А кто не сумел достичь

В искусстве особых успехов,

Покупает машину «Москвич»

Или ходит пешком. Как Чехов.²⁸

Иногда Йорика так и подмывало остановиться и порасспрашивать: скорее всего, найти владельца «Москвича» не составило бы труда, как не составило бы труда и выкупить машину. Тормозило Йорика только одно: сам он коллекционером не был, должным образом хранить выкупленный «Москвич» ему было бы элементарно негде. По этой же, кстати, причине Йорик всё никак не мог осуществить парочку своих совсем-совсем давних грёз: обзавестись настоящими «Ягуаром XK120» и «Ягуаром XJ12» первого года выпуска и Дино 246 GT — невероятно красивым, невероятно элегантным, невероятным во всем: словом, таким же, в какой он влюбился с первого взгляда, увидев британский сериал «Сыщики-любители экстра-класса»!²⁹ Временами Йорик — на иностранных сайтах — даже просматривал объявления о продаже, особенно как раз на предмет «Дино», но даже тогда, когда финансовое положение позволило ему совершить покупку, делать этого он не стал. Вздохнув и сокрушенно покачав головой — денег, в общем-то, просили совсем немного, — Йорик отложил осуществление мечты «на потом»: на безмятежную старость в какой-нибудь сельской местности, где было бы можно обустроить хороший, годный во всех отношениях и смыслах, гараж. Или даже не гараж, а подиум: Йорик так и видел, закрывая глаза — обширная застекленная гостиная, вместо мебели щеголяющая тремя красавцами: двумя темно-зелеными «Ягуарами» (цвет «British Racing»!) и стоящим меж ними хищным, приземистым, льющимся волнами перетекающих друг в друга обводов, такого же алого цвета, как у Кёртиса, «Дино»! Это видение было настолько отчетливым, что прямо-таки поражало своей «структурированностью». А коли так, не приходилось сомневаться (и Йорик не сомневался ни на минуту): когда-нибудь так и случится. Но до тех пор приходилось сдерживаться. И не только насчет «Ягуаров» и «Дино», но и, конечно, насчет бедолаги «Москвича», очутившегося на ржавой крыше. Впрочем, «Москвич» в видениях не присутствовал. Не возьмемся утверждать наверняка, но, всего вероятнее, не нашлось бы ему места и в будущей «гостиной». Жаль, конечно, но такова, как говорится, жизнь.

***

«Четыреста первый» на крыше гаража означал, что вскоре станет полегче: не в том смысле, что уже вот-вот получилось бы увеличить скорость, а в том, что до Минского шоссе уже было рукой подать. Йорик перестал покусывать губы и принялся вглядываться в дорогу: вскоре она и впрямь вышла на путепровод через железнодорожные пути, а затем показался и мост через «Минку» — здесь предстояло пропустить встречных, повернуть налево и вырваться, наконец, на «оперативный простор».

В то время на этом отрезке дороги еще не было двух препакостнейших светофоров: на пересечении с Богом забытыми съездами перед путепроводом через железнодорожные пути и на съезде с моста. В то время на этом отрезке дороги еще не скапливались утрами колоссальные пробки, виновнику которых каждый из стоявших в этих пробках водителей мечтал хорошенько начистить физиономию. Впрочем, какому психу взбрело в голову установить если уж не светофор перед путепроводом (этот хотя бы таких уж больших проблем не создавал), то светофор на съезде с моста, оставалось загадкой — тайной из тайн, самым большим секретом городского поселения «Кубинка». Вероятно, затейник-энтузиаст настолько испугался результатов собственной инициативы, что предпочел уйти в тину, справедливо опасаясь за целостность своих челюстных костей. Но, повторим, в описываемое нами время светофоров еще не было, и Йорик, подкатываясь к путепроводу и, далее, к мосту, никаких подвохов не ожидал. Он даже весело улыбнулся, приметив еще одну — новенькую — достопримечательность Кубинки: рекламный штендер шиномонтажа с «оригинальным» названием «Шинок».

Очевидно, открывшие его люди либо напрочь не знали, что такое шинок, либо отличались настолько специфическим и зловредным юмором, что не постеснялись использовать для названия своей мастерской созвучие между автомобильными шинами и старинным питейным заведением. Сам Йорик склонялся к первому варианту, но исключать второй тоже было нельзя: мало ли на Руси завзятых шутников? Но как бы там, однако, ни было, лично для себя Йорик решил твердо: даже в самой крайней нужде, даже оставшись без «запаски», в этот шиномонтаж-кабак — ни ногой! Не хватало еще нарваться на пьяных или с постоянного бодуна «мастеров», если название использовалось в шутку, или на людей — если название использовалось всерьез, — настолько слабо знавших значения слов, что — особенно если это были славяне — возникало вполне обоснованное сомнение и в знании ими предмета работы. Ведь что такое работа, если не результат обучения? А что такое обучение, если не слова? И если всё это верно, как может хорошо работать тот, кто, впуская слова в свои уши, не озабочивается их смыслом? Похоже, примерно также думали и другие водители, не только Йорик: перед шиномонтажем с чересчур уж говорящим названием не было ни одной машины. Правда, появился этот шиномонтаж недавно, может, народ просто еще не успел привыкнуть к самому факту его существования, и всё же голое пространство перед ним как бы намекало: люди шарахались от «Шинка».

На съезде к «Минке» пришлось подождать: встречное движение, теперь уже с моста, по-прежнему оставалось плотным. Народ спешил по своим делам, одинокая Ауди, застывшая на пустынной полосе (настолько Йорик опередил всех, кого обогнал из попутных, начиная с парня на железнодорожном переезде в Акулово) — одинокая Ауди, застывшая на пустынной полосе и моргавшая поворотником, сочувствия ни у кого не вызывала. Йорик попробовал было поморгать и фарами, прося уступить, но и это ни в ком не вызвало никакой ответной реакции, что, вообще-то, было достаточно странно: обычно люди у нас отзывчивы и на явные просьбы о помощи или о чем-то подобном откликаются легко. Возможно, день таким был — неудачным. Начался с коров и продолжился равнодушием встречных водителей.

Но вот — рейсовый автобус. Этот в силу естественных причин не мог катиться быстро: его водитель придерживал свою здоровенную машину тормозами, автобус едва сползал со спуска моста. Йорик мгновенно вывернул руль и нажал на газ. Ауди, почти развернувшись боком, но тут же стабилизировавшись, рванула через дорогу. Автобус проплыл прямиком за ее багажником, водитель недовольно гуднул. На это Йорик саркастически хмыкнул, но и сам прижал педаль тормоза: крутой поворот, короткая прямая, крутой подъем перед Минским шоссе…

Мгновенный, но пристальный взгляд налево: по правому ряду подлетает фура, за ней — еще и еще, но левый ряд чист. Опять газ в пол и сразу — быстрые маневры рулем.

Подчинясь, Ауди стрелой выскочила на Минское шоссе, и не в бок, а по диагонали: почти перед капотом магистрального тягача, водитель которого наверняка и охнуть не успел. Завиляла кормой, но, с каждым мгновением обретая обратно устойчивость, понеслась по левому ряду, стремительно обошла пролетевшую вперед фуру, получила вдогонку еще один гудок — уже не короткий, недовольный, а длинный, разгневанный — и, пару раз мигнув, извиняясь, аварийкой, помчалась в Москву.

Гонка со временем возобновилась.

***

Несмотря на крайне «стрёмный» способ, благодаря которому Йорик прошмыгнул на Минское шоссе, движение непосредственно по шоссе оказалось на удивление свободным: не считая той фуры, которую Йорик сначала подрезал, а затем обогнал, равно как не считая и шедших за этой фурой других фур, дорога выглядела пустынной. Навстречу машины попадались, но впереди, в попутном направлении, насколько хватало глаз, не было ни одной. Штука для данного времени суток и дня недели весьма необычная.

Йорик, в душе удивляясь, почувствовал, тем не менее, изрядное облегчение: по крайней мере, на этом отрезке — скорее всего, теперь уже вплоть до Лесного Городка — никаких затруднений не предвиделось. Еще, конечно, могли повыскакивать автомобили с разных примыкавших к «Минке» съездов и тропок, но вряд ли они создали бы серьезные затруднения на достаточно широкой дороге с двумя полосами в каждом из направлений. Ожидались и фуры — на Минском шоссе их всегда в изобилии, — но эти, придерживаясь правого ряда, уж точно помехой, во всяком случае, долговременной, стать не могли. А пока, повторим, насколько хватало взгляда, шоссе и вовсе выглядело совершенно пустым. Правда, Йорику, едва он подумал о фурах, вспомнилась свеженькая на тот момент история, приключившаяся, к счастью, не с ним, но затронувшая огромное количество автолюбителей.

Читатель и сам наверняка помнит ее: это когда зимою Ленинградское шоссе на сотни километров между Москвой и Петербургом оказалось перекрыто вставшими на нем фурами. Напрочь безответственные владельцы транспортных компаний выпустили на зимнюю, засыпаемую снегом, дорогу машины на летней «резине». А так как Ленинградское шоссе изобилует подъемами, большинство из которых в условиях снегопада обледенело, начался натуральный коллапс. Тяжелые грузовики, не в силах одолеть ледяные подъемы, намертво забили всё. В пару безответственности своих нанимателей, столь же безответственные от полной безнаказанности водители фур, наплевав на других участников движения, не стали выстраиваться друг за другом в один ряд по обочинам или хотя бы только в правых рядах. Они заняли всю ширину дороги, полностью парализовав любое движение на ней. МЧС пришлось в спешном порядке организовывать доставку топлива, горячего чая и прочей снеди, разворачивать пункты обогрева: без помощи люди в заглохших с пустыми баками машинах могли замерзнуть насмерть.

Творившееся тогда на Ленинградском шоссе безумие попало в топы всех телевизионных новостей, в топы новостей радиостанций, в топы новостей интернет-изданий. Особенно интернет-площадки пестрели жуткими комментариями и время от времени появлявшимися фотографиями последствий устроенного водителями фур бесчинства. Застрявшие в растянувшейся на сотни километров пробке «рядовые» автолюбители полнили интернет снимками с собственных телефонов, благо хотя бы мобильный интернет оказался вне власти распоясавшихся дальнобойщиков!

Как и многие другие, Йорик в тот вечер, просматривая новости, хватался за голову, кипел душой и сердцем, а на форуме — форуме «Русской Балтики» — даже выразил сожаление о том, что современная российская власть трусовата и слишком мягкотела. По мнению Йорика, для наведения порядка нужно было не пункты обогрева МЧС обустраивать, а вывести в разных местах на дорогу несколько танков и на фиг посбрасывать фуры в кюветы! Без жалости и возмещения ущерба. По крайней мере, те из них, которые были на летних покрышках. А на будущее, дабы впредь подобное не повторялось, Йорик предлагал ввести колоссальный штраф за «резину» не по сезону: такой, чтобы от уплаты его любая транспортная компания, не говоря уже о частниках, могла вылететь в трубу. Такой, чтобы стоимость магистрального тягача по сравнению с ним выглядела детским лепетом!

Столь радикальные предложения Йорика встретили не много сочувствия, но возражения других участников форума сводились, прежде всего, не к этическим сторонам вопроса, а к сугубо техническим. Йорика спрашивали, например, каким образом могли бы проехать танки по уже забитой дороге? Пожимая плечами, Йорик отвечал, что главное начать, а там уже легче пойдет: главное на каком-нибудь пересечении со второстепенной дорогой вывести танк, сбросить им несколько фур, а дальше чистить проезд станет всё легче и легче. И так как пересечений со второстепенными дорогами Ленинградское шоссе имеет немало, то и танков было бы можно запустить в достатке: чтобы за несколько часов полностью расчистить шоссе. А то, что кюветы вдоль него оказались бы завалены обломками фур и тягачей, так это не беда: ответственность за уборку и утилизацию обломков и попорченных грузов было бы можно — опять же! — возложить на владельцев фур и — опять же! — под страхом колоссального денежного штрафа. Нашедшие на форуме юристы возражали: мол, это совершенно незаконно. Но Йорик твердо стоял на своем: достаточно объявить чрезвычайное положение и тогда любые меры по наведению порядка обретут силу закона! Тогда уже юристы, скорее всего, пожимали плечами, набивая ответы: «Чушь и дичь!»

***

Обойдя фуру, Йорик, не видя впереди никаких вообще машин, перестроился в правый ряд и покосился направо же: Ауди пронеслась мимо установленного на постаменте танка ИС-3, разработанного под занавес Великой Отечественной и принять участие в боях не успевшего. Зато этот танк участвовал в параде союзных войск в Берлине, что лично Йорику казалось не совсем справедливым, а точнее — совсем несправедливым. И вот теперь этот танк, нигде и никак не отличившийся на благо Отечества, занял место на постаменте перед въездом в Танковый музей! Ну, не странно ли? Уж где-где, а в этом-то музее могли бы для «вывески» подыскать что-то более подходящее, что-то более заслуженное, более отзывавшееся в сердце! Впрочем, насколько Йорику было известно, ИС-3 для постаментов выбирали повсеместно, не только в кубинском Танковом музее: и во времена СССР, и после его развала — на всем постсоветском пространстве. Почему это было именно так, для Йорика являлось загадкой: может быть, потому что как раз ИС-3 было не жалко? В том смысле, что не было жаль вывести его из состава вооруженных сил и взгромоздить на постамент? Тогда как другие танки либо имели бо́льшую боевую ценность, либо ценность музейную и, во втором случае, заслуживали храниться в закрытых от непогоды помещениях? Но даже если и так, не издевка ли над каким-нибудь боевым — «настоящим»! — танком — поставить его в ангар, чтобы сдувать с него пылинки? Разве настоящие, боевые, танки создавались для этого? С каких это пор танки, выражаясь словами рекламы, стали бояться грязи, дождей и снега?

Миновав, а вернее пролетев постамент и съезд на территорию музея, Йорик расслабился: впереди — чистая дорога, можно безбоязненно «топить». Разве что через несколько километров, при повороте в коттеджный поселок Кубинка-60 и близ обустроенного недавно надземного пешеходного перехода, решением чьей-то светлой головы была установлена камера фото- видеофиксации нарушений правил дорожного движения, причем камера, как Йорик уже успел убедиться на собственном опыте, исправно работала. Первое «письмо счастья» пришло ему уже вскоре после установки этой камеры: рублей на триста или около того. Распечатав письмо, Йорик тогда удивился поразительной точности описания: «14:00. Скорость 123 км/ч. Разрешенная 90 км/ч. М-1 а/д «Беларусь», Минское ш. 61 км 170 м, в сторону Москвы». И — фотография морды автомобиля с четко читаемым номерным знаком: всё честь по чести! Штраф, разумеется, Йорик оплатил, но на заметку это новшество принял. В дальнейшем ему еще не раз приходили «письма» именно с этой камеры, но уже только в ситуациях, когда он по-настоящему торопился. Если же причин для торопыжничества не было, Йорик заблаговременно сбавлял ход и проезжал «под объектив» с чинным спокойствием.

Положа руку на сердце, против камер — ни против этой конкретно, ни против других, вскоре заполонивших Минское шоссе на разных его участках — Йорик ничего не имел. Как он сам признавался, камеры действительно способствовали наведению определенного порядка, но… как и всегда — добавлял Йорик — дьявол и в этом случае «порылся в деталях».

Обсуждая новшество на том же форуме «Русской Балтики» — автомобилистов, начавших получать аналогичные «письма счастья», на нем хватало, — Йорик упирал на то, что по-настоящему камеры способствуют безопасности только тогда, когда о них знаешь заранее. Если же заранее о камере ничего неизвестно, грош ей цена: водители как мчали, так и продолжают мчать. То есть, — пояснял Йорик, — известный порядок наводится только среди постоянных участников движения на тех или иных дорогах, где камеры установлены: «новички» или «случайные люди», каковых на магистральных шоссе хватает всегда, из процесса наведения порядка как бы исключены.

— Что делать? — спрашивали Йорика.

— Наносить, как это принято в других странах, предупреждающую о камерах разметку. Устанавливать предупреждающие знаки, — отвечал Йорик.

И самое забавное заключалось в том, что эти ответы Йорика, словно форум читали наделенные соответствующей властью люди, были услышаны: вскоре после дискуссии всё Минское шоссе на тех его участках, где появились камеры, было «разукрашено» соответствующей предупредительной разметкой. Разметкой грамотной: нанесенной на дорожное полотно загодя, еще до того, как автомобиль-нарушитель попадал в объектив. Однако «эксперимент» провалился или его «провалили»: Бог весть. Суть в том, что из-за очень активного движения «камерная разметка» достаточно быстро пришла в негодность, стерлась, и возобновлять ее никто не стал. Как слышал Йорик от недобрых языков, причина этого была проста: разметка резко сократила «доходность». Вплоть до того, что вновь устанавливаемые камеры даже перестали «окупаться!»

Впервые услышав такую версию, Йорик округлил глаза:

— Да ведь назначение камер не в пополнении бюджета!

— Так-то оно так, — ответили ему, — но, сам понимаешь, денежка любит счет!

А чуть позже Йорику в руки попала статистика аварийности: если после установки камер она снизилась, но не так чтобы очень, то после нанесения разметки резко пошла вниз, а когда разметка исчезла, ее кривая опять поползла вверх. Количество погибших и раненых стало увеличиваться.

Еще один нюанс, из-за наличия которого Йорик, не имея, в целом, ничего против камер, всё-таки их не жаловал, заключался в том, что — сугубо по мнению Йорика — камеры в большинстве своем устанавливались безграмотно. Или наоборот: очень грамотно, но не в целях снижения аварийности и сохранения человеческих жизней, а именно что в целях просто содрать деньгу. Редкие на по-настоящему опасных участках дороги, они появлялись там, где никакой опасности от превышения скорости не было. Это раздражало.

К категории совершенно бессмысленных с точки зрения реального обеспечения безопасности относилась и камера под Кубинкой. Но теперь, летя прямиком на нее со скоростью около двухсот километров в час, Йорик, уже видя ее подвешенной на штанге над дорогой, смотрел на нее даже с какой-то благодарностью: до ее появления гаишники частенько вставали за переходом и, скрытые массивной конструкцией этого сооружения, измеряли скорость переносными и ручными радарами. Камера сделала их «пост» ненужным и даже не совсем законным: как только камера появилась, устраивать засады гаишники перестали. Для Йорика это означало то, что ему, разумеется, придет еще одно «письмо счастья», причем уже не на сто или двести рублей (как ни старался, Йорик так и не смог вспомнить сумму из первого «письма»), а рублей под тысячу или около того³⁰, но, по крайней мере, он, Йорик, не лишится водительских прав за превышение скорости более чем на шестьдесят километров в час³¹. Это грело душу и успокаивало. А когда машина, не сбавляя ход, проскочила под объективом, Йорик и вовсе тихонечко усмехнулся: хорошее изобретение! И тут же вспомнил еще один форумный спор: о методах воздействия на злостных нарушителей.

Как уже понял читатель, Йорик и сам относился к категории злостных нарушителей. Правда, не то чтобы убежденных или идейных — больше вынужденных давлением тех или иных обстоятельств, но тем не менее. Превысить скорость, и превысить существенно, крепко, на грани, а то и за гранью разумного, для Йорика было что до ветра сходить: если он чувствовал необходимость гнать, он гнал без всякого зазрения совести. Или нет, не так: в каких-то отдельных ситуациях совесть могла его угрызать, но даже при этом он, поеживаясь от укусов совести, продолжал давить на газ. Поэтому, казалось бы, Йорик как никто другой должен был выступать за «мягкую линию» в отношении нарушителей вообще и злостных — в частности. Но в действительности это было не так, а самым ярким тому подтверждением и стал тот форумный спор.

Началось, как это обычно бывает на форумах, с какой-то ерунды: кто-то процитировал кукую-то очередную инициативу Правительства и — понеслось. Каким образом всё это съехало на правила дорожного движения — уму непостижимо, а вот то, что с правил спор перетек на их нарушения и ответственность за эти нарушения, было уже логично. И спор, нужно сказать, разгорелся нешуточный: если бы участники пламенной дискуссии стояли друг перед другом, лицами к лицам, а не были отделены друг от друга мониторами и — нередко — сотнями, а то и тысячами километров, в ход могли бы пойти и кулаки! Более жаркие споры случались разве что при «срачах» на «белорусские» или «украинские» темы, когда участники делились на лагеря непримиримых противников и были готовы сражаться до полной потери пульса.

Разделились участники и в споре о ПДД: ровнехонько на два лагеря. Окопавшиеся в первом требовали ничего не менять, с пониманием относясь к тому, что на дорогах полно людей не очень хорошо обеспеченных: пенсионеров, бюджетников и так далее. Атаковавшие из второго, наоборот, требовали введения самых суровых наказаний и особенно за те нарушения, которые частенько приводят к самым печальным последствиям. То есть за проезд на запрещающие сигналы светофора, за выезд на встречную полосу в нарушение разметки, за обгоны в конце подъемов, за движение с неразумными скоростями в условиях недостаточной видимости, вообще за езду без нормально работающих приборов внешнего освещения машин, за езду на машинах с заведомо известными серьезными неисправностями вроде неисправностей рулевого управления, тормозной системы, подвесок. И, разумеется, за превышение скорости более чем на двадцать-тридцать километров в час, каковые двадцать-тридцать километров в час атаковавшие сочли вполне допустимыми.

Но что такое — «самые суровые наказания»? Если окопавшиеся в первом лагере настаивали на том, что и существовавшие на тот момент наказания достаточно велики для среднестатистических водителей и только-де бездействие ГАИ и скверная организация дорожного движения приводят к многочисленным нарушениям, то нападавшие из второго лагеря откровенно над такими заявлениями-сентенциями смеялись. Даже ржали: фыркая и не скрывая своего презрения к тем, кто нёс эту расхожую ахинею. Нападавшие заявляли, что ни при каких условиях нельзя считать суровыми наказаниями штрафы в сто — много в пятьсот — рублей за чудовищные проделки на дорогах вроде проезда на красный свет или разворота через двойную сплошную. Нападавшие заявляли, что сто рублей — смешная сумма даже для пенсионера: пенсионер-автолюбитель больше на водку потратит, едва добравшись до своего дачного домика. Наконец, нападавшие заявляли, что это вообще нелепость — оправдывать низкие штрафы бедственным или мнимо-бедственным финансовым положением нарушителей: ведь никто не заставляет нарушителей нарушать! И если, допустим, да: некоторые нарушения могут быть спровоцированы никуда негодной организацией дорожного движения или бездействием той же ГАИ, то всё же подавляющее большинство самых грубых нарушений — плод доброй воли непосредственно нарушителей. Над которыми с кнутом никто не стоит. А коли так, то и кара должна быть отвязанной от соображений финансового благополучия. Короче, нападавшие предлагали кратно увеличить штрафы, а за некоторые виды нарушений еще и лишать водительских прав: не на полгода-года-три года, как это было тогда, а лет на десять. Некоторые предлагали даже пожизненно лишать.

Йорик, сходу присоединившись к лагерю нападавших, повел себя, тем не менее, куда радикальнее. Или, если угодно, даже на фоне предлагавших вроде бы весьма жесткие меры умудрился выделиться совсем уж оголтелым радикализмом. Йорик предложил, во-первых, обсуждаемые нарушения вывести из административного права в право уголовное; во-вторых, повысить штрафы не кратно, а многократно, и не до пары-тройки тысяч рублей, а — минимум! — до полумиллиона³²; в-третьих, ввести особенную шкалу, согласно которой штрафы могли бы увеличиваться в зависимости от стоимости автомобиля нарушителя: если машина стоила куда больше полумиллиона рублей, к полумиллиону добавлялись еще и проценты от стоимости автомобиля. В самых простеньких случаях — процентов десять. В случаях посерьёзней — пятьдесят. В совсем серьезных — сто. Как уверял Йорик — спорщики с обеих сторон в изумлении онемели, — только такие меры можно признать действительно жесткими, и только такие меры способны оказаться эффективными в стране, где в отношении водителей никогда не применялась по-настоящему серьезная карательная практика, из-за чего, собственно, водители и распустились.

— Возьмите ту же Германию, — строчил Йорик предложение за предложением, пользуясь гробовым затишьем в споре. — Германия считается идеалом порядка и законопослушности. Но всегда ли немцы были такими — порядочными и законопослушными? Нет! Для того, чтобы их сделать такими, понадобились годы беспощадного избиения кнутом: избиения без всякого пряника поблизости. Власти, дрессируя немцев на законопослушность, ломали их через колено самым безжалостным образом. И вот результат: немцы ведут себя как шелковые. Нам нужно взять эту же практику и заставить водителей уважать закон. Не уговаривать их, не пытаться воздействовать на них смехотворными суммами штрафов, а бить жестоко, бить так, чтобы у водителей, предвидящих неизбежную при нарушении порку, волосы дыбом на голове вставали. Бить так, чтобы до икоты от дикого испуга. Так, чтобы при одной только мысли о возможности совершить нарушение, водители начинали в ужасе креститься!

— Да ведь ты сам постоянно нарушаешь, сам говорил! — робко, ожив, нарушил тишину один из спорщиков.

— Правильно! — мгновенно подхватил Йорик. — А почему? Да потому что я не боюсь ответственности. Мне существующие ныне штрафы по фиг. Хоть засыпьте меня ими, я не обеднею. И вот так же или примерно так же рассуждают и многие другие нарушители. Но — уверяю! — я тут же перестану нарушать, если за нарушение — не за аварию, заметьте, да еще и с жертвами, а всего лишь за нарушение — мне будут светить лет пять тюрьмы, штраф в полмиллиона и еще стоимость моей машины. Никто в таких условиях не окажется настолько богат или состоятелен, чтобы позволить себе нарушать! Даже если у тебя в кармане миллиард, причем не рублей, и даже если ты посылаешь в жопу тех, у кого миллиарда нет, даже тогда ты не напасешься денег, «Бентли» и «Майбахов», чтобы расплатиться за свои художества на дороге. А уж сидеть — так и подавно не захочешь!

— Но пенсионеры…

— Плевать! Никто не заставляет пенсионера проезжать на красный свет!

— Но у него и денег-то таких может не быть: чем он штраф будет выплачивать?

— С заработка в колонии заплатит! С пошива рукавичек!

— Но…

— И вот еще что! Предлагаю срок лишения свободы рассчитывать в том числе и по задолженности: до тех пор, пока штраф не погашен, человек продолжает сидеть. Скажем, дал ему судья полмиллиона штрафа и пять лет, он продал свою развалюху за сто тысяч рублей, но остался должен еще четыреста. Вот и считаем… Ау! Кто-нибудь знает, сколько в колониях платят за пошив рукавиц?

Никто не ответил: все, включая и ожившего было участника, хранили потрясенное молчание. Тогда Йорик прикинул самостоятельно:

— Хорошо: допустим, за одну пару в колонии платят рубль. Допустим также, что за один рабочий день осужденный способен пошить сто пар. Тогда выходит… выходит… — Йорик отвлекся от написания на то, чтобы пощелкать кнопками на калькуляторе, — выходит около двух с половиной тысяч рублей в месяц или тридцати тысяч в год. Вычитаем из этой суммы подоходный налог — 13% — и получаем двадцать шесть тысяч сто рублей в год. Таким образом, за пять назначенных ему лет «наш» нарушитель заработает сто тридцать тысяч пятьсот рублей. Вычитаем из четырехсот… двести шестьдесят девять тысяч пятьсот. Делим на двадцать шесть тысяч сто. Получаем десять с небольшим лет. Стало быть, всего нарушителю из этого примера придется провести на зоне около пятнадцати лет. Впрочем…

Нарочно или нет в этом месте Йорик сделал театральную паузу, ныне доподлинно неизвестно. Но эффект превзошел все ожидания, если таковые у Йорика были вообще.

— Впрочем, — добавил Йорик, — нарушитель может продать и квартиру. Наверняка квартиры хватит на погашение штрафа, а значит, и пятнадцать лет сидеть не придется. Только пять!

Вот тут-то форум и взорвался, отойдя от гробовой тишины. Теперь уже не только защитники существовавшего порядка вещей, но и нападавшие на них сторонники более жестких мер навалились на Йорика: сообща со своими бывшими противниками. Один из них даже попытался обвинить Йорика в том, что он, Йорик — тролль. Но так как Йорик говорил совершенно серьезно, от обвинения в троллинге обвинителю пришлось отказаться. Зато никто не отказался от других обвинений, самое мягкое из которых заключалось в том, что Йорик сошел с ума. Спятил. Рехнулся. Йорик отбивался как мог, но, в силу очевидного численного превосходства навалившихся на него участников спора, терпел явное поражение. Тем не менее, чувствуя свою правоту, он мужественно отбивался, а под конец заявил:

— Что вы все всполошились? Не я же принимаю законы, а значит, предложенное мной никогда не осуществится. Вы же знаете наших «управителей»: трусоватых, нерешительных, заботящихся не об истинном благе сограждан, а только о том, как граждане будут голосовать. Популистов, если короче. Так что — расслабьтесь!

Но расслабиться участникам спора пришлось нескоро: неожиданно на подмогу Йорику пришел один, дотоле на форуме отсутствовавший, участник. Человек с остроумным, хотя и нетолерантным ником «Погонщик скотов». Погонщик скотов согласился с Йориком в том, что «никакая» ответственность за нарушения только провоцирует эти самые нарушения. И что он, Погонщик, так же, как и Йорик, будет нарушать ровно до тех пор, пока ответственность не будет реальной. Реальная же ответственность — это такая ответственность, которая очень сильно бьет по карману. Заставляет задуматься: а оно мне надо? И это — не тысяча рублей, не пять тысяч или что-то в таком же роде, а суммы по-настоящему серьезные для любого. Даже для состоятельного человека вроде него самого — Погонщика.

Обалдевший от такого заявления народ набросился уже и на Погонщика, но Погонщик был модератором, и нападавшим пришлось держать себя в руках. Это — необходимость сдерживаться при том, что всё внутри так и кипело — раскалило тему докрасна. Но это же и затушило ее в итоге: еще побрыкавшись, участники дискуссии разбрелись по другим темам. Получилось, Погонщик и Йорик победили.

***

Проскочив под камерой, Ауди уже не набирала ход, а шла ровно: на примерно установившихся двухстах километрах в час. В принципе, можно было включить круиз-контроль (обычный, не адаптивный, которого на Ауди Йорика не было и который на двухстах километрах в час всё равно работать не смог бы³³), но делать этого Йорик не стал: ему показалось, что передоверить управление скоростью электронике при таком «полете» было бы неразумно. И, по большому счету, Йорик был прав: езда на круиз-контроле расслабляет, рассеивает внимание, тогда как на двухстах километрах в час рассеянное внимание — совсем не то, что доктор прописал. Пусть даже дорога впереди выглядела совершенно свободной, один лишь Бог мог знать, что могло на ней приключиться в любой из моментов движения. Об опасности рассеянного внимания предупреждали и время от времени мелькавшие знаки «Дикие животные». И хотя Йорик за свою многолетнюю «практику» езды по Минскому шоссе ни разу не видел, чтобы на дорогу выскакивали какие-нибудь дикие животные, он понимал: не видел — не значит, что такого не может быть в принципе. «Поймать» же лося или даже какую-нибудь живность поменьше на двухстах километрах в час — верная гибель. Кто их знает, этих лосей? Вдруг они по-прежнему водятся в этих местах, несмотря на то, что леса вдоль дороги редеют всё больше, а коттеджные поселки на месте вчерашних лесов растут как грибы после дождя?³⁴ В общем, Йорик решил не увеличивать и без того имевшийся риск частичным передоверием управления электронике.

Ехать, однако, предстояло немало даже при таких скоростях. Находиться в постоянном напряжении, удерживая руль и придерживая педаль газа, Йорику не хотелось так же, как и рисковать излишней расслабленностью. Скосившись в сторону бардачка, он прикинул, сможет ли до него дотянуться, но решил, что ну его на фиг. И вместо того, чтобы достать и поставить какой-нибудь компакт или флешку с записанными на них музыкой, ограничился тем, что просто включил радио. В конце концов, каким-то особенным меломаном Йорик и не был, и не считал себя: музыки по радио ему было достаточно. Конечно: выбор чужой. Конечно: не всё из того, что ставили невидимые ди-джеи, могло понравиться и нравилось. Но в целом — совсем не так плохо, как могло бы быть. И уж точно намного лучше наполненной гулом покрышек «тишины». А покрышки, нужно признать, шумели изрядно: сказывались и высокая скорость, и специфическое, шероховатое, покрытие дорожного полотна. Такое дорожное полотно в плане безопасности превосходит гладкий асфальт — тормозной путь на нем существенно меньше, покрышки вообще более цепко держатся за дорогу, — но акустический комфорт на нем оставляет желать много лучшего.

Однако вместо музыки на этот раз из динамиков посыпались новости. Йорик бросил взгляд на часы и поморщился: переключаться бессмысленно, новости в такое время идут везде. Не то чтобы Йорик терпеть не мог новости, но по радио они его раздражали: во-первых, на развлекательных радиостанциях вечно под соусом новостей мелят какую-нибудь чепуху; во-вторых, на развлекательных радиостанциях новости — всегда суррогат, из которого хрен поймешь, что хорошо, а что плохо; в третьих, развлекательные радиостанции — в этом Йорик был искренне убежден — должны развлекать, а не шпарить о курсах иностранных валют, о визите Путина в Корейскую Народную Демократическую Республику, о последней выходке Медведева насчет часовых поясов или о том, что какой-нибудь разочаровавшийся в жизни бедолага сиганул под поезд в московском метро. Йорик считал так: если уж ты задался целью скрасить будни работящего люда или скучающих бездельников, делать ты должен именно это, а не что-то еще. И если уж тебе настолько необходимо делать какие-нибудь паузы в потоке проигрываемой музыки, тогда трави анекдоты или рассказывай забавные байки. А новости оставь другим: тем, кто подвизался на новостях. Захочет народ разжиться новостями, он на новостные ресурсы и пойдет. На ресурсы развлекательные он ходит развлекаться! Новости на развлекательных радиостанциях сродни тому, как если бы в кабаках раз в полчаса-час заставляли отвлекаться на сообщения о лесных пожарах.

Йорик слушал, и уши его вяли:

— Совет безопасности ООН призвал участников противостояния в Йемене не портить инфраструктуру…

— В центре Самары трактор переехал мальчика…

— Юлия Тимошенко недовольна поведением своей сокамерницы: сокамерница много курит…

— Новая волна уличных грабежей и поджогов охватила два пригорода Бирмингема. Как сообщает ИТАР-ТАСС, ссылаясь на данные британской полиции…

Хорошо еще голос у ведущей новостной рубрики был приятным, даже задорно-приятным: с некоторыми новостями это создавало настолько разительный контраст, что Йорик, не переставая морщиться, поневоле и улыбался. А когда ведущая своим приятно-задорным голосом рассказала о том, что в детском саду в Забайкалье произошел взрыв, он и вовсе — прости, Господи — рассмеялся! Правда, детишек по летнему времени в садике не было, так что никто не пострадал.

Но вдруг Йорик слегка подался вперед, словно надеясь расслышать получше:

— Как сообщает информационное агентство «Русская Балтика», в Ленинградской области четвертые сутки подряд полыхает мусорный полигон. По состоянию на данный момент на месте пожара работают шестьдесят два человека и тридцать одна единица техники. Дознание по пожару ведет отдел надзорной деятельности Ломоносовского района. Между тем, по данным пресс-службы Северо-Западного регионального центра МЧС России, ликвидировать скрытое горение на свалке мусора в Ленинградской области пожарные планируют в субботу. Напомним, сообщение о горении мусора по адресу: Ломоносовский р-н, Волхонское шоссе, территория закрытого акционерного общества "Завод комплексной переработки отходов" поступило трое суток назад в семь часов двадцать семь минут утра. Пожар был локализован в тот же день, в половине второго. А еще через день к шести часам вечера ликвидировали открытое горение. Очевидцы сообщают, что из-за пожара в районе пересечения Киевского и Пулковского шоссе — сильное задымление. Там ощущается резкий запах гари. По данным Роспотребнадзора, содержание диоксида азота в атмосферном воздухе в Московском районе превышает гигиенические нормативы в два и три десятых раза, а в Пушкине — в один и семь десятых. Как предупреждают экологи, дым от пожара на мусорной свалке чрезвычайно вреден для здоровья. Прокурором Ленинградской области создана рабочая группа для проверки обстоятельств возгорания на полигоне отходов закрытого акционерного общества "Завод КПО" в Ломоносовском районе. По итогам проверки прокуратура обещает наказать виновных в возникновении столь крупного пожара. Также административное производство по факту возгорания на полигоне, эксплуатируемом ЗАО "ЗКПО", возбудил Департамент Росприроднадзора по Северо-Западному федеральному округу. Обществу грозит штраф до двухсот пятидесяти тысяч рублей. Между тем среди причин пожара на мусорной свалке на Волхонском шоссе Ленинградской области Росприроднадзор по Северо-Западному федеральному округу рассматривает версию поджога.

Пожар на свалке городских отходов — дело, несомненно, серьезное. Такой пожар — не шутка, а его последствия могут быть печальными. И всё же, вряд ли это было тем, что само по себе могло бы привлечь внимание Йорика, даже если считать, что Петербург для Йорика чужим городом не являлся. Если мы скажем, что Йорик, подавшись вперед, заинтересовался именно пожаром, именно новостью о нем, мы соврем, а нам никто не поверит. И, не поверив, правильно сделает: потому что заинтересованность Йорика вызвал, разумеется, не пожар. Его заинтересованность вызвал источник новости о пожаре — «Русская Балтика». Как уже понял читатель, Йорик бывал на электронной площадке этого новостного агентства, на его форуме. И не просто бывал, а вел на этой площадке активные дискуссии. Новость от «Русской Балтики», вообще-то, несмотря на федеральный статус агентства, достаточно скудно представленной в радиоэфире, была для Йорика чем-то вроде бальзама на душу. Как если бы вдруг распахнулась дверь хорошо знакомого дома и кто-то, столь же хорошо знакомый, показавшись на пороге, пригласил войти.

Йорик заулыбался во все свои тридцать два никогда не пломбированных зуба.

***

На форум «Балтики» Йорик попал совершенно случайно. В один из дней тому назад уже несколько лет, он, маясь от редко выпадавшего на его долю безделья — всё шло настолько чудесно, что заняться было решительно нечем, а домашние, как сговорившись, разом находились в отъезде, — сидел, перекинув ноги через подлокотник, в кресле и, держа на «пузе» ноутбук, бесцельно бродил по интернету. Правда, «на пузе» сказано громко, потому как никакого «пуза» у худощавого Йорика отродясь не водилось, но сама поза была именно такой: расслабленной, вальяжной, в чем-то, возможно, не слишком удобной — ноутбук приходилось придерживать, чтобы он не свалился на пол, да и сам ноутбук был слишком велик для таких посиделок, — однако умиротворявшей и настраивавшей на соответствующий лад. Читать ничего «из серьезного» не хотелось, вникать в какие-то сложные вопросы — тоже. Время от времени, стараясь не опрокинуть ноутбук, Йорик протягивал руку к стоявшему подле кресла журнальному столику, брал со столика наполненный хересом бокал, делал глоток-другой и ставил бокал обратно. Прекрасный, двадцатилетней выдержки, херес — любимый Йориком «Амонтильядо» — умиротворял не хуже позы с перекинутыми через подлокотник ногами: растекался по венам приятно тяжелившими струйками, вымывал из мозга безотчетное, инстинктивное, связанное с непривычным бездельем беспокойство. Йорик, водя пальцем по тачпаду, перепрыгивал с одной открывавшейся страницы на другую, с одного сайта на другой, смотрел на содержимое вполглаза, задавал в строке поиска всё новые и новые запросы и так — раз за разом, раз за разом. Более или менее надолго — почти на полбокала — он задержался только на сайте одного из российский яхтенных производителей, но и с этого сайта ушел, уже безмятежно пожав плечами: ничего достойного внимания производитель предложить не смог. Потом были всякие-разные картинки, сайт о железных дорогах и подвижном железнодорожном составе разных стран мира. А потом — ссылка на чьи-то откровения как раз о тепловозах. Йорик перешел по ней и попал на форум.

Открывшаяся ему картина поразила его: множество людей обсуждали, причем «вживую», то есть прямо в тот самый момент, когда Йорик смотрел и читал, ту самую тему о тепловозах. Судя по количеству уже исписанных «страниц», тема была животрепещущей, но не так, как это могло бы, по мнению Йорика, происходить на каком-нибудь «железнодорожном» форуме или сайте, а в совершенно ином ключе: участники не вели беседу о достоинствах и недостатках тех или иных моделей тепловозов, а отчаянно спорили о том, что к тепловозам имело весьма опосредованное отношение. Например, один из участников дискуссии говорил о том, что трамвайные пути в Питере — невероятное зло, а другой ему возражал: нет, чудак, трамвайные пути — часть системы общественного транспорта, а общественный транспорт — важнейшая составляющая любого мегаполиса! Слово за слово, парочка начала обмениваться «любезностями» в стиле «сам дурак», а кто-то еще, встав на сторону противника трамвайных путей, рассказал историю о том, как он, оказавшись в Питере и сняв квартиру на Кронштадтской улице, в первые несколько ночей не мог уснуть из-за постоянного грохота трамваев: грохот-де прекращался поздно ночью и возобновлялся ни свет, ни заря!

Йорик, и сам нередко бывавший в Петербурге, Кронштадтскую улицу превосходно знал: так уж сложилось, что именно в Кировском районе Города и именно неподалеку от Кронштадтской улицы он и сам почти всегда «останавливался». Мнения о Кировском районе Йорик, не будучи ярко выраженным снобом, был наилучшего, а потому рассказ незнакомого ему человека его, что называется, задел за живое. Йорик даже чуточку покраснел, прочитав нелицеприятный отзыв. И это — затронутость за живое вкупе с немедленно возникшим желанием возразить — заставило Йорика и дальше оставаться на форуме.

Чем больше сообщений Йорик читал, тем больше его так и подмывало вмешаться. При этом словесно надавать по шеям он хотел уже не только тому, кто нелестно писал о трамвайных путях на Кронштадтской, но и его оппоненту, позволившему себе заявить примерно такое: «Я по окраинам Питера никогда не шлялся и поэтому право на их глубокое знание оставляю вам!» Безмятежная расслабленность с Йорика слетела, будто сорванная злобной рукой.

В спешке, судорожно, уже без всякого наслаждения специфическими букетом и вкусом «Амонтильядо» Йорик сделал несколько больших глотков, резким движением отставил бокал и принялся хаотично метаться вверх-вниз по странице в поисках того, как было бы можно ответить. Проблема заключалась в том, что читать-то Йорик мог, а вот никаких «инструментов» для написания ответа у него не было или он их не замечал. Оказалось — не было: пометавшись по странице, Йорик обнаружил предупреждение, что писать сообщения в темах могут только зарегистрированные пользователи. На мгновение это его расхолодило — регистрироваться Йорик не хотел, — но, вернувшись, к «простому» чтению и тут же наткнувшись на очередной «перл» вроде «Понимаю, гопникам с окраин трамваи не нужны», не выдержал и перескочил на страницу регистрации. Там он быстро заполнил практически все необходимые поля, но над полем для ника впал в ступор: какой ник взять?

