной».
Народ – редеющий гурьбой,
скурив поспешно по одной –
звучит. Тревожно, вразнобой.
Тот – ненастроенной струной.
Тот – пародирует гобой.
А третий – томно, как весной
орал марал дурной трубой.
Потом – на шконки. Кто спиной,
а кто бочком, припав губой
к подушке, спят, сочась слюной.
В гареме звуков – белый сбой.
И я – наевшись тишиной,
набравшись сил на новый бой,
перемещаюсь в мир иной,
перекорёженный судьбой –
свой. Как по следу Зверобой,
иду – охочусь за виной.
Перед собой.
Перед тобой.
***
На ужин здесь принято «болт забивать».
Вчера, и сегодня, и завтра – капуста.
Кислей кислоты. Мощи рыбы, негусто.
Проблема не в этом…
Я стал забывать,
какая там дома посуда. И люстра.
И… – что говорил Заратустра.
***
Ночь. Не сплю. А сон приснился.
Как мне Месяц поклонился,
подмигнул и удалился
в чёрном с блёстками пальто.
Как Незнайка - выручает,
как жена меня встречает.
Иль – как в Грузии скучает
добрый, грустный друг Дато.
Как всё ест теперь без хлеба
Вова. Как рисует Зеба
то ли море, то ли небо,
то ли дождь - как повернёшь.
Как разлука - убивает.
Как друзья меня (бывает...)
потихоньку - забывают.
Жизнь, а может - подождёшь?
***
Показалось, что устал –
взорвалось, чего не ждал.
Расточился с той поры
беспрерывный, серый взрыв.
Постоянно, наяву
(потрясённый) – в нём живу,
убегая слушать в сны
отголоски тишины.
Днём – нелишний шерсти клок –
память, хилый фитилёк.
Собираю, что могу,
в взрывом выжженном мозгу.
Странно, но сознанья нить
с этим – прошлое сравнить
и решить, как быть, чем жить –
не решается спешить.
С сожаленьем (есть грешок)
провожаю первый шок.
На глаза – тяну мешок
(капюшон). В нем – хорошо.
Там, в ужатой темноте,
мысли бродят – по черте
(спотыкаясь и скользя),
за которую – нельзя.
Жаль. Так трудно устоять.
Ведь действительность моя
в сером взрыве – резко, вдруг
мерзко выцвела вокруг.
Я – скучаю по цветам,
тем, которые все – там.
Пустоцветами гнетут
те, которые – все тут.
…Чу – навстречу мчит в карьер
старость, вечности курьер.
Ладно.
Мальчику с Луны,
мне одна дорога – в сны.
***
Расскажу вам, дети, сказку –
как обычные слова,
растранжирив такт, опаску,
вкус естественный и краску,
стыд и срам – пустились в пляску
так, что кругом голова.
На одной шестой от суши
был - язык, прекрасней нет…
Лёша, вышли мне беруши!
От словесной, грязной чуши –
скорбь на сердце, вянут уши –
и сереет белый свет.
***
Сам микроб под микроскопом –
наблюдаю в окуляр,
как микробы (тоже!) скопом
одинаковых – по тропам,
утвержденным гороскопом,
скачут. Каждый экземпляр –
подтверждает жизнь как дар.
Скажем радостно-растроенно –
так вот это и устроено:
как познанья ни проторены –
бесконечность в обе стороны.
…Перечту-ка что ли. Чтобы
осознать: какой бы пробы
ты не мнил себя особой –
не смеши, ведь мы микробы.
***
В тюрьме, как только обживёшься,
шок растворив, тебе потом
мысль – во спасение. О чем? –
На что нарвёшься.
Я, встретив зависть в чистом виде –
Олешу вспомнил, времена,
когда свободы – ни хрена,
куда ни выйди.
Кого-то – съели. Кто-то выжил,
переступая свежий прах.
В его сомнения и страх
смотрю – и вижу.
Возможность полупокориться –
лукавый блеф, подложный брод.
Заснёт под дудочку народ –
То повторится.
В пылу Олешиных наследий
(сам – снятый в профиль и анфас)
увидел я, как вылез фарс
вперёд трагедий.
…Забыв неверие, как псих,
шепну я: Боже – упаси!!..
***
Под сенью желтого креста –
включили ночь… Все – смотрят сны,
стартуя с белого листа.
Мне - только шелесты слышны:
«ты – не устал».
