В это утро в Египте было необычайно холодно. Престарелый фараон лежал совершенно один, отчетливо понимая, что умирает. Как и все египтяне, он с самого детства готовился к смерти и она не страшила его. Скорее, наоборот. Он так много сделал для всеобщего блага, что последующее существование должно было стать бесконечным блаженством. Однако, как и любой нормальный человек, Рамсес вовсе не стремился немедленно покинуть земную юдоль. Даже сейчас, в свои 92 года, он старался зацепится за угасающую жизнь, стараясь отложить день перехода. Сессу… Это прозвище ему дал народ, который именно с ним стал чувствовать себя уверенно и свободно. Все государства, окружавшие Египет, были покорены и платили большую дань. Ханаанцы, нубийцы, ливийцы, шерданы, - их список можно продолжать и продолжать. Он разгромил Сирию и Финикию, победил хеттов, одержав над ними великую победу при Кадеше и взяв неприступный Дапур. Египтяне теперь везде ходили с гордо поднятой головой, ощущая себя покорителями мира. Рамсес почти восстановил огромную империю Тутмоса, заставив себя уважать и бояться.

Сессу... Рамсесу всегда нравилось это имя, которое можно только заслужить. Его часто называли великим, и он никогда не отказывался от подобных почестей, зная себе цену. Ах, какая у него была жизнь! Как много он успел за 66 лет своего правления, как много сделал. Не хватит и десяти тысяч папирусов, чтобы описать всё это. Впрочем, его биографы никогда не сидели без дела — потомкам будет что вспомнить.

Одна его личная жизнь достойна нескольких романов! Ещё никогда фараон не правил так долго и ни у одного из его многочисленных предшественников не было столько событий в семье. Десяток официальных жен, сотни наложниц. А 168 детей, разве это мало?! Он дал Египту множество светлых голов и настоящих красавиц, самолично участвуя в их создании. А жены?! Нефертари Меренмут — первая красавица в мире, Иситнофрет, родившая ему нынешнего наследника, Мернептаха, и двух дочерей, Бен Анат и Неббетауи, коих он так любил, что тоже взял себе в жены, невзирая на некоторые противоречия. Их дети, такие красивые, он так любил смотреть, как они бегали на лужайке дворца в Пер-Рамсесе! Маленькая его дочка, Меритамон, которой было только 14, однажды пришла к нему просить о том, чтобы папа нашел ей подходящего мужа, хоть немножко похожего на него... ну что было делать с просьбой невинной девочки! Разве кто-то в мире может сравниться с Рамсесом?! Он немедленно взял в жены и её, а она родила ему двух великолепных детей. А Маатхорнефрура, хеттская принцесса, получившая статус «великой жены»? Этим династическим браком он скрепил победу над её отцом, Хаттусили, и добился крепкого мира с соседней державой. Младшая сестра принцессы горько плакала, что фараон выбрал в жены не её, так что же с того? Он женился на ней тоже, чтобы не расстраивать красавицу, а через девять месяцев сёстры подарили ему очередных наследников! Да, ещё, что касается сестёр... У него ведь тоже были сёстры. Три сестрички, и на двоих из них он женился к их общему удовольствию. Кровь, его чистейшая кровь не должна была смешиваться только с кровью чужих принцесс (хотя и это было полезно), но она должна также была оставаться в семье, становясь ещё чище в их совместных детях.

А наследники? Ох уж эти наследники! Теперь он даже не помнил их всех по именам. Из шестнадцати мальчиков, носивших титул официальных наследников, осталось в живых трое. Мернептах ещё не фараон, но давно уже правит страной, предоставив престарелому отцу спокойно доживать свой век. Мернептах тоже уже не мальчик. Ему почти шестьдесят, у него у самого уже давно есть внуки. Остальных своих детей, а также многих внуков, правнуков и даже праправнуков, Рамсес пережил. 92 года возраст нешуточный, особенно, если учитывать, что средняя продолжительность жизни египтянина составляла не более сорока лет. Сколько же их было... Аменхерхопшеф, его первенец. Самый любимый сын от самой любимой жены Нефертари. Умница, статный красавец. Сейчас ему уже было бы за семьдесят. Рамесес — второй. Умер, когда ему было около тридцати. Хаемуас — четвёртый. Самый умный, наиболее годный быть правителем, но... и его он пережил, похоронив двенадцать лет назад. Мернептах не имеет и половины его дарований, но выбирать не из кого — Мериатум ещё хуже. Сети, Небенхару, Аменемуа, Мериамун... остальных он забыл. Как странно — иметь 111 сыновей и столкнуться со сложностями при выборе подходящего наследника. Но закон крови есть закон крови — дети от наложниц не имели права на престол. Что же касается дочерей... Нескольких из них он взял себе в жены, а потом смотрел на них, состарившихся, седых и сгорбленных, не веря, что сам когда-то родил этих девочек. Они все уже умерли, кроме Бен Анат. Вот кто мог бы стать хорошим правителем, но нельзя. Женщина не может быть фараоном. Сейчас Бен Анат пятьдесят восемь, вчера днём она была у него, полежала рядом, они предавались воспоминаниям... ах, как ему было хорошо!