В голову решительно ничего дельного не шло. Собственное имя? Система отвергла его, заявив, что такой «ник» уже существует. Имя латинскими буквами? — то же. Какая-то комбинация имени и фамилии? — как ни странно, опять «пролёт». В новой вкладке открыв страницу обсуждения, Йорик стал «изучать» ники участвовавших в дискуссии. Бог мой! Каких только ников там не было! Йорик с отвисшей челюстью смотрел на удивительное многообразие и поражался фантазии людей: вот бы ему, Йорику, такую фантазию! И ведь что самое невероятное, многие из ников, с одной стороны, никакой «расшифровке» не поддавались вообще, хотя какой-то смысл носители этих ников в них наверняка вложили, а с другой, были «говорящими», нередко — говорящими двусмысленно. А еще — аватары! Ибо каждый из участников имел под ником «картинку», и эти картинки с никами сочетались примерно так же, как лошадь сочетается с кедами. Вот, например, некто «Бука»: почему Бука? Потому что бука? А почему тогда на аватаре спасательный круг? Или «Арктик»: человек живет где-то в Заполярье? Но почему тогда у него аватар — пёс-такса в скафандре на Луне? А что сказать о «Мэд_Кэт» с обезьяной в очках и сигаретой? Впрочем, обезьяна в очках и с сигаретой с «Мэд_Кэт» еще, пожалуй, сочеталась.

Йорик вернулся на страницу регистрации и опять впал в ступор над полем для ника. А затем его осенило: ну конечно же! Ведь что его так задело? Пренебрежение к народу! К людям, населявшим рабочий по преимуществу Кировский район! А значит, «Друг Народа»!

Быстро набрав этот ник, Йорик нажал на кнопку «пройти регистрацию» и… снова был отвергнут. Правда, на этот раз по какой-то непонятной причине: система ругалась не на то, что такой ник уже существовал, а просто указывала на его недопустимость. Почему?

Размышлять над этим странным обстоятельством уже вовсю полыхавший Йорик не стал и попросту решил обмануть брыкливую систему: набрал по-французски знаменитое прозвище Марата³⁵ «l’ami du peuple». Этот вариант система приняла. Оставалось дождаться письма с подтверждением на электронный ящик.

Потянулись минуты ожидания. Если бы Йорик в те минуты находился в здравом, не взволнованном, уме, он бы и сам посмеялся над тем, насколько такой пустяк — ожидание какого-то нелепого письма какой-то нелепой регистрации в какой-то нелепой системе виртуального общения — выбило его из колеи, заставило нервничать, переживать: а ну как не придет? Но письмо пришло. Открыв его и перейдя по уже в нем представленной ссылке, Йорик обнаружил себя… зарегистрированным. Но теперь, как вдруг оказалось, нужно было еще заполнить профиль: всякими дополнительными сведениями. То есть потратить еще какое-то время на то, что отвлекало от главной цели — ввязаться в дискуссию и «поставить на место» зарвавшихся наглецов! К счастью — иначе Йорик от нетерпения треснул бы ноутбук прямиком по монитору, — выяснилось, что заполнять профиль немедленно не было никакой нужды: можно было ворваться в спор и без всяких дополнительных «настроек» вроде того же аватара, указания собственного места жительства, настоящих имени и фамилии, интересов, адреса в Скайп или в AOL, странички — при ее наличии — в других социальных сетях. Йорик решительно закрыл эту форму и, уже под собственным ником, l’ami du peuple, вернулся в тему о «тепловозах».

***

Сказать, что встретили его холодно, не сказать ничего. Встреча оказалась не просто морозной, а леденившей: минуту-две после того, как Йорик написал свое первое же сообщение, царила мертвая тишина, а потом сначала рассказчик об ужасах Кронштадтской улицы и, за ним, адепт трамвайных путей, видевший в Кировском районе окраину и жопу, набросились на него со схожими репликами.

— Это еще… кто такой? — написал, прямо к Йорику не обращаясь и как будто нарочно его игнорируя, кошмаривший Кронштадтскую человек.

— Друг народа? — подхватил адепт трамвайных путей.

— Думаешь, он самый и есть?

— Нет, не похоже!

— Эй! — вмешался вконец обозленный Йорик. — Я говорю, что вы оба — чудаки. На четырнадцатую букву алфавита!

— Ты кто? — спросил противник Кронштадтской.

— Друг народа! — незамедлительно ответил Йорик.

На это тут же последовал вот такой смайлик: . Человек откровенно над Йориком ржал. А почему, Йорик понять не мог: вроде бы он, Йорик, не сказал ничего смешного и даже наоборот — обругал человека! Смайлик подпрыгивал, скалился и всякими прочими способами gif-анимации выражал бурное веселье вкупе с насмешкой, царившими, похоже, в душе ненавистника трамвайных путей. А тот, который, напротив, был их адептом добавил к смайлику совсем уж бессмысленное «Бу-га-га!»

Йорик смотрел на это, дивился, но складывать руки и не подумал. Выждав немного, он переменил тактику и разразился длинным — целых пять минут писал! — сообщением, смысл которого сводился к тому, что, во-первых, Кировский район — никакая не жопа и даже не совсем окраина; что, во-вторых, какая-нибудь Петроградская сторона, которой так восхищался немало проживший на ней адепт трамвайных путей — не более чем хаос безвкусной эклектики; что, в-третьих, полоумным домом Зингера на Невском могут восхищаться только дремучие провинциалы, о хорошем вкусе знающие исключительно понаслышке; что, наконец и в-четвертых, только круглые дураки могут говорить о рабочих людях через губу, демонстрируя собственную принадлежность к деклассированной массе бездельников, возомнивших себя цветом нации только на том основании, что с горем пополам, перемежая протирание штанов попиванием пивка, закончили какой-нибудь так называемый ВУЗ.

— Взять, например, проспект Стачек, — писал Йорик своим притаившимся после ржания оппонентам, — Комсомольскую площадь, сдержанные в своих красоте и величии дома сталинской постройки: они одни дадут фору любому эклектическому безвкусию. А конструктивизм здания администрации Кировского района? Даже нелепость голого под шинелью Комсомольца, стоящего в физически невозможной позе (если только он не валится навзничь) … даже нелепость этого памятника — ничто по сравнению с дикой нелепостью Медного Всадника, сидящего в седле, если присмотреться, с голыми пятками, к которым присобачены оторванные от чужих сапог подметки! Что же до трамвайных путей на Кронштадтской, до шума, всего-то и нужно сравнить этот «шум» — именно так: в кавычках — с шумом любой «центральной» улицы, зажатой между рядами домов и битком набитой без устали сигналящими машинами. Или с шумом от тех же трамваев на узенькой Марата или на Садовой!

Как и в первый раз, ругатель трамвайных путей отреагировал первым и, как и в первый раз, обратился не к Йорику, а к своему давешнему противнику, теперь превратившемуся в его же союзника:

— А ведь похоже, мы ошиблись! Это точно он!

— Ты о путях на Марата?

— Да!

— Гм…

И снова Йорик ничего не понял: что за ерунда?

— Послушайте… — начал было писать он, но не закончил: появилось новое сообщение.

— Весьма уважаемый админ весьма средних способностей к маскировке решил поприкалываться?

Йорик впал в ступор: админ? Маскировка? Эта парочка сошла с ума или следует какой-то неведомой новичкам линии «местных» юмора и стёба? А потом его глаза и вовсе полезли на лоб: к обсуждению подтянулись и другие участники, каждый из которых либо стоял за то, что Йорик — неведомый ему Анжольрас, либо за то, что ничего подобного. Эта дискуссия стала более жаркой, нежели та, что была о трамваях, о трамвайных путях, общественном транспорте и вообще обо всём, с чего, собственно, всё и началось. Йорик читал и диву давался. А люди спорили, спорили, спорили. Наконец, Йорик не выдержал и прямо спросил:

— Кто такой Анжольрас?

Несколько секунд тишины и — посыпалось:

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

Йорик смотрел на этот поток разнообразных смайликов и чесал затылок.

Плюнул, закрыл страницу форума и заново наполнил хересом бокал.

***

То, что Йорик зарегистрировался на «Русской Балтике» при желании было бы можно объяснить как тем, что в момент принятия решения он находился пусть и в легком, но все же подпитии, так и тем, что в нем взыграла свойственная ему тяга к справедливости. Но ничем невозможно объяснить то, что через несколько дней он вернулся на форум: ближе к вечеру, измотавшийся за день во всякой деловой беготне и единственным подлинным желанием имевший просто отдохнуть. Какая сила понесла его к домашнему компьютеру и, далее, на форум — загадка.

Регистрируясь, Йорик не поставил галочку «запомнить меня», а потому, памятью на всякие пароли и прочую чепуху такого рода не отличаясь, для начала битых минут десять пытался заново войти на форум, вспоминая пароль. Перебирал различные варианты — что-то в голове смутно маячило, — но каждая новая попытка заканчивалась одним и тем же: сообщением о неверно введенном пароле. Йорик аж раскраснелся от напряжения, но затем, после очередной провальной попытки, откинулся на спинку кресла и рассмеялся, смеясь над самим собой.

— Что за фигней я страдаю? — спросил он самого себя и нажал на ссылку «Забыли пароль?»

Открылась форма восстановления. Йорик ввел запрашиваемые системой данные, подтвердил и, ожидая ответного письма на электронную почту, перешел на главную страницу этой площадки: с форума на обычные для любого информационного агентства ленту новостей и подборку свежих материалов.

Новостная лента, которую он бегло просмотрел, его ни капельки не заинтересовала, показавшись плоской и ничем не примечательной, а вот подборка авторских материалов — другое дело. Погрузившись в чтение одного из них — помнится, это были рассуждения вполне еще молодого человека о событиях 91-го, завершившихся ликвидацией СССР, — Йорик и не заметил, как пришло письмо с новым паролем. Йорик читал, мысленно с чем-то спорил, а с чем-то соглашался… в общем, и думать забыл о том, что еще несколько минут назад ломился на форум ради, возможно, потехи или чего-нибудь вроде того. А когда спохватился, его настрой уже был совершенно иным: Йорик захотел оставить комментарий под только что прочитанным авторским материалом. Благо, как он это видел по отметкам под статьей, сделать это было можно и, более того, народ уже участвовал в обсуждении.

Открыв письмо со ссылкой на процедуру восстановления, Йорик перешел по ней, оказался на странице своего «профиля», ввел новый, только что придуманный (и — на всякий случай — записанный на бумажку) пароль, поставил галочку в поле «запомнить меня» и «вошел». Быстро отыскал нужную тему — в ней комментировался тот самый авторский материал — и приступил к написанию собственного комментария.

Писал долго: взвешивая каждое слово, стараясь быть максимально последовательным и логичным, стирая такие выражения, какие могли бы показаться обидными, и заменяя их на более нейтральные, стирая и сыпавшиеся из него специализированные термины, чтобы тут же заменить их словами из человеческого языка. Получалось длинно, но всё, как казалось Йорику, по делу: он еще не знал, что на форуме, как и в жизни, краткость — сестра таланта. Впрочем, на лавры «талантливого писателя» Йорик и не претендовал: он хотел выразить своё отношение к «зацепившему» его материалу и к тому, о чем, собственно, этот материал и был. А для того, чтобы сделать это, Йорику требовалось немало «букв»: он не хотел, чтобы его комментарий сочли голословным и неубедительным.

Писанина заняла, наверное, добрые полчаса, в течение которых Йорик, летая пальцами по клавиатуре, получал истинное наслаждение. Писать комментарий в качестве ответа на интересный авторский материал было совсем не тем же, что спорить с какими-то сумасшедшими, завалившими его ржущими смайликами и назвавшие Анжольрасом — героем Виктора Гюго? В ответ на l’ami du peuple? Писать комментарий к авторскому материалу было сродни беседе с вменяемым человеком. Йорик даже улыбался, когда ему удавалось найти особенно подходившие к делу слово, выражение или довод. Но как только он закончил писать и попытался разместить комментарий на форуме, наслаждение сменилось сначала недоумением, а затем злостью. Йорика будто огрели пыльным мешком по голове: система отказалась принимать ответ. Вместо того, чтобы принять его, она выдала уведомление такого толка: «Вам запрещено оставлять сообщения на форуме. Если вы считаете, что это ошибка, свяжитесь с Администрацией»!

Йорик сделал back страницы и попытался еще раз, но с тем же успехом: снова появилось уведомление о запрете. Тогда Йорик, полагая, что и впрямь произошла какая-то ошибка, опять вернулся назад, скопировал свое сообщение в буфер обмена, вышел с форума и снова зашел на него. Вход произошел нормально. Форма ответа под статьей также появилась. Йорик вставил в нее текст и нажал «отправить».

Не изменилось ничего. Вместо того, чтобы разместить сообщение на форуме, система и в этот раз, после всех этих манипуляций, выдала «Вам запрещено оставлять сообщения». Йорик чертыхнулся и в друг заметил, что кто-то написал ему в «личку». Открыл эту самую «личку» и, не веря своим глазам, прочитал: «L’ami du peuple! Вы навечно забанены за грубое нарушение правил».

Подписи под этим посланием не было, но в адресной строке стояло: «Анжольрас».

***

Анжольрас! Опять этот загадочный неизвестно кто: не то герой Виктора Гюго, не то какая-то местная сила, причем уже не фольклорная, как это было на днях, когда самого Йорика называли этим именем, а более чем реальная — способная блокировать учетные записи и вышвыривать с форума вон!

Как и все, наверное, русские люди, читать инструкции Йорик не любил. Он обращался к ним только тогда, когда приходилось признать очевидное — собственное бессилие перед чем-то, что вроде бы как работать должно, но почему-то не работает. Так, например, ему однажды пришлось обратиться к инструкции по эксплуатации собственного автомобиля, когда он — хоть тресни! — не мог понять, почему не работал омыватель фар: он и так нажимал на подрулевой рычажок, и этак, но форсунки из бампера не выдвигались, жидкость на фары не лилась. Взбесившись, Йорик тогда даже подумал, что дилер нагло его обманул, подсунув машину без омывателя, хотя он и числился в списке опций заказанной Йориком комплектации. Ведь не может быть так, чтобы он, Йорик, перепробовав всё, так и не сумел заставить омыватель работать! К счастью — это позволило ему потом не краснеть, бывая на плановых ТО, — он, прежде чем позвонить в автосалон, всё-таки решил пролистать увесистый том инструкции. На какой-то странице этого тома он и обнаружил разгадку «нерабочей» системы: омыватель включался только при включенном свете фар! Если же фары были выключены, жми на рычажок — не жми, ничего не происходило и не должно было происходить.

Так и на форуме: решив зарегистрироваться на нем, Йорик, попивая херес, и в мыслях не держал ознакомиться с правилами и прочими «инструкциями». И хотя непосредственно в процессе регистрации от Йорика потребовалось подтвердить — мол, с правилами ознакомился и принимаю, — он не только их не прочитал, не только не пробежал глазами хотя бы по диагонали, но и вообще, быстренько промотав в самый конец, поторопился закрыть. Теперь же, столкнувшись одновременно с двумя явлениями непреодолимой силы — с Анжольрасом и с заверением в том, что он, Йорик, грубо нарушил те самые правила, — ему, наконец, стукнуло: неплохо бы и почитать! Правда, Йорик при этом испытывал немалую злость: не ставя под сомнение право владельцев площадки блокировать нарушителям доступ к ней, он думал, что делать это можно было и как-то иначе. Как-то поделикатнее что ли. Сразу ставя в известность, а не после того, как человек дал себе труд угрохать полчаса на написание текста! И еще этот Анжольрас: кто же он всё-таки такой?!

Однако злость — злостью, но процесс, как говорится, пошел, и Йорик, в некоторых ситуациях будучи очень упрямым, сдаваться не собирался. Оказавшись перед глухой стеной, он решил прояснить для себя до конца: откуда эта стена взялась и что за правила он «грубо нарушил». Говоря проще, Йорик перешел на страницу с правилами и начал внимательно читать.

Но чтение, даже внимательное, к разгадке происходившего Йорика не приблизило. Правила состояли из множества разделов и пунктов, были весьма подробными и охватывали, как показалось Йорику, все потенциальные «случаи жизни», включая и такие, о самой возможности которых Йорик доселе и не догадывался, но, тем не менее, ни один из разделов и ни один из пунктов под случившееся с ним явно не подходили. Он не разжигал социальную или религиозную рознь. Не занимался пропагандой фашизма. Не обсуждал модерацию форума. Не пытался впихнуть на форум зловредные скрипты. Не взламывал чужие почтовые ящики и «лички». Даже не флудил! Разве что вот это? — «оскорбление других участников форума»? Но так ли уж он кого-то оскорбил, назвав чудаками, пусть и на четырнадцатую букву алфавита? Нет: концы с концами как-то не сходились.

Не найдя ответа на свои вопросы в правилах, Йорик перешел на страницу Администрации, которая, по заверению всё тех же правил, была ответственна за всё, действия которой публично не обсуждались, но с которой можно было связаться через форму обратной связи. И уже на этой странице истина начала приоткрывать лицо!

Прежде всего, Йорик увидел, что среди администраторов и модераторов форума как раз и числился тот самый загадочный Анжольрас. Получалось, «Анжольрас» был ником конкретного человека, а не абстракцией, пугалом, фольклором или коллективным псевдонимом. Анжольрас существовал на самом деле и, похоже, был главным. В его статусе значилось не только то, что он — администратор форума, но еще и представитель Агентства по связям с общественностью. То есть лицо более чем официальное.

Далее, Йорик обнаружил, что под аватаром Анжольраса стояла подпись… «Друг народа»! L’ami du peuple, только на русском языке! Сразу же вспомнилось, что уже при первой регистрации система отказывалась принять этот ник, написанный по-русски! И хотя подпись под аватаром ником не была, но… Моргнув, Йорик быстро вернулся на страницу с правилами: где же это, где… ага, вот: «Запрещается создавать ники и подписи, до смешения похожие на ники администраторов и модераторов»! Нет, конечно, l’ami du peuple — никак не ник и не подпись, до смешения похожие на ник «Анжольрас», но…

— Да чтоб тебя… — пробормотал Йорик, начиная соображать. — Так вот почему они меня за Анжольраса, за админа, приняли! Друг народа! Египетская сила!

Йорик закусил губу. Ему припомнились и трамвайные пути на улице Марата, после упоминания которых рассеявшиеся было подозрения вспыхнули вновь.

— Не удивлюсь, — усмехнулся Йорик, — если этого Анжольраса Маратом и зовут. Однако, — тут же добавил он, — Марат он или нет, а делать что-то нужно!

Собственно, вариантов «что-то делать» было только два: плюнуть и отказаться от форума или заново, подобрав другой ник, пройти регистрацию на нем. Йорик сохранил написанный текст в «Блокноте» и отложил решение на следующий день.

***

Как всегда для едущих и — уж тем паче — для мчащихся по Минскому шоссе в сторону Москвы Бутынь открылась неожиданно. Вернее говоря, не сама Бутынь, а расширение дороги перед нею: до трех полос, с полосою для левого поворота. Впрочем, Ауди Йорика к этому моменту уже не летела под двести: еще за несколько минут до Бутыни вот только что пустое шоссе начало полниться автомобилями, правый ряд оказался «заторможен» караваном фур и парочкой рейсовых автобусов. Йорик перебрался в левый, но и в нем поддерживать скорость «под двести» было уже невозможно: левый ряд тоже превратился в цепочку шедших друг за другом машин. И если километров за несколько до Бутыни эти машины держали хотя бы сто сорок – сто пятьдесят, то перед Бутынью началось «всеобщее торможение»: машины активно сбрасывали ход, вползая в деревню на дозволенных законом, но в положении Йорика дьявольски медленных шестидесяти: с некоторых пор в Бутыни появилась камера.

В отличие от камеры под Кубинкой, «бутыньская камера» злила Йорика неимоверно. Но еще больше его злили водители попутных машин, так же, как и Йорик, знавшие о наличие камеры, но, в отличие от Йорика, не отличавшиеся наблюдательностью и потому, двигаясь в сторону Москвы, сбрасывавшие ход. Суть в том, что эта камера работала только на движение в сторону от Москвы, тогда как в сторону столицы нарушителям ничто не угрожало. Делать, однако, было нечего: оказавшись в толпе боязливых водителей, Йорик был вынужден подчиниться их страхам и тоже нажать на тормоз. В Бутынь Ауди въехала «пешком».

Ничего примечательного в этой деревне не было вообще: смотри, не смотри по сторонам — ничего достойного внимания не увидишь. Разве что как-то разом появившиеся по левую — если ехать в Москву — сторону от дороги магазинчики всякой строительной всячины, продуктовый магазинчик и магазинчик, если судить по его названию, для рыбаков. Магазинчик назывался «Рыбачок» и, вероятно, торговал рыболовецкими снастями. Правда, на все сто Йорик не был в этом уверен: ловить рыбу где-то поблизости было элементарно негде. Не в вонючей же, в самом деле, речушке, протекавшей через деревню: узкой, заполненной стоками находившегося к северу какого-то промышленного предприятия, давно из речки превратившейся в зловонный ручей! Но альтернативное предположение — что в магазинчике торговали не снастью, а собственно рыбой — казалось Йорику еще нелепей: ни один человек в твердых памяти и здравом уме не стал бы покупать рыбу в таком месте и в «лавке» с таким названием — «Рыбачок». Ни один человек в твердой памяти и здравом уме не стал бы местную рыбу скармливать даже кошкам, что уж говорить о том, чтобы приготовить ее себе на обед! Конечно, было бы можно, остановившись, найти ответ на вопрос — чем же все-таки торговали в удивительном магазинчике, — но с этим как-то не складывалось: сколько бы Йорик ни ездил через Бутынь, останавливаться ему было недосуг.

Незначительность деревни, даже ее незримость с дороги — жилых домов не было видно вообще — делали этот участок шоссе довольно странным местом для установки камеры фото и видео фиксации нарушений, однако камера именно здесь являлась, возможно, старейшей на Минском шоссе. Насколько мог вспомнить Йорик, именно ее установили первой на всем протяжении дороги от Москвы до Кубинки. Поначалу этот факт удивлял Йорика, но позже удивление прошло: если камеры устанавливались не ради безопасности, а ради пополнения бюджета, всё становилось логичным. Еще в самые тучные советские времена, когда в деревне проживало наибольшее за всю ее историю количество человек — около сотни, — дорожный знак при ней был выполнен на белом фоне, и даже тогда, когда постоянное население сократилось до одиннадцати человек, знак менять не стали. А коли знак оставался «белым», именно «под ним» и можно было славно «поохотиться»³⁶. То, что со временем, когда о камере стало известно всем, деревня превратилась в «узкое место», в причину заторов, а в выходные дни даже самых настоящих пробок, гаишников, администрацию городского поселения Голицыно и администрацию Одинцовского района Московской области, похоже, не волновало. Еще бы! Сами-то они катаются, поди, с эскортом из машин с мигалками и на всякие заторы плюют со встречной полосы!

***

Откуда взялось само название «Бутынь», Йорик знал: от имени речки Бутынька, того самого зловонного ручья, что протекал через деревню. Но откуда взялось название «Бутынька», Йорик понятия не имел и, сколько ни ломал над этим голову, ничего сообразить не мог. Слово решительно не поддавалось «дешифровке», как не поддавался «дешифровке» и найденный Йориком его вариант «Бутыня». Умных версий не было вообще, а заумные выглядели настолько хило, что говорить о них и не приходится. Заинтригованный, Йорик, когда — с появлением интернета — появилась такая возможность, перелопатил кучу всевозможных лингвистических, филологических и исторических сайтов, электронных библиотек, электронных же архивов, но и в них ничего не нашел. Бутынь вообще упоминалась чрезвычайно редко, словно этимология названия этой деревни филологов не интересовала в принципе. А если и упоминалось, то вскользь, ненароком, небрежно: словно филологи от него бежали, не в силах признаться в собственной беспомощности. Единственное, что Йорику удалось отыскать более или менее по делу и что при этом более или менее походило на правду, это — робкое предположение того, что «Бутынь», «Бутыня» — слова даже не финно-угорской группы языков, некогда характерных для территории современной Московской области, а какого-то языка, существовавшего в этих местах еще до того, как их заселили финно-угорские племена. Филолог, робко написавший это, с не менее робким юмором отметил и то, что, вероятно, уже и финно-угры — жившие здесь мещера и меряне — не понимали значения слов «Бутыня» и «Бутынь», но, очарованные их загадочной красотой, плюнули на возможность дать речке другое имя и сохранили это. И если это было действительно так, получалось, что сначала с мещерой и мерянами, а после и с нами продолжали говорить не просто давным-давно умершие люди, а люди, от которых, кроме нескольких слов, не осталось вообще ничего. Йорик, задумываясь над такой возможностью, ощущал, как по его спине начинали бегать мурашки. Как если бы среди придорожных деревьев стояли призраки с неясными лицами, с грустными глазами, обличия расплывающегося и в памяти не фиксирующегося. Призраки призраков. Шепчущие что-то, но что — разобрать невозможно. Предупреждающие о беде? Взывающие о помощи? Рассказывающие о славных деньках своего давно миновавшего бытия?

Что же до исторических времен, то когда-то здесь туда-сюда-обратно шастали поляки, в своей звериной злобе уничтожавшие всё вокруг: бывшее на этом месте сельцо, предшественник современной Бутыни, было сожжено ими дотла. А неподалеку, в Вязёмах, родовой вотчине Бориса Годунова, Лжедмитрий, первый из самозванцев этого имени, устроил в палатах бордель. Позже окрестные земли отошли казне, а Пётр Первый подарил их своему воспитателю — князю Борису Алексеевичу Голицыну, руководителю приказа Казанского дворца. С тех пор и Бутынь, и Вязёмы, и многое вокруг так и закрепилось в собственности этой ветви рода Голицыных: вплоть до революции. А после революции незначительная деревушка разрослась, но, как мы уже говорили, еще к излету СССР снова начала впадать в ничтожество и полностью пришла в упадок уже в «демократические» времена. Из сотни жителей к две тысячи шестому в Бутыни осталось одиннадцать человек.

Тем не менее, несмотря на полный упадок места, именно в новейшее время оно неожиданно приобрело широчайшую известность в обществе, когда вдруг выяснилось, что Бутынь — родная деревня Алексея Навального. Поразительно, но даже в этом, настолько, казалось бы, незначительном, факте биографии знаменитого оппозиционера проявилась склонность последнего к мудреным комбинациям и мифотворчеству. Так, например, в его «официальной» биографии Бутынь превращена в «военный городок», хотя не только она сама военным городком никогда не являлась, но и связанных с нею военных городков никогда в природе не было. Возможно, на мысль «облагородить» происхождение политика анонимного «биографа» Алексея Анатольевича — или самого Алексея Анатольевича — натолкнула сравнительная близость к Бутыни довольно известного Городка-17: военного городка открытого типа, на месте которого до пятидесятых годов располагался полк транспортной авиации ПВО, а с начала восьмидесятых — 185-й Центральный аэрофотогеодезический отряд, ныне — воинская часть № 67978. Одна беда: этот городок имел прямую связь не с Бутынью, а с Вязёмами, и уже в наше время, после референдума две тысячи первого года, вошел в их состав на правах микрорайона. Нет Алексея Анатольевича и в списках известных уроженцев этого городка, хотя, родись он в нем или будь его рождение как-то с ним связано, это, несомненно, было бы отражено. Ведь ныне господин Навальный известен даже больше, чем, скажем, Герой Советского Союза Алексей Михайлович Молчанов — уроженец Вязём, пошедший «по воздушной стезе» как раз благодаря организованным здесь военному аэродрому и летной школе при нем.

Как и многие другие, Йорик с интересом наблюдал за карьерой Навального, а как человек наклонностей либеральных только приветствовал созданный Алексеем Анатольевичем проект, посвященный разоблачению коррупционных схем в российском правительстве и крупном российском бизнесе — «РосПил». Даже когда Навальный решил баллотироваться в мэры Москвы, Йорик не только не приметил в этом намерении ничего дурного, но приветствовал и его, посчитав, что «номенклатурный» выдвиженец Собянин — далеко не лучший вариант. Понравилась Йорику и остроумная рекламная кампании Навального; в частности — наклейки на автомобили. И хотя сам Йорик на свой автомобиль наклейку «За Навального» не поместил, но, видя на улицах машины с ними, приветливо улыбался.

К слову и чуть отвлекаясь, с этими наклейками у Йорика вышел спор. В самый разгар предвыборной кампании на форуме «Балтики» стало появляться немало материалов, прямо или косвенно поддерживавших молодого кандидата в московские мэры. Комментариев эти материалы собирали немало, дискуссии велись оживленные, мнение участников форума поляризовалось. Сам Йорик, к тому времени уже более чем на форуме освоившийся, стоял на стороне относительного меньшинства — сторонников перемен, какие, как тогда это представлялось Йорику и многим другим искренним либералам, могли бы произойти к лучшему в управлении столицей. А учитывая и то, что Йорик сам являлся урожденным москвичом, его мнение в дискуссии имело определенный вес: он спорил с позиции человека, которого ожидавшиеся перемены должны были коснуться напрямую. И вот — наклейки. В одном из комментариев Йорик похвалил Навального за остроумную инициативу и… тут же нарвался на благодушный по форме, однако весьма резкий по существу ответ:

— Видел я такова, — написал оппонент, склонный к упрощению слов на простонародный манер. Это упрощение вообще было его «фирменной фишкой», стилем, по которому его узнавали все и который (помимо прочих качеств) принес ему известность. — Парковался у магазина. Пока другие не могли проехать и ждали. Вот што же это за реклама такая, если она заставляет людей ругаться? Видят люди осла за рулем, наплевательски относящегося к окружающим, и што решают? Што «За Навального» — признак идиотии.

Прочитав такое, Йорик растерялся: чего-чего, но такого возражения на свои аргументы он не ожидал! А главное, что он мог возразить? Что в любой семье не без урода? Он попытался, но был остановлен:

— Да што там — урода? Щитать, так не на пальцах, а на щотах: сколько таких уродов по Маскве катается? И почему у каждого второго номера не масковские, а областные?

Это было явным передергиванием сути, а в чем-то смахивало на шовинизм или ксенофобию, но как раз с такими передергиваниями и с такими шовинизмом или ксенофобией спорить практически невозможно. По крайней мере, аргументированно. Чтобы не просто с доводами, а с фактами. Йорик растерялся вконец. Пытаясь уйти от неудобной для него постановки вопроса, он было попробовал перевести спор на иные рельсы — на непригодность Собянина к управлению мегаполисом просто в силу того, что этот кандидат никогда и ничем крупнее Когалыма и Тюменской области не руководил (зря, мол, даже шутка существует: Тюмень — столица деревень?), но и этот фокус тут же натолкнулся на отповедь:

— Ну, во-первых, Навальный даже Бутынью порулить не успел, а во-вторых, што такое Масква, если о ней самой говорят, што она — большая деревня? Вот смотрят люди на эти наклейки и думают: «Ладно, паркуется как олень, так ишо Маскву с Бутынью соединит?»

После этого Йорик вообще язык проглотил. Далее спор продолжался уже без Йорика и как-то быстро угас далеко не в пользу Алексея Анатольевича.

***

Увидев указатель «Бутынь», Йорик поневоле припомнил ту историю и легонько поморщился: да уж, уел его Батька — таким был ник оппонента — с потрохами! Но неприятное воспоминание тут же прошло: дорожный знак остался позади, и Йорик отвлекся на другое зрелище.

Прямо перед ним ехал дорогущий «джип», задний номерной знак которого был сильно потёрт. Потёртости имели явно «искусственное» — не в силу естественного износа — происхождение. Такое, как если бы владелец машины собственноручно повозюкал по номеру железной щеточкой или каким-то подобным «инструментом». Наверняка, — подумал Йорик, — передний номер в таком же состоянии, если не в худшем!

Йорику и прежде доводилось видеть такие номера, причем преимущественно на машинах недешевых. Это не были машины промышлявших автоподставами мошенников, не были машины каких-то иных участников криминальной жизни. В основном такие машины принадлежали вполне респектабельным членам общества; во всяком случае, людям вполне обеспеченным и с вполне «прозрачной биографией»: не «безработным» с невесть откуда взявшимися деньгами; не подозрительным выходцам из каких-нибудь диаспор, чье реальное имущественное положение совсем не обязательно совпадало с создаваемой видимостью; не чиновникам-взяточникам с декларациями о годовых доходах в миллион рублей, но с антуражем отнюдь не рублевых миллионеров. Парочку владельцев таких машин Йорик даже знал лично: один из них и вовсе жил в том же доме, что и он сам. И оба этих человека — и Йориков сосед, и другой — уж точно не были ни злодеями, ни расхитителями государственного бюджета. Сосед Йорика являлся собственником бизнеса средней руки, им же основанного, им же поднятого с нуля, им же обустроенного и доведенного до совершенства механизма швейцарских часов. Другой практиковал как юрист, имея широкий круг клиентов и отменную репутацию человека, способного помочь в любом затруднении. Оба, в отличие от чиновников-взяточников, более чем заслуженно обладали своими миллионами. И всё-таки номера на своих машинах испортили!

— Понимаешь, — объяснял Йорику сосед, — не хочу я штрафы платить! Ездить мне — да ты и сам знаешь — приходится много, езжу я быстро — а иначе никак! — камер же понавешали тьму тьмущую. Что же, мне с каждой из них отстегивать? Ты только прикинь, какие это суммы!

— А как же моральный долг? — спрашивал Йорик в ответ. — Ответственность за свои дела? Принцип «нарушил — заплатил»?

— Я налогов больше плачу, чем все эти камеры вместе взятые за год собирают! Класть я хотел на другие принципы!

Йорик только головой качал. Правда, однажды сосед, в совершенно расстроенных чувствах, заглянул к нему на огонек и прямо с порога показал пришедшее ему «письмо счастья»:

— До чего додумались, стервецы! — сосед всучил Йорику «письмо». — Ты только посмотри!

Йорик посмотрел и хмыкнул: нечитаемые цифра и буква номерного знака были аккуратно подведены ручкой!

— Я думал, там только автоматика, а они, оказывается, еще и руками навострились править… как думаешь: платить или ну его на фиг? Это же каракули какие-то, а не фото?

Йорик пожал плечами.

Юрист, однако, удивил Йорика куда как больше:

— Да знаю, знаю я, что это незаконно, — говорил он, чуточку нервно помахивая рукой. — Знаю! И то, что не к лицу всё это, понимаю. Стыдно — аж жуть! Но ничего с собой поделать не могу. Это как с Шерлоком Холмсом — помнишь?

Йорик выгнул бровь.

— Ну, когда он вламывался в чужие дома, вскрывал чужие сейфы, копался в чужих бумагах… он еще Ватсону говорил, что преступный мир многое потерял в его, Холмса, лице. Что будь он по другую сторону закона, полиции пришлось бы совсем несладко. И получал истинное наслаждение от своих беззаконных вылазок!

От такой трактовки произведений досточтимого сэра Артура Конан Дойля Йорик, и сам любивший рассказы о Шерлоке Холмсе, несколько опешил, но, впрочем, тут же понял, что именно имел в виду юрист: его, обычно стоявшего на страже законных интересов клиентов, забавляла игра в мелкое беззаконие. Если уж не в уголовщину чистой воды, так хотя бы в административные правонарушения. А еще Йорику припомнился не упомянутый юристом — кстати, странно, почему — Перри Мейсон, еще один персонаж, обожавший ходить по грани. Но между поведением юриста и поведением литературных персонажей — Холмса и Мейсона — была колоссальная разница: юрист сознательно нарушал закон ради некоторой остроты ощущений, тогда как Холмс и Мейсон действовали так исключительно в интересах правосудия и установления истины. О чем Йорик и напомнил сославшемуся на Холмса юристу. Но тот, перестав нервно помахивать рукой, только плечами пожал:

— Слава Богу, — сказал он, — такие жертвы от меня не требуются. Лазить через заборы и шастать в маске на лице — не моя епархия.

— А если бы от этого зависела судьба клиента?

Юрист улыбнулся:

— Судьба моих клиентов от такого рода выходок зависеть не может. Уж поверь. Я не для того занимаюсь их делами, чтобы вдруг обнаружить: Боже мой, всё пропало, если не вломиться в чужую квартиру и не обчистить чужой сейф!

***

Камера в Бутыни ни на встречную полосу, ни «вдогонку» автомобилям не работала, но в Москве и в Области — Йорик это знал — были и такие камеры, которые и в самом деле отслеживали встречный поток и замеряли скорость не только приближавшихся к ним, но и удалявшихся от них автомобилей. Именно поэтому Йорик, разглядывая задний «потертый» номер ехавшего перед ним «джипа», не удивлялся. Йорика больше занимал вопрос, кем был владелец «джипа»: таким же предпринимателем, как его, Йорика, сосед? Юристом, как знакомый Йорику юрист, не мысливший свою жизнь без мелких административных правонарушений и считавший это бодрящей игрой? Может быть, успешным журналистом? Скажем, ведущим какой-нибудь телевизионной передачи об автомобилях и дорожных происшествиях?

«Джип», как и Ауди Йорика, сдерживаемый медлительностью побаивавшегося камеры потока, проявлял явные признаки нетерпения. Он то, легонько разогнавшись, подкатывался прямо под бампер неспешно катившей перед ними легковушки, то, моргнув стоп-фарами, увеличивал дистанцию. Эти «маневры», в другой ситуации нелепые и бессмысленные, в ситуации данной лились на сердце Йорика утешительным бальзамом. Йорик видел в них явное свидетельство того, что, как только Бутынь останется позади, «джип» пойдет «на таран», без тени смущения сгоняя с левой полосы особенно тормознутых сограждан. А значит, и перед Йориком в его гонке со временем препятствий на пути не будет.

Так оно и вышло. Даже еще до того, как поток миновал перечеркнутый указатель «Бутынь», «джип» — мачту с камерой проехали — начал решительный разгон, подавая сигнал клаксоном. Машины перед ним засуетились. Перестраиваться правее в плотном потоке им было не очень-то просто, но «джип» напирал на них с такою экспрессией, что выбор у них был невелик. В правом ряду тоже началась суета: «праворядники» оказались вынужденными притормаживать, чтобы впустить сгоняемых из левого ряда. Но, очевидно, водителя «джипа» нисколечко не тревожил устроенный им переполох. Возможно, водитель «джипа» счел, что свой человеческий долг перед попутчиками он выполнил на все сто, не наседая на них хотя бы перед лицом мифической угрозы со стороны бутыньской камеры. Как бы там ни было, но дорога перед «джипом» стала расчищаться с невероятной быстротой, и «джип», еще вот только что топтавшийся слоном в посудной лавке, стремительно полетел вперед. Ауди Йорика, не отставая ни на пядь и разве что чуть увеличив дистанцию с учетом возросших скоростей, понеслась за ним.

По-настоящему разогнаться, однако, им не удалось: менее чем через километр обе машины — «джип» и Ауди — буквально вломились на участок дороги, до боли похожий на таковой в Бутыни. Дорога снова расширилась до трех полос: одна — для левого поворота. По левую руку возникли многочисленные уродливые домики магазинчиков: опять «Рыболов», опять продукты, опять строительные материалы. Принципиальная разница заключалась только в том, что, в отличие от Бутыни, которую с дороги и видно-то не было, здесь с дороги виднелись постройки гостиничного комплекса «Голицын-клуб». А прямо перед ним дорогу пересекал пешеходный переход. Кто мог бы по этому переходу ходить, куда и зачем, Йорику было неведомо, как, возможно, было неведомо и водителю «джипа», но «джип», как будто его водитель вдруг обнаружил что-то из ряда вон, вспыхнул, не угасая, стоп-фарами и начал активно тормозить. Йорик, увидев это, чертыхнулся и тоже нажал на тормоз.

В следующее мгновение «джип» резко вильнул вправо, и перед Йориком во всей своей полноте открылась устрашающая картина: на дополнительную полосу со встречного направления вылезла фура, заняла эту полосу целиком, а кабиной очутилась на половине полосы «джипа» и Ауди. Йорик сглотнул и, как за секунду до него водитель «джипа», вывернул руль. Ауди завизжала покрышками, шарахнулась правее, резко дернулась — какое-то из колес угодило в извилистую колею, — пошла было боком, но, подчинясь работе рулем и командам неусыпно за всем наблюдавшей страхующей электроники, выправилась. Йорик вздохнул и посмотрел в зеркало заднего вида: фура, как ни в чем ни бывало, продолжала выползать с уширительной полосы.

— Упало, упало в последние годы искусство вождения фур! — почти стихами продекламировал Йорик, переведя дыхание. Перед его мысленным взором очень отчетливо встало зрелище буквально за несколько дней до того собственными глазами виденных последствий жуткого ДТП.

В тот день — дня три или четыре тому назад — Йорик никуда не торопился и потому катил с рассудочной неспешностью. Возможно, именно это и спасло ему жизнь, впрочем, не пощадив другие жизни: трех мужчин и одной женщины.

Как и теперь, в Ауди играла какая-то музыка, транслируемая Ретро-ФМ — из множества доступных в московском регионе радиостанций Йорик предпочитал именно эту, — сам Йорик поглядывал по сторонам, любуясь открывавшимися пейзажами, всё шло не просто хорошо, а чудненько. Впереди, так же неспешно, ехал Мицубиси Ланцер предыдущего поколения. Навстречу машин было немного, движение вообще было на редкость спокойным. И вдруг как раз со встречного направления появились две фуры. Одна из них ехала по правилам, а вторая норовила ее обогнать. Эта, вторая, фура вышла на встречную полосу, игнорируя близость встречных машин, еще поддала, на полкорпуса обошла «конкурента» и, видимо сообразив, что дело запахло реальным керосином, стала резко уходить обратно в собственную полосу, теперь уже игнорируя то, что полоса занята другой фурой. Ее полуприцеп буквально снес кабину попутной фуры, после чего и сама она, фура-нарушитель, потеряла управление, развернулась поперек дороги и, движимая инерцией собственных скорости и колоссальной массы, понеслась — вот так, боком и одновременно складываясь — на Ланцер и Ауди.