Я… не устал.
Здесь, в камере на шесть персон,
нас, всяких – восемь. Два – без мест,
«крепят». Читают в унисон.
Бессмысленно кривится крест.
Не сплю, смотрю любимый сон:
летит кружочек кураги
в до дыр протёртой темноте.
…Я не устал. Я – стал другим.
Узнать – узнаешь, но – не тем –
не молодым.
Сижу – за дым.
***
Всегда есть шут.
А если нет –
его найдут,
таков здесь бред.
Ведь быт без баб –
одна беда.
Ты хил и слаб? –
Иди сюда!
На смех без вех –
тащи его!
Один – на всех,
все – одного.
Гы-гы, го-го,
веселье, шум –
спаси, изгой,
от горьких дум.
Вокруг – тюрьма.
Сны – не спасут.
А где-то – мать.
А скоро - суд.
Там – что кому,
по образцам.
А посему –
терпи, пацан.
Как в стае – тут
нельзя помочь…
В тюрьме не бьют.
И – скоро ночь.
Передохнёшь
и – на этап.
Там – сам начнешь
гнобить шута.
Таков здесь бред,
давно, всегда.
Ведь если нет –
иди сюда!
***
Закрыв глаза (рука к руке
на капюшона парике),
хочу пробить дыру в тоске –
лечу в безумном самолёте.
На выдох – выход из пике.
Мир, арестованный в мирке,
очнувшись – тонет налегке
в успокоения болоте…
Лежу себе, ни сил, ни бед.
Секунды топают след в след.
Глядь, баландер привёз обед.
Кисель попьёшь – в сон так и клонит.
Когда хватает сигарет –
оно и ладно. Писем нет? -
Бывает. Будут.
Всем – привет
из дырки в Жодино
от Лёни.
***
Чередой мелькнули люди,
прокрутив наперебой
фильм изустный, каждый – свой.
Все – «невинны». Всех – осудят.
Одурев, смотрю живой
сериал разбитых судеб,
снятый опытной Судьбой.
Кстати – и беду, мою
посмотрел.
Я – думаю:
куклы, снятые с витрины,
получившие умы,
дар чудесный – входим мы
в мир живой, минуя мины
ждущей нас обратно Тьмы
по полям мгновений длинных.
Но невинны – только в миг
обрезанья пуповины.
Дальше – фиг!
***
О разночтениях вины
я говорил с лицом отца.
Он был суров. А я – уныл.
Он лишь молчал. Я – без конца
вину на козни Сатаны
валил от первого лица,
на сумасшествие страны
и на Иуду - подлеца.
Он – не ответил. В полусны
светила (там, где звезд пыльца)
серьга оторванной блесны.
…Я – мал и глуп. И от отца
в ответ – жду весточки
с Луны.
***
В стране – мороз. Всё на морозе
почти застыло в странной позе.
Деревья еле шевелятся –
и на себя (сугубо) злятся.
Войдя во вкус, их рубит грубо
топор лихого лесоруба.
…Зима. Мороз. А дерева –
дрова.
***
Положила тюрьма
день, успевший устать,
в тесный желтый карман –
о свободе мечтать…
Сигаретный туман
в хате – стал выцветать.
Захрапел наркоман.
Стонет маленький тать.
Я – сбежал…
В сон-дурман –
не летать, не метать
красок блеф на экран –
память вновь пролистать,
и за самообман
дурака – отхлестать,
дыры мёртвые ран –
швом живым залатать.
Заплутавшим в тюрьму,
всем, не мне одному,
выход есть – оживать.
Скоро солнцу вставать.
***
Как пропал и распался
мир мой – больше не знаю.
Помнишь, как улыбался?
Я – ещё вспоминаю.
В жёлтый цвет заключённый –
сыт, козла забиваю.
Дирижаблик свой чёрный
(маленький) – забываю.
Вовлечен полуснами
в сюрреальную жижу,
говорю – с именами,
лица – стёрлись, чуть вижу.
Потихоньку тупею
в ритме жрательно-спальном.
Задержусь – так успею
в жизнь вернуться…нормальным.
На судьбу – не в обиде,
понимаю резоны:
тщетный бред – сам увидел
«исправительной» зоны.
Одни – ксерокопии с лиц истуканов,
другие – тасуют статьи и дела.
Я – делаю лётчиков из тараканов,
сдувая шнырей-наглецов со стола.