Как и любой неординарный человек, одарённый природой неизмеримо выше большинства окружающих, да ещё и вознесённый на вершины власти, Рамсес стремился проявить себя везде и во всём. Не осталось, наверное, ни одного поприща, которым не заинтересовался фараон и не приложил к нему свою руку. Он великий воин. Он государственник. Он сильный, красивый, и попросту, великолепный мужчина. Он великий строитель. Он не только строил величественные храмы, такие как Абу Симбел, храм в Луксоре, в Карнаке, но и возводил новые города, в том числе, новую столицу, Пер-Рамсес. Он покровитель торговли. Благодаря миру, установленному им на Востоке, дороги стали безопасны, купцы со всего мира беспрепятственно вели свои караваны, казна ломилась от доходов. Имя Рамсеса гремело, слава росла, но жизнь такова, что для всего есть свой конец, своя плата, свой Исход.

Вечером старику внезапно стало легче. Он отослал всех слуг, лекарей и родственников, постоянно дежуривших возле него, желая этой ночью побыть в одиночестве. Недавно лекарь по-секрету говорил ему, что возвращение сил означает начало конца. Организм собирает последние резервы, нервная система и мозг мобилизуются, наступает покой, а затем она, смерть. Ну что же, он к этому готов, а потому, приняв происходящее за неумолимую правду жизни, действительно, прекрасно выспался. Новый день, встающий над его страной, как никогда радовал Рамсеса и, натянув на себя одеяло, он уже почти не ощущал холод, который принесла долгая зимняя ночь. Он даже начал обдумывать утреннее меню, как вдруг почувствовал дуновение, исходившее, казалось, откуда-то сверху. В потолке этой комнаты не было отверстий, а когда он, весьма удивленный, перевел взгляд на окно, потолок озарился красными всполохами, а затем на нем появилось четкое очертание человеческой фигуры. Прошло не больше секунды, и вот уже незнакомец оказался сидящим возле ног фараона, прямо на его кровати. В первое мгновение Рамсес подумал что он спит, но лицо человека, в деталях по-прежнему неразличимое, вдруг озарилось улыбкой, и он услышал слова, сказанные на языке, основы которого мог знать лишь фараон — наместник богов на земле.

- Привет, А-нахту! - человек провел перед собой руками. - Тебе ведь нравится, когда тебя так называют?

- Кто ты? - от волнения Рамсес вдруг начал заикаться. Он пытался рассмотреть незнакомца, но тот словно светился изнутри, не давая возможности сосредоточиться на деталях. А этот титул, которым его сейчас величали... как мало он значил теперь.

- Угадай! -

- Ты бог?

Незнакомец вновь усмехнулся:

- Не совсем.

- Как тебя зовут?

- А ты уже забыл?

- Забыл? - Рамсес от волнения даже сел. - Извини, я не понимаю...

- Меня зовут Сессу.

- Что?! - Рамсесу показалось, что он ослышался. - Сессу?! Как это может быть?! Это моё имя!

- Тогда... , - незнакомец сделал вид, что задумался. - Тогда меня зовут Сетозис.

- Но и это моё имя! - воскликнул Рамсес.

- Глас народа — глас божий. Раз народ дал тебе имя Сессу, значит, оно и является настоящим. Как же ты стар, - с грустью проговорил незнакомец. - Но ничего не поделать - старость и всё, что с ней связано, вещи естественные. Ты только что умер, Рамсес, и на этом последнем на пути тебя встречаю я. Я — это ты. Великий Амон даровал тебе возможность вновь стать молодым и именно в таком облике ты помчишься на своей колеснице в Дуат. Сейчас ты окончательно выйдешь из тела, наши сущности сольются и вскоре ты предстанешь перед Анубисом. Люди живут в Дуате в том виде, в котором их настигла смерть и лишь избранным дозволено улучшить свой облик. Амон любит лучших, а потому старается забрать их пораньше, до наступления старости. К их услугам все удовольствия, а многое ли возможно для старика?