Йорик что было силы нажал на тормоз и вывернул руль, предпочтя, если уж так случилось бы, уйти в кювет, чем оказаться под огромным полуприцепом. Аналогично поступил и водитель Мицубиси, если судить по тому, что у Мицубиси загорелись стоп-фары, а сама она, как и Ауди, стала уклоняться вправо. Но, увы, всё развивалось настолько стремительно, что времени для маневра Мицубиси не хватило: через какое-то мгновение, прямо на глазах у Йорика, она, уже было почти съехавшая в кювет, была подхвачена полуприцепом фуры, выброшена обратно на дорогу и, влекомая им, в мгновение ока превращена в груду обломков. Эта груда и полуприцеп пролетели мимо Ауди: в каких-то миллиметрах от нее. Йорик бросил педаль тормоза и, вывернув руль в обратную сторону, каким-то чудом ухитрился вернуться с обочины на асфальт, так и не оказавшись в кювете.

Остановившись и выскочив из машины, Йорик побежал к искалеченным грузовикам и легковушке, надеясь, что кого-то еще можно спасти. Но еще через секунду вся эта свалка металла, брезента, пластмассы и битого стекла взлетела к небу гигантским столбом пламени. Йорик спрыгнул с дороги в придорожную канаву и побежал по ней, огибая бушевавший пожар и по-прежнему надеясь на то, что хотя бы Мицубиси была отброшена достаточно далеко для того, чтобы оказаться вне пламени. Но и эта надежда не оправдалась: Мицубиси затянуло под снесшую ее фуру; она, как и оба грузовика, полыхала.

С попутного направления одна за другой остановились три машины. Их водители достали было огнетушители, но даже приблизиться к огню не смогли. Йорик присоединился к ним.

Все они — что Йорик, что трое других водителей — были настолько подавлены чувством собственного бессилия, что даже не разговаривали друг с другом: молча стояли и смотрели, стараясь не вслушиваться в рев огня и хлопки взрывавшихся шин. Вслушиваться было страшней, чем смотреть: что Йорик, что другие водители боялись услышать крики возможно заживо сгоравших людей!

Наконец, кто-то вышел из мертвенного оцепенения и, по мобильнику, сообщил о случившемся. Еще минут через пятнадцать прибыли пожарные. За ними — ГАИ. Пожарные споро взялись за дело, сбили огонь, потом и затушили его. Но к этому времени от обеих фур и легковушки остались лишь почерневшие остовы. Один из пожарных подозвал гаишного майора. Вместе они прошли к остовам, майор, зажимая нос платком, осмотрел их один за другим.

— Четверо, — констатировал он, вернувшись обратно. — Оба водителя фур, водитель Мицу и пассажирка.

Быстро посмотрел по сторонам, отвернулся и, так, чтобы не слишком заметно, перекрестился.

***

Миновав выползавшую на полосу фуру, «джип» снова стал ускоряться. Йорик поступил так же. Но и на этот раз разогнаться до приличных скоростей не удалось: менее чем через километр появился щит с предупредительной надписью: «Разделительное ограждение через 800 метров». Это означало то, что «джип» и Ауди приближались к новенькому «автобанному» участку дороги, но до него — к нелепо и даже опасно устроенному въезду: с петлей из двух ощутимых по своей кривизне поворотов. Кто до такого додумался — проектировщики, в Автодоре, к которому отошел контроль за дорогой «Беларусь», или непосредственно строители, столкнувшиеся с какой-нибудь «неразрешимой» трудностью — Йорик не знал и знать не хотел. А вот что он знал совершенно точно, так это то, что так строить скоростные дороги нельзя. Мало того, что это действительно небезопасно, так еще и создает «затык»: вместо того, чтобы разгоняться при въезде на скоростную дорогу, автомобили, подъезжая к ней, вынуждены существенно сбрасывать скорость. И хотя с двух полос дорога тут же расширяется до четырех, «петля» поворотов создает эффект бутылочного горлышка не хуже, чем если бы дорога в этом месте сужалась!

«Джип» сбавил ход. Йорик — тоже. Еще недавно примерно в этих местах слева по направлению к Москве уже тянулась застройка Голицыно, а справа, примыкая вплотную к дороге, находилось прекрасно видимое кладбище. Чуть дальше стоял светофор, создававший немало проблем для движения, но зато наводивший остановившихся на нем водителей машин на правильное настроение: стоя на светофоре в направлении Москвы, разглядывать на вынужденной остановке можно было только кладбище.

Подступавшие прямо к обочине могилы не выглядели заброшенными; по крайней мере, не все. На иных красовались венки, как если бы захоронение было сделано совсем недавно, чего, однако, быть никак не могло. На других виднелись цветы. Вероятно, родственники лежавших на кладбище людей навещали могилы регулярно, ухаживали за ними. А потом именно эти могилы снесли. Их укатали в асфальт при реконструкции шоссе. Так что и «джип», и Ауди Йорика, и все другие машины — впереди, позади — шуршали покрышками по прошлому и по памяти. Возможно, и по останкам людей, если, конечно, при сносе этой части кладбища, останки не перезахоронили.

Не будучи ни слишком уверенным материалистом, ни слишком уверенным верующим, Йорик, проезжая здесь, чувствовал, тем не менее, какое-то беспокойство: его не покидала мысль, что это неправильно. Неправильно укатывать в дорожный асфальт могилы, какая бы при этом ни преследовалась благая цель. Неправильно как с точки зрения веры, так и с материалистической точки зрения. Вера — это упокой души, а кто же беспокоит упокоившихся мертвых? Материализм — это зрительная память, а кто же рушит зрительную память в угоду слепоте? Йорик полагал, что эту часть кладбища закатали в асфальт не из соображений того, что поступить иначе при реконструкции дороги не представлялось возможным, а только из экономии средств. Дорогу запросто можно было расширить не за счет кладбищенского участка, а за счет гражданской застройки. Не вправо по направлению к Москве, а влево. Но снос гражданской застройки потребовал бы от Автодора вкладываться еще и в компенсации живым. Тогда как снос кладбища компенсацию перед мертвыми не учитывал. Выкинуть кости из могил или прямо с костьми укатать могилы в асфальт было намного проще и дешевле.

Приняв правее, а затем чуть влево, «джип» выкатился на автобан. Йорик — следом. Дорога сразу разлетелась в стороны, вширь, в пространство. «Джип» начал ускоряться, но Йорик, уже не вися у него на хвосте, а понимая то, что «джип», каким бы мощным он ни был, всё же не сможет ехать так же быстро, как «прижатая» к дороге Ауди — Йорик стал разгоняться еще активней. Мигнул фарами, прося уступить дорогу, и «джип», не артачась, посторонился.

Йорик выжал газ в пол. Слева, почти слившись в сплошную полосу, понесся разделительный отбойник. Справа, словно они стояли на месте, одна за другой оставались обгоняемые машины. Стрелка спидометра перевалила за «двести», за «двести двадцать». Темп набора скорости замедлился. Двести тридцать.

Йорик, щелкнув клавишей на руле, сделал погромче радио.

Двести сорок.

Из динамиков понеслось заводное «Tu es foutu» очаровшки In-Grid.

Двести пятьдесят.

Набор скорости прекратился.

По спидометру запас еще был достаточным, но «по технике» на прямой без уклона это было всё. Даже, пожалуй, спидометр чуточку привирал, набрасывая несколько «лишних» километров в час.

На данном этапе Йорик сделал всё, что мог.

***

Автомобильная дорога М-1 «Беларусь» — одна из самых загруженных в московском регионе. Она обслуживает «сухопутный поток» российских грузов в Европу и она же — «сухопутный поток» европейских грузов в Россию вообще и в Москву и в Подмосковье в частности. По значимости для региона эту дорогу можно сравнить только с питерским направлением — дорогой М-10 «Россия», связывающей две столицы нашего государства, но, главное, обеспечивающей перемещение грузов из балтийских портов и обратно. Но если о реконструкции существующей М-10 или о строительстве новой скоростной магистрали взамен безнадежно устаревшей «России» задумывались давно и даже в самые смутные времена «девяностых» один за другим предлагались соответствующие проекты, то о реконструкции «Беларуси» задумались совсем недавно: спохватились, так сказать. Впрочем, возможно потому, что технически М-1 и в существовавшем виде явно находилась в лучшем положении, чем «Россия». На всём своем протяжении от Москвы до Белоруссии М-1, построенная существенно позже, имела по две полосы для движения в каждую из сторон, тогда как М-11 частенько сужается до двух. Кроме того, на М-1 отродясь не бывало участков с реверсивным движением, тогда как на М-11 таких участков полно. Такие участки для загруженной транспортом магистральной³⁷ дороги — жуткая гарантия повышенной аварийности. Однако и М-1, на всем своем протяжении свободная от такой «гарантии», издавна являлась одной из самых аварийных и поэтому одной из самых опасных дорог. Это — следствие отсутствия на ней целого ряда инженерных сооружений, само назначение которых — обеспечение безопасности. Сравнительно скоростная, М-1 была лишена разделительного бруса между встречными направлениями, а многочисленные перекрестки со второстепенными дорогами, многочисленные пешеходные переходы априори являлись зонами особого риска. Правда, как ни странно, подавляющее большинство ДТП происходило на М-1 вовсе не на перекрестках со съездами в захолустье и даже не на пешеходных переходах, а «просто так» — в любых и даже, на первый взгляд, в самых неопасных местах. Почему так — Бог весть: возможно, карма такая.

Тот же Йорик, проезжая по некоторым участкам М-1, не мог отделаться от воспоминаний о наиболее страшных виденных им авариях. И хотя аварии на М-1 он видел едва ли не каждый раз, как ехал по ней, некоторые из них врезались ему в память своими особенно жуткими подробностями.

Например, вдребезги разбитая легковушка: то, что даже марку этой машины невозможно было понять — настолько она была изувечена, — Йорика не слишком взволновало, а вот то, что метрах в ста от обломков на дороге лежала мертвая собака, Йорика заставило содрогнуться. Йорик любил собак, сам, сколько себя помнил, являлся собачником, вид мертвой, погибшей в ДТП собаки стал ему как ножом по сердцу. На дорогах погибает множество собак, но почти все — потому что выбегают на дороги под колеса мчащихся автомобилей. Та же собака на дорогу не выбегала. Она вылетела при столкновении из салона: в нескольких метрах от нее лежал и труп ее владельца, тоже вылетевшего из машины при ударе. Голова собаки была размозжена: сначала о лобовое стекло, а затем об асфальт. Человек был разорван ровнехонько пополам: верхняя часть туловища с головой и руками — отдельно, нижняя, с ногами — отдельно. Дорога на десятки метров вокруг была залита кровью. Внутренности человека были также выставлены на всеобщее обозрение.

Другая авария — неподалеку от Голицыно. Позже о ней трубили по всем телеканалам: в той аварии погибло больше десяти человек, из которых несколько — дети. Ее прямой причиной стал заводской брак одной из машин — «Волги», сошедшей с конвейера с неисправной рулевой тягой. Каким образом с такой неисправностью эта «Волга», прежде чем попасть в ДТП, сумела отъездить по дорогам общего пользования около полугода — тоже загадка, но загадка, как бракованную тягу могли вообще поставить на новый автомобиль и почему в итоге за это никто не понес ответственности, важнее. Как сообщали СМИ, «Волга», двигаясь в сторону Москвы со скоростью около девяноста километров в час, то есть со скоростью дозволенной, внезапно — из-за лопнувшей тяги — стала неуправляемой, выскочила на встречную полосу, где сначала протаранила встречный же БМВ, а затем еще две или три машины. Еще несколько машин, не успев затормозить, влетели в образовавшуюся кучу-малу. Одной из машин был старенький «Москвич», в котором помимо двух взрослых находилось и несколько детей.

В те годы — самое начало «двухтысячных» — в наших Правилах дорожного движения еще ничего не говорилось о детских удерживающих устройствах и об обязанности водителей легковых машин использовать их при перевозке детей. В те годы и сами-то водители — отцы, мамы, дедушки, нередко и бабушки — о такого рода вещах не задумывались: сажали детей и внуков в машину и ехали: на дачи, по магазинам, просто покататься. Не было — нет спроса, нет и предложения — детских креслиц и в магазинах, так что, если даже кто-то и хотел такими обзавестись, скажем, прочитав о них в автомобильной прессе или увидев за границей, сделать этого он не мог. В те годы даже такие термины, как «крепления Isofix», «бустер» и так далее были мало кому знакомы. А между тем, первое детское удерживающее устройство было изобретено еще в 1935 году, массовый выпуск начался в семьдесят третьем, в восемьдесят втором был принят Европейский стандарт для сертификации детских удерживающих устройств, а в девяностом — разработан стандарт крепления для них, получивший название Isofix³⁸. Согласно исследованиям американцев, использование детских удерживающих устройств снижает риск гибели младенцев на 71%, а детей старших групп — на 50%. Но в России, только что пережившей разруху девяностых, ни система крепления детских автомобильных кресел, ни сами кресла были еще неизвестны.

Конечно, нельзя утверждать с уверенностью, что дети из «Москвича» остались бы живы, будь в «Москвиче» установлены детские кресла. Йорик видел его обломки: выжить в них было тяжело. Но шанс, тем не менее, был. А вот где точно не было никакого шанса — это в БМВ, первой попавшей под внезапный удар. Всю левую сторону БМВ, от передней кромки капота до задней кромки багажника, словно корова языком слизала. Ее словно срезало каким-то чудовищным инструментом. И тем страшнее, тем трагичнее выглядели висевшие в месиве останков салона окровавленные обрывки подушек безопасности. Эти окровавленные обрывки как будто издевались и над живыми, с ужасом смотревшими на них, и над мертвыми — подушками не спасенными. Смывавшие с асфальта кровь и битое стекло пожарные старались вообще не смотреть в сторону БМВ: настолько демонически-страшно он выглядел.

Авария в Голицыно, прямой причиной которой стала лопнувшая бракованная рулевая тяга, засвидетельствовала не только то, что производство автомобилей и автокомпонентов должно подчиняться особенно жесткому контролю, но также — и не в первый раз — то, что многополосная дорога, то есть дорога, встречный разъезд на которой не затруднен, просто обязана иметь разделительный брус. Если бы разделительный брус был на дороге в тот страшный день, погибших, вполне вероятно, не было бы вообще. Вполне вероятно то, что потерявшая управление «Волга», ударившись о брус, еще какое-то время «покрутилась» бы на своей стороне дороги, даже, возможно, ушла бы в итоге в кювет, но, выдержи брус удар, не вылетела на встречную полосу, а столкновения с попутными машинами не так страшны, как столкновения с встречными. При столкновениях с попутными машинами сама скорость столкновения априори намного ниже, особенно при столкновениях внезапных, когда никто не жмет на тормоза. Элементарная арифметика подсказывает, что в аварии при Голицыно скорость столкновения «Волги» и БМВ составляла никак не меньше ста восьмидесяти километров в час. На своей же стороне дороги, оттолкнувшись от бруса, «Волга» максимум с какою скоростью могла столкнуться с попутными машинами — это около девяноста. Энергия удара квадратично зависит от скорости. Энергия удара на ста восьмидесяти километрах в час превосходит энергию удара на девяноста километрах так же, как Гулливер превосходил лилипутов!

До начала «двухтысячных» «Беларусь» имела разделительный брус только на участке от Москвы до Баковки, то есть на протяжении всего лишь около шести километров. Вероятно, страшные лобовые столкновения непосредственно на подъезде к Москве еще во времена царя Гороха казались нонсенсом, штукой недопустимой, чем-то, что могло бы испортить имидж. Где-то подальше — пожалуйста. Но в непосредственной близи от столицы — ни-ни. Иначе никак нельзя объяснить, почему разделительный брус внезапно заканчивался, толком не успев и начаться! В «девяностые», даже в начале всё тех же «двухтысячных» тогдашняя дорожная служба, ответственная за содержание М-1 в Московской области, оправдывалась катастрофической нехваткой средств: иначе-де кто ж спорит — нужен брус, поставили бы! Но годы шли, всеобщая — и, в том числе, государственная — нищета сменилась уверенным ростом, а у кое-кого и настоящим процветанием, в дорожные фонды стали поступать колоссальные деньги, однако брус на М-1 как был до Баковки, так до нее же и оставался. Наверное, денег на брус по-прежнему не хватало. На загородные дома подрядчикам — легко. На брус — извините. Лобовые аварии за Баковкой продолжали случаться с пугающей частотой.

Именно поэтому, когда брус внезапно потянулся дальше, Йорик пришел в восторг: наконец-то! Но радость, что называется, была недолгой: брус вытянулся еще на несколько километров и на этом «заглох». Однако позже, еще через несколько лет, уже совсем-совсем ближе ко времени описываемых нами событий, дело не просто сдвинулось с казавшейся мертвой точки, а сдвинулось вприпрыжку: началась активная реконструкция автодороги в целом. Правда, покамест только в Московской области и даже не на всем протяжении в ней, но всё же. Работы повелись с невиданным для постсоветского времени размахом: нечто подобное Йорик если и видел прежде, то разве что однажды — возвращаясь на машине из Латвии и попав на участок только что законченного Новорижского шоссе. Тогдашняя «Новая Рига» выглядела настоящим чудом. И вот — пожалуйста: схожие по объему работы охватили и многострадальную «Беларусь»!

Но, как это почему-то частенько бывает в нашей стране, логика работ удивляла. Вместо того чтобы вестись непосредственно от Москвы, они начались… в добрых тридцати с лишним километрах от нее, сразу же за Лесным Городком. Почему не перед ним, а за ним — тоже загадка. Мы уже говорили о том, что Лесной Городок — одно из самых неприятных, «узких» мест на пути в Москву или из Москвы. Этот населенный пункт «сжимает» магистраль с обеих сторон, тянется вдоль нее сплошной застройкой, выходит на нее второстепенными дорогами, пересекает пешеходными переходами. Светофор на одном из таких переходов еще до недавнего времени являлся настоящим бичом «путешественников»: утрами в будние дни по направлению к Москве, вечерами воскресных и завершительных праздничных дней в направлении нее же, утрами суббот и первых праздничных дней и вечерами в будни в сторону Области он собирал колоссальные пробки. Пробка от Москвы могла начинаться прямо в Москве, прямо от МКАД, даже чуть раньше — с Можайского шоссе. Получалось, светофор в Лесном Городке становился причиной пробки, растягивавшейся на тридцать километров! Логика подсказывала, что, если уж начинать реконструкцию не от Москвы, а на каком-то от нее расстоянии, начать следовало именно с этого «объекта». Но кто-то «наверху» решил иначе, и стройка пошла в нескольких километрах от него.

Впрочем, то, что в итоге получилось, Йорика заставило ахнуть. Как только работы на первом реконструированном участке были завершены, взгляду Йорика открылось современное скоростное шоссе протяженностью двенадцать километров. Не какая-то пародия на скоростные дороги, не абы что и слепленное как придется, а самый что ни на есть настоящий автобан и даже лучше: если немецкие автобаны имеют, как правило, всего по две полосы для движения в каждую из сторон и от обычных дорог отличаются только наличием разделительной полосы (похожий небезопасный принцип разделения встречных потоков был использован и на «Новой Риге»), то участок «Беларуси» от Лесного Городка до Голицыно получил по четыре полосы, получил мощный разделительный брус — и не брус даже, а двойную силовую ограду, — получил фонарное освещение (нечто подобное делают на магистральных дорогах Франции, вообще, пожалуй, являющейся самой освещенной европейской страной в том, что касается автомобильных дорог), получил ограждения безопасности вдоль обочин, получил, наконец, разноуровневые развязки со второстепенными дорогами. То, что увидел Йорик, можно было назвать сказкой: не привидевшейся во сне, а ставшей реальностью на российской дороге!

Только одно омрачило сказку: как мы уже говорили, небезопасный — со стороны Голицыно — въезд на автобан. Именно там вскоре после открытия реконструированного участка прямо на глазах у Йорика разбилась машина с белорусскими номерами. Ее водитель проморгал предупреждающий щит о скором начале разделительного ограждения, на повороте, каковой поворот он явно вообще не ожидал, не справился с управлением и налетел прямиком на самое начало ограждения. Машину буквально разорвало по продольной оси. Водитель погиб на месте. Пассажира где-то минут через двадцать увезли по «Скорой» в больницу — с тяжелейшими травмами. Но в целом, если забыть о том происшествии и не думать о возможности его повторения, дорога вышла изумительной: Йорик остался доволен как слон.

Потом начались работы и в Лесном Городке. Убрали злополучный светофор, построив вместо наземного надземный пешеходный переход. Правда, сооружение вышло пугающе-нелепым³⁹, но это уже детали: главное, светофор исчез, движение и на этом отрезке пути пошло веселее. А дальше — больше: работы охватили и участок до Лесного Городка, если считать от Москвы, и участок после Голицыно, если смотреть от нее же. Логика работ и на них оставалась непонятной, но работы шли, идут и обещают очень серьезные перемены к лучшему уже, как минимум, на отрезке пути до Кубинки. Первенцем же этих работ — вынужденным или, если угодно, пустым и, в свете уже планировавшихся реконструкций, кажущимся пустой, но бравурной тратой денег — стала модернизация нерегулируемых пешеходных переходов так, чтобы они «бросались в глаза». То есть так, чтобы водителя видели их загодя и задолго до того, как к ним приблизиться. Выразилось это в установке фонарного освещения и специальных мигающих фонарей, работающих, ни много, ни мало, от… солнечных батарей! Решение, по меньшей мере, странное для Подмосковья, пасмурного в течение трехсот из трехсот шестидесяти пяти дней в году! Но поначалу смотрелось неплохо. Йорик, впервые увидев эдакую штуку на Минском шоссе, пришел в совершенный восторг, хотя издали и принял мигавший желтым фонарь не за предупреждение о приближающемся пешеходном переходе, а за катящуюся по правому ряду машину коммунальной службы с включенным проблесковым маячком

Как бы там ни было, но М-1, во всех отношениях родная для Йорика «Беларусь», после долгих лет запустения и пренебрежения, после множества лет, уносивших десятки человеческих — и не только — жизней, стала меняться. Не так быстро, как этого хотелось бы, но куда быстрее, чем можно было ожидать. Однако…

Да: трагедия России в том, что никакое благо в ней не обходится без дегтя. Деготь обнаружился и в реконструкции автодороги М-1.

***

Однажды на форуме «Балтики» завязался бурный спор о дорожном строительстве. Кто выступил его инициатором, не только теперь покрыто мраком, но и тогда, как это вообще нередко случается с «виртуальными» дискуссиями, забылось очень быстро: спорщики, как водится, разделились на несколько лагерей и, начав собачиться, напрочь позабыли о роли «заводил». Но что не позабылось и ныне, так это то, что поначалу речь зашла о строительстве новой магистрали «Москва — Санкт-Петербург». «Балтика» разместила чей-то «оппозиционный» материал, посвященный борьбе защитников Химкинского леса: автор материала придерживался той позиции, что защитника леса — герои, а строители дороги — *удаки. В материале было немало резких выражений, немало обвинений в сторону властьпредержащих и подрядчиков, немало обвинений в сторону тех, кто проектировал новую дорогу, и, конечно, в сторону тех, кто проводил конкурсы на выдачу подрядов. Можно сказать, весь материал являлся сплошным обвинительным заключением: с той только разницей, что настоящий прокурор не позволил бы себе основывать обвинение на собственных домыслах и размышлениях, на параллелях самого сомнительного толка и на воде, поскольку иначе, как водой и словоблудием, тот авторский материал никто бы не назвал. Или почти никто: бездоказательное словоблудие всегда привлекает определенные группы лиц, но, к счастью для подлинного гражданского общества, эти группы немногочисленны.

Кто первым разместил свой комментарий под тем материалом, ныне, повторим, совершенно забылось. И кто первым ответил на первый комментарий — тоже. Но — так всегда и бывает — слово за слово и разгорелся эпический срач. Оппозиционно настроенные к власти участники форума приняли сторону автора материала. Участники, против власти ничего не имевшие, набросились на них с едкими замечаниями. А третья, если так можно выразиться, сторона обрушилась с фланга на тех и на других. Потому что если «оппозиционеры» и «охранители» спорили преимущественно о том, кто такой Путин — мерзавец или величайший правитель за всю историю России, то «флангисты» ухватились за внешнюю оболочку статьи — за лес и новую дорогу. Но как только их, «флангистов», силами спор перешел в «дорожный» характер, то есть как только личность Путина была оставлена в покое и речь зашла уже непосредственно о новой магистрали, в лагере самих «флангистов» произошел раскол: не расходясь во мнении о том, что новая магистраль, безусловно, нужна, они разошлись во мнении, насколько справедливо то, что эта магистраль априори планировалась как платная.

— Всюду, где строят дороги такого класса, они платные! — писал один из тех, кто в платности дороги не видел ничего плохого. — А как иначе? Только плата за проезд и позволяет окупать строительство и содержание дороги. Взять, к примеру, Францию. Во Франции…

— А в Германии, — оборвали его, — автобаны тоже платные?

— Автобаны в Германии были построены еще Бог весть когда! — парировал защитник «платной идеи». — В те годы на Германию работала вся Европа, причем работала задарма. Германия могла себе позволить швыряться деньгами практически без счета!

— Хорош заливать! — грубо вмешался проживавший в Германии участник. — От тех автобанов давным-давно ничего не осталось! Дорожное строительство идет в Германии постоянно. Иначе откуда, по-твоему, взялись бы расценки на прокладку дорог, на их содержание, на озеленение, на обустройство всяких электронных систем и так далее? Тридцать миллионов евро за каждый километр! И это — без учета стоимости выкупаемой под новые дороги земли. Тридцать миллионов! За километр! Но при этом ни один из километров немецких дорог платным не является!

— Вот-вот! — подхватили с разных сторон. — С какой стати платной должна быть дорога, построенная на деньги налогоплательщиков? Налогоплательщики уже за всё заплатили: и за проект, и за согласования, и за экспертные оценки, и за само строительство, и за всю инфраструктуру, и даже за свет фонарей на ближайшие двадцать лет! Взимать плату за проезд по дороге, построенной на деньги налогоплательщиков — даже не бред, а преступление! Вымогательство и воровство!

— Э, нет! Минуточку! — защитник идеи платности. — С чего это вы все взяли, что дорога строится на деньги налогоплательщиков?

— А на чьи же?

— Глаза-то разуйте! На сайте Автодора всё есть! Строительство идет не на деньги налогоплательщиков, а на деньги концессионеров. Там французы подтянулись, наши инвесторы…

— Вот ты глаза и разуй! Читать вообще умеешь? Тогда читай: только 25% средств, необходимых для строительства этой дороги, пойдут из карманов частных инвесторов. Львиная же доля — 75% — это деньги из государственного бюджета. То есть наши деньги! Налогоплательщиков! И еще момент: с какой стати «инвесторам» отданы под строительство и эксплуатацию самые выгодные участки с точки зрения трафика? И почему они будут вкладываться в строительство там, где строить легче и дешевле всего? И почему при этом стоимость проезда именно по этим участкам дороги будет наиболее высокой? Это как называется?

— Но…

— Вот тебе и «но»! Тоже мне, благотворители хреновы нашлись! Ротенберги, понимаешь! А то, что этот же Ротенберг даже не своими деньгами вкладывается, а взятыми в кредит, нормально? В кредит у Сбербанка! Под мизерные проценты! То есть — опять у нас! За наши деньги!

— Да ведь Сбербанк давно уже — частная контора!

— С контрольным пакетом у ЦБ РФ! А ЦБ РФ — федеральная собственность! Почему какой-то Ротенберг должен на мои же деньги строить дорогу, а потом с меня же требовать плату за проезд? Тебе не кажется, что это всё равно, как если бы ты заявился на мой дачный участок, взял у меня деньги, на эти деньги нанял таджиков, которые выложили бы дорожку от въездных ворот до двери дома, а потом, когда всё было бы готово, потребовал от меня платить за проход по этой дорожке? По копейке за метр?

— Это уже утрирование!

— Какое, к черту, утрирование! Так оно и есть! Нет, я ничего не имею против того, чтобы Ротенберги строили дороги: на здоровье! И даже не имею ничего против того, чтобы за построенные ими дороги они же собирали и плату с желающих по этим дорогам ездить: это справедливо. Но строить дороги на таких условиях они должны исключительно за свой счет! Не за мой, не за твой, не за бабы Вали из деревни Кукуево, а за свой! И никак иначе! Аналогично и с государством. Если государство берет с меня подоходный налог, обкладывает меня дорожным налогом, заставляет платить акцизы и прочее, и прочее, с какой такой стати оно, строя дорогу на полученные от меня деньги, должно меня же заставлять и оплачивать проезд? Андестенд?

На это всё защитник идеи платности не сумел убедительно возразить. В итоге его возражения свелись к мелким придиркам и постепенно заглохли.

Йорик читал дискуссию и диву давался: как вроде бы здравомыслящие люди не видят главного? Ведь главное — по мнению Йорика — заключалось совсем не в том, будет дорога платной или бесплатной, и уж тем более не в том, кто будет получать плату за проезд — государство или Ротенберги. Йорик считал, что суть всего заключается непосредственно в новшестве: дорогу не реконструировали, а строили с нуля, предлагая именно ее в качестве альтернативы загруженной «Ленинградке», а не наоборот — «Ленинградку» в качестве бесплатной альтернативы. Востребованность новой дороги Йорик видел, прежде всего, в среде компаний-перевозчиков, для которых логистика перевозок — не пустой звук. Во вторую — в среде таких водителей-«частников», которым без машины что в Питере, что в Москве никак и которые при этом не просто катаются туда-сюда-обратно с завидной регулярностью, но и готовы платить за то, чтобы эти «покатушки» проходили максимально быстро и комфортно. Без многокилометровых заторов перед каким-нибудь Торжком и без риска застрять на несколько суток зимой. Таким образом, по мнению Йорика, что государство, что Ротенберги, взявшись за осуществление данного проекта, в реальности преследовали самую обыкновенную коммерческую цель — оказание априори платной услуги тем, кто в этой платной услуге нуждается. То есть поступали не как персонаж из сравнения с дачным участком, а как, например, лодочник, стоящий подле разведенного моста: лодочник никого за рукав не хватает. Хочешь — садись. Не хочешь — бери такси и езжай через Вантовый⁴⁰. Или жди ходящую раз в полчаса электричку⁴¹. Обычный бизнес: ничего личного. И в таком обычном бизнесе Йорик не видел ничего противозаконного: где, в каком законе сказано, что государство не имеет права заниматься «предпринимательством»? Да мы — Йорик, ввязавшись в спор так и написал — каждый Божий день сталкиваемся с предпринимательской стороной государства! Что такое, к слову, «пошлина за регистрацию транспортных средств», если не оно — предпринимательство? А что такое пошлина за выдачу водительского удостоверения? А что такое даже плата за сдачу экзаменов на водительские права? Всё это — бизнес чистой воды, направленный на оказание услуг тем, кто жить не может без тех же автомобилей. А уж явно или мнимо граждане не могут прожить без машин — их, граждан, частное дело. Государство не обязано спонсировать нужду гражданина в автомобиле, если только этот гражданин — не инвалид! Или вот: плата за проезд в общественном транспорте. Никто же не возражает против нее, хотя услугу пассажирских перевозок оказывают не только частные «конторы», но и вполне себе государственные! Что такое метро? Частная лавочка? — нет. А что такое троллейбусные или трамвайные маршруты в своем подавляющем большинстве? Или пригородное железнодорожное сообщение? Или поезда дальнего следования, принадлежащие РЖД? Можно ли обойтись без поездки на поезде из Москвы в Петербург? Да. Вызывает ли плата за билет в какой-нибудь Сапсан гневное возмущение? Нет. Гневное возмущение может вызывать разве что размер этой платы, но сам принцип того, что государство в лице принадлежащего ему ОАО РЖД имеет право брать плату, ни у кого сомнения не вызывает. А ведь те же железные дороги и вся связанная с ними инфраструктура тоже построены на наши, налогоплательщиков, деньги! Почему же такое возмущение по поводу платы за проезд по новенькой автомобильной дороге?

Единственным более или менее дельным возражением, последовавшим на эти заявления Йорика, стало опасение того, что после введения в строй новой дороги государство забросит заботу об уже существующей. Мол, существующая дорога быстро придет в негодность и станет непроезжей. А коли так, получается, что государство вынудит уже всех автомобилистов перебраться на платную магистраль! Но в ответ на это опасение-возражение Йорик только посмеялся:

— Дорогие мои! — написал он. — Вообще-то существуют стандарты, придерживаться которых обслуживающие дороги службы обязаны. Эти стандарты никто не отменял и отменять — если, конечно, вы не располагаете иной информацией — не собирается. Означает же это то, что ямы по-прежнему будут латать, асфальт по-прежнему будут перекладывать. Мостовые переходы по-прежнему будут поддерживать в рабочем состоянии. Чтобы стало как-то иначе, саму дорогу необходимо закрыть. Передать ее из ведения государства в ведение какой-нибудь частной структуры, которая обязуется закрыть дорогу для общего пользования. И никак иначе! Говоря проще, для того, чтобы государство напрочь забросило Ленинградку, Ленинградка должна исчезнуть с автомобильных карт!

— А где гарантия, — возразили Йорику, — что будет не так?

— А где гарантия, что завтра мы все не умрем? — ответил Йорик.

И добавил:

— Теории заговора, конечно, интересны, но только для любителей сказок. Лично я предпочитаю оперировать фактами. Фактов же, свидетельствующих о намерении государства забросить существующую ныне Ленинградку, попросту нет.

— То-то дороги разбиты так, что по ним не проехать! Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Или дальше Москвы и Московской области никогда не выезжал?

Но и от этого Йорик отмахнулся:

— Государство, — написал он, — птица гордая: пока не пнешь, не полетит. Вы сами-то что сделали для того, чтобы дороги не были разбиты? Вот, скажем, ты… — Йорик адресовался непосредственно к одному из участников дискуссии. — Помнится, ты рассказывал, как в какой-то яме колесо оторвал. Было?

— Было! — немедленно подтвердил оппонент. — Я и говорю…

— Нет! — перебил Йорик. — Ты говоришь совсем не то, что нужно. То, что ты говоришь, свидетельствует только о твоей собственной инфантильности, о том, что лично ты к построению гражданского общества не готов. Или не хочешь в нем участвовать. Потому как что бы сделал настоящий гражданин, оказавшийся в твоей ситуации? Правильно: вызвал бы ГАИ, зафиксировал повреждения, заставил бы гаишников указать в протоколе размеры ямы и тэ дэ, и тэ пэ. А после отправился бы в суд. В каковом суде накатал бы иск на обслуживающую дорогу организацию. Ты сделал всё это?

На минуту оппонент притих, а потом взорвался:

— Знаю я наши суды! Пустая трата времени!

— О как! — усмехнулся, поставив соответствующий смайлик, Йорик. — Знаешь, говоришь… ну, давай: поведай нам о своей богатой судебной практике!

Оппонент промолчал.

Дискуссия, однако, на этом не закончилась: был еще рецидив скатывания на личность Путина, был рецидив обвинений братьев Ротенбергов во всех смертных грехах, был рецидив обсуждения героизма защитников Химкинского леса. НО во всем этом Йорик уже практически не участвовал: обсуждать Путина и Ротенбергов в привязке к строительству новой дороги ему было неинтересно. Правда, насчет защитников леса он всё же прошелся, заявив, что если кто во всей этой истории и являлся преступником, то это именно они. И даже не потому, что не самым законным образом препятствовали строительству, а потому что вся их деятельность не имела ни малейшего отношения к заявленным целям — охране экологии и сохранению уникального лесного массива. Йорик утверждал, что так называемые защитники Химкинского леса — самые обычные экстремисты, для которых важна не цель, а непосредственно акция: не то, что от строительства дороги откажутся или изменят ее маршрут, а сам протест. Йорик перечислял фамилии «защитников» и указывал на их прямую связь с множеством других, по большей части совсем уж бессмысленных, акций. Указывал и на то, что иные из этих «защитников» — участники существовавшего на иностранные гранты «НКО». То есть указывал на то, что деятельность этих «защитников» направлена не во благо, а в русле: на общество и его интересы этим «защитникам» откровенно плевать, а вот на что не плевать, так это — следование течению. Течение же определяют не они: течение определяют за них!

Высказавшись так, Йорик «ушел»: тема перестала его занимать. Но уже вскоре — уже после того, как Йорик впервые восторженно прокатился по новенькому автобанному участку дороги «Беларусь» — грянул настоящий гром. Услышав его раскаты, Йорик, что называется, обомлел. Ему тут же припомнился спор о праве государства на взимание платы за проезд по автомобильным дорогам и та позиция, которую он, Йорик, занял.

Раскрыв от изумления рот, Йорик всё на той же «Балтике» прочитал:

Как сообщили в государственной компании Автодор, реконструкция дороги М-1 «Беларусь» продолжится и полностью завершится на участке от 33-го до 132-го километра к 2018 году. С этого же года проезд по реконструированному участку станет платным.

Йорик, отказываясь верить своим глазам, дважды или трижды моргнул.

***

Нет, денег как плату за проезд Йорику было не жалко. В той же дискуссии, речь о которой шла в предыдущей главе, он говорил примерно так:

— Я не люблю дальние поездки за рулем, но, в первую очередь, потому что они утомляют не столько своей протяженностью в пространстве, сколько своей протяженностью во времени. Сейчас на то, чтобы доехать из Москвы в Питер или из Питера в Москву, то есть на то, чтобы преодолеть около семисот километров — даже чуть меньше, — нужно потратить порядка двенадцати часов драгоценного времени, и это при условии, если ехать ночью. Днем же время в пути вообще непредсказуемо: можно выехать в шесть утра и не доехать ни до Москвы, ни до Питера даже к полуночи. Вот что утомляет и бесит больше всего! В таких условиях Сапсан — наше всё. Но давайте прикинем, что будет, если то, что нам говорят о новой дороге — правда. Итак, протяженность — 669… будем считать 700 километров; максимальная разрешенная скорость — 150 километров в час; средняя плата за проезд — рубль за километр⁴². Сколько топлива жрет средняя легковушка? Моя при таких скоростях и незатрудненном более или менее равномерном движении (допустим, на круиз-контроле) — около восьми литров на сотню. Если их и взять за отправную точку, получится вот что: плата за проезд — семьсот рублей, плата за бензин — тысяча шестьсот⁴³, всё вместе — две тысячи триста. Время в пути… в лоб, конечно, не посчитаешь: вряд ли даже на такой дороге средняя скорость реально составит сто пятьдесят километров в час, но… пусть будет сто двадцать. Если так, время в пути — около шести часов. Приемлемо? На мой взгляд, да! А если еще учесть и то, что уж я-то — факт — буду держать не сто пятьдесят, а все двести (вряд ли платную дорогу обвешают камерами), моя средняя скорость как раз в районе ста пятидесяти и может оказаться. А значит, мое время в пути окажется равным примерно четырем с половиной часам. Впрочем, на этом я не настаиваю: давайте продолжим отталкиваться от шести часов… Сравним с Сапсаном: время в пути — четыре часа. Но это — только от Ленинградского вокзала в Москве до Московского в Питере. Добавим минут сорок езды от дома до вокзала здесь и полчаса — там. Добавим еще полчаса на то, что приезжать к Сапсану в РЖД требуют именно так — загодя, за полчаса минимум. Итого — еще полтора, полтора с лишним часа, а в общей сложности — пять с половиной часов как минимум. Сравнимо? Еще как! С двумя только различиями: первое — в пользу Сапсана — на поезде нас везут, тогда машиной приходится управлять самостоятельно; второе — в пользу машины, — отправившись на своих четырех, на них же и останешься: и в Питере, и в Москве, тогда как отправившись на поезде, что в Питере, что в Москве будешь ходить пешком или пользоваться общественным транспортом. Кто как, а личное я — не большой любитель общественного транспорта! А что по деньгам? Машину мы уже подсчитали: менее двух с половиной тысяч рублей. Давайте посмотрим, сколько стоит билет на Сапсан… ага: три с лишним тысячи минимум. Таким образом, всё говорит в пользу езды на машине⁴⁴! А если ехать не в одиночку? Хотя бы с женой? А то и целой компанией?

С этими доводами согласились все. Один из участников, питерский, даже добавил:

— Камеры, не камеры, а к ста пятидесяти в любом случае можно смело набрасывать еще двадцать. За превышение на двадцать километров в час не штрафуют⁴⁵!

В общем, как видим, сама по себе плата за проезд Йорика не только не смущала, но и привлекала — в каком-то смысле. Привлекала тем, что могла почти гарантировать отсутствие пробок, возможность ехать «с ветерком», ехать быстро, а значит, не тратить впустую время. Привлекала тем, что разница между двенадцатью часами в пути и шестью «по максимуму» огромна! И всё же, прочтя о планах государства сделать платной и автодорогу «Беларусь», Йорик сначала не поверил своим глазам, а потом возмутился. Почему?

Объяснялось это просто: если в строительстве новой дороги между Москвой и Петербургом Йорик видел альтернативное предложение, улучшавшее положение автомобилистов — да, на коммерческой основе, но тем не менее, — то в реконструкции уже существующей дороги с последующим ведением платы за проезд по ней — грубое, наглое вытеснение автомобилистов с хорошей дороги на дорогу заведомо худшего качества, заведомо большей протяженности, требующей заведомо большего времени в пути. То есть не альтернативное предложение с лучшими условиями, а ультиматум, требовавший либо раскошелиться, либо проваливать вон! Если первое, на взгляд Йорика, было нормальным и незазорным даже для государства бизнесом, то второе — гнусным использованием довлеющего положения. Мошенничеством. Отвратительным поступком, само участие в котором государства характеризовало это государство далеко не с лучшей стороны. И неважно, сколько денег предполагалось брать за проезд — копейки или рубли: на взгляд Йорика, это был тот случай, когда неправедно нажитая копейка марает не меньше, чем неправедно нажитый рубль!

Прочитав новость и немного придя в себя, Йорик разместил под ней соответствующий комментарий. Без внимания этот комментарий не остался, но подтянувшийся в тему народ не столько взялся за обсуждение новости, сколько начал подтрунивать над самим Йориком, еще едва ли не накануне защищавшим идею платных дорог и даже оправдывавшим государство в его стремлении на них заработать!

***

На то, чтобы со скоростью около двухсот пятидесяти километров в час пролететь двенадцать километров, много времени не требуется: всего-то около трех минут. Добавим немного времени на разгон и чуть побольше на торможение — пять минут от силы. Но даже за пять минут Йорик — впрочем, как обычно — успел заметить многочисленные комплексы технического обслуживания и продаж автомобилей самых различных марок: легковых БМВ, Шкоды и Вольво, грузовых — Мерседеса, той же Вольво, Скании… правда, насчет грузовых Вольво Йорик не был уверен: прямого указания на продажу и обслуживание грузовиков у комплекса под флагами Вольво он не видел. Но продавались грузовые Вольво или нет делом было вторичным. А вот что всегда изумляло Йорика до глубины души, так это то, что кому-то вообще пришло в голову разместить все эти комплексы именно там — вдоль трассы, в Голицыно.