Точней – с общака. До отбоя – минуты,
трамвайку обсели – как куры насест.
В башке – тёмный лес.
Бродят в нём – лилипуты
изрядно потоптанных планов, надежд.
…Потом - свет «Луны». Полубелая ночь. И –
поснули.
Лишь Владик – сидит, ждёт этап.
Свободы, удачи! Не смея пророчить –
желаю!
И – помни про Здесь, брат – и Там…
***
Иезуитски волю перекрыв,
моё терпение (ступенька за ступенью)
жизнь пробует на сжатие, разрыв,
на тугоплавкость, ковкость… на терпенье.
Цветы у зла удушливы на цвет,
на вкус и запах – с первой суматохи,
включившей мне фальшивый белый свет,
взамен других – как раз под цвет эпохи,
суммирующей барщину, оброк,
цирк и садизм…
Привычны к переменам –
стекают дни в помойное ведро
по серой жизни и по жёлтым стенам.
***
Снова в Минске, как Фи′гаро.
Но – неволей влеком.
… Слышу – музыка. Игоря.
В горле – ком. Под виском
лопнул нерв (или выгорел),
дрожь по коже, гуськом.
Телевизор под нарами –
о погоде… А я
учащаю ударами
сердца – время, боясь –
не успеть. Стану старым, и…
Не узнают друзья.
Здесь сразу – страшно…
В городе у нас –
считай что в центре – есть свой Алькатрас,
где третий век подряд, при всех властях
у Чёрта горемык полно в гостях.
Демократично, плотно, без затей –
набиты в клетки люди всех мастей.
По стенам – хронология бытья.
На всех нет мест, нет ложек, нет белья.
Бывает – не бывает и воды.
Упала башня. Рушатся ходы.
Вши, клещи, крысы – все дела.
На 25 голодных – метр стола.
Квадратных метров тоже – 25.
Стань в очередь – чтоб просто постоять.
Гулять ведут цепочкой, как утят.
Собака лает. Дворики кряхтят.
Ни день, ни ночь в окошко не видны.
Плевать на недоказанность вины,
ты сразу – враг, от ног до головы.
Селёдкам в бочке легче, те мертвы.
…Не зарекайся не попасть хоть раз
на Володарку – в Минский Алькатрас.
***
Я – отлетавшая бабочка.
Дом мой – закрытая баночка.
Стенки похожи на кожу.
Сплю не во сне.
…Улыбаюсь, как
раньше – увиделась бабушка.
Смотрит. Ни капли не строже.
Ба, если слышишь – прости меня,
знаю один, за что именно.
Бабушка, я – нехороший?
Воздух – на стены вон выменял
цвета коровьего вымени,
грязного, даже поплоше.
… Слышу: Не бойся, Алёша…
***
Отменил бы ноябрь
я б…
Жил в тисках декабря –
зря.
Следом – лютый январь,
тварь.
А февраль – просто враль.
Жаль.
… Стынет в дебрях тюрьмы
мысль,
постигая зимы
смысл.
04.02.2015
***
Прострация…
Когда не замечаешь
ни счёта дней, ни полости событий
в размеренном (другими) белом быте –
ты не волнуешься, ты даже не скучаешь –
живёшь убитый.
Спасение (в каком то…). Выключаешь
бликующие красные софиты
в театре снов, и – великана с битой
(из нервофобов)…
Мыслями – мельчаешь,
собой забытый.
Ночуешь – с капюшоном на носу.
А мимо – урны с мёртвым временем несут.
Не думая, ты думаешь – не суть…
Вдруг – взрыв.
И вспышка в памяти.
«На суд».
***
Подслепшей памятью слегка обезображен
(тем, что на латках – краской приукрашен),
ни мил, ни возмутителен, ни страшен,
холст самотканый в прошлое скользит.
На нем, покадрово – мгновения сложились,
приклеились, срослись, возможно – сшились.
А вероятностей, которые лишились
победы – нет, им память не грозит.
Попав (по случаю) в угрюмые места, я –
холст именной свой медленно читаю
то здесь, то там. И снова – не латаю
мест неудачных и протёртых дыр.
Такие действия убогие мне лично –
противны, невозможны – неприличны,
угодливой Истории привычны,
укравшей у наивных Прошлый Мир.
… Холст мною тканный.
Думать ли о том –
куда всё это денется… потом?