- Почему ты говоришь, что я умер? - Рамсес огляделся. В комнате ничего не изменилось, и лишь красноватый свет, нисходивший с потолка, да внезапно померкшее солнце, свидетельствовали о том, что происходит нечто сверхъестественное.

- Хотя бы потому, что ты сидишь на кровати, а ведь уже две недели, как не мог сделать даже этого, - последовал ответ. - Оглянись!

Совершенно ошеломлённый, Рамсес подчинился. Да, его тело, тело немощного иссохшего старика, лежало позади, и лишь только ноги, костлявые некрасивые ноги, соединяли их вместе. Он сделал ещё одно движение, попробовал встать и это получилось неожиданно легко.

- Что же теперь? - спросил Рамсес, но ответа не последовало.

- Эй! - он резко повернулся. Никого... Рамсес был один.

Впрочем, он и до этого был один. С ним говорила его собственная тень, оставленная некогда в одном из подвалов его собственного заупокойного храма в Абилосе. Он был тогда в самом расцвете сил, и по окончании строительства храма они вместе с его верным везиром, Пасером, в шутку заперли её в маленьком глухом помещении. Пасер просто погасил свечу, оставив тень фараона, плясавшую в её неверном свете на стене, в вечном заточении. Ни он, ни Рамсес, даже не догадывались, что именно этим будет обеспечено его невероятное долгое правление и жизнь, казавшаяся современникам нескончаемой. Они облекли своё действие в шутку, и хотя оно подразумевало нечто подобное, на результат надежды никто не питал. Мало того, уже скоро Рамсес забыл об этом, и лишь спустя двадцать пять лет, незадолго до его семидесятилетия, во сне к нему явилась странная старуха, одетая богато и броско, которая и воскресила в памяти тот эпизод. Тогда он проснулся весь в холодном поту, испугав громким криком двух наложниц, греющих его своими телами. Сначала он хотел прогнать их, но затем, передумав, попросил лишь обнять покрепче и приласкать, чтобы скорее забыться. Что же услышал тогда фараон? Старуха, толстая, седая и корявая, говорила быстро, решительно и без обиняков. Она задавала вопросы, требуя от него точных ответов, при этом ему спрашивать не полагалось. Итак. «Доволен ли Рамсес своей жизнью? Да». «Помнит ли он про свою просьбу, оглашённую в Абилосе, в заупокойном храме, который стоит рядом с храмом Сети? Нет? А сейчас? Вот-так-то лучше! Сети услышал тебя, и ты, Рамсес, пользуешься его опекой». «Но помнит ли он, Рамсес, что самый главный закон мироздания — это закон свободного перетекания энергии? Да? Отлично! Теперь пришло время ему узнать, какой способ был выбран для него, для Рамсеса, в качестве расчёта». «Душа? А причем здесь душа? Душа фараона отправится туда, куда ей положено, а вот тело... тело его обречено на тысячелетнее существование». «Ты говоришь, Рамсес, что так и должно быть? Так, да не совсем. Всё, что опустят с ним в гробницу, всё это золото, камни, одежда, колесницы, оружие, вазы, домашняя утварь, домашние животные — всё это будет принадлежать не ему. Ему была предоставлена уникальная возможность в полной мере вкусить богатство на земле, и этого достаточно. Его слава никуда не уйдёт, она возродится и усилится, но тело так и не покинет земную юдоль, а это значит, что он никогда не сможет возродиться. Также, несмотря на множество наследников, его династия вскоре исчезнет и начнётся большая смута. Так всегда бывает, когда уходит сильный правитель, держащий в руках все нити власти. Если ты «всё», то после тебя «ничто». Будь благодарным, фараон. За всё надо платить. Так решено»

Проговорив последнюю фразу, старуха исчезла, а он... а он на следующий день уже забыл об этом, как люди и забывают свои сны. Но забыть что-то, ещё не означает, что этого вовсе не было. Теперь он вновь всё вспомнил, но вспомнил лишь тогда, когда погрузился в свой последний сон, самый долгий, самый бесконечный. Кто была эта старуха? Ему ещё предстояло это узнать, но сейчас, в начале перехода, это было неважно. Дух его уже мчался на пылающей колеснице по длинному тоннелю, освещённому ярким пронзительным светом, а для тела всё только начиналось. Что такое 92 года по сравнению с вечностью, которая ждала впереди!