Не будь этих комплексов, первые из которых начали появляться еще на излете девяностых годов — в начале двухтысячных, о Голицыно и сказать-то было бы нечего: поселок как поселок — не хуже и не лучше других, большой, но без истории, без явных достопримечательностей. Дома, появившиеся подле построенной в девятнадцатом веке железнодорожной станции. Дома, появившиеся — помимо пристанционных участков — на некогда лесистой и совершенно в хозяйственном плане бессмысленной территории, входившей в комплекс поместий однофамильных князей. Даже то, что поселок получил такое название, не было, по большому счету, свидетельством его историчности. Скорее, ровно наоборот: этим гордым названием ему постарались историчность придать.

Вот комплексы — совсем другое дело. Они как-то сразу оживили место. Первенцем, если Йорику не изменяла память, стал технический центр Скании, а после него — «понеслось». Комплексы стали расти как грибы после дождя, постепенно, но быстро превратившись в так называемый «складской терминал Голицыно». Затем «терминалов» стало два. Еще через год или пару лет — несколько. Йорик точно не знал, но где-то читал или от кого-то слышал, что на этих «терминалах» «подвизалась» целая куча автопроизводителей: не только уже упомянутые, но и Дженерал Моторс, Крайслер, Форд, Фольксваген… Сюда же как будто везли и продукцию калужского завода PSMA — Пежо, Ситроены и Мицубиси. Говоря короче, «складской комплекс Голицыно» превратился в крупнейший подмосковный объект по временному хранению новеньких, предназначенных для продажи в московском регионе автомобилей и запасных частей к ним. Но почему именно так — загадка. Близость к Москве, но и сравнительная удаленность от нее? Близость — удобство дальнейшего распределения по московским дилерам. Удаленность — экономия на арендных платежах, а значит — снижение себестоимости, увеличение прибыли. Может, на выбор места повлияла его транспортная доступность? Одновременно по двум шоссе — Минскому и Можайскому? Да еще и с возможностью «выхода» на третье направление — Киевское? Возможно. Правда, все три дороги всегда отличались крайней загруженностью, но велика ли беда для автовоза или фургона с запасными частями — простоять в пробках лишние час-полтора?

Как бы там ни было, но с тех пор, как эти комплексы появились, появилось и то, на что можно было, проезжая мимо, посмотреть. И хотя после ввода в строй «автобанного» участка «Беларуси» время на любования сильно сократилось, это обстоятельство никак не умалило достоинства: неброская, скучная лесополоса сменилась вполне себе промышленным «ландшафтом». И пусть для кого-то промышленный ландшафт — беда, для Йорика он значил кипевшую вдоль дороги жизнь. А жизнь — это, знаете ли, такая штука, которая краше любого, даже самого живописного, запустения!

Неспешно проезжая мимо или, напротив, как сейчас — проносясь ураганным вихрем, Йорик неизменно поглядывал на выстроившиеся вдоль дороги комплексы. Вообще-то, говоря по совести, довольно уродливые и ничем не примечательной архитектуры — ангары ангарами и коробки коробками, — они, тем не менее, казались ему если и не прекрасными, то, как минимум, очаровательными: тем очарованием, которое для пропитанных бензином людей таится в любом строении, если только это строение под завязку набито автомобилями, подъемниками, всякими баночками и баллончиками — с красками, лаками, растворителями, добавками в масло, «кондиционерами» и с черт еще знает чем! За каждым полоскавшимся на ветру фирменным флагом Йорик видел людей: важных, при галстуках, и в рабочих комбинезонах; продавцов, механиков, бухгалтеров, водителей, управляющих, сисадминов… И все они, все эти люди, были пристроены к делу, а не болтались без работы по пыльным улицам поселка. Не тратили кучу времени на поездки на работу в Москву. Каждый фирменный флаг говорил Йорику об экономическом процветании: чем больше становилось флагов, тем лучше у жителей поселка шли дела. А еще эти флаги напоминали Йорику то, как он сам, несмотря на первый облом, всё-таки очутился на форуме «Балтики».

***

Обнаружив себя навечно забаненным и разобравшись в причине бана, Йорик отложил решение — регистрироваться заново или нет — на следующий день. Но следующий день, в отличие от бесхлопотного и бездельного предыдущего, выдался очень беспокойным. Внезапно посыпались телефонные звонки, внезапно потребовалось присутствие в десятке мест, внезапно обнаружилось, что жизнь — совсем не такая ленивая тянучка, какою она представлялась накануне. Время для Йорика спрессовалось, перешло на галоп, потребовало исхитряться, выкручиваться, вертеться, чтобы поспеть всюду, где нужно было быть. Поэтому, вернувшись к вечеру домой, Йорик и не вспомнил о «Балтике». А вернее, если и вспомнил, то мимолетом: очень хотелось есть, очень хотелось в душ и очень хотелось спать.

Аналогичным был и следующий день, и следующий, и вся неделя. Только дней через семь или восемь Йорику удалось выкроить время, и даже не на то, чтобы заняться проблемой регистрации, а просто на то, чтобы почитать. Впрочем, на этот раз чтение не только новостной ленты, но и авторских материалов «Балтики» Йорика разочаровало: интересного — на его, разумеется, взгляд — не было ничего.

Какой-то Швейк (наградил же Бог человека фамилией!) заливался соловьем об ужасах жизни в Белоруссии и деспотизме «последнего тирана в Европе». Словоблудие Швейка показалось Йорику на редкость нудным: не то чтобы Йорик не разделял точку зрения автора, но то, как эта точка зрения была выражена, заставляло его зевать.

Не менее нудным показался Йорику и материал некоего Никиты (фамилию Йорик не запомнил, а имя запомнил «по-соседски»: так же звали одного из хороших приятелей Йорика): Никита разразился обширной, но, как показалось Йорику, совершенно бестолковой статьей — сравнением пары только что вышедших на российских рынок автомобильных новинок. Никита настолько тщательно расписывал каждую деталь, настолько восторгался тем, что лично Йорику казалось давнишней обыденностью, настолько сильно хвалил отнюдь не самые современные решения и настолько явно не замечал откровенных недостатков описываемых им машин, что Йорик, с одной стороны, дивился, но с другой — по-прежнему зевал. Откровенная провинциальная наивность Никиты не пробудила в нем добрых чувств.

Далее следовал материал завзятого алкоголика: первых же строчек Йорику хватило для того, чтобы дать их автору эту нелестную характеристику. На почве алкоголизма выживший из ума человек щеголял поэтическими параллелями, неумеренно цитировал Гомера (почему Гомера? зачем Гомера?), чрез абзац на следующий вставлял свои собственные стихи, тщетно пытаясь и их замаскировать под цитаты, а под конец разразился настоящим гимном выдержанному коньяку. Всё это в совокупности выглядело настолько нелепо и жалко одновременно, что Йорик даже поморщился: как такое вообще могли пропустить в набор?

Или вот: некая — боги! — Фульвия Римская разразилась рассказом о своем приключении в лесу. И не просто в лесу, а в дремучем. И не просто в дремучем, а в заросшем высокими темными непроницаемыми елями. В этом лесу водились медведи и волки, а туристы исчезали пачками. Йорик, хмурясь, продирался сквозь многочисленные эпитеты, метафоры и гиперболы, но так и не мог уловить главное — смысл. О чем вообще писала Фульвия Римская? О брошенных кем-то пакетах с мусором? То есть о том, что, граждане, нужно бы как-то поаккуратней, с большей заботой об экологии? Или о том, что отсутствие приколоченных к каждой второй «непроницаемой» ели щитов с указаниями направлений («север — туда», «Каменногорск — вон в том направлении») никак не способствует безопасности туристических прогулок и, как следствие этого, резко снижает поступления в бюджет? Или Фульвия Римская просто споткнулась о некстати подвернувшуюся корягу, неловко упала и решила по этому поводу поворчать?

Но апофеозом бессмысленности стала редакторская статья: главный редактор «Балтики», словно в целом мире не нашлось ничего интереснее и важнее, навалял добрых двести строчек о латвийских шпротах! Да, конечно, Онищенко только что обнаружил в этих шпротах массу вредных веществ и добавок. Да, главный санитарный врач Российской Федерации пригрозил запретом на поставки латвийских шпрот. Но разве это стоило такой обширной статьи, половина которой сводилась к личным вкусовым предпочтениям главного редактора? Сто строчек, около тысячи слов о том, насколько выгодно вкус латвийских шпрот отличается от вкуса шпрот какого-то отечественного производителя! Сто строчек, тысяча слов о том, как капельки масла стекают с латвийских шпрот на кусочек белого хлеба, оставаясь на этом кусочке даже на вид аппетитной влагой! Сто строчек, тысяча слов о том, что в банках отечественного производителя нет такой красоты, а есть лишь грубо напиханные в банку и залитые невесть чем разваливающиеся на вилке рыбешки неясного происхождения. «Если, — писал редактор, — латвийскую шпротину положить на язык, она отзовется на рецепторах знакомым с детства вкусом: вкусом нежным, умиротворяющим, с легкой сладковатостью и, вместе с тем, легкой же дымчатостью — напоминанием о янтарном побережье Рижского взморья! Но если вместо нее попробовать на вкус «шпротину» (именно так, в кавычках) из банки отечественного производителя, первым порывом станет не восхититься, а сплюнуть. Потому что вкус отечественной «шпротины» напоминает не о янтаре, а о жженой резине! Только представьте себе, что вас заставляют есть оплывшую в пожаре автомобильную покрышку и называют это заботой о вашем же здоровье! Только представьте…» Йорик закрыл статью: редакторские откровения показались ему невыносимыми.

Тот выпуск «Балтики», если, конечно, выпуском можно назвать размещенные на электронной площадке материалы, произвел на Йорика самое тягостное впечатление. Возможно, виной тому была накопившаяся за неделю усталость. Возможно, будь Йорик в своем обычном — благодушном — настроении, он бы даже нашел над чем беззлобно посмеяться или чему без выпендрежа улыбнуться. В конце концов, Гомер — не худшее, что можно встретить на просторах интернета! Но именно в тот вечер Йорику было совсем не до смеха. И именно в тот вечер он, читая авторские материалы «Балтики», решил, что оказался не то в дурдоме, не то в яслях. Однако первое впечатление — первым впечатлением, но впечатление от авторских материалов — не то же самое, что впечатление от комментариев к ним, а именно не в последнюю, если даже не в первую, очередь из-за них, из-за возможности вообще оставлять комментарии Йорик и подумывал над возобновлением регистрации.

Вот потому-то, покончив с чтением и просмотром авторских материалов, Йорик переметнулся непосредственно на форум и начал проглядывать оставленные его участниками комментарии. Увы, но и в этом плане тот вечер выдался очень неудачным: куда-то исчезли искрометный юмор и злые, но дельные придирки друг к другу. Вместо эпических, но захватывающих срачей Йорик обнаружил ленивые перебранки: без огонька, без выдумки — плоские, нелепые, бессодержательные. Наиболее неприятное впечатление на него произвели даже не маловменяемые переходы на личности в стиле «сам дурак», а плоский национализм. В тот вечер комментарии к некоторым заметкам из новостной ленты и к некоторым авторским материалам буквально пестрели «перлами» вроде «ЭSSтония», «России нужны мигранты» (не в том смысле, что действительно нужны, а в том, что всех мигрантов нужно подвести под общую гребенку и — пинками, пинками — вышвырнуть восвояси). Встречались «определения» «матрасники» и «Матрасия» — в отношение Соединенных Штатов и жителей этой страны; «Евроколхоз» и «еврогеи» — в отношении ЕС и жителей Европейского Союза; «Сасуд», «Синявокая» и «со знаком качества» — в отношении Белоруссии и белорусов; «Украдина» и «хохлопитеки» — в отношении Украины и украинцев. Меньше всего на свете будучи националистом, Йорик, читая подобные высеры, брезгливо морщился и удивлялся тому, что вот за это, прямо являвшееся грубым нарушением правил форума, никто не подвергался никаким наказаниям: никого не банили и никому даже предупреждений не делали! И еще больше Йорик удивился тому, что подобные высказывания позволяли себе не только «рядовые» участники форума, но и некоторые из таких, у кого под аватарками красовался статус «модератор»! Йорик в тот вечер еще не знал, что расплата не только последует, но и последует обязательно — ближе к ночи, а то уже и ночью, — и поэтому мнимую безнаказанность нарушителей правил принял за якобы процветавшую на форуме политику двойных стандартов: своим позволяется всё, чужим — строго по меркам самых строгих пунктов правил. И это, как и прочее, тоже заставило Йорика усомниться: а так ли уж он, Йорик, действительно хочет зарегистрироваться на этой помойке?

Размышляя над этим вопросом, Йорик продолжал бродить по форуму и вдруг обнаружил, что, помимо «новостного» раздела, то есть раздела, комментарии в котором оставлялись под размещенными на сайте новостями и авторскими материалами, на форуме имелся и так называемый «пользовательский» раздел. В том, пользовательском, разделе тем для обсуждения было существенно меньше, чем в разделе новостном, но жизнь кипела не менее активно. Первое обстоятельство — меньшее количество тем для обсуждения — объяснялось просто: темы создавали сами участники форума. Второе обстоятельство — бурная жизнь — объяснялось остротой постановок вопросов или попросту интересной многим тематикой. Так, например, для себя Йорик тут же приметил тему с интригующим названием «Автохоливар» и, не отходя далеко от кассы, погрузился в нее.

***

«Автохоливар» — это, разумеется, срач на тему автомобилей. Не то чтобы вся тема целиком состояла из срача, но споры в ней бушевали нешуточные. Правда, в отличие от новостных тем, в этой народ придерживался каких-то рамок и не только не грубил друг другу с полной откровенностью, но и не обзывался друг на друга всякими националистическими прозвищами. Хотя участников в теме из самых разных стран хватало: Йорик быстро «вычленил» парочку жителей США (которых никто не называл «матрасниками», как и сами США в этой теме никто не называл «Матрасией»), «вычленил» жителя Канады, нескольких прибалтов, украинцев, белорусов, одного грузина, одного молдаванина… в общем, публика в «Автохоливаре» подобралась не менее интернациональная, чем в новостном разделе, но неэксцессная, если так можно выразиться. И это при том, что — Йорик и это подметил практически сразу — многие из участников «Автохоливара» были теми же самыми людьми, которые в новостном разделе направо и налево разбрасывались отвратительными ярлыками и кличками!

— Чудны дела Твои, Господи! — пробормотал Йорик себе под нос, читая и пролистывая страницу за страницей этой очень обширной темы.

Спорить на тему автомобилей можно бесконечно, и это, возможно, самые интересные и захватывающие споры на свете. Если, скажем, статью Никиты на предмет сравнения двух автомобилей Йорик только что прочитал зевая, то споры в «Автохоливаре» зажгли его глаза бесовщинкой, заставили их сузиться. Йорик, читая, покусывал губы и, сгорая от нетерпения, жаждал вмешаться. Вот, например, человек утверждает, что им по случаю Ауди оказалась полным дерьмом и что никогда… нет, не так, а вот так: НИКОГДА!.. он больше не купит европейский автомобиль и уж тем более — «немца»!

— Не нужно мне говорить, — писал Византия (таков был ник этого человека), — что немецкий «премиум» — это что-то супер-пупер. Не супер и не пупер! Масло течет из всех соединительных швов. Обивка в салоне пачкается. Пластиковые детали отваливаются. Вентилятор печки шумит. А когда я заехал к официальному дилеру, мне назвали такую стоимость устранения всех косяков, что я открытым текстом послал всех на *уй! За такие деньги у нас в Торонто можно купить еще один автомобиль! И не европейское говно, а нормальное японское качество!

Понятное дело, Йорик — давний клиент именно Ауди — не мог безропотно читать такое. Но кроме того, что он, Йорик, ездил именно на Ауди, он еще и терпеть не мог азиатские машины: японские, корейские, китайские — безразлично. Похвала японскому автопрому явилась для него иголкой в задницу: он подскочил из кресла, плюхнулся обратно и, уже не сомневаясь в необходимости новой регистрации, «помчался» на страницу регистрационной формы. Там он быстро заполнил основные поля, но… как и в первый раз, впал в ступор при выборе ника.

Мы помним, что первая попытка Йорика выбрать ник оказалась провальной, хотя и не по его, Йорика, прямой вине. На этот раз Йорик решил отнестись к выбору более взвешенно, но, как и тогда, ничего дельного в голову не шло: в голове крутилась какая-то ерунда. Погорев на l’ami du peuple, Йорик не решился снова прибегать к иностранщине, но что можно было придумать на русском языке? «Любитель немецких машин»? «Ауди — навсегда»? «Немецкий автопром — лучший»? Всё это пусть и отражало сиюминутное настроение Йорика, но никак не подходило для долговременного ника, если только Йорик намеревался задержаться на форуме «Балтики» всерьез. Да и вообще больше походило на какие-то слоганы, а не на имя. Но что тогда?

Взгляд Йорика упал на книжную полку… нет, Шекспира, если читатель подумал именно так, на этой полке не было: она была заставлена томами советского издания нескольких серий — «Литературных памятников», «Памятников исторической мысли» … всякими геродотами, марками аврелиями, цицеронами, тацитами, ливиями и прочими ксенофонтами и плутархами с монтенями. Но почему-то в глаза Йорику бросились стоявшие рядышком «Илиада» и «Одиссея» Гомера: возможно, потому что каких-то полчаса назад сам Йорик кривился, читая статью какого-то алкоголика, неумеренно цитировавшего как раз Гомера.

«Лаэрт!» — вспыхнуло у Йорика в мозгу. — «Сын Аркисия, участник Калидонской охоты, но главное — аргонавт! Аргонавт — это самое то, что доктор прописал: море, лодка, путешествия…»

И море, и лодки Йорик очень любил. Он и сам хаживал по ним и на них: помните подаренные ему весьма специфические часы? Поэтому герой, прямо связанный с морем; герой, не побоявшийся бросить вызов «пенной пучине» и скалам, шатавшимся туда-сюда на погибель кораблей и моряков; герой, часть жизни проведший под скрип уключин, рангоута и такелажа — такой герой, на взгляд Йорика, подходил для ника как нельзя лучше. Однако, уже собравшись было вписать «Лаэрт» в соответствующе поле при регистрации, Йорик внезапно застыл: «Лаэрт? Но ведь Лаэрт — это еще и приятель Гамлета и именно так, скорее всего, и будет воспринят ник! А кто такой Гамлет и его приятели? Да просто кучка полоумных бездельников, свихнувшихся на почве подозрительности! Люди во всех отношениях ничтожные! Лаэрт? Гм… нет: пожалуй, никаких лаэртов!»

И вот тогда-то Йорика осенило: «Йорик! Бедный Йорик! Единственный, кто вызывает симпатию в череде шекспировских имбецилов, инфантилов и дегенератов! Как там говорится? Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки? Отлично! То, что нужно!»

Вот таким причудливым образом Йорик и стал Йориком с форума «Русской Балтики».

***

О том сообщении, которое он, обнаружив себя забаненным, скопировал в «блокнот» и сохранил, чтобы разместить его на форуме позже, Йорик и думать забыл: Автохоливар поглотил его целиком. Успешно пройдя новую регистрацию и появившись на форуме в новой же ипостаси — уже не как l’ami du peuple, а как восставший из могилы персонаж Шекспира, — Йорик в первое время целиком и полностью сосредоточился на общении в автомобильной теме.

Прежде всего, разумеется, он дал бой проживавшему в Канаде Византии, так нелестно отозвавшемуся о немецких машинах вообще и об Ауди в частности. Наскок получился настолько внезапным, настолько неожиданным, настолько экспрессивным, что Византия растерялся. Давая ответы на ехидно поставленные вопросы, он стал запутываться, а в конце признал, что ту Ауди, у которой «масло текло из всех соединительных швов, детали салона отваливались, обивка стремительно пачкалась», он приобрел даже не просто по случаю, а очень-очень по случаю и очень сильно подержанной.

— Ну и что? — попробовал он было отбиться. — Нас же уверяют, что это — Ауди! Немецкое качество! У меня первой машиной была старенькая Мазда: не было с ней таких проблем! А лет ей было даже больше, чем этой немецкой лохани!

Но Йорик оставался неумолимым:

— Знаю я вас, жителей американского континента! Вместо масла нужной классификации льете в высокотехнологичные европейские моторы чуть ли не мазут, а потом поражаетесь последствиям. Возите в салоне легковой машины дрова и удивляетесь тому, что где-то что-то отвалилось или запачкалось. Признайтесь, уважаемый Византия: вы ведь обнаружили течь только тогда, когда решили масло поменять?

— Ну…

— Да или нет?

— Да. И что с того?

— Слили старое, залили новое?

— А как иначе?

— И вот тогда-то новое и потекло?

— Моментально!

— Диагноз ясен на все сто: предыдущий владелец, несмотря на требования руководства по эксплуатации, лил минералку вместо синтетики. Экономил. Это привело к порче уплотнительных соединений. Сравнительно вязкую минералку они еще не пропускали, но «жидкая» синтетика хлынула через них. Лечится только полной заменой всех уплотнительных соединений. И то — при условии, что минералка не наделал еще больших бед. Что же до салона, то Ауди по этой части — лучшая в своих классах. Особенно — в классе «D» по европейской спецификации, то есть как раз в классе, к которому принадлежит семейство А4. Ни у какой машины в мире салон не собран настолько же прецизионно, как у Ауди А4! Чтобы в нем хоть что-то отвалилось, нужно очень постараться. Видимо, предыдущий владелец старался вовсю.

— Но вентилятор печки! Он воет!

— Еще бы ему не выть, если машина ни разу не обслуживалась надлежащим образом!

— Откуда вы знаете, что ни разу?

— Официальный дилер — даже американский, не говоря уже о канадском — ни за что и ни при каких условиях не позволил бы себе залить в мотор Ауди минеральное масло. Отсюда сам собой напрашивается вывод: машина обслуживалась где угодно, но только не у официального дилера. Не удивлюсь, если просто в каком-нибудь гараже. В каком-нибудь таком, где Ауди если и видели, то разве что ворованные и разве что предназначенные для разбора на запчасти. В любом случае, в таком, «персонал» которого понятия не имел, как обходиться с машинами такого класса. Американский-то «премиум» технически на век отстает от европейского! А что до азиатов… впрочем, в Азии «премиума» нет вообще!

Это последнее заявление вызвало немедленную реакцию, но уже не Византии, а Погонщика скотов — того самого модератора, о котором мы как-то уже упоминали. Погонщик, поставив издевательский смайлик, что называется, расхохотался Йорику в лицо:

— Скажи, Лэнд Ровер — это «премиум»?

— Причем здесь Лэнд Ровер? — удивился Йорик. — С каких это пор он стал азиатским?

— А «Лексус»? — продолжал говорить загадками Погонщик.

На это Йорик ответил так:

— Тойота претендует на то, что ее «Лексус» — «премиум». Но до настоящего «премиума» «Лексусу» как до Луны пешком. Во всем мире вообще есть только три марки, выпускающие настоящий «премиум». Это — Мерседес, БМВ и Ауди. Все остальные не более чем кидают претензии. Какие-то из них более приближаются к немецкой «тройке», какие-то — менее, но никто из них не приближается вплотную. Взять, к примеру, Вольво…

— Погоди, погоди! — перебил Погонщик. — По-твоему, «премиум» определяется не ценой?

— Ценой, — ответил Йорик, — в самую последнюю очередь. На первом месте — ощущение качества. Если его нет…

— Вот! — возликовал Погонщик, вставив в текст еще один насмехающийся смайлик. — Качество! Если бы ты присутствовал на форуме подольше, ты бы знал мою печальную историю: мой опыт владения Лэнд Ровером. То, как я трахался с ним, не вылезая из сервиса. Форсунки движка постоянно летели…

— Дизель? — уточнил Йорик.

— Он самый, — подтвердил погонщик.

— Фриландер?

— Да.

— Мотор — французский. Англичане к нему никаким боком. Правда, и без такой засады англичане сами себе на уме. Как однажды сказал Джереми Кларксон, ведущий Топ Гир⁴⁶, «сделано в Англии» — не синоним качества»⁴⁷.

— Но по цене это премиум!

— По цене — возможно. Но по сути — нет.

— Тьфу ты! — Погонщик вставил смайлик, смысл которого еще не слишком искушенный в смайликах Йорик понять не смог. — А теперь возьмем «Лексус». Замучившись с Лэнд Ровером, я плюнул на него и пересел на RX. Езжу и хлопот не знаю! «Премиум» не только по цене, но и по качеству, с которого речь и началась. Точнее, о котором ты сам завел речь! Что скажешь?

Для начала Йорик, раз уж его самого засыпа́ли смайликами, тоже вставил смайлик. Вот такой: . Смайлик был не статичным, а «гифом». Он подмигивал и грозил пальцем, как бы говоря: ничего подобного.

— Ничего подобного, — теперь и текстом написал Йорик. — Я сказал иначе: не качество, а ощущение качества. Это, мягко говоря, не одно и то же. Качество — это всё, что мы относим к такому понятию, как «надежность». А ощущение качества — это то, что мы воспринимаем глазами, на ошупь, обонянием. Качество — это да: то, например, что «Лексус» наматывает себе километры и ничего, кроме периодического обслуживания, не требует. А ощущение качества — это материалы отделки салона, то как салон вообще собран воедино из множества деталей и деталек, отсутствие кривых зазоров в кузовных панелях, отсутствие барабанной дроби песка и мелких камушков по колесным аркам… такие вот вещи, их совокупность. И, конечно же, плюс к ним — то, как машина «рулится», как она едет. Потому что можно всё в салоне затянуть в кожу, включая торпедо и облицовку дверей, но машина как ехала подобно беспородной кобыле, так и продолжает ездить на таком же уровне. Породистая рулёжка — тоже составляющая ощущения качества, премиальности автомобиля. Без нее «премиума» нет. А еще «премиума» нет и быть не может в голимой азиатчине. Я имею в виду стиль, дизайн. Как экстерьера, так и интерьера. «Премиум» в дизайне — это изящество сдержанности, продуманность каждого штриха, отсутствие вульгарной крикливости в деталях. Взять, например, совсем не премиальные Форд Фокус и Фольксваген Гольф — чтобы яснее было, о чем вообще идет речь.

— Ну?

— Фокус нелеп и снаружи, и внутри. Снаружи ему не хватает стиля, внутри же он — буйная, голимая, самого низкого пошиба безвкусная азиатчина. Посмотри на его переднюю панель: это же воплощенный бред какого-то укурка, наркомана в стадии приближающейся ломки! Европеец ничего подобного создать не мог. Но так как в судиях Форда европейцев, похоже, давным-давно не осталось, получилось то, что мы видим: кошмар мелкого клерка, запутавшегося в долгах, вколовшего себе в вену героина и взобравшегося на подоконник пятого этажа. Что ни делай с Фокусом — вот если бы кому-то пришла в голову идея начать позиционировать его как «премиум», — но до «премиума» с такими салоном и внешностью ему примерно так же, как эмигранту из Литвы в лондонском Доклендс — до титула лорда! Можно под завязку набить салон Фокуса качественным мягким пластиком. Можно обтянуть его сиденья и всё прочее самой качественной кожей. Можно собрать салон так, чтобы в нем не было зазоров в палец шириной или криво прилаженных друг к другу деталей. Можно. Но уже из-за одного дизайна это ничего не даст: Фокус как был простонародной деревенщиной, так ею и останется. Разве что в «качественном прикиде» станет еще нелепей: как фермер, вырядившийся в смокинг. А вот Гольф — совсем другое дело! Внешне Гольф — сама породистая сдержанность. Он — этакий хмурый, но ладно сбитый тевтонец, который что в латах, что в придворном костюме, что в крестьянских обносках выглядит джентльменом. В салоне — торжество практичности. Да: не изысканного изящества, а практичности, но эта практичность — плоть от плоти хорошего вкуса. Как неброский, но сшитый на заказ костюм из шерсти высоких номеров для выездов в деревню, на свежий воздух, на поле… для гольфа!

Здесь Йорик не удержался и вставил еще один смайлик. Вот такой: .

— Сравнительно качественные материалы, хорошая точность сборки не выглядят в Гольфе диссонансом с внешними данными. Поэтому и воспринимается Гольф как машина, к премиуму достаточно близкая. Буквально полшага и — вот он, «премиум»! Поэтому и переплачивают за Гольф сравнительно с другими автомобилями его сегмента. Поэтому и стоит он дороже всех в своем классе, не считая только уже настоящей премиальной троицы: Мерседеса А-класса, БМВ первой серии и Ауди А3, каковая Ауди, впрочем — ни что иное, как "напомаженный» Гольф: технически-то они одинаковы! И вот потому-то Гольф, несмотря на свою относительную дороговизну, год за годом бьет рекорды продаж и год за годом является самой популярной машиной в сегменте «С». Как говорится, почувствуй разницу! А что могут предложить азиаты, если уж даже европейцы попроще впали в грех азиатчины? Да ничего! Давай сравним твой RX с Ауди Q5, или с БМВ Х3, или с Мерседесом GLK. Премиум, говоришь? Да какой это, к черту, премиум! Ну нет, нет у азиатов ни чувства меры, ни вкуса в том понимании, в каком вкус и меру понимаем мы, европейцы. Не дано им это. Не ощущают они пропорций. Не видят греха в нелепых линиях, в нелепой напыщенности, в нелепых сочетаниях несочетаемого. Выдавать Лексус RX за премиум — то же самое, что пытаться напомадить Форд: напомадить-то можно, да вот только к премиуму это не приблизит ни на шаг!

Йорик хотел добавить еще парочку-тройку уничижительных сравнений и характеристик, но его перебил вмешавшийся в дискуссию четвертый участник, житель Петербурга:

— Лично я, — написал петербуржец, — могу согласиться с тем, что Гольф, да и вообще продукция ВАГа — это порода. Но я категорически не согласен с тем, что Фокус — голимая азиатчина. Мне его салон нравится. И едет Фокус хорошо.

На заявление о салоне Йорик, цитируя, сделал вот так:

—

Но возражать не стал, оставив проблему «обращения в правильную веру» на будущее. Что же касается второго утверждения — о том, что Фокус хорош в езде, — то с ним, будучи человеком вполне справедливым, Йорик вынужден был согласиться:

— Да, едет Фокус хорошо: что есть, то есть. Но при всём прочем его кошмаре этого недостаточно для того, чтобы вывести его в лидеры европейского, то есть самого взыскательного, рынка. Отменные ездовые повадки заслуженно поставили его на второе место продаж, но никакая внешность и чудовищный салон обусловили колоссальный разрыв между уровнем его, второместных, продаж и уровнем продаж стоящего на первом месте Гольфа. Разница двукратная с постоянной тенденцией к увеличению! Можно сказать, европейцы отшатываются от Фокуса, едва посмотрев на его интерьер. И, отшатнувшись, направляют свои стопы в салоны фольксвагеновских дилеров.

— Тем не менее, у нас Фокус продается лучше Гольфа, — возразил петербуржец.

— Ничего удивительного, — мгновенно нашелся с ответом Йорик. — В сравнимых комплектациях Гольф существенно дороже Фокуса, а наш небогатый в массе своей народ рассуждает примерно так: если за кровно заработанные шестьсот пятьдесят тысяч рублей⁴⁸ я, покупая Фокус, получаю двухлитровый мотор, автоматическую коробку передач, фронтальные и боковые подушки безопасности, подогрев передних сидений, климат-контроль, обогрев лобового стекла, боковые зеркала с электроприводом и автоматическим складыванием, мультимедийную систему со всякими блютуз и прочими фишками, датчики света и дождя, то за каким же дьяволом я стану брать Гольф, в котором за те же деньги будут моторчик, в лучшем случае, один и четыре, механическая коробка, простенькая магнитола и…всё? То, что при этом в Гольфе уже «в базе» не четыре, а семь подушек безопасности⁴⁹, система стабилизации курсовой устойчивости — покупая Фокус, за нее нужно доплатить как за опцию, чего многие наши сограждане, конечно, не делают, — нашего гипотетического покупателя не интересует. Как не интересует его и то, что — на самом деле — турбированный «моторчик один и четыре» Гольфа везет машину куда как лучше атмосферного двухлитрового фордовского мотора! Потом-то, видя, с какою легкостью от него при старте со светофора уходит «Гольф один и четыре», он начинает догадываться, что где-то и в чем-то его на*бали, но непосредственно в автосалоне он думает о другом. Он подсчитывает, во сколько ему обошелся бы Гольф со всем перечисленным богатством. Перед его глазами возникает ценник эдак тысяч на двести — двести пятьдесят более весомый, и он, наш покупатель, от Гольфа отворачивается. Ему, нашему покупателю, больше греют душу неважно работающий блютуз, не лучшим образом климатящий климат-контроль, побрякивающие на басах восемь колонок и датчик света, который не различает тоннели, вкупе с датчиком дождя, который не включается даже в ливень, но зато охотно трет покрытое пылью стекло, если на него падает пара капель из пронесшейся мимо тучки! Наш покупатель не может себе представить, что по совокупности потребительских качеств «пустой» или почти «пустой», но породистый до кончиков пальцев автомобиль может быть лучше хорошо упакованного автомобиля. До Гольфа нашему покупателю нужно еще дорасти. Но когда-нибудь — я в это верю — он дорастет обязательно.

***

Если читатель подумал, что «дорастет обязательно» было сказано примирительным тоном, он, читатель, ошибся: ничего примирительного в этом замечании Йорика не было, и все участники дискуссии это сразу почувствовали. «Дорастет обязательно» Йорика было наполнено такой высокомерной пренебрежительностью к автомобилям других, не «ВАГовских», марок, что на ее фоне померкли даже вполне шовинистические заявления того же Йорика об азиатском автопроме и о самих азиатах. Со слов Йорика выходило так, что если человек предпочитает что-то иное — то, что в сферу деятельности Фольксваген Групп пока еще не входит, — этот человек — лох, невежда, глупец, потерянный член цивилизованного общества, которого то ли еще учить и учить, то ли учить уже бесполезно и поэтому проще пристрелить в придорожной канаве. Даже то, что Йорик делал оговорку для БМВ и Мерседеса, ничуть не означало то, что он, Йорик, ставил Мерседесы и БМВ хоть сколько-нибудь высоко. И хотя прямо об этом речь не заходила, все ощутили и это. И, ощутив, решили прояснить такие чудеса открыто.

— Что, — задал прямой вопрос Погонщик, — Мерседес — тоже говно? И БМВ?

— Конечно, — моментально откликнулся Йорик. — Не такое, правда, как всякое прочее барахло, но, тем не менее, от барахла ушедшее в своем развитии совсем недалеко. Обе эти марки сильно переоценены и, прежде всего, рассчитаны на фанатиков. Особенно БМВ. Нужно быть двинутым на всю голову, чтобы покупать БМВ: архаичную по своей сути, плохо собранную машину, все претензии которой на тот же «премиум» рассыпаются в пух и прах, едва пощупаешь ее отделочные материалы, едва наткнешься рукой на грубо приклеенный под рулевой колонкой поролон, едва постучишь костяшками пальцев — например, в «пятерке» — по торпедо (бум-бум-бум, как будто это — самая дешевая американская машина!), едва посмотришь на «помойку» под центральной консолью — ничем не прикрытую, с отвратительной резиновой вкладкой… И потом: что это за ужас — в машине, претендующей на «премиум», нет даже микролифта для всяких крышечек всяких тайничков и прочих вещевых отсеков? Жмешь пальцем, убираешь палец, думая, что крышка мягонько откроется, а она — бац! — шмякается как в давно ушатанных Жигулях бомбилы-таджика⁵⁰! Единственное, что у БМВ не отнимешь — хорошая звукоизоляция: в салоне тихо. Но! Ровно то же я могу сказать о Ситроене С5, который почему-то на «премиум» не претендует. Дизайн у нынешних БМВ тоже, мягко говоря, не айс: да здравствует мистер Бэнгл⁵¹, американец! Ведь мы-то знаем, что американцы — самая безвкусная нация на свете… при условии, конечно, что об американцах можно говорить как о нации. Но можно или нельзя, сути это не меняет: бэнгловские БМВ — всё что угодно, но только не «премиум». Их и автомобилями-то можно назвать с очень большой натяжкой: только потому, что у них, как и у нормальных машин, тоже есть колеса, руль и мотор!

— Но, — возразил Погонщик, воспользовавшись использованным давеча аргументом петербуржца, — эти «бэнгловские» БМВ бьют рекорды продаж!

— Конечно бьют, — согласился Йорик. — Благодаря китайскому и американскому рынкам! С американцами мы уже разобрались — они способны купить любую бяку, им для этого даже не нужно вешать на уши основательную лапшу… стало быть, поговорим о китайцах?

С ответом на это Погонщик замешкался, чем Йорик тут же воспользовался, возобновив атаку:

— Мерседес… «Были когда-то и мы рысаками» да все вышли. Когда-то Мерседес и вправду являлся уважаемой фирмой, производившей машины подлинно «премиум»-класса. Но всему когда-нибудь приходит конец. Ничто не вечно под Луной. Империи рушатся. Старики умирают. Давайте вместе посмотрим на какой-нибудь Е-класс: что это? До нелепости короткий капот, нелепый угол ниспадания линий… кажется, что машина разваливается на части, особенно при взгляде сбоку! Это — дизайн премиум-сегмента? Да нет конечно! Это — работа, в лучшем случае, выпускника школы-интерната для детей с заторможенным развитием. А в худшем — просто случайного человека, невесть каким образом пробравшегося в автомобильные дизайнеры! Глядя на такое, вспомнишь творения незабвенного Бруно Сакко⁵² и прослезишься! А сборка? Откуда эти зазоры в отделке салона в палец толщиной, да еще и неровные? Как у самого низкого пошиба «китайцев»? А почему задние двери — иногда правая, иногда левая, а иногда и обе — у Мерседесов топорщатся снизу, как если бы все они побывали в авариях и были неудачно восстановлены? А дворники, мажущие по стеклу и ни фига его не очищающие должным образом? Я уже молчу о такой нелепице, как один-единственный дворник, ответственный за очистку лобового стекла! Мерседес это что — Таврия? Или Ока? Ну, хорошо: у Таврии и Оки привод единственного дворника простенький, а у Мерседеса — сложнее некуда: дворник как бы танцует по стеклу. Но тогда получается, что Мерседес — стриптизер из ночного клуба? Или вот: коробка передач. Это же сколько нужно было фанатизма вложить, чтобы сделать настолько отвратительный агрегат, место которому — под капотом какого-нибудь Джили, но никак не Мерседеса?

А вот на это Йорик мгновенно получил в ответ:

— Можно подумать, DSG Фольксвагена лучше!

— Еще насколько лучше! — ответил Йорик. — Ни в какое сравнение!

— Наверное, поэтому она и десяти тысяч не выхаживает?

— Случается и такое, — спокойно согласился Йорик. — Что не выхаживают. Но с надежностью мы как будто уже разобрались? А теперь говорим не столько о качестве, сколько о его ощущении?

— Бу-га-га!

— А вот и не «бу-га-га». Преселективный робот Фольксвагена — произведение инженерного искусства. Эта коробка делает машину стремительной, даже если все прочие характеристики достаточно посредственны. А при равных условиях машина с DSG легко уделает машину с любой другой коробкой передач. За коробками типа DSG — будущее. Вот Мерседес, очевидно, и решил пощупать это будущее, создав свой собственный преселектив. Но лучше бы он этого не делал: получилось настолько плохо, что даже курам не смешно! Такое впечатление, что в Мерседесе уже не только на конвейер турок ставят, но и к ватманам. А что? Экономия! В какие деньги обойдется высокой квалификации немецкий инженер? Вот то-то и оно. А неквалифицированного турка можно и за штуку евро в месяц нанять!

— Таких зарплат в Германии просто не существует!

— Не все ли равно? — расхохотался Йорик, вставив в свое сообщение вот такой смайлик: . — Все цифры условны!

— А я согласен с Йориком! — внезапно для всех, и для Йорика тоже, заявил Византия: даром, что только что сами сцепились в споре. — Был я недавно в Германии, взял на прокат Мерседес… да это просто говно какое-то, а не машина! Ну, или не говно, но ничего особенного. Откуда такие восторги? Не понимаю! Салон — проще некуда, качество материалов хорошим, вот так чтобы настоящий «премиум», не назовешь, едет машина плохо… я был вынужден каждые пару сотен километров останавливаться: спина начинала болеть. Не кресло, а прокрустово ложе какое-то! Многое можно, конечно, списать на нелегкую жизнь прокатного автомобиля, но в целом-то, в целом! Нет, доложу я вам, такой Мерседес и даром не нужен! А чтобы еще и за собственные деньги… на фиг, на фиг! И еще момент: я могу понять англичан, блюдущих традиции, какими бы нелепыми они ни были, тем более, что и сами англичане, если присмотреться, взбалмошный народ, и традиции у них далеко не все нелепы. Но немцы! Эти «квадратиш, практиш, гут»? Это же в какой маразм головного мозга нужно впасть, чтобы сохранять традицию единственного подрулевого рычажка, ответственного за множество самых разнообразных функций? Из поколения в поколение! Я за всю свою поездку по Германии так и не смог привыкнуть к этому кошмару. Постоянно путался. И ведь давно уже разработан и стал общепринятым более или менее единый стандарт на подрулевые рычажки и возложенные на них функции: за каким дьяволом нужно цепляться за явно неудобную вещь? Чтобы подчеркнуть свою «уникальность»? Так это, я так скажу, не уникальность, а дебилизм. Ну, или уникальный дебилизм, если Мерседесу так понравится больше!

— Мля… это пипец какой-то! — не выдержал Погонщик. — Батьки на вас нет!

И Батька тут же явился.

***

О Батьке мы уже упоминали в связи с другим, более поздним, спором: о Навальном. Но в первый день спора о машинах Батька для Йорика был еще величиной неизвестной. Поэтому первое, что Йорика поразило до глубины души, едва Батька вмешался в автомобильный спор, это — его причудливая манера обращаться с правописанием. Сам Йорик не то чтобы слишком уж трепетно относился к правописанию — невольные ошибки его не раздражали и не смущали: кто без греха? — но нарочитая манера коверкать слова под то, как они слышатся, а не пишутся, Йорика и удивила, и смутила. Удивила тем, что это вообще выглядело странно. Смутила тем, что было неясно, как на это реагировать и реагировать ли вообще. А еще Батька, как и Погонщик, был модератором, то есть лицом, наделенным вполне себе реальной на форуме властью, и это обстоятельство также не способствовало душевному спокойствию: Погонщик вроде бы произволом не занимался, но как насчет неведомого Батьки? Да еще и призванного под соусом «нет его на вас»? Может, подразумевалось то, что вот он-то «возьмется за дело» и спорщиков разгонит по углам, попросту их, спорщиков, забанив под любым благовидным или не очень предлогом? Поставит такую вот точку? Тем более что и за благовидным-то предлогом далеко ходить не пришлось бы: положа руку на сердце, тот же Йорик в пылу спора нарушил не одно и не два правила форума. Он и матом ругался, пусть даже подменяя букву-другу «звездочкой», и взгляды высказывал такие, какие запросто было можно подвести под пункт о «разжигании»! Одних только турок у ватманов в противовес немецким инженерам было достаточно. А уж азиатов, которым «не дано чувство пропорций и прекрасного» — подавно.