***
В башке – лишь тесто.
Взамен души –
пустое место
и сущность вши.
Спина и тексты –
в гнилых угрях.
На почве секса –
в дерьме погряз.
Инстинкт пираньи.
В пурге угроз –
смесь бреда, брани
и пошлых поз.
Смех – идиота
(двойной, в тиши…)
Нарцисс с болота.
На деле – шиз.
Зудел, кусал бы,
мешался б, гнус.
На деле - баба
с базара. Трус.
На брылях – баки.
Мечта – пытать.
Шакал Табаки.
Моноспектакль.
…Я – добрый. Мало
со злом знаком.
А значит – жалость.
И та – с трудом.
***
Над сигарой – кобра дыма.
Погрозила мне противно.
Но потом необратимо
(словно голос Робертино) –
стала просто бурой тиной
цвета шкурки мандаринной
на стене тюрьмы старинной.
…Вижу!
Ночь, устав быть длинной –
рухнет в Утро. Балериной
выйдет солнце над периной
тучи. Светлый красный шар –
и исполнит антраша.
Плодя рабов с неандертальцами,
век стартовал попсовым треком.
Закрытый в клетке со страдальцами,
из моря памяти – по рекам,
потом каналами, канальцами,
я – удаляюсь вглубь по вехам,
затем наощупь чутко, пальцами
скользя легко по лбу, по векам,
слепцом, обученным гадальцами,
ищу ответа: Бог с ним, с веком –
что будет с этим человеком.?!
***
О будущем. Чтоб был плод – затем и растут цветочки.
Смысл прошлого – в том, что смысл не бывает скорым.
Возьмём, например, узор. Становясь узором,
он – копит (черты, штрихи..., до последней точки).
Узоры же, завершась – подобны осенним листьям.
«Последний опавший лист – оказался лишним».
***
Беда людей от Авеля
до самой Дездемоны:
что в Этике – лишь правила,
а надо бы – законы.
Хоть дрын тебе, хоть саблю дать –
обязан соблюдать!
***
Ночь. Надоели разговоры.
Уже хотел на нары лечь, но –
мне было Слово:
Воля – скоро!
Ничто – не вечно.
Терять надежды – ни на миг
не сметь!
…И я сказал:
Аминь.
***
Дурак смеётся часто.
Попытка ведь не пытка.
(Он думает, что сможет
так самоутвердиться).
Дурак смеётся громко.
Плевать, что смех фальшивый –
зато прекрасно слышно
любимого себя.
Дурак смеётся первым
(читай - один), но дважды.
Второй раз от обиды
за первый смех, напрасный.
Вот, взрослые и дети
вам повод к размышленьям:
Дурак – тот, что гуляет
по замкнутому кругу.
…Казалось бы, заметьте –
ни слова про Табаки.
***
Беруши – в уши. В душу. Вдруг –
покой. Такой, что мысли плуг –
остановился. Дальше луг
другой допашет. Сумма мук
невыносима. Этот круг
мне – не по силам. Свет и звук –
арена мелочных потуг,
где непонятных – под утюг…
Молчанье – в вечность тёмный люк.
Но омерзенье – не испуг.
Наоборот! Судьбу на крюк.
Я ручку выронил из рук.
Прощай, мой друг.
… Иль – до свидания, до воли.
Плодами дружбы я – доволен.
***
9 лет.
Ночь. Володарка. И очередной
пережимающий горло абсурд:
моет кроссовочки щёткой зубной
мальчик, которому завтра – на суд.
В детских глазах не обида – беда,
невыполнимая просьба: утешь!
Вынул я яблоко, вымыл, отдал:
сунут в стакан в перерыве – там съешь.
И – отвернулся. А что я ещё!.?
Лёг и (впервые) молитву прочёл.
***
Сны, распускаясь, тянут в пляску
весёлых лиц, волшебных слов…
Проснусь – а жизнь мне кажет сказку,
где править лезут ложь и зло.
И – побеждают…
Мелким бесам
возня крысиная – родней
по существу, по интересам.
Им власть – пожизненно нужней.
Чтоб в простоте – «решать вопросы»,
доя лоха и простака.
Честь и порядочность – в отбросы.
И – не былинки, ни ростка.
Безвкусица…
Кривые краски
душе – удушливо пресны
в пустопорожней, серой скуке.
Не верю в сказки.
Верю… – в сны.
***
Луна жёлтым глазом во лбу электрички,
наверное, звёздами взята в кавычки… –
картинка закрыта: на решке – реснички.
В сознании – рифмы по старой привычке
порхают как птички, сгорают как спички.
Две мысли – лыжня (или длинные лычки)
ползут вразнобой, ни одной перемычки,
от рифм – два сюжета на белой страничке:
как с дедушкой тырсу возили на бричке
и – как победивши рогатого в стычке,
Вакула проследовал не на кулички,
а в Санкт-Петербург, добывать черевички
для первой любви, второсортной певички,
влюблённой в себя и в тряпьё истерички
с дипломом медички, блондинки по кличке
Сестричка, – есть дочка…
Ай – точка!
Зачем бы порочить красивую девушку.
Но рифмам – спасибо!
Особо – за дедушку…
***
Слетевших с лестниц иерархических
тюрьма трамбует, потом утюжит
набором крайних широт психических,
не всякий сдюжит.
Чураясь чаяний исправительных,
здесь применяют, стесняясь мало,
набор приемов и действий мстительных
к кому попало.
Здесь – душерубка, а не пристанище,
стенд испытательный, стены плача.
И если просто собой останешься –
уже удача.
Набор стандартный событий знаковых.
Тюрьма, шлифуя слова и мысли,
из разных делает – одинаковых
в нелучшем смысле.
Стирает память. Лишает отчества.
Тюрьма, ломая нам лики воли –
лишь отраженье болезни общества
в кристалле боли.
Тем завтра в суд, у этих – новоселье.
Тасуют души старые тиски.
Во мне, весь день – надутое веселье.
Получше всё же каменной тоски.
Ночь, наконец, дарует сон бедламу.
Я, не найдя опоры в чаше чувств,
не зная толком как – молюсь за маму.
И… – «Будь оно неладно всё!» – шепчу.
***
Лежу, мечтаю отвлеченно:
чего хочу, куда б сбежал в быль…
Да – больше некуда! – на чёрный,
на маленький мой дирижаблик.
А впрочем (честно), наяву –
в нём и живу.
***
Есть чудный плод – у Солнца под ногами
вертящийся. Увы, его кора
поражена мельчайшими врагами,
что обрекли на гибель свой корабль.
Казалось бы: не срите, где пасётесь,
живите дружно – только и всего.
Творите, создавайте – и спасётесь
от будущего ада своего.
Пора спешить! Возможное возможно –
пока не поздно… Может – и уже.
Досталась жизнь – не тем, им слишком сложно
перебороть инстинкт зверька в душе.
Спокон веков под колесницей Фэба
кружится шар, снедаемый чумой…
Я – всё же! – славлю Жизнь
(так учит добрый Зэба).
Жду? – из «Афони» крик: «Иди домой!»
***
Без зимы – уже весна.
Тридевятый сон без сна.
В нём ко мне (хозяйкой) в гости
входит Ложь. Да не одна.
Позади за ней – страна
позабытых слов. Она –
говорит, смеясь, без злости:
Здравствуй, я тебе – жена.
То не быль твоя больна –
то поспели времена,
то не кости на погосте
хоронил ты – семена.
Урожаи – надо жать.
Дальше некуда бежать.
***
Злобу забыв на лице обречённом,
каверзном, цвета арбуза с крюшоном,
нудно точил – сыпля искры на плащ
иссиня-черный – секиру палач.
Долго. Вдруг – лик свой покрыв капюшоном –
сгинул, потух.
Глядь – а в небе смущённом –
белая лебедь, скользя, поплыла
в дали, за светом…
А ты – проспала
(сладко тем не менее) –
Лунное затмение.
Сирым нам – знамение.
***
Месяц, жёлтенький кружок,
здравствуй, верный мой дружок.
Мы, летающий омлет,
уж не виделись сто лет.
Расскажи, фурацилин,
что со мной сегодня, сплин?
Я тебе, небесный жук,
все симптомы расскажу:
от виска и до виска –
льётся тёплая тоска,
мысль в гордиевом узле –
ищет смысл. Лимон в золе,
взрыв на чёрной простыне,
расскажи мне… обо мне.
Кто я, волк или щенок?
Почему так одинок!
Дыня, брошенная в нефть,
что неправильно во мне?
Сигарета в темноте,
я не тот, иль те – не те?
Жив, здоров, не на войне –
с мамой вижусь лишь во сне.