Батька, однако, использовать данную ему власть не спешил. Для начала просто попеняв на то, что матом ругаться некрасиво, он перешел непосредственно к сути, взяв, что называется, быка за рога:

— Вчера в деревню съездил, сама поездка ниочом, но куб досок отвёз лехко. Вот даже не знаю, што и сказать, если б в моей машине был мягонькой пластик. Как думаете, Йорик, для досок мягонькой пластик — это самое то, што дохтор прописал? Ну там, штобы над царапками поубиваться? Штобы тряпочкой по салону пройтись?

— Зачем, — осторожно поинтересовался Йорик, — в собственной машине возить доски, если можно нанять Газель?

— Ну как? — ответил Батька. — В нашу деревню Газель не проедет. Посуху — вряд ли, а после дождя — тем паче. Глинозем. Раскисает. Лужи стоят. Без полного привода нечего и соваться. Ежели только трактор еще нанять. Чтобы тянул или вытаскивал.

— А какая у вас машина?

— Форик.

— Это Форестер что ли?

— Да.

Йорик вставил осторожный смайлик: вроде бы и не насмешливый, но, с другой стороны, явно показывающий насмешливое недоумение:

—

— А што не так?

— Ну… — Йорик начал подбирать слова, стараясь не выходить за рамки. — Вряд ли Форестер можно назвать хорошим «проходимцем». Наверное, даже можно сказать, что «джип» из него не очень. Низковат, да и вообще… На днище на раскисшем глиноземе посадить не боитесь?

— Сажал.

— И… как?

— Выезжал.

— Своим ходом?

— Своим.

Йорик растерялся: можно или нет, уместно или нет обвинить человека в откровенном вранье? Сделать это Йорика так и подмывало, но символ модераторской власти, красовавшийся под аватаром Батьки, желание попридерживал. Снова оказаться в бане, едва начав входить в настоящий вкус, Йорик никак не стремился! И всё же природное свободолюбие или, если угодно, природная самонадеянность взяла в Йорике верх:

— Не верю! — выпалил он, перестав сдерживаться. — Беда любого «паркетника» — в быстром перегреве трансмиссии. Достаточно пару раз побуксовать и всё — приехали: полного привода как не бывало. А без полного привода выбраться своим ходом в таких условиях нельзя. Но и этого мало! Посадив машину на днище, вы вывесили колеса, а вывешенные колеса не цепляются за грунт, не сообщают автомобилю поступательное движение. Таким образом, вы…

Йорик написал «врёте», но всё-таки спохватился, «врёте» стер и заменил его на «фантазируете»:

— Таким образом, вы фантазируете. Или чего-то недоговариваете.

— Вы, — ответил на это Батька, — знаток систем полного привода?

Поставленный в лоб вопрос Йорика смутил: разумеется, знатоком он не был. Любителем автомобилей — да. Человеком, имеющим собственное мнение — тоже. Постоянным читателем уважаемых изданий автомобильной тематики — несомненно. Но подлинным знатоком? Никак нет. Хуже того, говоря с апломбом о бедах «паркетников», Йорик в действительности весьма смутно представлял себе подлинное устройство их трансмиссий, опираясь в своих суждениях не столько на фактические знания, сколько на слышанное, прочитанное и довольно запутанную, как-то не слишком стройно выстроившуюся у него в голове, теорию. Йорик вообще «джипы» не слишком жаловал: ни «настоящие», ни «паркетные». На особенности их конструкций он, по большому счету, плевать хотел. Но тестов с их участием он «проглотил» немало, так что собственное мнение об их мнимых или реальных возможностях заполучил. Однако, что такое «собственное мнение», если, не солгав в ответ, нельзя назвать себя подлинным знатоком? Спор начал оборачиваться неприятной стороной.

— Нет, — всё-таки честно ответил Йорик. — Я — не джиповод и не механик. Назвать себя знатоком не могу.

— Тогда вернемся к доскам.

Йорик ожидал чего угодно, но только не этого: Йорик думал, что Батька, выудив из него признание в том, что — при желании — можно было назвать невежеством, начнет торжествовать в каком-нибудь духе вроде «Тогда о чем речь?» или «А раз не знаете, лучше помолчите!», но Батька просто свернул в другую сторону; вернее — вернулся к своему первому вопросу.

— К доскам? — Йорик не поверил своим глазам.

— Ну да… так што там с мягоньким пластиком?

Йорик выдержал паузу, благо виртуальные дискуссии позволяли такое, а когда «вернулся», написал:

— Мягкий пластик — не повод отказываться от машины в пользу машины с «дубовой» отделкой. Даже необходимость возить доски и прочую строительную хрень — не повод при выборе автомобиля загонять себя в рамки нужды ориентироваться на что-то примитивное, что-то исключительно утилитарное. В наше время нет причины ограничивать себя, стремясь совместить потребности в грузоперевозках с необходимостью вообще иметь собственный автомобиль. Если мы воспользуемся калькулятором и просто прикинем, получится, что выгоднее время от времени нанимать сторонних перевозчиков. И если уж куда-то невозможно подъехать на обычной Газели, всегда можно найти перевозчика с грузовичком повышенной проходимости. Например, с полноприводным Газоном. Или с полноприводным Камазом. Или с полноприводным Уралом. Да мало ли вариантов? Всё зависит от необходимой грузоподъемности. Никакой Форестер не окупит себя в качестве грузового транспорта. А это означает…

— А если дом большой?

— Ну и что? — Йорик продолжил обращаться к цифрам. — Сколько вы заплатили за Субару?

— Полтора миллиона.

— А в какую сумму обойдется аренда «Шишиги»?

Теперь уже Батька взял паузу. Йорик же «давил»:

— Допустим, на строительство деревенского дома нужно перевезти столько строительных материалов, что десятитонному полноприводному Камазу придется совершить двадцать рейсов. На сугубо мой личный взгляд, и этого как-то чересчур, но — допустим. Допустим и то, что стоимость одной перевозки… да вот: прямо сейчас на сайте смотрю… — Йорик дал и ссылку на сайт грузоперевозок машинами повышенной проходимости, — десять тысяч рублей. Стало быть, за двадцать «ходок» — двести тысяч. Или в семь с половиной раз меньше той суммы, в какую обошелся Форестер! И вот уже со всею очевидностью напрашивается вывод: не лучше ли было за миллион триста⁵³ купить Ауди А4 с мягоньким пластиком, а на двести тысяч заказать грузовики? И материалы были бы доставлены, и повседневная езда доставляла бы удовольствие! Я уже молчу о том, что даже «премиальную» Ауди обслуживать дешевле, чем «народный» Форестер. Субару-то у нас славится своими неадекватными ценами на ТО, расходные материалы, запчасти и нормо-час! Да и У-Сервис, полностью подмявший под себя торговлю этими машинами, пользуется не шибко хорошей славой. Что ни отзывы, то жалобы и нарекания. Что ни жалоба и нарекание, то глаза на лоб!

Батька «вернулся».

— А лужу посреди деревни предлагаете засыпать?

— В смысле? — не понял Йорик, напрочь позабыв о том, что в батькину деревню на простой легковушке как бы вообще не проехать.

— В прямом. Ишо и асфальт проложить. Возьметесь?

Йорик, невидимый оппонентам, почесал затылок, не зная, как выкрутиться из такой постановки вопроса. Но вскоре его осенило:

— Тигуан!

— Тигуан?

— Тигуан! Дешевле Форестера. Проходимость такая же. Пластик много где «мягонький».

— Калуга?

— Калуга.

— Нет, спасибо.

— А почему?

— Япония мне как-то ближе.

Йорик понавставлял издевательских смайликов:

—

После чего добавил:

— Это те самые японцы, у которых машины в ДТП попадают из-за неправильного коврика под педалью газа? Те самые японцы, директора которых рыдают на публику, обещая, что всё изменится к лучшему, а пока, мол, простите нас за то, что мы вас обманывали? Те самые японцы, которые, если посмотреть на их финансовые отчеты, едва-едва концы с концами сводят?

Батька пожал плечами:

— Ну, не Калуга же!

Это уже было упёрто, как любая бессмыслица, вышедшая на новый круг. Йорик опять растерялся. А потом просто махнул рукой, решив на этом пока ограничиться. «Пока» — в том смысле, что споров на тот вечер было достаточно. Вернуться к спорам можно было и на следующий день. Благо, на этот раз новенькую учетную запись — «Бедный Йорик» — никто, похоже, блокировать не собирался.

***

Автомобильные споры быстро вошли в привычку. Вошло в привычку и легкое изменение порядка дня. Теперь, садясь за утреннюю чашку чая, Йорик включал планшет и, наслаждаясь изобретением индусов, прочитывал основные темы «Балтики», начинавшуюся или продолжавшуюся полемику на ее «страницах», свои собственные последние сообщения и ответы на них. Это было что-то вроде чтения утренней прессы, только намного более захватывающим. Да еще и интерактивным: буде Йорику приходила в голову такая мысль, он просто отставлял чашку с чаем в сторонку и быстро печатал свое собственное мнение на ту или иную «животрепещущую» тему.

Довольно быстро Йорик сообразил, что «удачные» и «неудачные» «выпуски» «Балтики» чередовались без всякой зависимости от каких-то внешних причин и больше, вероятно, являлись результатом более или менее успешного труда выпускающего редактора. Случалось так, что насыщенность «номера» интереснейшими материалами зашкаливала все мыслимые пределы: настолько, что глаза разбегались и возникало желание ухватываться за всё подряд. Но случалось и так, что даже под вроде бы интригующими заголовками скрывалась такая муть, что, пробежав глазами буквально пару строчек, Йорик с этого вздора «переключался». Настолько неровная работа поначалу Йорика удивляла, но вскоре он перестал обращать на нее внимание, смирившись с ней как с чем-то вроде «фирменного стиля». Да и справедливости ради нужно было отметить, что удачных дней у «Балтики» выходило больше.

Потихоньку Йорик начал различать и авторов: некоторые из них обладали ярко выраженным собственным стилем, так что достаточно было прочесть первый абзац, чтобы точно назвать автора, не подглядывая в конец страницы — на подпись. И вот это обстоятельство не радовать не могло: талантливые авторы в электронных СМИ, да и в СМИ вообще — огромная редкость в наше беспокойное и пораженное безграмотной, невежественной амбициозностью время. Амбиций в современных СМИ — хоть ложкой ешь. Таланта — аптечные весы не шевельнутся!

В «Балтике» с талантами всё обстояло на удивление. То есть — по высшему разряду. То есть — фантастическим образом. Потому как оставалось только дивиться тому, что кто-то сумел сплотить вокруг электронной площадки столько явно незаурядных людей. Даже тот самый алкаш, над статьей которого Йорика еще недавно морщился, дивясь, для чего в ней столько цитат из Гомера — даже этот самый алкаш неожиданно раскрылся с совсем иных сторон и превратился в едва ли не самого любимого Йориком автора. Йорик даже жалел, что публиковался Евгений Савельевич нечасто. Но и без Евгения Савельевича интереснейших авторов у «Балтики» хватало. То, что не каждый из них и не каждый день непременно оказывался на высоте, явлением было объяснимым: только заурядный человек может день за днем выдавать равноценного качества ахинею — материал за материалом, один малоосмысленный набор слов за другим. У талантливых же людей бывает по-всякому. Бывает, что «О!» А бывает, что «Ой…» И если относится к этому с пониманием, не придется уже ни морщится, попав на что-то неудачное, ни ворчать: можно просто отложить в ожидании чего-то другого.

Начал Йорик вникать и в структуру непосредственно форума. А вернее говоря, не в структуру — с этим-то всё было просто, — а в систему его ценностей и в то, как именно эта система поддерживалась и обеспечивалась.

Прежде всего, Йорик всё-таки обнаружил, что так называемые «баны» работали, причем работали без всяких двойных стандартов. Если в первое время Йорик неприятно поражался тому, что даже иные из модераторов позволяли себе малоприятные выходки и комментарии с явным националистическим уклоном, то уже вскоре он совершил открытие: далеко не всё из этого оставалось безнаказанным. В некоторых случаях возмездие настигало нарушителей немедленно, в некоторых — с отсрочкой, под покровом ночи, ближе к утру. В первом случае нарушители имели выраженно русофобскую позицию. Во втором — выраженно «патриотическую». То есть такую позицию, которая вроде бы «наша», но как-то немножко чересчур. Как-то с налетом оголтелости. Как-то с готовностью подменять правосудие актами самосуда. Первых, «чужих», мгновенно отправляли в «баню» собственно модераторы: рядовые, как понял, «чистильщики, к администрации форума не имевшие никакого отношения и свою работу выполнявшие по принципу общественных работ: из убеждения и даром. Вторых, «наших», возмездие настигало аккуратно тогда, когда на форуме появлялся до сих пор для Йорика довольно загадочный Анжольрас — «Друг народа». Анжольрас проходился по теме за темой, вычищал из них наиболее возмутительные грубости, а виновников лишал доступа к форуму на максимально возможный по правилам срок. Иногда — навсегда. И если навсегда, то нередко с комментарием «Не нужен». Этот комментарий — «Не нужен» — вообще, как понял Йорик, был чем-то вроде фирменной метки Анжольраса: несмываемым знаком, получив который, вернуться на форум было невозможно вообще.

Постепенно Йорику начала вырисовываться вполне четкая «диспозиция». На самом верху — никем нелюбимый, всевластный Анжольрас: своим крылами осеняющий форум то ли ангел, то ли демон; существо, вызывающее многочисленные нарекания, но такие нарекания, которые сродни деревенскому фольклору о могущественных и далеко не всегда дружественных силах. Говорить о них — если уж вообще говорить — лучше шепотом и лучше так, чтобы сами эти силы о разговорчиках были ни сном, ни духом. Только после того, как эдакая сила коснулась тебя, можно выразить негодование — без опаски именно потому, что всё уже позади, всё свершилось, а впереди — ничего. Впрочем, Анжольрас побеседовать любил, причем побеседовать в язвительном тоне. И это тоже добавляло красок в его портрет, для многих схожий с портретом Дориана Грея: на взгляд неизменный, блистающий красотою юности и невинности, но в действительности таящий в себе многочисленные морщины злых и даже кошмарных поступков. Злых и кошмарных, разумеется, по мнению заядлых нарушителей правил.

Ниже Анжольраса располагались модераторы. А Модераторы, в свою очередь, отчетливо делились на тех, кого можно было назвать либералами, и тех, кого можно было назвать консерваторами. Все вместе они создавали определенный баланс, не позволяя рядовым участникам форума уж слишком разойтись в буйстве выражения мнений. Но так как модераторы и сами являлись не более чем людьми со свойственными каждому человеку симпатиями и антипатиями, их усилия по наведению порядка частенько отдавали протекционизмом: если бы не витавший где-то и не являвшийся ночами Анжольрас, их собственных усилий надолго не хватило бы.

Наконец, собственно участники форума. Этих Йорик легко разделил на две основные группы: экстремистов и самых обыкновенных спорщиков. Первым было неважно, о чем спорить, главное — в самой непримиримой форме выразить свое мнение на суть явлений или вещей. Вторые спорили сдержанней и больше о том, в чем на самом деле более или менее разбирались. Например, на форуме обнаружились врачи, экономисты, профессиональные водители, программисты, военнослужащие, и все — без кавычек. То есть люди, действительно таковыми являвшиеся и потому оставлявшие дельные комментарии во всему, что так или иначе пересекалось с их собственной профессиональной деятельностью. Разумеется, и эти — ровно как и экстремисты — были непрочь оставить комментарий на тему, в которой были ни в зуб ногой, но — для Йорика это не стало открытием — такова уж вообще человеческая природа: каждый человек считает себя особенным докой в чем-то, чему никогда не учился. Врач считает себя прирожденным градоправителем. Экономист — прирожденным знатоком военных тактики и стратегии. Военный — прирожденным политиком. А все вместе — прирожденными государственниками, лучше кого бы то ни было других понимающих: вот это — для нашего государства благо, а вот то — измена, кошмар, преступление! Таким образом, получалась пестрая и в этой пестроте живейшая, жизненная картина: форум бурлил схватками профессионалов либеральных и консервативных убеждений, вокруг которых рыскали убежденные провокаторы. Всё равно как бабульки на лавочке перед парадным, среди которых непременно имеется хотя бы одна такая бабулька, которую хлебом не корми — дай стравить всех остальных бабулек друг с дружкой!

Особняком стояли ярко выраженные националистические группировки, причем группировки не столько из русских или россиян, сколько из русофобов самых различных национальностей. И в этом смысле Йорик больше всего и всего неприятнее поразился многочисленности и активности армянской группировки: до тех пор Йорик искренне верил в многовековую дружбу между русскими и армянами; читать откровенные гадости от армян о русских было не просто неприятно: это было как ножом по сердцу. И хотя Йорик понимал, что такими националистами представлено отнюдь не большинство Армении, а ее незначительная часть, всё равно это было ужасно.

Армяне вообще действовали так, чтобы спровоцировать наиболее отвратительные срачи. В первую, конечно, голову, они нападали на представителей «азербайджанской диаспоры» форума, кляня и чихвостя азербайджанцев на чем свет стоял, но даже это они старались проделать так, чтобы втянуть в разгоравшиеся битвы как можно больше русских участников: чтобы русских сначала стравить с азербайджанцами, а затем и тех, и других обильно полить дерьмом. Делали они это достаточно грубо, тонкостью в их провокациях и не пахло, но, тем не менее, обязательно находились такие, кто на эти провокации велся, участвовал в безобразных спорах и, выходя из себя, себя же и выставлял не с лучших сторон. Йорик смотрел на это и поражался.

Но в целом форум «Балтики» оказался очень симпатичным местом, управляемым весьма твердой и, как показалось Йорику, адекватной рукой. Несмотря на все те ужасы, которых Йорик наслушался об Анжольрасе, сам Анжольрас с каждым днем все более близкого знакомства нравился Йорику все больше. В Анжольрасе Йорик увидел не только умелого администратора, ухитрявшегося держать более или менее под крышкой пар невероятно разогретого котла, но и интересного собеседника, сама язвительность которого удивительным образом всегда приходилась к месту. Это был своего рода талант: далеко не каждому дано быть язвой уместной. Подавляющее большинство таких людей — нудные и неинтересные глупцы.

В общем, освоившись, Йорик влился в коллектив. И в этом коллективе, несмотря на все его недостатки, ему чертовски понравилось.

***

Когда едешь, даже очень быстро, по широкой дороге, скорость, какой бы высокой она ни была, как бы сглаживается. Дорожная разметка плавно летит на машину; приближаясь к ней, ускоряется, огибает ее по бортам и незаметно исчезает позади. Создается впечатление, будто сидишь не за рулем автомобиля, а за штурвалом катящегося по взлетной полосе самолета. Но и в этом нет ничего пугающего: всё происходит чинно, замедленно, без ощущения того, что вот-вот взлетишь. Единственное, что может напрягать, это — мельтешащие слева стойки отбойника, но если не коситься на них и в них не вглядываться, и они — не более, чем естественный антураж. Разве что следует быть внимательным насчет впереди — в соседних рядах — движущихся машин: в таких условиях водители попутных машин плохо ориентируются в подлинных скоростях нагоняющих их автомобилей и поэтому могут совершить какой-нибудь не слишком адекватный маневр. Например, вывалиться в соседний ряд, чтобы обогнать кого-то перед ними. То есть вывалиться аккуратно под мчащуюся со скоростью взлетающего самолета машину. Понятно, если скорость крепко за двести, оттормозиться не получится. Как не получится и уйти от столкновения в сторону. Вот эта особенность по-настоящему скоростных шоссе — самая опасная. И вот поэтому-то Йорик, летя по самому левому ряду на пределе возможностей своей Ауди, пальцы левой руки держал на подрулевом рычажке, а большой палец правой — на клаксоне. Время от времени — примерно с равной периодичностью — он помаргивал дальним светом фар и «гудел». Создавался как бы эффект работающего «спецсигнала»: стробоскопов в паре с сиреной. Конечно, принять всё это за настоящие спецсигналы было нельзя, но и такая имитация позволяла попутным водителям лучше ориентироваться и, если вдруг у них возникало желание выехать в левый ряд, отказаться от этого намерения.

Стойки отбойника по левому борту Ауди практически сливались в непрерывную металлическую полосу, но вся правая сторона дороги, включая и фонари освещения, и дорожные знаки, и дорожные указатели, проплывали мимо словно в замедленном показе. Поставь любой из таких указателей поближе к машине, и он пронесся бы мимо нее так, что разобрать его было бы невозможно. Но на широком автобане Йорик с легкостью читал указатели: разворот в сторону области, съезд в какие-то окрестные населенные пункты, река Незнайка…

Всякий раз, когда Йорик видел именно этот указатель — «река Незнайка», — он усмехался, хотел остановиться и сфотографировать его. Всякие справочники, вообще интернет кишели указаниями на то, что речка получила такое название в силу… незнаемости ее настоящего названия: мол, те, кто ее впервые увидел, понятия не имели, как она называлась, вот и дали ей это — простенькое и незамысловатое — имя. Но для Йорика такие разъяснения выглядели очевидным абсурдом: что за человеком нужно быть, чтобы, обнаружив у себя под носом что-то новенькое, назвать это новенькое «незнайкой»? Не знаю, что это, и знать не хочу? Речка невесть как называющаяся, а потому — Незнайка? Ну, не дикость ли? Не дикость ли для страны, славной своими первооткрывателями, славной грандиозным приростом земель, позволившим сравнительно небольшому европейскому государству стать самым большим мире, раскинуться на колоссальном пространстве, протянуться от Балтики до Тихого океана?

— Батюшки! Море!

— Как называется?

— Не знаю!

— Значит, Незнайка!

— Ай, какие горы!

— Как называются?

— Не знаю!

— Значит, Незнайкины горы!

— О, посмотрите: река!

— Как называется?

— Не знаю!

— Незнайка тож!

Нелепость такой «этимологии» в стране, где каждое название — либо память о некогда живших здесь народах, либо названия, данные народами существующими и потому обязательно о чем-то говорящие, либо свидетельство удивительно зоркого глаза первооткрывателя, умудрявшегося подмечать мельчайшие детали, мельчайшие особенности открытых им мест и объектов… нелепость такой «этимологии» — не знаю, а потому — Незнайка — поражала Йорика, не любившего, чтобы заведомые глупости входили в общий оборот. Но так как Йорик и сам понятия не имел, почему река — именно Незнайка, а не как-то еще, он для себя решил: потому что именно здесь когда-то находился Город Коротышек, а коли так, естественно, что протекавшая через город речушка в итоге стала называться по имени самого знаменитого из горожан. Ясен пень, к реальности «этимология» Йорика имела столь же отдаленное отношение, как и заверения ученых-филологов, но она, этимология эта, хотя бы выглядела по-людски. Да и то: разве не здесь, а точнее — совсем неподалеку раскинулось одно из самых известных дачных мест Подмосковья? Жил в нем Носов или нет — дело десятое, потому что в нем уж точно жили те, кто книжки Носова читал, а значит и всю округу, читая, перестраивал на собственный лад: вон там — Цветочный город, вон там — мастерская Шпунтика, дальше — площадка, с которой коротышки, ничтоже сумняшеся, рванули на Луну, а вот здесь — река… по правде говоря, и не речка вовсе, а что-то вроде ручья, но для коротышек-то — ого-го! Целая Волга в своих низовьях! И вот, когда Незнайка, дождавшись, чтобы Солнце село, а Луна зашла; дождавшись, чтобы даже звезды поблекли в особенно густых предрассветных сумерках — когда Незнайка, соблазненный ошвартованным у пристани только что построенным Шпунтиком пароходом, пробрался на борт белоснежного красавца, случилось то, что и должно было случиться: швартовы лопнули, и пароход, влекомый течением, поплыл от пристани прочь. Как это всегда водилось с Незнайкой, первый испуг сменился в нем жаждой приключений, и он, Незнайка, вместо того чтобы дернуть за шнур гудка и подать сигнал бедствия, встал к штурвалу, выровнял пароход на фарватере и двинулся вниз по реке.

— Незнааайка! — кричали коротышки, обнаружив утром пропажу парохода.

— Назнааайка! — кричал опасавшийся за свое детище Шпунтик.

— Незнааайка! — кричал больше всех сердившийся Знайка: пароход был построен по его чертежам, а так как Шпунтик, строивший пароход, чертежи напрочь замаслил бутербродами с колбасой, восстановить их было бы сложно.

— Незнааайка! — неслось по реке и разносилось эхом по ее берегам.

— Незнааайка… — отзывалось с реки и берегов.

Вот так и стала эта река Незнайкой: в честь своего пусть и не слишком рассудочного, но зато самого предприимчивого и бесстрашного исследователя!

***

В день своей эпохальной гонки со временем Йорик, увидев проплывший мимо указатель «река Незнайка», улыбнулся как обычно, но тут же снова стал серьезным: автобан летел под колеса Ауди, скорость полета была высока, автобан вот-вот должен был закончиться. Если на скорости около ста пятидесяти километров в час — вполне обычной скорости для этого участка дороги — на проезд автобана уходило не больше пяти минут, то на скорости под двести пятьдесят — всего-то пара с половиной минут. А это означало, что вот-вот, уже перед самым Лесным Городком, начнется резкое сужение: с четырех полос до двух и, как следствие, образуется бутылочное горлышко. Йорик помнил, как однажды начиная именно с этого места провел в стихийной пробке без малого три часа, причем без возможности из пробки вырваться: ни развернуться, ни свернуть куда-то еще, приблизившись к Лесному Городку, возможности не было.

Позже, когда одной из частных компаний был обустроен так называемый объезд Одинцово, такая возможность появилась: появилась возможность уйти с автобана на платную дорогу, выводившую прямиком на МКАД. Но в то утро, с которого начался наш рассказ, эта дорога еще не существовала. Впрочем — отвлекаясь, — скажем, что и ее появление пусть и разгрузило Минское шоссе перед Лесным Городком и, далее, перед Москвой, но не дало гарантии быстрого проезда непосредственно по ней. Однажды Йорик прокатился по ней и пришел в негодование: пункты оплаты на ней были организованы так, что и перед ними образовывалась глухая, многокилометровая пробка. Лично Йорик провел в той пробке добрых двадцать минут. И ровно так же — без варианта выбраться из нее. Объяснялось же это тем, что многие водители не заботились о приобретении специальных карточек, деньги с которых снимались автоматически и обладателям которых не нужно было стоять перед шлагбаумами. Нет: водители предпочитали платить наличными, и сам это процесс требовал изрядного времени. У кого-то не было «круглой суммы»: такие ждали, пока им выдадут сдачу с тысячи, а то и с пяти тысяч рублей. Кто-то начинал скрести по карманам только уже оказавшись перед пунктом оплаты. А так как полос для движения вплоть до пунктов оплаты на этой дороге организовали всего две (по две в каждую из сторон), немудрено, что в пробке-очереди вынуждены были стоять все: и те, кто не желал обзаводиться «автоматическими» карточками, и запасливые обладатели таковых.

Но, повторим, в то утро, когда Йорик мчался в Москву словно ошпаренный, даже этой, не вполне совершенной, но хоть как-то облегчавшей ситуацию, дороги не было. Все, кто ехал по «автобану» в Москву в итоге упирались в бутылочное горлышко перед Лесным Городком, и начиналась свалка. Из четырех рядов машины уплотнялись в два, что, как известно, в нашей стране — процесс скандальный и нервный. Процесс, влекущий создание хаоса. Процесс, упорядочить который невозможно никакими здравыми рассуждениями и соображениями.

Отягчалось всё это и ремонтными работами в самом Лесном Городке. Даже те две полосы, в которые превращался автобан, были в нем сужены до полутора, то есть до такой ширины, при которой хоть сколько-нибудь быстрая езда невозможна в принципе. Даже две легковушки, оказавшись бок о бок на этих полутора полосах, были вынуждены ползти с осторожностью: малейшее неверное движение рулем и — здравствуй, дорожно-транспортное происшествие! Если же на дороге оказывался грузовик — не Газель какая-нибудь, а что-нибудь посерьезней, — тогда и езда «бок о бок» становилась невозможной. Тогда полторы полосы превращались в одну.

Подлетая к окончанию автобана и уже готовясь начать тормозить, Йорик пристально вглядывался вперед: что там? Вроде бы — на удивление! — на самом автобане машин было немного, и это давало определенную надежду на то, что свалки перед Лесным Городком не будет. Но… всё на наших дорогах появляется внезапно. Наши дороги вообще имеют такое исключительное свойство: преподносить сюрпризы ровнехонько тогда, когда никаких сюрпризов не ожидаешь! Например, буквально на днях Йорик — хорошо, без спешки — внезапно встал в пятикилометровый хвост, двигавшийся едва ли быстрее пешехода. Во всяком случае, на преодоление тех пяти километров пути ушло добрых сорок минут, а причина, как выяснилось, крылась в легком столкновении трех машин. В аварии никто не пострадал, даже машины получили незначительные повреждения, но раскорячились они поперек дороги так, что объезжать их приходилось, с одной стороны, по опасной, наклонной обочине, а с другой — по встречной и отнюдь не пустовавшей полосе. «Потерпевшие», стоя рядом со своими легонько побитыми «конями», весело переговаривались между собой, живо обсуждали, кто же всё-таки виноват, звонили по мобильникам и чхать хотели на то, что тысячи других людей теряли из-за них драгоценное время! Им бы, этим «потерпевшим», быстренько всё сфотографировать да убраться на ту же обочину или вообще отъехать к какому-нибудь уширению, благо такие на Минском шоссе — не редкость. Но нет, куда там: стоять наперекор всему и всем куда, очевидно, приятнее! Если я не могу ехать дальше, то и ты постой! Если у меня приключилась беда, то и ты бедствуй! Такое отношение к людям Йорика возмущало, но сделать он ничего не мог. А еще — понимал: не всегда попавшие в ДТП действуют вот так из злых по отношению к другим намерениям. Нередко причина — в боязни лишиться выплат по страховке. И вот это-то — наше совершенно маразматическое, отвратительное, унизительное для водителей и всех-всех-всех страховое законодательство, при котором страховые компании поставлены в роль непогрешимых и всевластных царьков — Йорика и вовсе бесило. Будь его воля, он, во-первых, надавал бы по шеям всем тем из депутатов, кто вообще подписывал касавшиеся страховых компаний законы, а во-вторых, собрал бы всех страховщиков в столыпинский вагон и — без всяких разговоров, без всяких снисхождения и жалости — отправил валить тайгу или шить рукавицы. В конце концов: если отправили шить рукавицы Ходорковского, почему нельзя осудить на то же всяких владельцев «страховых групп»?

Подлетая к окончанию автобана и пытаясь понять, свободна дорога или нет, Йорик — вот по такой причудливой логике — припомнил дискуссию на форуме: как раз о страховых. Речь тогда зашла о том, что страхование в России — узаконенная афера в масштабах государства.

***

Тогдашний спор начался с рассказа одного из участников форума о приключившемся с ним горестном событии: он попал в ДТП. В принципе, ничего особенного: немного задрался капот, разбилась левая фара, было поцарапано левое крыло. Кроме этих, видимых невооруженным взглядом, повреждений осмотр выявил еще и скрытые, но тоже, говоря по совести, ерунду: в общей сложности — тысяч на пятьдесят работы, причем это — вместе с запчастями. Мелочь по современным меркам. Именно как к мелочи отнесся к ДТП и участник форума — поначалу. Виновным он не был, что подтверждалось справкой из ГАИ, а значит, и подвохов ожидать не приходилось. Но подвохи посыпались один за другим.

Во-первых, в страховой компании отказались давать направление на ремонт к официальному дилеру, сославшись на то, что ни с одним из официальных дилеров данной конкретной марки у нее нет договоров. Вот так: по условиям полиса ремонт — у официалов, а по условиям реальности — нет. Уголовный Кодекс Российской Федерации имеет что сказать на этот счет, но для барышни в окошке Уголовный Кодекс указом не служил. Не стал он указом и для руководства компании:

— Подавайте в суд! — пожав плечами, буркнул управляющий офисом.

— В суд? — эхом ответил какой-то из директоров уже компании в целом. — Да на здоровье! Пыль за*бетесь глотать!

Осознавая то, что наши суды и в самом деле имеют далеко не лучшую репутацию, а всякого рода рекламные истории с «нанопылью» и прочими чудесами вселенского масштаба создали им не слишком привлекательный образ, бедняга от идеи обращаться в суд отказался, но потребовал хотя бы направления просто в сервис. На это ему сказали: «Не вопрос!» — и направление и в самом деле выдали. Да вот беда: в неавторизованном сервисе сделали пересчет ущерба, а дальше… никто, читая сообщения бедняги, не в такое поверить: дальше начался вообще маразм!

Сумма новой оценки ущерба оказалась даже меньше первоначальной, но и она потребовала согласования со страховой. День проходил за днем, никакого ответа рассказчику не давали. Прошла неделя. Вторая. Рассказчик взбеленился и, что называется, явился в сервис «мебель ломать». И вот тогда-то его отвели в сторонку и — под большим секретом! — показали пришедшую из страховой бумажку: ремонт провести на сумму не более… двенадцати тысяч рублей! Двенадцати тысяч и баста!

Рассказчик схватился за голову:

— Как же так?

— А вот так, — пояснил директор сервиса. — Постоянно такое. И ничего поделать мы не можем: сделаем по нашим расчетам, нам их не оплатят, сделаем по расчетам страховой… так вообще ничего не сделаем! Что мы на эти двенадцать тысяч можем сделать? Фару поменять?

— Но ведь это мошенничество!

— Да, — согласился директор сервиса. — Вот только чтобы доказать, нужно в суд идти. Вы пойдете?

Рассказчик, что называется, выпал в осадок.

На форуме ему предложили «забить» и доплатить из своего кармана: ездить-то нужно, чего волынку тянуть? Но сама история раздула тему: посыпались схожие истории, а за ними — сравнения с тем, как «там», у проклятых капиталистов. И начали выясняться очень интересные вещи.

Вообще, это удивительно — насколько наши люди в массе своей не задумываются об очевидных вещах и уж тем более не прибегают к сравнениям аналогов. Взять те же принципы автомобильного страхования. Там, на клятом «Западе», оно зародилось как ответ на частую невозможность возмещения ущерба виновником невиновной стороне. По мере распространения автомобилей страхование собственной гражданской ответственности на случай ДТП становилось всё большей обыденностью, а в итоге приняло вид обязательного для всех закона: чтобы справедливость торжествовала всегда. Чтобы не могло получиться так: бедный студент на стареньком Опеле въехал в борт новёхонького Бентли соседа-торговца цементом и с этой поры попал в едва ли не вечную долговую кабалу. Или так: чтобы владелец новёхонького Бентли остался с носом, потому как с бедного студента (одинокого пенсионера на пороге могилы, многодетной матери-одиночки и так далее) взять абсолютно нечего. «Справедливость для всех» начала означать: хочешь иметь автомобиль, оплачивай страховку. Но какую именно страховку?

Как водится, на форуме нашлось несколько человек оттуда, в подробностях рассказавшие, как страхование выглядит там. А чтобы не быть голословными, они накидали ссылок на региональные сайты своих страховых компаний, присовокупив к этим ссылкам фотографии собственных — действующих! — страховых полисов. Так, например, проживавший в Бордо (Франция) участник форума показал: его полис, покрывавший не только гражданскую ответственность перед третьими лицами на сумму более восьмисот тысяч евро, но также покрывавший ущерб его собственному автомобилю в случае вандализма, кражи, природных бедствий, а также гарантировавший возмещение пострадавшим людям на сумму в двести пятьдесят тысяч евро, обходился ему в тридцать евро в месяц или в триста пятьдесят три евро в год, причем оплачивать этот полис можно было по-всякому: хочешь — равными ежемесячными платежами, хочешь — поквартально, хочешь — всю сумму сразу. Нехитрые подсчеты свидетельствовали: соотношение между стоимостью полиса и суммой к возмещению по нему составляло (делим 353 евро на 800 тысяч) … 0.00044! Тогда как в России простой полис ОСАГО на какие-нибудь Жигули, «оцениваясь» в девять с лишком тысяч рублей и «гарантируя» (именно так, в кавычках, учитывая многочисленные истории с отказом в выплатах и с занижением их размера) всего-то четыреста тысяч рублей за «железо» и полмиллиона за здоровье и жизнь, имел соотношение 0.01. То есть почти в двадцать три раза худшее! И это — простенький полис ОСАГО, тогда как во Франции полис совмещал гражданскую ответственность с ущербом собственному автомобилю!

В Германии — участник форума из Хаммельна привел в пример свой собственный полис — оказалось еще «забористей»: лимит тамошнего полиса крепко превышал миллион евро, а его стоимость была даже несколько ниже, чем стоимость полиса «французского». Таким образом, соотношение цена/гарантированные выплаты оказывалось еще ниже в сравнении с «французским» полисом, а в отношении «российского» разрыв становился совсем уж колоссальным.

Народ, глядя на все эти цифры, челюсти обронил: за мониторами компьютеров так и слышался неумолчный стук падавших на клавиатуры челюстей! Это что же получалось? В России страховые компании попросту обдирают клиентов? Попросту завышают стоимость своих услуг? Да как еще завышают? И при этом имеют наглость ежегодно жаловаться на свою убыточность и проталкивать через вконец обнаглевшее депутатское лобби всё новые и новые грабительские законы в ущерб автовладельцам? Сколько уже раз повышалась стоимость? А на какую сумму поднялись выплаты? Да это просто грабеж!

Кто-то из участников форума взял в руки калькулятор и выдал заставившую всех схватиться за головы цифру:

— Исходя из соотношения хотя бы французского, полный полис в России, то есть ОСАГО + Каско на те же Жигули при существующем лимите возмещения в четыреста тысяч рублей третьей стороне и в полмиллиона рублей за жизнь и здоровье опять же третьей стороне должен стоить… ТРИСТА ДЕВЯНОСТО ШЕСТЬ рублей! Хорошо: пусть будет ЧЕТЫРЕСТА круглым счетом. Но никак не девять тысяч! А если полис стоит девять тысяч, значит, возмещение только по ОСАГО и здоровью должно составлять — крепко сидите? Если нет, присядьте и ухватитесь за подлокотники! — при стоимости в девять тысяч рублей возмещение по такому полису должно составлять двадцать миллионов четыреста пятьдесят четыре тысячи рублей! И это не считая возмещения ущерба собственному автомобилю… Что-то, господа, подсказывает мне, что нас нагло имеют!

Нагло — Йорик воспользовался бы определением покрепче — не то слово. Сказать, что в России страховые компании нагло обманывают своих клиентов — не сказать ничего. Неудивительно, что, несмотря на жалобы о якобы убыточности, все без исключения владельцы подвизавшихся на автостраховании фирм — миллиардеры и завсегдатаи списков ФОРБС! Нет, против миллиардеров как таковых Йорик ничего не имел — заработал, молодец! — но против оборзевших вконец мошенников, против подлецов, превративших идею обязательного страхования в аферу государственного масштаба не только имел, но и имел с табуреткой, веревкой и мылом. С колченогой табуреткой, с грубой веревкой и с плохоньким хозяйственным мылом: по заслугам и честь!

Если на «клятом Западе» автомобильное страхование существовало исключительно как реализация принципа справедливости для всех, то в России подлый люд, взявшийся за страховое дело, в считанные годы ухитрился опоганить благородную идею, превратив ее в гнусный источник наживы.

Иногда задумываясь над этим, Йорик гадал: до каких еще гнусностей и преступных мерзостей сумеют докатиться члены так называемого Российского союза автостраховщиков при полном попустительстве, а то и покровительстве со стороны государства? Гадал, строил предположения, но то, что грянуло в итоге, даже ему, Йорику, в голову прийти не могло. А грянуло, как мы теперь знаем, совсем уж нечто: негодяи протолкнули через Думу закон, согласно которому, во-первых, стоимость ремонта застрахованных автомобилей должна определяться ценами того региона, где произошло ДТП — даже если человеку это крайне неудобно и даже если до его собственного «региона» рукой подать. А во-вторых, стоимость запчастей должна высчитываться по издаваемому РСА «каталогу», в каковом «каталоге» даже на ближайший взгляд все цены оказались невероятно занижены! И это — не говоря уже о возможных колебаниях рубля относительно иностранных валют (большинство запчастей, как-никак, импортного происхождения) при том, что «каталог» предполагается обновлять лишь пару раз в год!

Рассмотрим простейший пример. Едет этакий типичный дедуля на Рено Логане к себе на фазенду в Тверской области. Вот получилось так, что участок дедуля имеет именно там, в десятке километров от границы с Московской областью, хотя сам он, дедуля, всю жизнь и прожил, и проработал в Москве. В Москве же имеет постоянную регистрацию. В Москве же обслуживает своего верного коняшку у одного и того же дилера: неподалеку от дома. И цены на обслуживание не ломовые, и качество устраивает, и скидочки ему подбрасывают: как пенсионеру, как ветерану, как просто старому въедливому ворчуну. Ему и в голову не придет не то что — случись что — ремонтироваться в Тверской области, но даже перегоревшую лампочку в этой области поменять. Больше того: ему в голову не придет и то, чтобы в самой Москве отправиться куда-то еще, кроме как к тому самому дилеру, у которого он некогда купил свой Логан и которому при каждом периодическом ТО выносит мозг придирками, советами и рассказами за жизнь. А тут — оп-па! При выезде с АЗС перед Завидово (полутора километров от границы с Московской областью не будет) какой-то дятел на тонированном ведре не уступил дорогу: звон битого стекла, срежет металла… Все живы и здоровы, но Логан — в ремонт. Дедуля хватается за телефон и набирает номер дилера:

— Алло, алло! Такая жуть… давайте эвакуатор!

От Завидово до дилера — девяносто восемь километров. Согласно договора о помощи на дорогах, эвакуация в пределах пары сотен километров происходит бесплатно, но даже если эвакуатор и выставит счет, он, этот счет, уже согласно закона об ответственности перед третьими лицами, должен присовокупиться к счетам виновника ДТП. Сиречь — войти в перечень погашаемых страховой компанией убытков. Дедуля это знает и, не дуя в ус, спокойно дожидается. Эвакуатор приезжает, а еще часа через три покалеченный Логан оказывается на дилерской стоянке. Дедуля отправляется смотреть футбол и даже не подозревает о том, какой кошмар его ожидает вскоре.

Перво-наперво — где-нибудь на следующий день — дилер показывает ему честную смету расходов на восстановление коня. Несмотря на вроде бы незначительные внешне повреждения, сумма оказывается приличной: ничего не попишешь, Рено славится не по чести дорогими запчастями. Тем не менее, в четыреста тысяч она укладывается, и дедушка продолжает хранить невозмутимое спокойствие. Но дальше… а дальше ему говорят:

— Вообще-то вы зря надеетесь на выплату именно такой компенсации. По новым правилам она будет совсем другой. В полтора раза меньше!

— Не понял? — и впрямь не понимает, а потому еще и не хватается за сердце дед.

— Видите ли… В РСА постановили, а Бешеный Принтер утвердил, что расчет стоимости должен вестись по месту ДТП. В вашем случае — по ценам на работу в Тверской области. Но и этого мало: стоимость запасных частей… вот список, видите?.. теперь определяет не поставщик в минуту обращения к нему на склад, а тот же РСА: вот по этому каталогу… видите?

Дедушка смотрит в развернутый перед ним каталог. До него начинает доходить.

— Это… внучек… а эвакуатор?

«Внучек» разводит руками:

— Эвакуатор тоже придется оплачивать вам. По новым правилам РСА, утвержденным полоумными придурками из Думы, вы вообще не должны были везти машину в ремонт… сюда. Вам нужно было… бросить ее где-нибудь там. Говорят, в Твери есть неплохой авторизованный сервис… не знаю, насколько неплохой, но если авторизованный, причин для беспокойства быть не должно… вы понимаете?

Дедушка, багровея, кивает головой:

— Понимаю, внучек, понимаю…

И — брык на землю!

Суета, нашатырь, валидол под язык… да куда там: нет больше дедушки, отжил. А в это же самое время господин Юргенс Игорь Юрьевич⁵⁴ — вот ровно тогда же, когда почившего старичка застегивают в пластиковый мешок — с усмешкой просматривает какую-то новость на канале РБК. Берет со столика чашечку кофе, помешивает ложечкой, откладывает ложечку в сторонку и делает осторожный глоток:

— Ммм… неплохо! Совсем неплохо! Да!

***

Когда-то Лесной Городок и вправду был городком в лесу. Точнее, россыпью дач среди вековых деревьев, вырубку которых начали одновременно с прокладкой железной дороги Киевского направления. Случилось это еще в девятнадцатом веке и тогда же — в девятнадцатом веке — местечко приобрело популярность в богемной среде. Одна за другой здесь стали появляться дачи артистов московских театров, музыкантов из консерватории, всевозможных литераторов и прочей подобной публики. Не сказать, что место стало престижным — уровень всё же не тот, — но более или менее славным — да. А после революции участки здесь стали раздаваться и более заслуженным лицам, так что к предвоенному времени население Лесного Городка приняло смешанный характер, а после войны именно в нем проживала и настоящая знаменитость — «Маршал Победы», Георгий Константинович Жуков. Но, как и всякие дачные поселки, постепенно обзаведшиеся собственной, весьма обширной, инфраструктурой, Лесной Городок превратился со временем в настоящий поселок, основная часть жителей которого — разного рода оставшаяся не удел обслуга, дети и внуки этой обслуги — оказалась в довольно бедственном положении. Работы собственно в Городке на всех не хватало, ближайшим местом, где можно было трудоустроиться, стала Москва. В советское время это обстоятельство сильно сдерживало развитие поселка, численность его постоянного населения практически не возрастала. Бывали даже периоды, когда уезжавшие в Москву на заработки люди так и оседали в столице, и постоянное население «проседало», сокращалось. Однако сравнительная близость к Москве — тридцать четыре километра «от центра до центра» или километров пятнадцать-шестнадцать до МКАД — не только скверно сказалась на Городке, но и пошла ему на пользу: уже в постсоветское время.

От станции «Лесной Городок» до Киевского вокзала в Москве — около получаса езды на электричке, что по нынешним временам совсем немного. Это даже меньше, чем на машине в будние дни в условиях нескончаемых пробок. А так как электрички на Москву и обратно ходят по этому направлению часто, Лесной Городок в постсоветское время превратился в один из самых желанных форпостов при штурме столицы приезжими разного рода. Лесной Городок облюбовали выходцы из других регионов России. И его же — выходцы из стран СНГ. С ростом трудовой миграции в столичный регион, а в нем — поближе к самой столице, стало расти и население Лесного Городка. Только официальное постоянное население за последние четверть века выросло вдвое, а если считать вообще всех, тогда, вероятно, раз в пять или в шесть. Или даже еще больше. Ведь кто-то, приобретая жилье в Лесном Городке, регистрировался в нем по всем правилам, но было немало и таких, кто, арендуя жилье, регистрацией пренебрегал. И таких, очевидно, всегда было куда как больше.

Бурный рост населения дошел до того, что в этом некогда тихом местечке стала ощущаться острая нехватка жилого фонда. Добавила проблем и дороговизна жилья непосредственно в Москве, обусловившая уже обратный поток мигрантов: из мегаполиса в его окрестности, причем очень удобно расположенный Лесной Городок и в этом плане оказался весьма привлекательной целью. С жилым фондом приключилась настоящая катастрофа. Но на то, однако, и капитализм, чтобы оперативно решать проблемы спросы: был бы сам спрос, а уж предложение организуется вмиг! И вот — примыкая непосредственно к Минскому шоссе — стали подниматься ввысь непритязательного вида, но вполне современные бетонные коробки: кирпич для Лесного Городка был бы слишком жирно, панельные дома в привычном для советских граждан облике — слишком скверно, а вот с этакими вычурностями, с завитушками, с полукругами «эркеров» «панельки» современных проектов — самое то, что банк прописал. Сравнительно дешево и нестрашно. Даже в чем-то удобно. Например, при каждом таком доме имелась собственная парковка на множество машин, что в наше кошмарно автомобилизированное время — настоящий клад, приятное дополнение, подарок! Кому как не автомобилистам из старых районов злосчастной Москвы известна проблема парковок: приезжаешь в собственный двор, а в нем — забито! Не только «своими», но и чужими, без зазрения совести занявшими места в чужом дворе и плевать хотевшими на то, что у жителей дома из-за этого проблемы!

Единственный минус Лесного Городка оказался в том, что он при расширении Москвы до новых административных границ в эти границы не попал. Буквально чуть-чуть не хватило, но и этого «чуть-чуть» оказалось достаточным для того, чтобы на поселок не распространились московская «прописка» и московские же льготы. Такие, скажем, как повышенная пенсия или бесплатный проезд в общественном транспорте для некоторых категорий населения. Тем не менее, это обстоятельство, печальное для переселенцев из других регионов России и стран так называемого ближнего зарубежья, ничуть не повлияло на выбор мигрантов из мегаполиса. И если поначалу, когда вдруг выяснилось, что Лесной Городок в границы «Большой Москвы» не войдет, имелись все основания полагать, что бурное строительство в нем несколько поутихнет, то уже вскоре стало понятно: нет, не утихнет. От слова «совсем». Дешевые сравнительно с Москвой квадратные метры, вполне симпатичные новостройки, развитая инфраструктура как привлекали, так и продолжили привлекать тех жителей столицы, кому столица сама по себе опостылела на фиг, а также и тех, кому благоустроенная жизнь в ней оказалась не по плечу. Прежде всего, молодые семьи, справедливо решившие, что лучше обустраивать очаг пусть и в четырнадцати километрах от МКАД, но в собственной квартире, нежели в пределах МКАД, но с родителями, бабушками и дедушками. Таким образом, ни на минуту не приостановившееся жилищное строительство приняло в Лесном Городке воистину грандиозные размеры.

Одним из следствий такого строительного бума стало то, что, как мы уже сказали, жилая многоэтажная застройка вплотную приблизилась к шоссе, сжав его так, что местным властям пришлось хлопотать об устроении каких-то мер превентивной безопасности: уже очень возрос риск того, что люди массово станут гибнуть под колесами! Областная ГИБДД пошла властям Городка навстречу и установила камеры фото- видеофиксации нарушений, тем самым заставив водителей сбрасывать скорость: с некогда обычных для данного участка дороги девяноста километров в час до шестидесяти. Перед камерами немедленно образовались заторы. А так как камеры отслеживали движение в обе стороны — в сторону области и в сторону Москвы, — заторы образовались в обоих направлениях. Лесной Городок, и так-то благодаря своему светофору на пешеходном переходе, являвшийся «затычкой» в хоть сколько-то бодром движении, стал настоящей занозой, вонзившейся в Минское шоссе, загноившейся в нем и — продуктами распада — отравившей всё на многие километры окрест.

Некоторое время спустя, когда уже было принято решение о серьезной реконструкции всего Минского шоссе на протяжении, как минимум, до Кубинки, стало очевидно: такое положение дел, мягко говоря, недопустимо. При таком положении дел, какие реконструкции ни затевай, всё будет впустую: одни только злосчастные камеры при ограничении скорости в шестьдесят километров в час убили бы всю затею. И тогда, начав работы, камеры убрали. Убрали и светофор, соорудив надземный пешеходный переход. Разрешенную скорость повысили до восьмидесяти километров в час. Средняя скорость движения тут же возросла, но теперь уже непосредственно дорожные работы стали естественным ограничителем и причиной пробок. Но с этой причиной водители смирились, зная, что — не сегодня, завтра — она исчезнет сама собой.

Но в утро нашего повествования ничего из этого еще не было. Вернее, были уже какие-то работы по реконструкции шоссе, но пешеходный переход в Лесном Городке и светофор перед ним же продолжали существовать, существовали и камеры фиксации нарушений. Причем в сторону Москвы этих камер почему-то было больше, чем в сторону области. А значит, имелись все предпосылки для того, чтобы «застрять». Вот Йорик и вглядывался в дорогу, подлетая к концу автобанного участка: что там? Жопа или надежда всё-таки есть?

***

Поразительно, но больше попахивало надеждой! Четыре полосы стремительно сузились до двух и пошли «волнами» неровно уложенного асфальта. Скорость упала до девяноста километров в час, но девяносто — не двадцать и уж тем более не мертвая, глухая пробка! Девяносто в Лесном Городке и его ближайших окрестностях — шикарная скорость. Такая, жаловаться на которую грех!

Йорик и не жаловался. Наоборот: возносил хвалу богам — известным и неизвестным. Всяким вообще. Тихонечко посмеивался и уверенно держал свою Ауди за бампером шедшего впереди автомобиля. Водитель этого автомобиля оказался явно парнем не промах и тоже вел себя максимально уверенно и, если так можно сказать, раскованно. Он, не смущаясь, влезал в казавшиеся непомерно узкими щели между ограждением встречной полосы и катившими по правой полосе фурами. Не смущаясь повисал на самых багажниках медливших и сбрасывавших скорость, проделывал это так, что те, не выдерживая психологический прессинг, из левого ряда убирались в правый. В сущности, Йорик, вися у него на хвосте, и с ним самим проделывал то же самое, но с тою только разницей, что водитель шедшей впереди машины воспринимал поведение Йорика как должное и, по-прежнему ничего не смущаясь, свой собственный автомобиль вел так, что лучшего и пожелать-то было нельзя.

Йорик и не желал. Осознавая, что выше головы не прыгнуть никому — даже такому хорошему водителю, каким оказался водитель шедшей впереди машины, — Йорик молился о том, чтобы и дальше всё шло настолько же хорошо: насколько это вообще возможно в имевшихся условиях. И вроде бы как боги молитву Йорика воспринимали благосклонно: даже светофор на пешеходном переходе горел зеленым для машин! Даже дернувшийся было с обочины гаишник отскочил обратно, со злостью, но в никуда махнув своим жезлом. Похоже, завидев парочку явно превышавших скорость машин, гаишник решил навести порядок, но передумал, оказавшись перед выбором: сигануть с обочины в левый ряд под носом у какой-нибудь фуры, устроить ДТП или послать нарушителей к черту. И если так, гаишник, несомненно, оказался разумным человеком! Но дальше всё и как-то сразу пошло наперекосяк. Возможно, боги отлучились на перекур.

Где-то на излете «девяностых» — может, чуть раньше, может, позже: Йорик точно припомнить не мог — прямо у обочины Минского шоссе по направлению к Москве в Лесном Городке появился мотель. Ориентир — лукойловская автозаправочная станция. Когда мотель появился, Йорик был удивлен: кому пришла в голову идея столь странного заведения? Странного в том смысле, что место для него казалось не слишком удачным? До Москвы — рукой подать: никто из движущихся в Москву останавливаться в этом мотеле не станет. Из Москвы — проехали совсем чуть-чуть: какой смысл останавливаться на ночлег? И на роль чего-нибудь вроде дома отдыха этот мотель никак не тянул: какой может быть отдых прямо у обочины одной из самых оживленных дорог московского региона? Но то, первоначальное, удивление Йорика было ничем по сравнению с удивлением в дальнейшем: мотель не только не захирел, не только не свернул свою деятельность, но и стал довольно быстро разрастаться! Будучи сначала простеньким маленьким домиком, в итоге он вырос до внушительного вида усадьбы: дела у его владельцев явно шли хорошо! Факт поразительный, но всё-таки факт. Если в первом, положившем всему начало, домике количество номеров едва ли превышало два или три, то ко времени нашего рассказа мотель насчитывал уже сорок четыре номера, сауну, бильярдную и бар! Как такое стало возможным при настолько неблагоприятных условиях места, лично Йорику представлялось неразрешимой загадкой.

Но в то утро Йорик над этой загадкой голову не ломал: он просто вглядывался в дорогу, опасаясь какого-нибудь подвоха. Очевидно, ровно такие же мысли бродили в голове и водителя шедшего впереди автомобиля: водитель шедшего впереди автомобиля, приближаясь к съезду на территорию мотеля, снизил скорость. А всё потому, что здесь уже случались неприятные истории: поворота на мотель со встречного направления не было, развернуться к нему, если ехать со стороны Москвы, можно было только у поста ДПС — на том самом светофоре, что обслуживал и пешеходный переход, — но ехать до него хотели не все. «Железного» разграничения встречных направлений перед мотелем не было, время от времени вместо стационарного отбойника появлялись хиленькие «строительные» конусы, и те, кому по какой-то причине было невтерпеж повернуть в мотель, не стеснялись, выбрав момент, конус-другой раздавить и рвануть поперек дороги. Иногда этот фокус проходил без последствий. Но иной раз такие маневры приводили к ДТП.

Зная об этом, Йорик ничуть не удивился тому, что водитель шедшей впереди машины снизил скорость: от греха подальше. Йорик и сам притормозил, не испытывая раздражения или недовольства. И, как тут же оказалось, не зря: прямо перед носом шедшей впереди машины со встречной полосы рванул какой-то лихач, водитель попутки что было дури ударил по тормозам. Йорик поступил также. Обе машины застыли как вкопанные, но машина лихача, проскочив перед ними, в аварию всё-таки угодила: успев проскочить левый ряд, она всею мордой грохнулась о ехавший в правом ряду рейсовый автобус, отлетела обратно в левый ряд, чудом не задев ни Йорикову Ауди, ни машину попутного водителя, выкатилась обратно на встречку и там угодила под новенький «Мерседес». Этот удар снова ее развернул, поставив опять в левый ряд, да так, что разбитой мордой она оказалась направленной в сторону Москвы. Возможно, именно это вкупе с какими-то другими соображениями (может, лихач был попросту пьян, а может, у него не было страховки) заставило лихача поступить так, как он поступил: не выходя из разбитой машины, даже не поинтересовавшись, живы ли, здоровы ли те, кого он «подбил», он поднажал на газ и, волоча перед собой полуоторванный бампер, помчался прочь!

Улепетывавшая с места аварии «колесница» являла собою странное зрелище. Ее передний бампер отлетел в сторонку метров через пятьдесят. Со скособоченной на бок морды так и сыпались всевозможные осколки. Заднее колесо, цепляясь за разбитое крыло, издавало воющий звук. Скрежетало и что-то еще: несмотря на то, что странный автомобиль оставался на ходу, повреждения он получил серьезные. Шлейфом за ним тянулся и дым или пар: возможно, дым сработавших подушек безопасности, а может, и пар из пробитой системы охлаждения.

— Ну ни фига себе! — воскликнул вышедший из своей машины попутный водитель.

— Что это было? — задал встречный вопрос тоже вышедший из машины Йорик.

— Мужики! — это уже водитель встречного «Мерседеса». — Вы номер этого козла запомнили?

«Мужики» переглянулись и покачали головами.

— *лять! — схватился за голову водитель «Мерседеса». — Ну что за на *уй! Это же теперь по страховке *уй чего получишь! Придется по КАСКО ремонтироваться! На следующий год вдвое цену задерут!

Йорик посмотрел на водителя «Мерседеса» с сочувствием: бедолага был прав. Страховой компании было начхать на обстоятельства произошедшего, если к ней обращались за возмещением по КАСКО. Кто прав, кто виноват — неважно: ты обратился, тебе и пени на следующий год! Да такие, что мало не покажется.

— Мужики! — водитель «Мерседеса». — Может попытаемся догнать, пока он в какие-нибудь дворы не свернул? По шоссе он далеко не уйдет, а во дворах *уй его отыщешь!

Водитель попутки кивнул и уже шагнул обратно к своей машине, но Йорик перехватил его за руку:

— Стой! Куда? И ты, — это уже к водителю «Мерседеса», — стой на месте и не дергайся. Вызывай ГАИ и жди. Не хватало еще погоней спровоцировать новые ДТП. Кто тогда виновниками будет? Этот *удак что ли? Нет: мы!

Во взглядах «попутчика» и водителя «Мерседеса» появилась растерянность: в словах Йорика был очевидный смысл. А потом они и вовсе заморгали: Йорик вдруг скривился в нехорошей усмешке и, отбросив руку «попутчика», побежал по шоссе.

— Эй!

— Эй…

Но Йорик даже не обернулся. Он, положившись на то, что движение у него за спиною замерло, лихо промчался те самые метров пятьдесят, на протяжении которых за беглым лихачом волочился полуоторванный бампер, подскочил к обломкам этого самого бампера, выхватил из кармана мобильник и, включив камеру, сделал несколько фотографий. После чего подобрал из обломков автомобильный номер и, уже не спеша, пошел обратно к обалдело смотревшим на него «попутчику» и водителю «Мерседеса».

— Никуда он, голубчик, не денется! — сказал Йорик, протягивая номер водителю «Мерседеса». — Давай-ка, фото на твой телефон переброшу: чтобы не было сомнений, откуда этот номер взялся. Или пошли, положим его обратно… главное, чтобы его никто оттуда не спер!

Но ни того, ни другого не потребовалось. Коротко мявкнула сирена, так же коротко крякнула и тут же сменилась всполохами синего и красного: рядом с автобусом остановилась машина ДПС. Понятно, вызвать ее никто не успел, но она, что называется, явилась по собственному почину: от поста у светофора.

Из машины, хмыкнув, выбрался тот самый гаишник, который несколько минут назад едва не «заловил» Йорика и «попутчика» на серьезном превышении скорости.

— Знакомые всё лица! — ухмыльнулся он.

Но тут же стал серьезным до хмурости и добавил:

— Задолбали пидара*ы, которые тут поворачивают и разворачиваются! Что ни смена, то просто какой-то пи*дец! И когда только нормальное ограждение поставят? Да только и его снесут, к гадалке ходить не нужно!

Прошелся вдоль разбитого «Мерседеса», поморщился и вздохнул:

— Хоть с номером повезло, уже радость!

Принял от Йорика номер беглеца, отмахнулся от предложения перебросить фотографии, а на возражение, мол, без них беглец может суметь отвертеться, ткнул пальцем в том направлении, куда только что сам Йорик и бегал:

— Да на кой мне ваши фотографии? Вон, своих хватает!

Йорик, «попутчик» и водитель «Мерседеса» одновременно посмотрели в указанное место и впервые с момента ДТП разом заулыбались. Йорик так и вовсе хлопнул себя по лбу:

— Да уж! Ну, хоть ноги размял…

Полицейский тоже улыбнулся:

— Внимательнее нужно быть, товарищ водитель, внимательнее!

Йорик, «попутчик» и водитель «Мерседеса» опять посмотрели в направлении пальца офицера ГАИ: как раз в том месте, где валялись обломки отвалившегося бампера и где Йорик подобрал автомобильный номер, стояла на обочине переносная камера фиксации всякой всячины. И уж она-то, разумеется, зафиксировала всё в мельчайших деталях. И то, как беглец рванул через сплошную. И то, как он влетел в автобус. И то, как его отшвырнуло обратно на встречку. И то, как в него врезался «Мерседес». Зафиксировала она и само бегство. А заодно уж и то — гаишник не сумел удержаться от подколки, — как Йорик, размахивая руками и очень походя на бьющую крыльями тощую птицу, мчался по шоссе.

Все четверо, представив это, расхохотались.

***

Конечно, сам факт ДТП ничего смешного из себя не представлял, но, как говорится, хорошо всё, что хорошо кончается, а в данном конкретном случае замечательным было уже то, что виновника аварии установили. У нас ведь как? Благодаря всё тем же безумным законам в области автомобильного страхования и прямо-таки преступным «инновациям» непосредственно страховых компаний в случаях, когда виновника аварии установить по какой-то причине невозможно, вся материальная ответственность ложится на плечи пострадавшей стороны. Исключение — вред, причиненный жизни или здоровью: в этом случае даже при неустановленном виновнике компенсационная выплата потерпевшему положена, хотя и за ней придется побегать, поскольку заявление о компенсации придется подавать не в страховую компанию, а непосредственно в Российский союз автостраховщиков. Таким образом, не оставь беглец на месте ДТП не только оторванный бампер, но, вместе с бампером, и регистрационный номер своего автомобиля, владельцу разбитого «Мерседеса» возмещение по ОСАГО не светило бы. Он, как и сказал, мог бы обратиться за возмещением по собственному полису КАСКО, но это означало бы наличие такого страхового случая, который неизбежно привел бы к существенному росту стоимости полиса на следующий год. А так как у нас такие полисы даже без всяких «штрафов» стоят на порядок дороже, чем в «загнивающей Европе», удар по карману всё равно оказался бы существенным. Просто для сравнения: мы уже приводили стоимость полного полиса во Франции — около трехсот пятидесяти евро. То есть полиса, по которому застрахована не только собственная гражданская ответственность перед третьими лицами, но и любой имущественный вред, причиненный кем бы то ни было или чем бы то ни было автомобилю непосредственно страхователя. За триста пятьдесят евро в год страхователь-француз получает гарантию на возмещение убытков в сумме восьмисот тысяч евро — имущественных, и в сумме двухсот пятидесяти тысяч евро — жизни и здоровью. Автомобиль, о котором шла речь в приведенном примере — самый популярный в Западной Европе хэтчбек сегмента «С» по европейской классификации, Фольксваген Гольф. В нашей стране якобы полная страховка (ОСАГО + КАСКО) для аналогичной машины обойдется — держитесь крепче! — вот во что: ОСАГО (ответственность перед третьими лицами) — 9609 рублей 60 копеек, КАСКО (угон + ущерб) — 172329 рублей. Всего — без малого сто восемьдесят две тысячи рублей или (по текущему курсу) три тысячи сто девяносто два евро!⁵⁵ Примерно в десять раз больше, чем во Франции и это при том, что российские полисы в любом случае не обеспечивают покрытие целого ряда вещей, а максимальная сумма выплаты по ним многократно ниже, чем по французскому полису. Само собой, страховка для новенького «Мерседеса» обойдется еще дороже, а ведь в наших расчетах — максимум благоприятствования для «клиента»: и приличный — не пацанский — возраст водителя, и ограниченный список допущенных к управлению лиц, и большой стаж вождения основного водителя! Понятно, почему сам факт возможного исчезновения виновника ДТП может стать в России подлинной головной болью не только для тех, у кого нет полиса КАСКО, но также и для тех, кто такой полис имеет!⁵⁶ Впрочем, для тех, кто не имеет ничего, кроме полиса ОСАГО, головная боль, понятно, на порядок сильнее. Ведь если они, не поведясь на самый настоящий разбойничий шантаж российских страховщиков и отказавшись выплачивать им в качестве премии совершенно безумные, ни в какие цивилизованные ворота не лезущие деньги, угодят в ДТП с неизвестным виновником, они… попросту вообще лишатся своего автомобиля, поскольку восстановление современных машин после достаточно серьезных столкновений обходится в суммы, сопоставимые с покупкой нового автомобиля! В лучшем же случае машину они восстановят, но за всё заплатят из собственного бюджета.

Такое ненормальное положение дел, инициированное преступным сговором страховых компаний и поддержанное не менее преступным депутатским и правительственным лобби, приводит в нашей стране к бесчисленному количеству самых настоящих трагедий. Мало того, что без машин остаются люди, остро в этих машинах нуждающиеся (например, пожилые люди, для которых личный автомобиль — единственное доступное средство передвижения из деревни в город и обратно); мало того, что это происходит безвинно, то есть является самой вопиющей несправедливостью, так это еще и приводит к последствиям, совсем уж и диким, и страшным.

Помните, владелец «Мерседеса» предложил пуститься в погоню за удиравшим с места аварии виновником? Йорик сумел его удержать. Но частенько случается так, что рассудительных «йориков» под рукой не оказывается, и погони всё-таки имеют место быть. Российский сегмент YouTube’а кишмя кишит видеороликами с такими погонями и их последствиями: всё новыми и новыми авариями, сбитыми насмерть случайными прохожими, погибшими как преследователями, так и преследуемыми. И если преследуемых, положа руку на сердце, как-то не очень и жаль — ибо не фиг! — то в чем вина угодивших под колеса бешено мчащихся машин пешеходов? В чем вина гулявшего по двору семилетнего мальчика, которого сначала, уходя через двор от погони, отбросил на фонарный столб виновник на соседней улице приключившегося пустякового ДТП, а затем переехал колесами преследователь? Почему из-за дикого «страхового» законодательства, заставляющего людей в полном ослеплении, в полном беспамятстве о возможных последствиях бросаться в погони невесть за кем и невесть из-за чего — почему из-за этого тот семилетний мальчик всю свою жизнь должен провести в инвалидной коляске?

Но и этого мало! Как будто мало страховщикам и тех злодеяний, что ежедневно ложатся на то, что им заменяет совесть, они, бывает, входят в сговор с представителями правоохранительных органов, чтобы те, если к этому есть хоть какая-то возможность, всячески затягивали следственные мероприятия по розыску скрывшихся виновников ДТП либо вообще отказывались проводить такие мероприятия! Нам лично известны случаи, когда потерпевшим было отказано в розыске даже при том, что эти потерпевшие называли несколько цифр и букв номерного знака и марку и цвет скрывшейся с места аварии машины! Известны случаи, когда в следственных мероприятиях отказывали даже при наличии записи с автомобильного видеорегистратора, на каковой записи номерной знак скрывшегося виновника был виден совершенно отчетливо! Чем, если не сговором со страховщиками, можно такое объяснить?

Конечно, у нас и в мыслях нет обвинять всех представителей правоохранительных органов в преступных делишках, но, тем не менее, семья определенно не без урода. И вот это «не без урода» — тоже прямое следствие патологической жадности, патологической лживости, патологической склонности к на*бательству своих клиентов российских страховых компаний. И, конечно, глупости и недальновидности подмахивающих им Правительства и депутатов.

Эти самые Правительство и депутаты, вместо того чтобы собрать «за круглым столом» страховую кодлу и вынести ей ультиматум — «либо завтра вы начинаете работать так, как работают ваши коллеги в Европе: с теми же принципами и теми же ценами, либо послезавтра вы в полном составе и строем отправляетесь добывать для страны древесину», — эти самые Правительство и депутаты идут у кодлы на поводу и, таким образом, множат и множат бедствия, горе, трагедии, боль. В этих бедствиях, трагедиях, горе наши Правительство и депутаты повинны столько же, насколько повинны в них и российские страховщики⁵⁷.

Именно Правительство и депутаты своими действиями, своим бездействием, своим попустительством превратили хорошую идею «справедливость для всех» в источник бесконечной наживы для одних и в причину нескончаемых бедствий других.

***

К счастью для Йорика, разбирательство по поводу приключившегося у него на глазах ДТП много времени не заняло. Гаишник быстро записал его показания, переписал паспортные данные, дал на подпись протокол и отпустил восвояси, предупредив, что, возможно, его, Йорика, еще вызовут в качестве свидетеля, если вдруг, паче чаяния, состоится суд. Но против этого предупреждения Йорик ничего не имел: вызовут — так тому и быть. Главное — теперь возобновить движение! Гаишник дал на это свое позволение, и Йорик, вернувшись в свою машину, поехал дальше.

Теперь перед ним довольно бодро катила «Шкода» с украинскими номерами. Настолько бодро, что ее водитель, очевидно, полагался не столько на свое умение «рулить» и не столько на то, что с наказаниями за нарушения «пронесет», сколько на еще одну особенность российской действительности: фактическую невозможность привлечь к ответственности за нарушения тех автомобилистов, которые участвуют в «международном движении» и чьи нарушения зафиксированы не лично представителями ГАИ, а всё теми же камерами фото- и видеофиксации. Говоря проще, водитель «Шкоды» знал: даже если номера его машины попадут в объектив камеры, ему за это ничего не будет. Просто по факту того, что высылать «письмо счастья» некуда! Ибо да: за границу российская полиция административные взыскания не отправляет, а какого-то иного механизма принудить нарушителей-иностранцев оплачивать свои грешки у нее элементарно нет. На «клятом Западе» эта проблема решается просто: запретом нарушителю на последующий въезд в страну, если для этого въезда требуется виза, или грандиозным штрафом «на месте», если виза не нужна, а нарушитель в итоге попался в объятия полицейского. Но российские погранслужба и таможня списков таких нарушителей не имеет, и поэтому автомобилисты-нарушители, передвигающиеся на машинах с иностранными номерами, могут вполне безнаказанно вытворять на российских дорогах всё, что им вздумается.

Это обстоятельство, известное Йорику, так же, как и безобразия в деле страхования, обычно возмущало его до глубины души, но теперь, глядя на лихую поступь «украинской» Шкоды, он только возрадовался ему. Именно эта — еще одна! — несправедливость в отношении россиян сегодня позволила Йорику возобновить гонку с драгоценным временем. Но вместе с тем позволила припомнить и то, как он, Йорик, внезапно оказался в центре дискуссий уже не на автомобильные темы, так затянувшие его на форуме «Русской Балтики», а на темы совсем иного характера.

Мы уже говорили о том, что Йорик, в какой-то из дней попав на форум в очень неудачное время, был поражен и даже оскорблен бесчисленными проявлениями самого оголтелого национализма. Это был день, когда в комментариях к новостям и авторским материалам так и сыпались «определения» вроде «укропитеки», «ЭSSтония», «Матрасия», «Евроколхоз», «мамеды», «чурки», «знакокачественные» … так и сыпались предложения «гнать всех в шею», «ставить раком», «жечь напалмом», «резать, не дожидаясь, пока зарежут тебя». Народ бушевал по поводу какого-то очередного высера со стороны какого-то не то литовского, не то латвийского политика и оперировал терминами исключительно уничижительного характера: «шпроты», «фашисты», «нацики» (в применении ко всем представителям прибалтийских стран), «лимитрофы», «подпиндосники», «натовские подстилки».

В тот день Йорик, видя такое, даже усомнился в том, что так уж ему и хочется зарегистрироваться в подобном «сообществе». Но потом, всё же зарегистрировавшись, больше ушел в автомобильные дискуссии, на политические темы почти не ходя. Это позволило ему как-то абстрагироваться от свирепствовавших в политических темах взаимных оскорблений, даже забыть о том, что там, в политических, это — едва ли не норма. Разумеется, если нормой вообще можно назвать подобный стиль общения.

Однако форум на то и форум, чтобы в нем невозможно было запереться в какой-то одной из тем. Вся структура форума была такова, что так и подталкивала к выходу из «застенков» одной-единственной темы. А если учесть и то, что Йорику полюбилось читать авторские материалы «Балтики», рано или поздно он должен был вернуться в «политику». Так оно, конечно, и произошло. Но не чинно и благородно, а с битьем посуды и едва ли не дракой. Почти так же, как это произошло в самый первый для Йорика раз — в его неудавшейся ипостаси l’ami du peuple. Разве что теперь Йорик уже более или менее пообтерся и кое-какое представление о том, кто есть кто, имел.

По иронии судьбы, как и в прошлый раз, это оказалась тема, так или иначе связанная с трамваями. И, как и в прошлый раз, одним из заводил в ней являлся некто Бука. Собственно, сама тема заинтересовала Йорика только потому, что в ней — авторский материал — описывался опыт поездки на машине по Скандинавии. Автор блистал остроумием, проводил неожиданные и меткие параллели, а под занавес рассказал забавный эпизод о том, как в Хельсинки едва не получил инфаркт из-за бесшумно подкравшегося сзади трамвая. Мол, привыкнув к тому, что питерские вагоны катятся с невероятными грохотом и лязгом — ни за что не прозеваешь, — он, автор, «легонько заплутав», выехал на трамвайные пути и, поглядывая на домовые таблички с причудливым шрифтом — считывать названия из-за этого шрифта было особенно тяжело, — неспешно катил по трамвайным путям, даже и не думая о том, что может кому-то помешать. Так он ехал добрых минут пять, когда внезапно, прямо у него за спиной и чуть ли не над ухом, раздался хорошо известный каждому сигнал: «Дзззынь!» Автор так и подскочил на кресле, не вылетев через крышу только потому, что вовремя и что есть силы вцепившись в руль. Посмотрел в зеркало заднего вида и обомлел: подсвечивая парой желтоватых огоньков, в зеркало смотрелась хищная и довольно злобная зеленая морда трамвайного вагона!

Подобных историй о коварном нраве хельсинских трамваев Йорик слышал немало, все они были чистой правдой, и поэтому, читая авторские откровения, Йорик добродушно посмеивался: открыл человек Финляндию! Особенно понравилось Йорику описание самого трамвая: трамваи в Хельсинки и вправду чем-то напоминают недобро поглядывающих на окружающий их мир «зеленых человечков»: то ли инопланетян, то ли исконных аборигенов-эльфов, то ли еще кого-то в таком же роде. Разве что размерами эти существа — трамваи — явно превосходят своих космических или исторических предков, при условии, конечно, что история более или менее верно донесла до нас сведения о небольшом росточке представителей «лесного народа», а уфологи не слишком ошибаются, являя миру портреты пришельцев из далеких миров. Хельсинский трамвай и в своих поступках схож с эльфами: если его не злить, относиться к нему с должными уважением и почтением, он служит людям, и делает это верно и усердно. Катает их в собственном теплом брюхе в снежные и морозные дни, защищает от промозглого ветра, не дает метели швырять в лицо человеку колючие льдинки. Но если его прогневить… о! Тогда хельсинский трамвай встает на дыбы и становится беспощадным по отношению к своему обидчику. Если встать у него на пути и тем игнорировать сам факт его полезного существования, он, сияя огненными, как солнце, фарами-глазками, будет гнать обидчика по узеньким улицам, преследовать его скрежещущими проклятиями, и счастье, если обидчик в какой-то момент сумеет улизнуть от него в боковой проезд! Потому что если нет, тогда трамвай непременно выгонит его на площадь, а там, на площади, обидчика уже будет поджидать полиция. Полиция же в Хельсинки — такие ребята, договориться с которыми «по-хорошему» не получится: только по закону! Закон же, со своей стороны, таков, что обидчик трамвая запросто может угодить в тюрьму!

Для автора «Балтики» приключение с трамваем закончилось благополучно. Возможно, сам день — солнечный, светлый, мягкий — способствовал такому исходу: трамвай, подзынькав, позволил автору спокойно съехать с путей и — снова окутавшись бесшумием — испарился за поворотом улицы, как будто его и не бывало.

«Вот так, — закончил автор свою статью, — я окончательно убедился в пользе иметь при себе хотя бы простенький навигатор. Поэтому совет: если в вашей машине нет штатной системы навигации, обязательно возьмите с собой в путешествие какой-нибудь «Том-Том», не забыв установить на него соответствующие карты. Это может сэкономить не только время, не только деньги, не только нервы, но даже целые дни, а то и недели, проведенные не в осмотре достопримечательностей, а на общественно-полезных работах в столице нашего северного соседа!»

***

Закончив чтение статьи и перейдя к комментариям, Йорик сначала не обнаружил никакого криминала: обсуждение шло спокойно. Люди делились собственным опытом поездок в разные страны. Рассказывали о трамваях, вообще о системах общественного транспорта. Травили анекдотические байки: то ли и в самом деле бывые, то ли не то чтобы лживые, но уж очень внушающие сомнения. В любом случае всё шло благополучно, но только до тех пор, пока речь не зашла о системе общественного транспорта Петербурга. И как только речь зашла именно о ней, некоторые участники форума словно с цепи сорвались. Невесть откуда, а главное, невесть зачем начали появляться истории о том, как кого-то зарезали, а кому-то проломили башку. История о том, как пассажиры шедшего по шестнадцатому маршруту трамвая прямо на ходу выбросили в Обводный канал «обнаглевшего чурку». История о том, как некие молодчики, переходя из одного вагона метро в другой, избивали людей неславянской внешности.

Йорик читал такие «комментарии» и диву давался. Причем теперь уже не только безнаказанности «комментаторов», но и их очевидной для всякого глупости: выбросили в Обводный канал? Да еще и на ходу? Это с Ново-Калинкиного-то моста? На котором трамвайные пути идут по центру? Написать такое мог только человек, никогда по Ново-Калинкиному мосту на трамвае не ездивший. Возможно, и в Питере-то никогда не бывавший. То есть — провокатор. Лжец, придумавший историю с трамваем от начала и до конца, да еще и придумавший ее настолько топорно, что она не выдерживала ни малейшей критики!

Йорик, взяв в цитату это сообщение, ответил:

— Не ври! Не было такого и быть не могло! Ты хоть в панорамах на Яндекс.Картах посмотри: можно или нет выбросить кого-то из трамвая в Обводный на Ново-Калинкином мосту! А потом уже пиши свою провокационную чушь!

— Причем тут Ново-Калинкин мост? — возразил провокатор.

— Ба! — резюмировал Йорик. — Да ты, оказывается, еще и понятия не имеешь, как проходит маршрут шестнадцатого трамвая!

— По набережной! — огрызнулся провокатор.

— Бу-га-га! — расхохотался Йорик. — «По набережной»! Чувак, номер шестнадцать по набережной Обводного не идет. Единственное место, где он вообще хоть как-то «пересекается» с Обводным, это как раз Ново-Калинкин мост! И не пиши, что ты перепутал маршрут. Потому что, даже если ты прямо сейчас посмотришь, какой номер действительно идет по набережной, ты всё равно соврал: из трамвая, идущего по набережной Обводного тоже нельзя выбросить человека в канал! Как тут принято говорить? Учи матчасть? Ну так вот иди и учи эту самую матчасть. А то — «на ходу», «из трамвая», «в Обводный» … Клоун, честное слово!

Провокатор испарился, но его место тут же заняли люди, знавшие Петербург куда как лучше, чем неудавшийся поджигатель срача. И один из них, тот самый Бука, заявил примерно так:

— А чего это ты за весьма средних азиатцев вступаешься? Сам что ли физик из Казахстана?

— А ты-то кто такой? — перенаправил Йорик вопрос.

— Знаешь, кто вопросом на вопросы отвечает?

— Ты!

Возникла небольшая заминка, после которой Бука поспешил «оправдаться»:

— В отличие от некоторых — не буду показывать пальцем — я учился в Питере. И пока весьма средние азиатцы прямо на моих глазах загаживали город, я и учился, и работал, и квартиру себе позволить смог, и ремонт…

— Да ты крутой, я погляжу! — рассмеялся Йорик.

И, чтобы Бука знал, что над его похвальбой откровенно потешаются, добавил смайлик. Вот такой: . Немного помедлил и откорректировал сообщение, добавив еще один смайлик. Вот такой: . Сочетание этих смайликов показалось Йорику отличным способом выразить не только насмешку, но и высшую степень этой насмешки. Так, словно Бука сморозил что-то особенно нелепое, что-то такое, что иной реакции и вызвать не могло!

И Буку понесло:

— Пока весьма средние азиатцы, к числу которых, похоже, принадлежит и неуважаемый инкогнито «Бедный Йорик», гадили на остановках общественного транспорта, заплевывали полы в вагонах метро, воняли на все автобусы, троллейбусы и трамваи, Бука усердно учился, усердно работал, спал на железной двери…

— Господи! — не выдержал кто-то: не Йорик. — А это-то как?

— А вот так! — взорвался Бука. — Сначала в моей квартире ничего не было, и первое, что я купил, это — железную дверь. Чтобы квартиру, когда я ее обставлю, не обнесли заполонившие город весьма средние азиатцы! Устанавливать дверь я сразу не стал: положил ее в прихожей. А так как в квартире не было вообще никакой мебели, даже раскладушки, я застелил дверь простыней и спал на ней! Не на полу же мне было спать!

Последовавшие на это комментарии больше напоминали смешки: здравомыслящих людей на форуме хватало, и они, эти люди, тоже не прошли мимо такого шедевра. Однако связываться с Букой по-настоящему никто из них не стал: не захотели цепляться к одному из самых почтенных, судя по количеству сообщений и дате регистрации, участников. Кроме того, смех — смехом, но определенная доля истины в том, о чем с пеной у рта распространялся Бука, всё же была. Даже Йорик, несмотря на весь свой обычный либерализм, не мог не признать, что кое в чем Бука был определенно прав. А именно в том, что — вслед за Москвой — приезжие из Средней Азии стали очень активно заселять и Петербург, причем их поведение далеко не всегда соответствовало цивилизованным или, если угодно, принятым в российском обществе нормам. И если Москва за какие-то несколько лет вполне заслуженно получила ярлык «Москвабада» — настолько резко, грубо, внезапно проявились в ней самые что ни на есть кишлачные черты, — то и участь Петербурга могла бы стать ровно такой же: если не бить тревогу и не требовать от власти взять под контроль напрочь на тот момент бесконтрольные миграционные потоки.

Бука, писавший о бесчисленных толпах «весьма средних азиатцев», без всякого дела слонявшихся по улицам, конечно, утрировал, но, пусть и злая, правда в его словах была. Йорик, частенько бывая в Петербурге, тоже не мог не заметить, насколько быстро возрастало в нем количество приезжих и, хуже того, насколько много из этих приезжих действительно не находило себе места. Если еще за несколько лет до описываемых нами событий тот же Йорик мог совершенно спокойно прогуляться ночью через весь Город, то уже к моменту дискуссии и он, вообще-то особенной робостью не отличавшийся, не рискнул бы вот так, запросто, ходить по иным из районов и улиц в час, «когда силы зла властвуют безраздельно». И даже днем… вернее, именно днем… Йорику порой становилось не по себе при виде здоровенных компаний чуждого Петербургу облика людей, бесцельно бродивших по скверам, бесцельно — в разгар рабочего дня! — сидевших по лавочкам, бесцельно ютившихся по бордюрным камням. Сидя прямо на камнях или просто на корточках, эти люди провожали взглядами торопившихся пройти мимо прохожих, прожигали их этими взглядами, ощупывали. Хороший костюм, хоть какой-то намек на хоть какое-то финансовое благополучие могли обернуться для прохожих серьезными неприятностями. Пресса — правда, преимущественно «желтая» — пестрела рассказами о нападениях на прохожих: и среди белого дня, и вечерами, и в скверах, и в подворотнях. И в большинстве таких рассказов фигурировали «лица неславянской наружности».