Почему вся жизнь моя –
подсудимая скамья?
Занырнул в такую мреть –
на тебя не посмотреть.
И опять – слова крою…
Ладно, рожицу твою,
мой китайский колобок,
я запомнил назубок.
Ты – до встречи – помолчи,
полетай, фонарь в ночи…
***
Смешавшие добро и зло!,
я представляю ваши лица,
когда уставшею жарптицей
и под немыслимым углом,
не церемонясь с горизонтом,
огромным жгуче-жёлтым зонтом,
Луна – за мною! – приземлится,
увы, последним НЛО.
У капитана за столом
(успев постричься и побриться)
я окажусь, как говорится –
как гном микробный под стеклом
увеличительным. И Он-то,
дослушав, скажет: Да.., ремонтом
уж не поможешь, здесь творится –
не то! Земле – не повезло.
Ты – что… Вот мы – не доглядели.
Всё – распахать под… огурцы.
Учтём в дальнейшем.
Полетели!
Отдать концы.
***
Друг Незнайка, привет!
Ну, ты что, заработал уже миллионы?
Нахватался бескрайних улыбок, фальшивой сердечности?
Влился вяло в ряды почитателей Моны
Лизы, тоже? Рехнулся на обеспеченности?
Ходишь, небось, на бейсбол и горланишь камоны?
Напрочь забыл обо мне, о Луне и о вечности?
Может, даже подсел там слегка на гормоны
глупости и беспечности?
Извини, что пишу от руки. Таковы на сей день обстоятельства.
Я по-прежнему жив. Чуть не так. Но и – так. В основном.
Занимаюсь наукой, опять. Изучаю на месте – предательства,
жадность, мелочность, зависть, торговлю гавном,
лицемерие, подлость, позывы на брань, издевательства,
нахожу островки в море пошлости, чуть не сплошном,
разлагаю на векторы веру в примат надувательства.
Я, короче, тут – в месте одном.
Попадём на Луну – намараю отчёт на скрижали.
Обо всём пережитом – чтоб тамошним нос утереть
теоретикам лысым. Как вспомнишь, чего они там нарожали –
можно со смеху вспыхнуть, и даже сгореть.
(Если честно – как мыши, мне хвост на Земле поприжали,
не совсем чтобы весь, но примерно на треть).
Сам-то – как? Ведь не зря мы сюда убежали?
Есть на что посмотреть!
Ты… давай, отвечай, не дури.
Приезжай. Забери!
Подустал я. Частенько впадаю в истерику.
Незнайке. В Америку.
05.05.2015
***
Гори, гори, моя свеча,
вплетая слово в слово,
не замечая палача –
он промахнется снова.
Возьму себе из пульса слов
лишь те, на ком – твое тепло.
Добро – мечта, а зло – игра,
где побеждает слабый.
Дай не ослепнуть до утра,
в себе самом, хотя бы.
Пускай к тебе из детских снов
летят на свет цепочки слов.
Коль светлячков в молчанье вдел,
цветные сделав бусы –
благословляю свой удел,
твой пламень бело-русый.
Издалека – увидят, нет?
а все не тьма. И значит – свет.
Пока в сознаньи жизнь жива,
я – сам, не из-под плётки –
кристально-светлые слова
ищу, себе, на чётки.
Молчанья чёрная парча –
потом…
Гори, моя свеча!
***
В лице изменилась улыбка.
Недавнее – сжалось в давно.
Нам грусть – онемевшая скрипка,
которой в футляре – темно.
Судьба разделилась – на судьбы.
Все живы, но живо не всё.
Простое желанье: уснуть бы… –
сбываясь, ничто не спасёт.
Ненужные нежность и ласку
не выместь, как сор из угла…
Мы, жертвы неверия в сказку –
задумались: сказка – была.
Живём, проигравшие роли
в любимой, но прошлой стране.
Нам грусть – продолжение боли,
которой уж в общем-то – нет.
15.04.2015
***
Продольный чушь бурчал в глазок,
«за движ» розетку отключая.
Я… - выпил воду вместо чая,
братве на брань не отвечая,
полез на шконку, подмечая:
на стенке стерся образок.
…Лежу. И думаю. Про грех.
Про совесть. Что они такое?
Про малодушие людское.
Про вечный бой в пути к покою.
Потом – прикрыв глаза рукою,
сплю. Без порывов. Без помех.
Без снов. И в них бывает сбой.
Даст Бог – проснусь, самим собой.
Добру – до встречи. Злу – отбой.
Мгновенье – вечность. Личный бой.
***
Спят деревья, зверь и птица.
Волки, ёлки, галки.
Небо – зал. Луна – певица.
Звёзды – зажигалки.
Ждём концерта. Тишина
тоже песен ждёт, грешна.
Полнотелая Луна –
начинает… Оба-на!
Сопли, приторный фасон.
В атмосфере мрёт озон.
Волк с испугу – в унисон
взвыл взволновано.
Шансон.
…Спозаранку на полянке –
бледно выросли поганки.
***
Без руля, без ветрил –
эх! –
просто жил. И любил –
всех.
Но сегодня я, был
грех,
на мгновенье забыл
тех,..
Я увидел лубок,
шиз:
там свернулся в клубок
лис.
Посмотри, Колобок,
вниз,
у тебя кто-то бок
сгрыз.
Имитируешь свеч
свет?
У тебя даже плеч
нет.
И тебе будет течь
вслед –
только Лёнина речь,
бред.
…Лучше дай мне, дружок,
яд.
До того одинок
я.
***
Мальчик, ты чей? – и тихонечко
он отвечал, седея:
Мама зовёт меня Лёничка.
Мама не знает, где я…
Потом – толчок и боль в спине:
Орёшь во сне!
***
Я заигрался в смену поз
воображения – и трос,
тянувший сущего обоз
вдруг оборвался…
Встал вопрос:
Куда ты движешься? В себе
и в безразличии к судьбе.
Увы, нельзя укрывшись под
хоругви внутренних свобод,
не замечать ни грязь, ни лёд
в быту житейских бурных вод.
Всяк – заплутаешь. И тебе
судьба заедет – по судьбе.
… Мне оказалось – не пустяк
будить себя. Но серый мрак
вокруг – уже последний знак.
Пора меняться. Это – так.
Ведь не сломаешь без борьбы
ты – безразличия судьбы.
Не привыкать.
Иду опять
теченью вспять.
***
Вентилятор, белка в колесе,
озираясь, крутит карусель.
Я реальности содрал с себя корсет
и, в мечту, густую, как кисель,
занырнув, разрезал рока сеть.
… Рыбка Золотая, по красе
ты затмила прочих карасей.
Мне бы… пробежаться по росе –
и домой, к окну, к Луны косе.
Больше нет желаний. Это – все.
***
Ангел, хранитель мой, белая птица,
опыт разлуки, сравнимый с постом –
длится…
Ну как там, не страшно ютиться
в доме пустом?
Против судьбы – не восстать. И не скрыться
от ерунды, набежавшей в твой дом –
рыться…
Потом – бесовские страницы
в жизненный том.
…Надо учиться. С слепыми ужиться –
можно, всего лишь – молчи не о том.
Птица, хранитель мой, как тебе спится
в доме пустом?
Не с кем мне слиться. Любимые лица –
светлым пятном, на экране простом…
Птица,
мой ангел, тебе что-то снится
в доме пустом?
Птица!
Я – в клетке.
Давно…
Я не прочь –
прочь…
12.06.2015.
***
Я нынче часто гуляю в лесу.
Иль муравьёв в чистом поле пасу.
Дело нехитрое – ляг и лежи,
плюй на жару, да листай миражи.
Трогал стрижа. В океане нырял.
Бегал по кругу, чтоб взять интеграл.
Ел виноград, что у деда поспел.
Леннону крикнуть: «Ложись!..» – не успел.
К Вове заехал (часы завести),
слушал в пути новый диск «Apple Tee».
Долго метался вдоль по кольцевой,
справа мелькал мой балкон неживой.
В Индии (дважды) в трущобах пожил.
Автопортрет мелким почерком шил.
Не показался зубному врачу.
По-итальянски упорно молчу.
Встретился с Пушкиным (так повезло).
Поговорили. Про все, про Село…
Светлый он. Жалко прервали. И я
всплыл, не простившись, в круги бытия –
звякнул глазок, глас судьбы прогудел:
Дело рассмотрят в Московском суде…
20.06.2015
***
Из дел минувших.
На миг проснувшись
утром в странной позе, ум
провёл симпозиум
про прикол.
Прогнозировав прокол.
Протокол.