Но одно дело — констатировать факты, вообще именно фактами оперировать. Одно дело — говорить о причинах, породивших такое (чего уж там!) неприятное явление. Одно дело — задаваться вопросами, как можно ситуацию исправить. И совсем другое — грести под одну гребенку всех вообще приезжих, призывать к едва ли не вооруженной с ними борьбе, проповедовать идеологию крайнего нацизма, даже не стараясь прикрыть ее подлинной заботой о благополучии города и горожан. Эти Буковские «весьма средние азиатцы» — определение, походя даваемое Букой абсолютно всем — не просто коробили, они возмущали и требовали ответа. Они шли вразрез со всем, что следует из элементарного здравого смысла, не говоря уже об элементарной порядочности.

Йорик, начитавшись откровений Буки, так прямо и заявил:

— Майн Кампф — настольная книга?

Как и всякий человек, оперирующий крайне националистическими взглядами, Бука воспринял вопрос о гитлеровской идеологии в штыки. Как и всякий крайний националист, он попытался отвертеться от собственного родства с идеями Бухенвальда и доктора Менгеле. Но, как и у всякого крайнего националиста, получилось это у него неважно. Отбрыкиваясь от связей между собственными взглядами и взглядами идеологов нацистской Германии, он всё больше увязал в трясине поверхностных различий, в тонкостях аргументации, в разнице между определениями «де-юре» и «де-факто» нацизма и фашизма. Чем больше он писал в собственное оправдание, тем больше его писанина смахивала на горячечный бред, главный посыл которого сводился к единственному утверждению: к «весьма средним азиатцам» нельзя относиться так же, как к вполне цивилизованным евреям. Евреи-де никого за всю свою историю не убили, не вырезали, вообще никому ничего плохого не сделали. Евреи-де занимались торговлей, жизнь вели тихую, своих ценностей в принимавших их обществах никому не навязывали. И поэтому-де их массовое истребление — безусловное преступление против человечности, геноцид, которому нет и не может быть оправдания. А вот «весьма средние азиатцы» — дело совсем другое! Эти проявили себя во всей красе в начале девяностых: когда толпами носились за русскими, избивали русских на своих национальных окраинах, резали русских пачками, пытали их, отбирали у них имущество, то есть сами устроили геноцид и сами вели себя как те же гитлеровские нацисты!

Читая эти немыслимые с точки зрения аристотелевской логики «доводы», Йорик не верил своим глазам: неужели кто-то и в самом деле может собственные зверства оправдывать зверствами других людей? Неужели кто-то и в самом деле может искренне верить в то, что есть какая-то разница между призывами жечь в печах никому ничего плохого не сделавших евреев и утверждениями о том, что «весьма средние азиатцы» — не вполне люди и даже, возможно, вообще не люди, а дикари, которых следует изолировать и держать разве что в клетках?

Наконец, Йорик не выдержал:

— Будь моя воля, — прервал он излияния Буки, — отправил бы я тебя в бан. Благо, соответствующий пункт в правилах форума имеется!

Бука отреагировал ожидаемо:

— А ты модераторам настучи! Полегчает!

Йорик:

— Ты натолкнул меня на дельную мысль. Даже странно, что на форуме нет такой функции — «написать жалобу». Но я это сделаю и без всякой функции, будь уверен. Напишу какому-нибудь из модераторов в личку.

— Стукачек-с?

— Гражданин, не желающий, чтобы всех судили по тебе. Гражданин, не желающий, чтобы какой-нибудь казах, читая твои безнаказанные откровения, решил, будто русские всем коллективом двинулись в уме. Будто русские, которым в генетику вколотили ненависть к фашизму, сами, несмотря на генетику, превратились в фашистов. Знаешь, Бука, есть у меня хороший знакомый — как раз казах, о которых ты почему-то отзываешься наиболее скверно. Так вот: этот казах — художник. Он — книжный оформитель. К числу его работ принадлежат издания, считающиеся классикой книжной иллюстрации. Издания, к слову, советские и российские. И что-то мне подсказывает, что ты, Бука, за свою жизнь сделал для славы России неизмеримо меньше, чем сделал этот казах. Если ты вообще хоть что-то сделал для славы России. Потому что твою писанину на форуме иначе, как позором России, назвать невозможно!

***

Жаловаться, впрочем, Йорик не стал, хотя и не потому, что это не соответствовало его убеждениям, а только в силу того, что понятия не имел, кому именно можно пожаловаться. Модераторов-то на форуме хватало, но все они, даже уже знакомые Йорику Батька и Погонщик скотов, как-то не очень спешили реагировать на подобные букиным выходки. Был еще администратор Анжольрас, который, как Йорик в этом уже убедился, являлся ночами и порядок наводил, направо и налево раздавая баны, но именно к Анжольрасу Йорик обращаться не хотел: уж очень суровым выглядел этот виртуальный герой Виктора Гюго! А если совсем по правде, Йорик имел основания подозревать, что Анжольрас, как администратор, видел ай-пи участников форума, видел электронные почтовые адреса и поэтому, если привлечь к себе его внимание, мог с легкостью установить связь между Йориком и l’ami du peuple. В принципе, ничего страшного в этом, скорее всего, не было, но рисковать не хотелось: в правилах имелся пункт, запрещавший создание клонов. А Йорик — так выходило по букве правил — и был самым что ни на есть настоящим клоном забаненного l’ami du peuple! Таким образом получалось, что Йорик, несмотря на всю свою убежденность в необходимости наказывать таких, как Бука, сам же и проявил определенную трусость, не рискнув своей собственной шеей ради шеи тех, за кого только что и заступался! Даже в собственных глазах Йорика выглядело это… как-то не очень, как-то совсем нехорошо, но в этом смысле Йорик ничего поделать с собой не мог: он хотел остаться на форуме! И поэтому нашел себе оправдание: мол, если разок забанят Буку, это ничего не изменит — Буа вернется и продолжит свою агитацию; а если забанят его, Йорика, он, Йорик, не сможет писать на форуме против таких, как Бука! Оправдание, нужно признать, выглядело жалко, но Йорик поспешил «укрепить» его, написав еще одно сообщение всё в той же теме.

— Господа! — написал он. — Странно видеть, как взрослые вроде бы люди не понимают очевидных даже для подростков вещей: если не хочешь, чтобы тебя самого называли козлом, не называй козлом собеседника. Если ты, общаясь с кем-то, обзываешь этого кого-то разными обидными кличками, не строй удивленную рожу и не выпучивай на лоб глаза, когда тебе прилетает ответка в виде таких же, а то и похлеще, кличек. Я не только об этой конкретной теме говорю. Я — вообще. Здесь — «весьма средние азиатцы». В соседней теме — «укропитеки». Вчера — «лимитрофы». Пять минут назад — «подпиндосники». Вон, в теме о литовском молоке, в котором господин Онищенко что-то обнаружил, Литву и литовцев называют не иначе как шавками. На что же вы, кидаясь такими определениями, обижаетесь, когда вас самих называют кацапами, дикарями, поцреотами? На что вы обижаетесь, когда вам в лицо — в ответ на «Мелкобритания» — бросают «Рашка»? Можно понять неприязнь одного человека к другому. Можно понять неприятие позиции каких-то государств в отношении России. Можно понять недовольство поведением приезжих. Но является ли всё это поводом для того, чтобы направо-налево сыпать оскорблениями? Когда в какой-нибудь статье какой-нибудь русофоб пишет что-нибудь вроде такого: «Россия в очередной раз доказала всему миру, что не придерживается и не собирается придерживаться общечеловеческих ценностей» — повод ли это писать в ответ «пид*р-лимитроф из ЭSSтонии, иди отсоси у своего хозяина и не забудь подставить ему задницу, потому что твои «общечеловеческие ценности» — трахать мужик мужика и ходить в кружевных трусиках»? Ну ладно: допустим, автор статьи ваши комментарии не прочтет. Но что вы скажете об участниках форума из других стран? Насколько я вижу, прямо сейчас на форуме присутствуют жители Прибалтики, жители США, человек из Канады, несколько жителей Германии… вон, у двух из участников — польские флажки под никами. А сколько здесь украинцев? Вижу я и парочку казахов — или жителей Казахстана. Вижу кого-то из Таджикистана. Вижу участника из Узбекистана. Вижу нескольких азербайджанцев и столько же армян. А еще — четыре израильтянина, один из Турции, двое из Болгарии, один из Франции… И вот им-то вы всем в лицо и пишете свои гадости: «укропитеки», «наглосаксы», «матрасники», «жиды», «пшеки», «братушки-христопродавцы», «урюки», «азерботы», «ары» … Их страны называете «Израиловкой», «Пиндосией», «Наглией», «Украдиной». И при этом требуете, чтобы все эти люди называли Россию уважительно Россией? А вас самих — русскими? Да с чего бы это? С какой такой стати? Если вы сами даете им повод называть вас так, как они вас и называют?

— И еще один момент. Вижу, на форуме — среди российских участников — сложились два вполне четких лагеря: либералов и консерваторов. А вернее, тех, кто сами себя называют либералами, и тех, кто сами себя называют патриотами. И даже в этом, даже между собой вы не можете удержаться от обидных друг для друга кличек! «Путиноиды», «либерасты», «говно нации», «поцреоты» … Одни, как выясняется, черпают информацию с «Уха Мацы», из «Газеты Вру», из «Ноги». Другие — из «зомбоящика», из «Кремлесми», из «сурковской пропаганды». Одни — выкормыши «Матрасеншпиллера» и «Бабы Леры». Другие — «гэбни» и лично Суркова. Одни — «белогандонники», другие — «зомби с промытыми мозгами». Вы что: всерьез, вот так друг друга называя, рассчитываете на какой-то хоть более или менее продуктивный диалог? Думаете, что можно хоть о чем-то договориться, если один — либераст, а второй — поцреот? Или вы вообще не думаете ни о чем друг с другом договариваться, втайне надеясь, что всё рассосется как-нибудь само, а еще лучше — то ли США наконец-то сбросят на «кровавый Мордор» атомную бомбу, и тогда непременно оставшимся в живых «либералам» жить станет ух как зашибись, то ли Путин отдаст приказ вырезать подчистую всю «пятую колонну», и тогда оставшимся в живых патриотам будет что намазывать на хлеб?

— Вы, господа, производите впечатление сумасшедших. Да, именно так: пациентов дурдома, оставшихся без присмотра. Санитары ушли на перекур, и тут-то вам и попёрло: можно швыряться кроватями, бить стекла, устроить пожар в туалете, написать в кастрюлю с борщом и разрисовать стены фекалиями. Неужели вам самим всё это приятно? Впрочем, вопрос скорее риторический, потому как честного ответа лично я не жду!

Написав всё это, Йорик покинул тему, покинул «политический» раздел форума и вернулся в «пользовательский». А там — в ставший уже родным «Автохоливар», практически свободный от «сленга» политического раздела. Прочитал последнее сообщение — похвалу большим рамным внедорожникам — и с головой окунулся в «разоблачения».

«Рамные внедорожники, — строчил Йорик в Автохоливаре, — бессмысленная в наше время архаика: непрактичная и небезопасная. Краш-тесты таких конструктивно устаревших монстров с незавидной регулярностью показывают, что уровень их пассивной безопасности находится ниже плинтуса. Первое, что происходит при косо-фронтальном ударе, это — срыв кузова с рамы, из-за чего рулевая колонка буквально влетает водителю в грудь, двигатель разрывает моторный щит и оказывается в салоне, люди — водитель и пассажиры — погибают. Именно по этой причине на рамные внедорожники нельзя устанавливать подушки безопасности: они не только не будут правильно работать, но хуже того — станут дополнительным травмирующим фактором. Взгляните, например, на британский Лэнд Ровер Дефендер — последний рамный внедорожник этой фирмы. Недавно вышла новая модель, но даже в этой модели подушек нет! Сами англичане заявили, что, мол, это обусловлено чисто внедорожной спецификой машины: де, устанавливать подушки в автомобиль, то и дело бьющийся бампером о всякие буераки — нелепица. Но истина заключается в том, что англичане так и не смогли получить приемлемое поведение установленного на раме кузова при моделировании хоть сколько-нибудь серьезных фронтальных столкновений. Как ни старались. А это, в свою очередь, означает то, что, соответствуя всего лишь требованиям правила ЕЭК ООН какого-то там лохматого года — это правило, как ни странно, действует до сих пор и является основополагающим при сертификации новых автомобилей, — Дефендер напрочь не соответствует современным требованиям безопасности, пусть и существующим «негласно»: благодаря усилиям неправительственных организаций. Аналогичная картина и с другими рамными внедорожниками, коих, впрочем, в современном мире осталось совсем немного. Как ни крути, а подавляющее большинство автопроизводителей — кто вынужденно, а кто и с чистой совестью — перешло и переходит на производство внедорожников с несущими кузовами. Даже больших, «тяжелых» внедорожников»⁵⁸.

«Еще более скверная картина — с рамными пикапами: при производстве пикапов от рамы никуда не деться. Эти машины с точки зрения безопасности вообще не лезут ни в какие ворота. И никогда, вероятно, не влезут⁵⁹. Скорее всего, когда официальные правила сертификации машин серьезно ужесточатся повсеместно, пикапы вымрут⁶⁰: их будет невозможно сертифицировать по новым правилам. И тогда…»

Йорик перестал стучать по клавишам и задумался: «а что тогда?» Открывшаяся его мысленному взору картина выглядела, мягко говоря, неправдоподобно: мир без единого пикапа? Да это абсурд! Далеко не в каждой стране пикапы — модный аксессуар. На свете немало и таких местечек и мест, где пикап — выносливый, неприхотливый трудяга, особенно в незамысловатых версиях: без хрома в декоре, с неразрезными мостами вместо независимых подвесок, с неприхотливыми дизелями без всяких систем, уж очень угодливо следующих экологическим требованиям. Немыслимо, чтобы в том же Таиланде вдруг взяли и отказались от целого класса машин, в буквальном смысле везущего экономику Таиланда на собственном горбу! Немыслимо, чтобы фермеры в Южной Америке или в Африке отказались от пикапов только потому, что пикапы могут не укладываться в требования пассивной безопасности! Чем вообще заменить пикап? Полноприводную, не боящуюся говн машину грузоподъемностью килограмм на восемьсот — на тонну? Максимум, на тонну с небольшим? Не с кузовом типа «универсал», в который не напихаешь ни сена, ни ящиков с бананами, ни парочку коров, а с открытой платформой, пригодной для перевозки чего угодно, когда угодно и куда угодно?

Едва Йорик осмыслил это, его указательный палец сам потянулся к клавише «бэкспейс»: стереть написанное. Но… стирать написанное Йорик все же не стал: нелюбовь к внедорожникам вообще и к пикапам в частности пересилила в нем соображения справедливости. А в том, что Йорик на дух не переносил подобную «технику», он и сам не раз уже признавался. Он и сам не раз уже писал в «Автохоливаре», насколько его бесят заполонившие дороги «паркетники», «джипы» и прочие «бестолковые» в городских и обычных дорожных условиях машины. Писал, что из-за них ухудшается обзор. Писал, что они не только ограничивают видимость едущим за ними — словно грузовики какие-то! — так еще и ведут себя частенько по-хамски: лезут, пользуясь повышенным клиренсом, на тротуары даже с высокими бордюрами, шпарят в объезд пробок по обочинам, ничуть не заботясь о том, что из-за этого стоящие в пробке люди вынуждены дышать пылью, создают аварийные ситуации похлеще любых других автомобилей: мол, адекватность водителей «внедорожников» нужно поставить под большое сомнение и, проведя принудительную психиатрическую экспертизу, также принудительно лишить их всех — к чертям собачьим! — водительских прав. На возражения вроде «не все такие» Йорик только пожимал плечами:

— Пусть и не все. Но раз большинство, значит — диагноз!

Единственное возражение, с которым Йорик, скрипя зубами, был вынужден согласиться, это — более удобная, чем в легковушках, посадка. Вернее, не сама по себе посадка за рулем — с этим Йорик как раз усиленно спорил, — а вход/выход. Если в обычную легковушку, садясь, словно проваливаешься куда-то вниз, а, выходя из нее, совершаешь почти акробатический трюк, легкий только в силу его привычности, то в любой «паркетник» садишься с достоинством и с таким же достоинством из него выходишь. И чем старше становишься, тем настоятельнее этого «достоинства» требует собственное тело: из легковушки выбираешься кряхтя и постанывая, из «паркетника» — без единого стона. Но даже это — единственное, с которым Йорик был вынужден согласиться — возражение ничуть не поколебало его позицию в целом: в современном мире, по крайней мере, в мире преимущественно асфальтированном, любые «внедорожники» — безусловное зло и с ними нужно бороться максимально жесткими запретительными мерами. Например, обкладывать такими налогами, чтобы даже очень состоятельным людям они стали не по карману. Скажем (это Йорик написал совершенно всерьез), вводить налог от стоимости в пятидесятикратном размере: если, допустим, дилерская цена какого-нибудь Тигуана — миллион рублей, покупатель обязан доплатить в казну государства еще пятьдесят миллионов. Если дилерская цена Лэнд Крузера — три миллиона, покупатель обязан доплатить в казну государства еще сто пятьдесят миллионов. На это Йорика мягко спросили, не спятил ли он вконец, но Йорик ответил твердо:

— Нет. Пусть вместо Лэнд Крузеров покупают Роллс-Ройсы, а вместо Тигуанов — Пассаты.

— Но если человеку действительно нужна повышенная проходимость?

— Для чего? Чтобы на бордюры взбираться или без риска по ямистым обочинам гнать?

— Для того, чтобы по зимнему тракту где-нибудь под Новым Уренгоем проехать. Или на рыбалку выбраться. Да мало ли вариантов?

— Вариантов практически нет. А решается это совсем просто. Пусть покупатель подобной техники пишет заверенное заявление, что его «внедорожник» не будет использоваться в городах и на обычных дорогах общего пользования. Пусть пишет заявление, что будет кататься на такой машине только по деревне или «под Новым Уренгоем». Тогда — ради Бога: налог в пятидесятикратном размере не взимается. Но если владелец попадется в городе или на обычной асфальтированной дороге, тогда с него штраф — уже в стократном размере от дилерской стоимости машины!

— Да как же до рыбалки добраться, не проехав и по обычной дороге?

— На автовозе! Типа эвакуатора! Хочешь на рыбалку на Лэнд Крузере кататься вместо электрички и ножками — ставь своё чудище на эвакуатор!

В общем, нелюбовь Йорика к «джипам» была такова, что стирать свое сообщение он не стал, так и отправив его и даже с дополнением:

«И тогда во всем мире наступит благоденствие».

Дополнение, положа руку на сердце, довольно странное, но это если не знать подоплеки. С подоплекой же — для Йорика логичное.

Ответ последовал быстро и был ожидаемым:

— Господи, — написал в ответ Византия, — какая ерунда! Даже у нас в Канаде зимой на внедорожнике ощущаешь себя куда уверенней, чем на обычной пузотёрке. А уж в России, надо полагать, подавно! А пикапы — рабочие лошадки не только в странах третьего мира, но и здесь. Я уже не говорю о том, что большой внедорожник или пикап — отличный транспорт для буксировки лодок, которых у нас много, и всякого для них оборудования. Просто представь: пикап типа Сильверадо тянет за собой прицеп с каким-нибудь Бостон Вэйлер⁶¹, а в кузове самого пикапа — еще всякой всячины под завязку. Что ты можешь предложить взамен?

— Ауди Q7, — написал в ответ Йорик.

— То есть, — Византия поставил смайлик , — опять-таки внедорожник?

— Ну… — Йорик замялся.

— Да и не потянет Ку Зибен такую нагрузку.

Тут уже разгорелся спор о технических возможностях «несущей» Ауди в сравнении с рамным Сильверадо, но вскоре он был прерван появлением Погонщика, написавшего Йорику странное:

— В личку загляни.

Йорик заглянул и опешил.

***

— Привет! — писал Погонщик в личном сообщении, открытом Йориком. — Твой пост о либерастах, поцреотах и прочих пиндосах произвел настоящий фурор. Меня, как модератора, уже начали заваливать письмами с вопросами, станет ли это официальной политикой ресурса? И если да, то когда? Сижу, читаю и даже не знаю, что отвечать. Подбросил ты задачку! Сам-то как думаешь, решаемо это всё или нет? Можно вычистить форум от пиндосов и поцреотов? Ты объем работы представляешь? На форуме одновременно пишут несколько сотен человек, активных пользователей за сутки — несколько тысяч. Можно прочитать все оставленные ими сообщения? Лично я вот о чем подумал… вижу, мужик ты неплохой, с позицией, но еще много в чем не в курсах. Однако, если уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Или сказал «а», говори и «б». Открою небольшой секрет: еще недавно модераторов на форуме выбирали общим голосованием, но с приходом Анжольраса всё изменилось. Теперь модераторов назначает и снимает именно он и только он. Нескольких старых он уже снял, попробовал назначить из новеньких, но и с ними у него не пошло. Наверняка твоя кандидатура ему понравится: с такими-то взглядами! Так что, если хочешь, я предложу тебя в модеры. Да если и не хочешь, всё равно предложу: вот прямо сейчас и напишу Анжольрасу. Дам ему ссылку на твой пост, пусть оценивает. Ну, и на другие твои сообщения дам: чтобы видел, кого оценивает. Правда, по «Холивару» у него может сложиться впечатление, что ты малость не в себе, но это поправимо. А главное, история у тебя нормальная: банов нет, а если в каких-то сообщениях и проскакивали нарушения — злоупотребляешь ты ненормативной лексикой, пусть и маскируешь ее звездочками, — это нестрашно. Точнее, не тот грех, из-за которого Анжольрас уж очень расстроится. Главное, ваши взгляды на удивление совпадают. По некоторым позициям. Так что жди. Не удивлюсь, если приглашение стать модером ты всё-таки получишь. Ну, а если получишь, надеюсь, у тебя хватит чувства ответственности отвечать за собственные слова. Повторю: за язык тебя никто не тянул, вот и впрягайся!

Это было полной неожиданностью. Ясное дело, до сих пор Йорик понятия не имел, как формируется модераторский состав. Всё, что он знал, а точнее, всё, что он видел, это — то, что все модераторы без исключения были людьми «частными», то есть непосредственного отношения к «Балтике» как к Информационному Агентству не имевшие. Общественники, так сказать. Исключение составляли только представители Администрации, а из Администрации — непосредственно сам Анжольрас. Но если представителей Администрации на форуме формально было всего четыре человека, а реально работа только один — как раз Анжольрас, — то модераторов-общественников насчитывалось около дюжины. Эту дюжину можно было условно разделить на «старых» и «новых», но именно что условно: Йорик ориентировался на даты регистрации участников форума, а даты сами по себе не гарантировали правильность выводов. Так, например, тот же Погонщик дату имел сравнительно свежую — где-то за год или около того до регистрации самого Йорика, — но впечатление производил пользователя не просто опытного, но и прожжённого, если так можно выразиться, знавшего всех и вся и в модераторах находившегося — по ощущению — куда как дольше собственной же даты регистрации на форуме! С другой стороны, некая дама с необычным для дамы ником «Кавия», написанным, правда, ученой латынью, дату регистрации имела едва ли не старейшую на форуме — относившуюся буквально к первым году-двум после создания форума, но ее поведение в качестве модератора сам Йорик охарактеризовал бы как робкое. Не в том смысле, что Кавия чего-то или кого-то боялась или стеснялась, а в том, что для модератора, то есть для лица, наделенного властью, ее действия носили уж слишком интеллигентный характер. Вместо того, чтобы жестко пресекать явные нарушения, она, как это видел Йорик, пеняла нарушителю, призывала его воздерживаться от нарушений, читала мораль — уместную, но малодейственную — и только после того, как убеждалась в невозможности образумить человека добрым словом, применяла к нему данную ей модераторскую власть. Да и то: применяла мягко. Выписываемые ею «сроки» были возможно минимальными из предусмотренных за то или иное нарушение. Вот и гадай, глядя на две такие противоположности, кто же из модераторов «старше» — Кавия или Погонщик?

Как бы там ни было, в то, что некогда модераторы выбирались самими участниками форума, Йорик охотно поверил: условно деля модераторов на «старших» и «младших», он подметил за ними не просто принципиальную разницу в поведении относительно непосредственно участников форума, но и в поведении относительно представителей Администрации. То есть в отношении всё того же Анжольраса и некоего Шушундера, о котором лично Йорик знать ничего не знал, но которого частенько поминали то «рядовые» участники, то как раз иные из модераторов. Причем поминали в самых доброжелательных выражениях, тогда как Анжольраса чаще ругали, чем хвалили. При этом поразительным образом мягкость поведения иных из модераторов в отношении нарушителей совпадала с лестными отзывами о загадочном Шушундере и не самыми лестными об Анжольрасе. До письма Погонщика эта взаимосвязь оставалась для Йорика загадочной, но письмо ситуацию прояснило. Если некогда модераторов и впрямь выбирали открытым голосованием непосредственно на форуме, не было ничего удивительного в том, что именно выбранным модераторам соответствовал «мягкий стиль», а так как выборы, очевидно, происходили «во времена Шушундера», то и отзывы о Шушундере оказывались положительными. Как и всякая зависимая от избирателей власть, выборные модераторы были вынуждены подстраиваться под настроения большинства. И даже когда — с приходом Анжольраса — настроение большинства перестало иметь значение, привычка к «мягкой форме правления» у таких модераторов осталась.

Полной противоположностью им были модераторы уже явно назначенные. Эти — впрочем, из целой дюжины их можно было по нескольким пальцам пересчитать — проводили в отношении нарушителей куда как более «агрессивную политику». Тот же Погонщик, к примеру, мог запросто не только забанить нарушителя на максимально предусмотренный правилами срок, но и сопроводить свое решение каким-нибудь издевательским, обидным для нарушителя, комментарием. И не просто комментарием, а комментарием публичным: доступным для прочтения всем. Ни малейшего пиетета перед кем бы то ни было Погонщик не испытывал в принципе, за словом в карман не лез, а если кто-то в сердцах называл его быдлом, смеялся такому в лицо: «Да, — заявлял он столь же публично. — Я — быдло! А потому смирись: быдло всегда побеждает небыдло!» Свобода, с которой всё тот же Погонщик распоряжался модераторской властью, воистину могла ошеломить любого, кто был воспитан исключительно на принципах старой доброй милой интеллигентной добропорядочности. И ведь что самое смешное, именно таковыми считали себя иные из самых злостных нарушителей, в отношении которых Погонщик действовал максимально жестко! Они обижались, ошеломленно переглядывались и разносили по форуму гадкие слухи. Так, например, до Йорика дошел слушок, что Погонщик, ничтоже сумняшеся, взломал сначала «личку», а затем и электронную почту одного из участников, после чего вывалил свою добычу на форум, сделав достоянием гласности множество такого, что для посторонних глаз не предназначалось никак. Правдой был этот слушок или нет, Йорик не знал, но сам по себе такой поступок — когда он о нем услышал — заставил его задуматься: в глазах Йорика Погонщик совсем не выглядел подлецом, но взлом чужой почты с определением приличного человека не вязался. В итоге ситуацию — с одной стороны, явно, а с другой, самим молчанием об этом — прояснили как непосредственно Погонщик, так и шокированные его поступком люди. Выяснилось, что взлом действительно имел место быть. Выяснилось также, что Погонщик на самом деле выложил добытую из «лички» и почты информацию на всеобщее осмотрение. Но помимо этого выяснилось и то, что «пострадавший» человек был редкостным мерзавцем, редкого двуличия негодяем, который буквально достал всех, кого считал своими оппонентами, письмами самого гнусного содержания. Письмами, наполненными такими оскорблениями, какие не позволил бы себе даже самый отпетый козел. Письмами, наполненными — помимо оскорблений — угрозами. Угрозами, впрочем, нелепыми, но оттого менее отвратительными не становившимися. На форуме, то есть публично, этот человек прикидывался вполне себе воспитанным и вежливым человеком, зато в письмах и в «личках» раскрывал свое истинное лицо. Поначалу жалоб на него поступало немало: мол, что за безобразие? С какой стати этот человек захламляет мою почту всякими мерзостями? Но действия эти жалобы не имели никакого: в правилах форума имелось четкое указание на то, что личная переписка модераторам недоступна и потому не может служить основанием для наказания. Просто в силу того, что проверке не подлежит, а в России принято правило презумпции невиновности. Вот и выходило, что вроде бы подлый, с одной стороны, поступок Погонщика, с другой, как ни крути, являлся следствием единственной возможности хоть как-то наказать мерзавца. И то, что Погонщик вообще решился на такой шаг, характеризовало его не с худшей, а с лучшей стороны. Делало новым Шерлоком Холмсом, без страха вломившимся в дом Чарлза Огастеса Милвертона. И пусть мистер Шерлок Холмс вломился к Милвертону не ради публичности, а ровно наоборот — ради сокрытия от публичности частной переписки, поступок Погонщика был полной с него калькой. Он вывалил весь ужас и срам на общее обозрение: как Ватсон своим рассказом вывалил на общее обозрение подлость отвратительного шантажиста! Репутация ославленного таким образом человека была подорвана вконец, и уже никто не принимал его на форуме всерьез: он превратился в нечто вроде «придворного» шута, а сам его ник стал нарицательным выражением. Отныне если кто-то хотел нанести оппоненту особенно сильную обиду или подчеркнуть особенную глупость/мерзость/вздорность чьего-то сообщения, он писал — «Как Юкки». От этого ника появились и производные: «юккнуть» (к слову, ранний аналог современного «псакнуть»), «юккнутый», «объюккнуться». Грязными методами Погонщик сделал чистое дело, лишний раз доказав справедливость старой истины: белые перчатки хороши на параде, но в реальной битве со злом саперная лопатка в уверенной руке куда как уместнее!

Оценивая эти, теперь уже — после письма Погонщика — ставшие понятными, различия в поведении модераторов, Йорик не мог не утвердиться во мнении, что наведение порядка силами зависимых от «избирателей» людей практически невозможно. Йорик, давая свою оценку, проводил примерно такую параллель: что было бы, если бы граждане выбирали полицию? Судей? Прокуроров? Да: с одной стороны, хороших людей всегда больше, нежели моральных уродов, но даже хорошим людям свойственно порою терять берега. А это значит, что, выбирая тех, в чьей власти они окажутся ровно в такие моменты, они поневоле будут стремиться выбрать лояльных, мягких, склонных к оправданию на основе какой-нибудь философщины. Говоря проще — неуверенных в своей собственной власти, неуверенных в своем праве ловить, обвинять, судить и наказывать. Слабых. В свою очередь, такая система «правоохраны» и «правосудия» неминуемо означала бы и то, что от ответственности уходили бы не только хорошие, но согрешившие люди, но и откровенные подлецы, для которых устои общества — пустой звук. И даже не просто пустой звук — а уязвимость, на которой можно играть, наживаться, спекулировать. Как мы уже говорили, по своим убеждениям Йорик был человеком либеральным, а стало быть — всецело за право граждан самим назначать себе «управляющих»: законодателей и так далее. Диктаторские замашки иных из власть предержащих ему претили так же, как Бруту, наверное, претили замашки Цезаря. Или, вернее, как Цицерону, если учитывать то, что по своей натуре Йорик был ближе к позиции гражданского соглашательства, нежели к позиции безусловного торжества одних над другими, хотя бы и большинства над меньшинством. Но даже при таких взглядах Йорик понимал: уж что-что, а функции надзора, функции полиции, функции суда от граждан зависеть не должны. Иначе это — бардак, анархия, торжество преступности и вообще беззакония.

Форум «Балтики», как, вероятно, и любой другой «политический» форум, основанный на разноголосице множества участников, являл собою в миниатюре модель организованного в государство общества. То есть модель такого общества, которое уже вышло из стадии полной общинной демократии и утвердилось на стадии, когда, как сказал бы Цицерон, люди связаны не только единством сосуществования бок о бок, но и единством законов, единством декларируемой цели. А в таких условиях защита декларации — задача первостатейная: если ее нет или если она осуществляется из рук вон плохо, общество обречено на развал и гибель. Форум «Балтики» своей декларацией выбрал свободу выражения мнений, и это была такая декларация, защищать которую наиболее тяжело. Потому что право на свободное выражение собственного мнения всегда и неизбежно наталкивается на вопрос: насколько это право безгранично? И четкого ответа на этот вопрос не существует в принципе. Иногда, подменяя понятия, на него пытаются ответить словами французских революционеров, определивших, что личная свобода заканчивается там, где начинается личная свобода другого человека, но это именно что подмена: личная свобода и право на свободное выражение мнения — не одно и то же. Личная свобода, ограниченная свободой других — это свобода шагать по улице, зная, что никто тебя не спихнет с тротуара, а если всё-таки сделает это, неминуемо заплатит за свой поступок. Личная свобода, ограниченная свободой других — это свобода делать что пожелаешь в пределах своей компетенции; например, в собственном саду поливать цветы не холодной, а горячей водой, но, будучи приглашенным помочь с поливом к соседу, соседские цветы поливать так, как это угодно именно ему. Право же на свободное выражение мнения — нечто совсем иное. Нельзя поливать горячей водой цветы у соседа, если сосед считает, что холодной — лучше. Но можно сказать соседу, что он неправ: от холодной воды в солнечный день сгорают листья. Нельзя спихнуть с тротуара вызвавшего неприязнь встречного человека, но можно сказать ему, что он, этот встречный, мог бы, выходя на общественный тротуар, хотя бы ширинку застегивать. Однако можно ли сказать, что сосед — идиот, а встречный прохожий с расстегнутой ширинкой — извращенец? В любом сплотившемся по каким-то правилам обществе наступает момент, когда даже самым широко трактуемым представлениям приходится положить какой-то предел. И наиболее быстро эта необходимость возникает как раз в таких обществах, чья основная декларация — свободное выражение мнения. И вот тогда-то в таких обществах поставленный вопрос приобретает особенную остроту: именно в силу того, что ясного и приемлемого для всех ответа на него нет и никогда не будет. Это положение может показаться парадоксальным, но объясняется оно самою природой человека: с одной стороны, индивидуалистичной, а с другой — коллективной. Индивидуализм диктует одно, коллективный образ жизни — другое. Естественно, в любом хоть сколько-нибудь крепком обществе побеждает коллективное начало, поскольку именно оно — источник и основа благополучия каждого члена общества как части коллектива. Но индивидуальное начало никуда не исчезает: оно становится тою силой, которая стремится разорвать коллектив изнутри. Стремится поставить личные нужды выше нужд коллектива. И главное оружие этой силы в коллективе — свобода выражения мнения. Понятно, что отсюда с неизбежностью следует необходимость эту свободу ограничивать, но так как ограничения идут вразрез с декларацией, получается насильственное изменение того договора, на основе которого общество и сложилось в единый коллектив! Как защищать декларацию, не соответствующую подлинным интересам коллектива, и как защищать коллектив, уверенный в святости собственной декларации?

К счастью, форум — всё-таки не государство в полном смысле этого определения. Или, если угодно, любой форум, какую бы цель он ни декларировал — хотя бы и самую свободолюбивую во всех ипостасях свободы, — государство, априори основанное на принципах автократии, а не демократии. У любого форума имеется явный или неявный хозяин, каковой хозяин и устанавливает правила общения, правила самой жизни принадлежащего ему форума. И если владелец форума желает своему детищу долгих лет жизни и процветания, он, владелец, не стесняется обнаруживать свою власть в диктатуре. Не заморачивается вопросами морали: соответствуют его действия декларации или нет. Не погружается в философские дрязги. Он просто управляет. И чем тверже его рука, тем больше порядка, тем дольше длится существование форума.

Даже будучи либералом, Йорик это понимал и именно в силу этого понимания удивлялся царившей на форуме сравнительной свободе, лишь изредка вмешательствами Анжольраса ограничивавшейся наказаниями наиболее оголтелых смутьянов. Удивлялся тому, что даже не выборные (как оказалось), а назначенные модераторы всё-таки старались если и не заигрывать с публикой, то хотя бы закрывать глаза на отдельные, даже самые вопиющие, нарушения. При условии, что нарушители во всем остальном этих модераторов поддерживали и даже вступались за них перед «широкой общественностью». Скажем, того же Батьку, подобно Свинке чаще действовавшего мягкими увещеваниями и только в исключительных случаях применявшего свою власть, многие «простые» участники форума ставили в пример образцового модерирования, хотя именно Батька, уже в отличие от Свинки, проявляя данную ему власть, проявлял ее на полную катушку. Анжольраса терпеть не могли, Погонщика не любили, Батьку и любили, и уважали, Свинку кто-то любил, кто-то уважал, но никто — как модератора — не воспринимал всерьез: если она использовала свои полномочия, на нее обижались. Впрочем, были и другие модераторы, на которых обижались еще больше, но уже по другой причине: из-за их «специфического» происхождения. А вернее — из-за их места жительства. Это были модераторы-«колбасники»: вроде бы и соотечественники, но бывшие. Вроде бы и писавшие по-русски, но не из России, а из Америки, из Германии, из Белоруссии. Учитывая же всерьез пустивший ростки на форуме «Балтики» национализм, даже не всегда прикрываемый таким определением, как «патриотизм», модераторам-«колбасникам» приходилось совсем несладко. И тем удивительнее было видеть, что и они, уж точно не выборные, а назначенные, стремились не столько к наведению порядка, сколько к оправданию самих себя, своих образа жизни и мыслей, своего выбора. Разве что один из таких — Дорожный Воин — чувствовал себя достаточно вольготно. Но Дорожный Воин, в отличие от прочих «колбасников», был урожденным американцем, а значит, в глазах участников форума «предателем» не являлся.

В такие или примерно в такие рассуждения с самим собой и пустился Йорик, получив письмо от Погонщика. Конечно, Йорик не мог знать наверняка, что выйдет из затеи Погонщика обратиться к Анжольрасу с предложением наделить его, Йорика, модераторскими полномочиями. Но исходить следовало из «худшего»: из того, что инициатива Погонщика увенчается успехом. В этом случае, как Йорик понимал, он, Йорик, оказался бы поставлен в более чем двусмысленное положение: либерала на службе диктатуры. Даром что диктатура, как это видел Йорик, и сама по себе имела выраженную либеральную направленность.

Следовало подготовиться, и, прежде всего, морально. Утешением и подспорьем в этой подготовке Йорику служила мысль, что, став модератором, он сможет хотя бы попытаться окоротить всевозможных «бук». Всех этих сеявших отвратительную рознь создателей терминов вроде «весьма средних азиатцев», «укропитеков» и «пиндосов».

Рассуждая так, Йорик и близко не представлял себе, с чем ему придется столкнуться на самом деле.

***

Твердо установленного распорядка дня Йорик не имел, но, с детства будучи воспитанным на весьма жестких распорядках, предпочитал пораньше вставать и, как следствие, пораньше ложиться. Это шло еще с его занятий плаванием в ЦСКА, с летних и зимних сборов, когда «подъем» звучал по-армейски рано, а команда «отбой» подавалась уже к десяти часам. Даже став человеком свободным, Йорик так и не смог избавиться до конца от привитых ему «армейских» привычек. Нежась в постели или задерживаясь с отходом ко сну, он поневоле испытывал чувство смутного беспокойства: словно что-то было не так, происходило неправильно, грозило неприятными последствиями — как минимум, днем насмарку. И ведь при этом выраженным «жаворонком» Йорик не был: пожалуй, он сам не знал, кто он такой — «жаворонок» или «сова». В ранней молодости и несколько позже он мог легко проводить и сутки на ногах, и больше без особых расстройств для самочувствия. Но к сорока годам усталость «в организме» уже поднакопилась: зная, что утром — снова дела, Йорик уже не мог отплясывать в клубе до этого самого утра или до этого же утра заниматься чем-то еще. Вот если бы утром поспать… но тут же — смутное беспокойство: как это — утром поспать? Утро дано для свершений! Вставайте, граф⁶², и всякое такое, и бла-бла-бла! Именно поэтому, зная, что раньше ночи Анжольрас на форуме не появлялся, Йорик не стал дожидаться результатов «эксперимента» Погонщика и, поколебавшись совсем чуть-чуть, уже в одиннадцатом часу вечера отправился на боковую. Так что предложение Анжольраса примерить на себя модераторские права он получил и прочитал уже утром следующего дня.

Нельзя сказать, что это предложение стало неожиданностью: кто предупрежден — вооружен. И всё же полученное Йориком сообщение уже непосредственно от Анжольраса Йорика изрядно взбудоражило. Прежде чем написать на него ответ, Йорик дважды или даже трижды его перечитал, сходил на кухню, приготовил чай, прошелся по улице с собакой. Писать и отправлять ответ было всё равно когда: хоть сразу, хоть днем, хоть ближе к вечеру. Всё равно Анжольрас не получил бы его раньше ночи, а значит, у Йорика было время подумать. Последняя, так сказать, возможность взвесить все «за» и «против». Йорик и взвешивал или делал вид, что взвешивал, старательно обманывая самого себя: говоря по чести, решение он уже принял, причем загодя, еще накануне, еще тогда, когда получил сообщение от Погонщика. В этом смысле реальное предложение Анжольраса стало для него продолжением не столько размышлений, сколько чем-то вроде испытания на решимость. И даже не столько испытанием на решимость принять весьма двусмысленное, как мы уже выяснили, предложение, сколько на решимость сразу же броситься в бой. Была ли вот эта решимость у Йорика?

Ближе к полудню Йорик вернулся к компьютеру и снова зашел на форум, сразу начав с «политического» раздела. «Гвоздем сезона», темой дня было требование международной правозащитной организации Amnesty International, обращенное к петербургским законодателям: оказывается, накануне депутаты питерского Законодательного Собрания приняли городское постановление, запретившее под страхом штрафов пропаганду гомосексуализма среди детей — среди несовершеннолетних вообще. Что конкретно подразумевалось под этой пропагандой, оставалось покрыто мраком тайны — таковы вообще многие из наших законов: расплывчатые; понимай, как знаешь, — но правозащитники забили тревогу: мол, при такой расплывчатости отныне в Петербурге можно будет хватать даже за простое шествие по улицам с плакатами ЛГБТ! Мол, теперь достаточно на улице взяться за руки и — всё: пропаганда гомосексуализма! Среди несовершеннолетних! Ведь не станет же кто-то утверждать, что по улицам Петербурга ходят исключительно взрослые?