Тема была:
«Псих-фактор.
Почему Проктор,
пропав прочь,
стал точь в точь
как Гембл, а?
Что за дела!
Парень – не прост!
Пьёт Фрост.»
Первый вопрос:
Бла-бла-бла.
Второй:
Геморрой
и его характер.
Третие – прения
про ускорения
ожирения.
Четвертый – про трактор
(куда присобачить реактор).
Пятый – снятый
(про шансон).
…Дальше – ша!
Сон.
28.06.2015
***
Не хочу отчаяться!
Лист-то не кончается.
Пишешь – получается.
Чаще иногда.
Мелочь не мешается.
Шар – ещё вращается.
Жизнь не получается! –
Может быть и да…
Где я нынче, помните?
Нас три слоя в «комнате».
Убиваться? Полноте.
Некогда. Всегда.
Можно ведь и в омуте
рисовать по полости
необъятной пошлости
чудо-города.
Эх, как все б там жили!..
Если б заслужили.
P.S. На этот стих мне выдал визу
орущий (снизу)
телевизор,
кормилец рефлекса
(всем – зрелищ и хлебца) –
Там чипсы для плебса…
до самого Лепса.
Припев.
Рюмка водки на столе
И варенье на сопле.
04.07.2015
***
Мир, где согласно метрике
я уже – старожил,
мне два квадратных метрика
выделил, окружил
стенами и соседями –
зайцами да медведями.
Стены, пугая кляксами,
дом образуют, в нём –
помесь героев с плаксами,
клоунами и зверьём.
Стали здесь волки с лисами
все, поголовно, лысыми.
Тут – как везде всё: зыбкую,
хрупкую тишь да гладь
можно латать улыбкою,
можно рычаньем рвать.
Так, объясняясь знаками,
кошки живут с собаками.
Вот их секреты: выйду, мол –
больше не попаду;
те, кто зверинцы выдумал –
станут зверьём в аду.
Мену такую позами
кличут метаморфозами.
…Люди! Вы удивитесь, но
всё уже – решено:
ад – это их действительность,
каждые день и ночь.
Ад – воздаянье мерное,
медленное, но верное
***
Хочешь примеров чудес? Взять их негде?
Лучше всего – оглянуться вокруг…
Добрые люди – вдруг делают нелюдем.
Разве не чудо? Бывает, мой друг.
Хлоп – и один. Тело сразу – главнее,
чем, например, голова. В голове
ценны инстинкты, они понужнее.
Думы – о доме. Потом – о жратве.
Дальше всё – ниже. По всем направленьям.
Помнишь, как зубы ровняют во рту?
Не поддаваться чужим исправленьям –
просто упорство. Такое тату.
Письма потешатся – и перестанут.
Память – картинки на рыхлой стене.
Прошлого блики естественно вянут.
Люди – нормальны. А ты – уже нет.
В замкнутых снах междометиям потным –
самое место. Меняешься – в такт.
Ты – человек..? – Возвращайся к животным!
Так и исправишься. Именно так!
В «Быть или не быть?» я б добавил, не скрою –
«Кем?», если былью сюжет огрублять.
Может случиться, что двери откроют…
- Что там, свобода? А что это, блядь!?
Добрые люди…
Бывает, считаешь?
Разве что – чудо! Вот так вот считай.
…Если, мой друг, ты о чуде мечтаешь –
поосторожней, с оглядкой мечтай.
***
Книга «Камерные сны»…
Скоро гранки.
Значит, этот год не жил бесполезно?
…От наручников тугих – только ранки.
Оглянешься внутрь себя – боли бездна.
Ну и что, что людям зла ты не делал! –
Ведь в игольное ушко не пролазишь.
Затаился Минотавр в дебрях «дела».
Как его мне победить, разве – сглазить.
Но не стану темных сил и касаться.
Это – сразу стать ничем безрассудно.
Выбираю: лучше быть, чем казаться.
Понимаю: быть собой – ох как трудно!
На доносчика смотрю – только жалко:
бриться к зеркалу пойдет, там – Иуда.
Жизнь она о двух концах, как и палка.
…Я, наверное, дурак – верю в чудо!
13.09.15
***
Вот и – книжка.
Пусть, мечтой,
в сеть нырнув – в сети и канет…
ВСЕМ – СВОБОДЫ ЗОЛОТОЙ!
(на стене прочёл в «стакане»)
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/