Впрочем, и сами депутаты, принявшие это постановление, своих истинных настроений не скрывали: сама расплывчатость и в самом деле была направлена на то, чтобы правоохранительные органы могли трактовать «пропаганду» максимально широко. Чтобы максимально ограничить любые попытки лиц нетрадиционной сексуальной ориентации донести свое мнение до общества: неважно причем — «совершеннолетнего» или нет. Главное — просто свои собственные взгляды. Даже бывшая губернатор Петербурга, Валентина Ивановна Матвиенко, едва-едва оставившая свой пост и едва-едва успевшая перебраться в Совет Федерации, не скрывала, узнав об этом постановлении, своих чувств:

— Мы, — сказала Валентина Ивановна, имея в виду Совет Федерации, — могли бы рассмотреть возможность принятия подобного закона и на федеральном уровне. Это — правильный закон.

Вторил ей — разумной в общем-то даме, ранее в заскоках «экстремизма» незамеченной — и городской сумасшедший Милонов. Читая «откровения» этого человека, Йорик и вовсе брезгливо морщился: это же насколько нужно быть не только не в себе, но и не в ладах ни с совестью, ни со здравым смыслом, чтобы нести подобную ахинею? Милонов вообще Йорика всегда изумлял до полного отторжения: в глазах Йорика Милонов был жалкой пародией на раннего Жириновского, бледной и неумелой копией экспрессивного, склонного к шутовским выходкам, но совсем неглупого человека. Да что там — бледной копией или пародией! В глазах Йорика Милонов был существом, каким-то невероятным, каким-то непонятным образом ухитрившимся обвести вокруг пальца психиатров и вырваться из дурки на свободу. И уж тем паче Йорик не понимал, как такой человек умудрился пробраться в Законодательное Собрание так называемой Культурной Столицы: на ее, Культурной Столицы, позорище и осмеяние!

Союз Матвиенко и Милонова — союз респектабельной дамы и клоуна — не только изумил Йорика, но и поверг в натуральный шок. Матвиенко вторит Милонову? Милонов вторит Матвиенко? Чудны дела Твои, Господи! А еще эта фамилия — «Милонов», — так живо напоминавшая Йорику о римском популисте времен последних лет Республики: об Аннии Милоне, прихотью судьбы оказавшегося вознесенным из самых низов на видное место и тою же прихотью оказавшегося союзником Цицерона! Тот, римский, демагог сумасшедшим уж точно не был, но человеком странным — да. Уж не передалась ли его склонность к буйствам и к самым что ни на есть нелепым поступкам собственно прозвищу «Милон», от которого, несомненно, происходит и фамилия «Милонов»?

Но, конечно, не речи Матвиенко, не фиглярство Милонова, не требования Amnesty International и даже не сам закон привлекли к себе самое пристальное внимание Йорика. В первую голову Йорик сосредоточился на комментариях.

К тому моменту, когда он открыл статью, комментариев к ней набралось уже под сотню — не меньше. И практически все они пестрели словами «пи*арас», «заднеприводный» и прочими подобными — обычными в нашем обществе по отношению к нетрадиционалам. Сама обыденность таких определений даже в глазах либерального Йорика нивелировала их оскорбительность, а вот что никак не могло «снивелироваться», так это — настроение. Призывы к расправам. Утверждения необходимости едва ли не газовых камер и уж точно — ежедневного кнута: прилюдно и до смерти. Это настроение комментаторов тем более удивило Йорика, что оно-то как раз обыденным для нашего общества никогда и не было. Да: у нас не любят лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Да: у нас не желают признавать их за полноценных, здоровых, если так можно выразиться, людей, считая их извращенцами, то есть кем-то, ничуть не лучшим, чем, скажем, педофилы, зоофилы или некрофилы. Да: идеи, проталкиваемые членами сообщества ЛГБТ, всегда вызывали у нас откровенное неприятие. Но в чем выражалось это неприятие? В призывах «мочить» и «вешать»? Нет: всего лишь в одобрении властей, раз за разом отказывавшим членам ЛГБТ в организации «парадов» или предлагавшим откровенно издевательские для проведения «парадов» места. Помнится, однажды в Администрации Губернатора — в Москве о «парадах» не рассуждали вообще, запрещая их попросту и без всяких объяснений… помнится в Администрации Губернатора Петербурга однажды выдали разрешение на проведение «парада геев», но в качестве места его проведения определили… загородное кладбище⁶³! В этом даже выразилось что-то вроде здорового юмора или, если угодно, юмора людей, больше склонных к решению неприятных вопросов словом, а не палкой. Откуда же теперь взялось столько бешеной, лютой злобы?

Йорик читал комментарии и не мог отделаться от ощущения, что мир сошел с ума. Как человек совершенно нормальной ориентации, Йорик и сам относился к геям… скажем так: с недоверием. Но ему, Йорику, было глубоко фиолетово, кто и чем занимается в собственной постели, при условии, что в его, Йорика, постель этот человек не лезет. В обыденной жизни, если только сам человек нетрадиционной ориентации не старался подчеркнуть свою нетрадиционность, Йорику было по фиг абсолютно на эту самую ориентацию, даже если он, Йорик, твердо знал, что перед ним — гей. А вот недоверие, какой-то червячок сомнения — это шло от видимой даже невооруженным взглядом активизации ЛГБТ: ЛГБТ прямо на глазах теряла скромность и сдержанность. Потеря же скромности и сдержанности как раз и было для Йорика тем самым, что заставляло его настораживаться: с чего бы такая активизация? Не равноценно ли это тому, как если бы активизировались… допустим, пожарные, но не в качестве людей, призванных пожары тушить, а в качестве поджигателей? Правда, сравнение с пожарными и самому Йорику казалось мало уместным. Однако подобрать какое-то еще он не мог: элементарно не находил подходящего сравнения! Ибо с чем или с кем вообще можно сравнить лиц нетрадиционной сексуальной ориентации? Сравнение же с пожарными «натягивалось» хотя бы потому, что и те, и другие «играли» с огнем. Правда, пожарные — с самыми благородными целями, тогда как геи — с целями неясными, двусмысленными, завуалированными обильным словоблудием, в каковом словоблудии цели «игры» четко не определялись и не давались. Но убивать за это? Бить кнутом? Жечь или травить в газовых камерах? Что за дикость?

Имелось и еще одно обстоятельство, в силу которого Йорик очень близко воспринял к сердцу безумные комментарии. Дело в том, что Йорик обожал книги Вудхауза, а снятый по приключениям Дживса и Вустера британский телесериал со Стивеном Фраем и Хью Лаури в главных ролях считал просто блестящим. И ему, Йорику, было совершенно начхать на то, что Фрай — гомосексуалист! Комментаторы же не щадили никого: прошлись они и по Фраю, который тоже уже успел высказаться на предмет принятого в Петербурге закона. И вот этого-то, этой огульный хулы прекрасного актера и — по всему видно — хорошего человека, Йорик уж точно стерпеть не мог. Обрушившаяся на Фрая хула заставила Йорика, во-первых, немедленно отправить Анжольрасу ответ на его предложение о модераторских полномочиях и, во-вторых, «взяться за перо», чтобы принять участие в «обсуждении».

***

Ждать раньше ночи новое сообщение от Анжольраса с его окончательным решением не приходилось, но и ждать до ночи, чтобы выступить в «дискуссии» уже в новом качестве, Йорик не мог. Поэтому, скрипя зубами от охвативших его нетерпения и бешенства, он ввязался в бой пока еще в статусе «рядового» участника форума, что тут же не замедлило сказаться: любые его попытки воззвать к здравому смыслу оппонентов проваливались с треском, а где-то «на половине» он даже всерьез сцепился с дамой-американкой, выражавшей самые крайние взгляды и откровенно поддерживавшей тех, кто ровно такие же — самые крайние взгляды — выражал настолько же открыто. Цимес ситуации заключался в том, что эта дама-американка — Мама-Кошка, как следовало из е ника — являлась действующим модератором. Правда, каким — выборным или назначенным — неясно.

Мама-Кошка в невероятно серьезных выражениях вещала о том, что члены ЛГБТ-сообщества составили настоящий всемирный заговор и, твердо придерживаясь выбранных методов борьбы, в достижении поставленных этим заговором целей сметают всё, вся и всех на своем пути. Она утверждала, что основные цели этого заговора — ни много, ни мало, полное подчинение здоровых членов общества влиянию лиц нетрадиционной сексуальной ориентации, установление тотального контроля над ними, такое вмешательство в общественные дела и политику, чтобы эти дела и политика служили интересам исключительно членов ЛГБТ-сообщества. В качестве аргументов Мама-Кошка оперировала разрозненными случаями локальных побед, как то: признанием за лицами нетрадиционной сексуальной ориентации равных имущественных прав при сожительстве — наподобие тех прав, какими обладают законные супруги; признанием за лицами нетрадиционной сексуальной ориентации права не только свободного и открытого сожительства, но и заключения юридически значимых отношений, то есть права вступления в самый настоящий брак; наконец, признанием на законодательном уровне права таких «семейных» пар усыновлять и удочерять детей, родившихся, понятно, от родителей нормальной ориентации.

То, что писала Мама-Кошка, выглядело особенно убедительным потому, что в качестве аргументов использовалась голая правда. Масла в огонь подливали и недавние решения некоторых западноевропейских стран отказаться от упоминания определений «мать» и «отец» в метрике ребенка, заменив их определениями «родитель №1» и «родитель №2». Этому Йорику нечего было противопоставить, тем более что он и сам от такого решения европейских властей пребывал, говоря достаточно мягко, в полном недоумении. Тем не менее, основные посылы Мамы-Кошки — о всемирном заговоре и о целях этого заговора — казались Йорику настолько абсурдными, что он так прямо и заявил:

— Чепуха!

На что Мама-Кошка, сохраняя полную серьезность, ответила:

— Любой здравомыслящий человек видит то, что происходит во всем мире, видит последствия инициатив ЛГБТ-сообщества. Видит, какие происходят изменения. Уже сама организация лиц нетрадиционной сексуальной ориентации в международное и при этом, заметьте, влиятельное сообщество есть ни что иное, как следствие заговора: сообщество — инструмент координации и скоординированного давления. Разве не очевидно то, что разрозненные требования признания каких-то прав — пустяк на фоне выступления единым фронтом по всей планете? Разве не очевидно то, что правительства всех так называемых цивилизованных стран находятся под мощнейшим прессингом этого наступления, из-за чего сдают одну позицию за другой? Разве не очевидно, что лица нетрадиционной сексуальной ориентации само свое выживание в здоровом обществе видят не иначе как через порабощение этого общества путем принудительного навязывания ему своих собственных, извращенных, ценностей? По-моему, очевидно. И то, что все мы наблюдаем прямо сейчас — все эти «родители №1» и «№2», признание законности браков между лицами одного пола, внедрение в школьные программы уроков «толерантности» по отношению к — уж извините — пид*расам и недоженщинам, всё это — прямое тому доказательство. Я с удовольствием послушаю ваши возражения, если они у вас вообще имеются, но главное — если они аргументированы. Итак?

— Видите ли, уважаемая Мама-Кошка, — так или примерно так начал Йорик, — всё совсем не настолько очевидно, насколько это представляется вам. В своих рассуждениях вы упускаете из виду одно, но чрезвычайной важности обстоятельство. А именно: вы упускаете из виду тот факт, что само выживание лиц нетрадиционной сексуальной ориентации действительно было поставлено под угрозу так называемым здоровым обществом. Большинство из нас привыкли к тому, что геи где-то есть, где-то, возможно, рядом, но их не видно и не слышно. А почему? Не в смысле, почему мы привыкли именно к такому положению вещей, а в смысле, почему такое положение вещей вообще приключилось? Я — раз уж вы сами предпочитаете об этом не вспоминать — напомню: такое положение вещей сложилось потому, что практически во всех странах либо существовала, либо существует до сих пор уголовная ответственность за так называемое мужеложество. И если вы думаете, что такая ответственность существовала только в тоталитарном СССР, вы глубоко ошибаетесь. Она существовала и в Англии, и в Германии, и в США, и много где еще. Она и поныне существует в подавляющем большинстве государств мира или, если угодно, в государствах, население которых представляет абсолютное большинство Земного шара. Например, в Индии, чье население уже давно перевалило за миллиард, содомия признается тяжким уголовным преступлением. В некоторых мусульманских странах, в частности, в таком обожаемом Соединенными Штатами очаге ближневосточной демократии, как Саудовская Аравия, содомия карается смертной казнью. Говоря о Германии, следует помнить, что вовсе не Гитлер ввел в уголовный кодекс этой страны ответственность за содомию, а также то, что эта ответственность де-юре просуществовала аж до тысяча девятьсот девяносто четвертого года! Еще в пятидесятых годах теперь уже прошлого века в Соединенном королевстве пойманных на мужеложестве направляли на принудительное психиатрическое лечение: говоря попросту, закрывали в сумасшедших домах, где применяли к «осужденным» самые изуверские методы «лечения». Вам напомнить, что такое британский сумасшедший дом и почему именно он стал синонимом невыносимых страданий и безумия? Вам напомнить, сколько человек в одной только Англии стали жертвами ее бесчеловечного законодательства? И сколько среди этих людей — мировых, без преувеличения, знаменитостей?

— Впрочем, — продолжил Йорик, — оставим знаменитостей в стороне. Давайте поговорим о тех ценностях, которые вслух, во всеуслышание декларируются если уж не всеми государствами мира, то, как минимум, государствами Европейского Союза, Соединенным Штатами, Канадой, Австралией, Новой Зеландией. Что это за ценности и как они соотносятся с угнетением людей по тому или иному признаку, не являющемуся приобретенным пороком? Соотносятся ли они с угнетением по признаку расы? Соотносятся ли они с угнетением по национальному признаку? Соотносятся ли они с угнетением по признаку половой принадлежности? Может быть, они соотносятся с угнетением по признаку принадлежности к аристократии — между прочим, врожденная принадлежность, как и гомосексуализм, и, как и гомосексуализм, неизлечимая? Возможно, европейские и англосаксонские декларируемые ценности как-то соотносятся с угнетением людей из-за того, что эти люди — хромы от рождения? Кривые на один глаз? Имеют заячью губу? Нет? Не соотносятся? А почему тогда они должны соотноситься с угнетением за гомосексуализм? Допустим, гомосексуализм — болезнь, а ряд заболеваний действительно требует изоляции от общества. Например, различного рода опасные лихорадки вроде лихорадки Эбола, открытая форма туберкулеза, психические расстройства в острой, буйной, фазе, даже в каком-то смысле обыкновенный грипп, потому что обыкновенный грипп способен становиться причиной настоящих пандемий, каковые пандемии способны выкашивать население миллионами — насмерть, в землю, в гроб. Из недавних добавим сомнительный «птичий грипп» и какое-то коровье бешенство, якобы приводящее к идиотии. Но всё это — либо заболевания чрезвычайно заразные и при этом смертельно-опасные, либо опасные теми последствиями, которые могут наступить как для самих больных, так и для круга их общения: травмами, ранениями, гибелью. Но относится ли к таким заболеваниям склонность к содомии? Очевидно, нет. В отличие, к слову, от заячьей губы, которая является ничем иным, как генетическим пороком, а потому передается по наследству. Что опаснее для общества: заболевание, никакими путями другим не передающееся и неспособное ни его носителям, ни окружающим их людям причинить какой-нибудь вред, или генетический порок, при известных обстоятельствах способный распространиться на обществе целиком, превратив его, это общество, в сборище генетических уродов? Однако за генетические отклонения никого не преследуют и не бичуют!

— Мы, — снова Йорик, — подходим к сути обсуждаемого. Вы, уважаемая Мама-Кошка, видите заговор и его последствия в том, что на самом деле является не более чем обычной реакцией: с одной стороны, реакцией угнетенных людей на длительное угнетение, а с другой — реакцией государств на выступления угнетенных людей. Государств, поставленных перед выбором: или уровнять в правах взбунтовавшихся угнетенных, или признать, что декларируемые этими государствами ценности — туфта, словоблудие, кучка чернильных пятен на бумажках, предназначение у которых одно — подтереться ими. Вы, уважаемая Мама-Кошка, говорите о прессинге, под которым находятся правительства современных и при этом так называемых цивилизованных государств. И в этом вы абсолютно правы: правительства этих государств действительно находятся под прессингом. Вот только не под прессингом членов ЛГБТ-сообщества, а под прессингом собственных моральных обязательств — той самой декларации о ценностях, общих для всех без исключения граждан. Никакое ЛГБТ-сообщество само по себе не смогло бы достичь и малой толики тех успехов, каких оно достигло в последние годы именно в силу того, что так называемые цивилизованные государства сами себя поставили в безвыходное положение. Здесь нет заговора. Здесь есть только естественное следствие. Это как в Риме самим раскладом вещей поставленные в безвыходное положение патриции были вынуждены сдавать позицию за позицией в своей многовековой борьбе с плебеями. Чем закончилась та борьба? Правильно: полным уравнением в правах плебеев и патрициев. Сейчас мы видим нечто похожее: прямо на наших глазах происходит последовательная сдача позиций теми, кто сами себя поставили в априори невыгодное положение, заявив о своей приверженности не традиционным ценностям, а ценностям, выходящим за рамки традиций. Как в прямом, так и в переносном смыслах. И мы видим, что развернутая членами ЛГБТ-сообщества борьба имеет успех исключительно в силу этого обстоятельства.

— Далее… — Йорик хотел было вставить вот такой смайлик — , но воздержался. — Далее следует отметить то, что побеждающие стороны вообще далеко не всегда отличаются скромностью в своих притязаниях. Нередко бывает так, что их притязания выходят за рамки разумного, но даже такие притязания — вышедшие за рамки разумного — проигравшие поневоле вынуждены принимать. Поневоле вынуждены с ними соглашаться. Оглянитесь вокруг себя: вы ведь в США живете? Что вы видите, если абстрагироваться от геев и связанных с ними дел? А видите вы беспрецедентную вакханалию черного населения, в буквальном смысле за последние несколько десятилетий поставившего белых в позу рака. И это — ровно по той же причине, по какой прямо сейчас члены ЛГБТ-сообщества добиваются успехов в своей борьбе. В основе этого положения — всё те же декларации и всё та же борьба жестоко угнетенных людей за свои права или за то, что они считают — считали — своими правами. Речи Мартина Лютера Кинга ничем по своей сути не отличаются от речей лидеров ЛГБТ-сообщества. И если первые имели успех, то и вторые обречены на него же. Причем, возможно — вот тут я с вами соглашусь, — с теми же последствиями: с перебором в отношении как притязаний, так и признания этих притязаний. Заходя в магазин и сталкиваясь с хамским поведением продавщицы-негритянки, вы можете возмущаться, но вы же должны и признать: это — ваших собственных рук дело, и если хамству продавщицы-негритянки вы ничего противопоставить уже не можете, то вина за это лежит исключительно на вас. Негритянка всего лишь умело использует то, что вы сами ей предоставили. А предоставили это вы ей исключительно из своей собственной декларации, из необходимости или признаться в собственной лжи, или повесить себе на шею вот такую продавщицу. Вполне вероятно то, что члены ЛГБТ-сообщества действительно перегнут палку. Но не вследствие заговора, а вследствие естественного хода вещей: уж таковы правила игры, установленные вами же! Мы уже, на примере тех же «родителей №1» и «№2» видим примерно это, но, видя примерно это, мы вправе предположить и наступление реакции: рано или поздно. Потому что всегда, везде, на протяжении всей истории и в любом обществе общество, поставленное перед необходимостью выполнять чрезмерные требования победителей, рано или поздно начинает отвечать: исподволь, но больно. И рано или поздно это заканчивается тем, что требования «с перебором» уходят в прошлое так же, как ушло в прошлое и угнетение. И тогда в обществе воцаряются порядок и мир. Вы напуганы буйными ростками первых побед. В этих ростках вы видите будущее. Но в действительности будущее не за ними: эти ростки со всей неизбежностью отомрут. В действительности всё закончится как обычно: установлением равенства — да, но не установлением превосходства лиц нетрадиционной сексуальной ориентации над лицами ориентации нормальной.

— И последнее, что я хотел бы сказать… — Йорик про себя вздохнул, но на форуме этого не выразил. — Подлинная сила никогда не проявляется в унижениях и оскорблениях. Правота — тем паче. Люди, унижающие и оскорбляющие других людей, расписываются в собственном бессилии перед этими другими людьми. Потому что именно тогда, когда нет никаких других аргументов, остаются эти последние два — унижения и оскорбления. Правота ни в чем подобном не нуждается. И если посмотреть со стороны на поведение членов ЛГБТ-сообщества и на поведение таких людей, как вы — да хоть на примере участников прямо этой дискуссии, — неизбежно складывается впечатление, что правота не за вами и вашими сторонниками, а за теми, кого вы и ваши сторонники шельмуете без всякой оглядки. Правота — за Фраем, который признается в любви к России, к ее истории, к ее культуре, и которого здесь, на российском форуме, называют «проклятым гомиком», «пи*арасом» и прочими очаровательными прозвищами. Кто вообще такие эти люди — хулители Фрая? Это под их голос засыпают миллионы детей во всем мире, потому что именно Фрай озвучил одну из самых любимых детишками сказок — о Винни-Пухе? Это их игрой в кино и театре восторгаются миллионы зрителей? Это их книги расходятся миллионными тиражами и переводятся на кучу языков? Что, кроме грязных ругательств в адрес признающегося в любви к России человека, сделали эти люди хотя бы для самой России? Многих из этих «дам» и «господ» я вижу едва ли не сутками просиживающими на форуме: они кто? Бездельники? Безработные, решившие, что сидеть на пособии лучше, чем ходить на работу? Продвинутые пенсионеры, овладевшие компьютером и скрашивающие свой досуг не болтовней на лавочке у подъезда, а кривляньями в интернете? Кто все эти люди: вы можете ответить или их самих побудить к ответу?

Положа руку на сердце, последние фразы были, конечно, лишними, но и Йорик был зол, а потому не остановился перед тем, чтобы не пройтись по личностям незнакомых ему людей. Это выходило за рамки им же самим озвученного принципа о правоте, не нуждающейся в оскорблениях, но свои собственные оскорбления Йорик почему-то счел не оскорблениями, а констатацией факта. Лишь позже, когда он уже отправил свое сообщение и когда на него стали появляться ответы, он осознал свою неправоту именно в этом поступке, но сожалеть о содеянном было уже поздно. Недаром существует пословица: написанного пером не вырубить топором. И еще: слово — не воробей, выпустишь — не поймаешь! Йорик допустил промах, и этим промахом немедленно воспользовались его оппоненты. Оппоненты, уцепившись за этот промах, немедленно перешли на обсуждение личности самого Йорика: вместо того чтобы давать ответы на поставленные Йориком куда как более важные вопросы.

Йорик читал обсуждение самого себя и кривился: что можно ответить на такое? Впрочем, его порадовало то, что «прямая» оппонентка, которой по форме и были адресованы его сообщения, в начавшейся вакханалии участия не приняла. Мама-Кошка вообще на какое-то время исчезла с форума, а когда появилась, стала не сыпать оскорблениями и дикими предположениями насчет непосредственно Йорика, а детально — до занудства — разбирать написанное им. Это читать было уже куда интереснее, но ничего нового в свои рассуждения Мама-Кошка так и не внесла. Разве что к своим предыдущим обвинениям во вселенском заговоре добавила утверждение того, что геи-де специально протолкнули закон об усыновлении, чтобы таким вот образом воссоздавать свою «питательную базу». Мол, этот закон позволил геям расширить свой круг за счет подрастающих поколений, отныне в каждом из которых геев будет становиться всё больше и больше. Потому как, мол, ребенок, воспитанный в семье геев или лесбиянок, и сам неизбежно пойдет по той же дорожке.

Йорик поморщился и вышел из дискуссии: ему показалось, что спорить с такими утверждениями — всё равно что вступить в спор о том, можно ли воспитать ребенка с врожденной аллергией на ананасы страстным пожирателем их.

Посмотрел на часы: однако!

Вечер уже наступил.

***

Облачив собаку в ошейник, Йорик вышел на улицу.

Для антуража здесь, возможно, следовало бы написать, что вечер не выглядел томным: была гроза, ливший стеною дождь, падая на землю, превращался в бурные потоки смешанной с землею воды, ураганный ветер гнул деревья охватом в несколько человеческих рук и, раскачивая их кроны, сшибал с них тяжеленные ветви. Эти ветви-де, обрушиваясь с многометровой высоты, вонзались в газоны то справа, то слева от Йорика и его собаки, так что и Йорик, и собака едва успевали уклоняться от них: вздрагивали, бежали, останавливались, прислушивались, снова вздрагивали и снова бежали. А еще — в небе летали сорванные с мест рекламные щиты, являя собою поразительное зрелище чего-то инопланетного. И, конечно, машины: всплывая на затопленной дороге, они — неуправляемые и несомые потоком — сталкивались, бились, утыкались в бордюрные ограждения и превращались в итоге в прообраз будущего любого из них — в хаотичную свалку.

К несчастью, однако — то, что мы пишем, максимально соответствует правде, — ничего этого не было. Ровно наоборот: вечер был тихим и умиротворенным. Дождь недавно и в самом деле прошел — тротуары, не успев подсохнуть, выглядели черными, а не серыми, трава на газонах стелилась, а не вытягивалась вверх, с деревьев капало, — но это был дождь, если так можно выразиться, лирический. Он согнал с мегаполиса излишний жар, наполнил воздух той очаровательной, немного прелой «на вкус» влажностью, которая так люба мечтателям и поэтам, и — в свете уже горевших фонарей — раскрасил город брызгами причудливых красок. Вывески, светофоры, всё те же рекламные щиты, фары автомобилей и их же задние, красные, габаритные огни — всё это в наполненном влагой воздухе искрилось, искажалось, вытягивалось лучиками: ярко-красными, нежно-розовыми, желтоватыми, синими, зелеными, белыми. Автомобильные покрышки мягко шипели на еще мокрой дороге, а не катились по ней с жестким и неприятным на слух гулом. Всё вместе это было красиво и хорошо. К несчастью же потому, что это мало соответствовало настроению Йорика: так и кипевшего, так и кипевшего!

До парка, где Йорик обычно гулял с собакой, было рукой подать, но только если идти «самостоятельно». Если же с рыскающей по сторонам избалованной и своевольной псицей — четверть часа, не меньше. А именно такой — избалованной и своевольной — собака Йорика и являлась. Лет семь тому назад подобранная им прямо на улице примерно четырехмесячным щенком, она умудрилась вырасти в совершенно нахальную особу, свои собственные желания отстаивавшую требовательно, настойчиво, так, что хоть тресни: решив пойти направо, если Йорику было нужно налево, она, считая, что идти направо — куда важнее, нежели идти налево, могла просто улечься всей своей тушей на землю — не сдвинуть! Или брыкнуться на спину и, зная, что Йорик этого терпеть не мог, начать перекатываться на спине с боку на бок, причем с особенно показательной энергией в том случае, если брыкнуться довелось не в более или менее чистую травку, а просто на голую землю или — еще того лучше! — в глинистую лужу. Подходящим вариантом также являлась снежная каша, но это — зимой или ранней весной.

Обычно собак стараются воспитывать, не позволяя им усесться себе на шею. Но Йорик с воспитанием явно промахнулся. Подобранный им маленький щенок сильно болел, не мог самостоятельно есть, его приходилось аккуратно кормить с ложечки. Когда же болезненный щенок превратился в пышившую отменным здоровьем суку, эта сука по-прежнему желала кормиться только с ложки! То есть, скажем, мясные кости она сгрызала сама, но каши, консервы и прочую подобную снедь — сухие корма Йорик за еду не признавал — исключительно с ложки. Так что пару раз в день в доме Йорика разыгрывалась такая примерно сценка: собака взбиралась на диван, призывно гавкала — пора, мол, пора! — и после подставляла пасть, в которую Йорик вкладывал с ложки «завтрак» или «ужин». После завтрака или ужина собака спрыгивала с дивана и топала на кухню: к столу, в ящике которого хранился запас «зубных щеток» — специальных съедобных «палочек». Садилась подле стола и снова гавкала: где моя «доза»⁶⁴? Получив «палочку» и удалившись для ее погрызания, она появлялась снова уже с какой-нибудь игрушкой в зубах и, несмотря ни на какие вообще обстоятельства, требовала играть с ней. К счастью для Йорика, такие игры продолжались недолго: от силы минут десять. Иначе было бы можно рехнуться: носясь, собака нарочно загоняла игрушки в самые труднодоступные места и, сама растянувшись на полу в попытках достать игрушку обратно, требовала, чтобы и Йорик растягивался рядом. Впрочем, растягиваться Йорику приходилось поневоле: достать игрушку самостоятельно собака и впрямь не могла, а ее лай, пока игрушка была «вне доступа», мог бы, несмотря на хорошую звукоизоляцию, поставить на уши весь дом.

Говоря по чести, такую собаку следовало драть и драть, драть и драть: как сидорову козу и даже хлеще. Но у Йорика рука не поднималась. А когда собака «вошла в возраст», делать это и вовсе стало бессмысленно: примерно настолько же, насколько бессмысленно пытаться перевоспитать давным-давно заматерелого преступника. Единственным утешением во всем этом безобразии служило то, что йорикова собака, несмотря на характер оторвы, а может, как раз и потому, являлась всеобщей любимицей многих домов окрест. Во-первых, несмотря на все свои закидоны, она была добрейшей души созданием, что резко контрастировало с ее обликом — хищным, волчьим. Во-вторых, она, совершив какой-нибудь очевидно нехороший поступок (например, запрыгнув в багажник соседской машины и все перевернув в нем в поисках аппетитно пахнувшего мяса, только что купленного соседом в супермаркете), настолько умильно морщила лоб, что и соседу оставалось только бессильно вздыхать, принимая от Йорика компенсацию ущерба:

— Ну что ты будешь делать: вот ведь создание Божье!

В-третьих, она обожала детей, и дети обожали ее. Если незнакомые взрослые, видя идущего на поводке «волка», бывало, шарахались в сторону и приговаривали что-нибудь вроде «совсем обалдели, уже волков по улицам прогуливают!», то дети вели себя совершенно иначе: они показывали пальцами, улыбались, радовались и выкрикивали:

— Мама, мама! Смотри: собака в облике волка!

Наконец, она дружила практически со всеми окрестными собаками или, как минимум, ни с кем из них не вступала в конфликты. И не потому, что — случись что — не смогла бы за себя постоять, а просто в силу добродушного характера: ей нравилось играть, а не задираться и драться. Если какая-то из собак оказывалась настолько невежливой, что играть отказывалась и начинала огрызаться, она — уже недоуменно — морщила лоб и, словно пожав плечами, отходила.

В просторечии собаку Йорика звали Мартой. Официально (Йорик так «пошутил», оформляя, как полагается, документы) — Марцией Умидией Квадратой. Но все, кто ее знал, предпочитали называть ее Мартофельницей. Это «Мартофельница» как-то удивительно ей шло и именно на «Мартофельницу» она откликалась с наибольшей охотой.

***

По пути в парк Йорик, сбиваемый с дороги Мартой, то и дело останавливался, возвращался к уже пройденным местам, сворачивал то в одну, то в другую сторону, а иногда задерживался и на то, чтобы раскланяться с кем-нибудь из знакомых. Иногда это были такие же, как Йорик, собачники, только уже возвращавшиеся из парка по домам, иногда — просто знакомые, благо знакомых у Йорика в окрестностях дома было предостаточно. С «просто знакомыми» Йорик перебрасывался словечком-другим, с собачниками приходилось обмениваться уже более подробной «информацией»: собачники, как правило, вообще такие люди, которых хлебом не корми — дай о чем-нибудь поболтать. И, кстати, совсем необязательно о собаках. Просто, возможно, собачники — самый общительный народ в мире: после детей.

Эта непринужденная болтовня, сопровождавшаяся окриками «Цезарь, фу!», «Честер, ко мне!», «Шерри, не прыгай!», «Алиса, постой спокойно!», отвлекала Йорика от гневных мыслей, порожденных недавним спором на форуме. Она успокаивала, свидетельствуя о том, что мир вообще-то — реальный мир — совсем не таков, каким его было бы можно представить, если бы он, этот мир, существовал только в «параллельном измерении» — в интернете. Если в интернете люди словно сходили с ума и выглядели бесноватыми торквемадами, то в реальной жизни никому из них и в голову не приходило кидаться друг на друга со злобными и язвительными замечаниями, призывать друг друга ополчиться против инакомыслящих или взяться за дубины и хорошенько отколошматить кого-нибудь непохожего на них. А если и приходило, то подобные мысли реальные люди держали при себе, выставляя себя напоказ не с худших, а с лучших сторон. Возможно, реальную жизнь, как и общение в интернете, тоже можно назвать своего рода игрой, но, по крайней мере, правила в этой игре таковы, что их нарушение влечет за собою не призрачное, а столь же реальное, как реален и сам окружающий мир, наказание. Впрочем, лично Йорик предпочитал думать иначе: предпочитал видеть в людях людей, а не монстров. Однажды Йорик даже признался, что так намного проще жить: если ты вокруг себя замечаешь только плохое, неудивительно, что и жизнь твоя плоха́; если же видеть «разумное, доброе, вечное», жизнь сама устраивается так, что доставляет удовольствие и тебе и окружающим тебя людям, причем без второго — без того, чтобы окружающие тебя люди тоже получали удовольствие от общения с тобой — первое невозможно в принципе. А коли так, способность снисходительно закрывать глаза на темные стороны и сосредотачиваться только на светлых — необходимое условие процветания. Во всех смыслах: и в прямом, и в переносном; и в философском, и в сугубо материальном; в душевном и в физических проявлениях. Как говорится, подобное тянется к подобному, а значит, зло тянется к злу, нищета — к нищете, отвратительные проявления — к отвратительным. С другой стороны, добро всегда находит путь к другому добру, отзывчивость оборачивается такой же отзывчивостью, «не суди да судим не будешь» — прощением твоих собственных мелких прегрешений. Жизнь в ладу с окружающими — жизнь в удовольствие. Жизнь в придирках и склоках — жизнь до тошноты ко всему.

Болтая о том, о сем со встречными и поперечными, Йорик как будто вынырнул из жуткого омута, в который было погрузился с головой. И теперь, идя в парк уже добрых минут двадцать, он даже с некоторым удивлением самому себе вспоминал и свою горячность, и свой гнев, и своё страстное желание немедленно приступить к очищению форума от злодейств и злодеев. Глядя на окружавших его людей, Йорик думал о том, что любой из них мог оказаться его «виртуальным» собеседником: анонимность, если только пользователь сам о себе ничего не рассказывал, царила на форуме полная. А так как увлечение форумами и социальными сетями в последние несколько лет приобрело характер эпидемии, действительно любой реальный знакомец мог оказаться не только реальным Иваном Ивановичем, Митей, Саньком, Еленой Григорьевной или просто Алёной, но и виртуальным Букой, виртуальной Мамой-Кошкой, любым из тех виртуальных персонажей, с которыми Йорик поцапался каких-то полчаса назад. Ведь он и сам, Йорик, был, если подумать, не только реальным человеком, но и виртуальным персонажем. И при этом таким персонажем, который вот только что своей позицией довел до белого каления добрую сотню участников форума!

Подумав об этом, Йорик усмехнулся: и что это на него нашло? Вот, например, Иван Иванович: милейший человек! Генерал-майор в отставке, изумительный рассказчик о всякой всячине, любитель с церемонной серьезностью предложить приложиться к фляжке с коньяком и тут же приложиться к ней самому. Но не допьяна, не в скотский хлам, а просто чтобы зимою не только ветер и минус пятнадцать окрашивали щеки багрянцем, но и добрый согревающий алкоголь. Мог бы он быть завсегдатаем какого-нибудь форума? А почему бы, собственно, нет? Чем он занимается в те долгие часы, когда не гуляет с собакой и его никто не видит? Предается нескончаемым воспоминаниям? Разгадывает кроссворды? Пишет мемуары? Или… сидит на форуме под каким-нибудь залихватским ником и собачится на какой-нибудь или на чей-нибудь счет? Или Алёна: настоящее произведение искусства, природный феномен, такая барышня, о которых принято говорить «само совершенство»! Не в шутку или в насмешку, не в качестве комплимента, а на полном серьезе: с восхищением, с изумлением, с недоверием. Кто она, эта похожая на греческую статую Алёна? Только ли Алёна, с которой мужики не сводят глаз, но от которой при этом держатся подальше, напуганные самим ее совершенством и холодом мрамора античного памятника? Может ли быть Алёна не только Алёной, но и какой-нибудь виртуальной фурией? Да почему бы и нет? Чем занимается эта Алёна в часы, свободные от испуганного и потому особенно назойливого внимания? В часы, свободные от жалости к самой себе? В часы, свободные от добродушной болтовни того же Йорика, старающегося не показать, что общество прекрасной Алёны-статуи его изрядно напрягает?

Реальный мир совсем не похож на виртуальный, но, тем не менее, связан с ним настолько тесно, насколько это возможно вообще. Ведь вся эта сама виртуальность — плоть от плоти реального мира. Ее населяют не призраки и анонимы, а те же самые люди, которые прямо сейчас мирно беседуют с тобой о новом планшете или смартфоне, о новинке от производителя собачьего корма, о том, что вчера супер как съездили на шашлыки, да хоть о погоде: когда, наконец, установится лето? И если уж ты на этих людей предпочитаешь смотреть так, чтобы видеть в них самое лучшее, затушевывая их темные стороны, почему же на тех нужно смотреть иначе?

Окликнув смывшуюся к помойке Марту, Йорик почесал затылок: а ведь и правда — почему?

***

Ответ пришел уже прогулки, когда Йорик снова уселся за компьютер и зашел на форум: просто посмотреть — нет ли чего новенького? Ибо, говоря высоким стилем, так устроена человеческая природа: становясь «медийной личностью», насколько бы скромной и малой ни была при этом аудитория, человек не только ожидает ответной реакции на свои реплики и «выступления», но и жадно отслеживает их. Говорить, выступать, писать в пустоту — нет испытания худшего, чем именно такое. А так как форум — любой — ни что иное, как медийный способ самовыражения оказавшихся на нем участников, реакция или ее отсутствие — важнейшая составляющая подобного общения. До прогулки Йорику казалось, что он, выходя из дискуссии, в ответах не нуждается, тем более в таких, какие на него посыпались и больше походили не на ответы по существу, а на переход на личность и самую обыкновенную брань. Но после, когда самим своим видом, самим своим присутствием на столе компьютер так и подначивал вернуться и посмотреть, он понял: вообще-то нет. Вообще-то нуждается. Вообще-то, что бы и кто бы ни писал в ответ на сделанные им заявления, эта писанина важна. Потому что в ней — смысл написанного и собственно Йориком. Ведь без нее, ответной писанины, выходило бы так, что Йорик общался со стенкой или с самим собой: с зеркалом, скажем. То есть вел себя как безумец, потому что кем еще, если не безумцем, можно назвать человека, на протяжении нескольких часов распинающегося о высоких материях перед самим собой, а не перед публикой — в надежде эту публику склонить на свою сторону?

Усевшись за компьютер и вернувшись на форум, Йорик зашел в ту же тему и стал жадно прочитывать новые сообщения. Без ложной скромности, «предчувствия его не обманули»: нового было немало, сообщений за те полтора часа, в течение которых Йорика на форуме не было, изрядно прибавилось, и львиная доля из них была ответами на его, Йорика, собственные посты. Какие-то из них были в том же духе, что и самые первые «ответы», то есть являли собою ничто иное как «сам дурак», но немало было и ответов настоящих: таких, авторы которых вступили с Йориком в серьезную дискуссию. Правда, большинство из них не только придерживалось примерно таких же взглядов, что и Мама-Кошка, но и оперировало примерно такими же аргументами. Тем не менее, это было уже что-то. Это была не примитивная реакция вроде рёва возбужденной толпы: это была реакция осмысленная, то есть такая, которая прямо свидетельствовало: что ни говори, а форум «Балтики» — действительно площадка для дискуссий. Что ни говори, а людей, дающих себе труд напрягать не только голосовые связки, но и мозги, на этой площадке достаточно. И вот тогда-то — с пониманием или открытием этого — ответ на поставленный вопрос к Йорику и пришел. «Да, — перечитывая ответы, подумал Йорик, — реальный и виртуальный миры похожи друг на друга, но всё же не совсем. И вот это «не совсем» — колоссальная на деле разница! В реальном мире всё уравновешено, в виртуальном равновесия нет. В реальном мире настоящее зло потому и бросается в глаза, что оно выпячивается из общей сглаженности. Потому-то на злое начало в любом из людей легко закрывать глаза: это начало не «выступает», оно не развито, если его и видишь, то не более чем мелкую составляющую ничуть не пугающей обыденности. Убийца — выпирающее зло. Лжец напропалую и на голубом глазу — выпирающее зло. Но парочка повздоривших на дороге водителей, обложивших друг друга матом или побившихся друг с другом на кулаках — нет: эти водители — обыкновенные люди. На минуту взявшее в них верх злое начало неспособно доминировать в них постоянно. Уже через минуту оно нивелируется совсем другими поступками, растворяется в них, подавляется. Человек, привирающий о своих рыбацких успехах — не то же самое, что человек, постоянно врущий на поджигательные темы. И если в реальном мире вруна на поджигательные темы не только видно за версту, но и легко схватить и за руку, и за шиворот как безусловно зло, то в виртуальном всё ровно наоборот. В виртуальном мире само зло — квинтэссенция. Оно не выпирает по случаю, не бросается в глаза на фоне обыкновенной сглаженности. Не растворяется в других поступках и никак не подавляется. В виртуальном мире зло — самостоятельный участник жизни, а не часть совокупности присущих людям эмоций. В виртуальном мире зло — куда как более реальная и могущественная сила, чем зло настоящего мира. В виртуальном мире зло обладает массой таких качеств, каких у зла из реального мира нет и в помине. В виртуальном мире зло — опаснейший вирус, способный мутировать, развиваться, маскироваться, захватывать всё новых и новых носителей, становиться причиной самых настоящих эпидемий и пандемий, но главное — против этого вируса в виртуальном мире нет никакого лекарства. В виртуальном мире нельзя зараженному человеку сунуть таблетку в рот и надеяться на его выздоровление. В виртуальном мире нельзя оступившегося человека отвадить от заблуждений воспитательными примерами. В виртуальном мире «баня» — не аналог тюрьмы: если в реальности призрак тюрьмы еще способен заставить задуматься, способен напугать, способен остановить уже решившегося было на злой поступок человека, то виртуальная «баня» — нет. Зло в виртуальном мире мимикрирует так, что даже «награду» за себя — бан, временное исключение из дискуссии — представляет не в виде наказания, а в качестве награды за доблесть. В виртуальном мире пораженные вирусом зла участники — настоящие зомби. Переубедить их или перевоспитать невозможно. Как невозможно и не обращать внимание на их уже нечеловеческую сущность. С другой стороны, не меньшие зомби и те, кто так или иначе противостоит пораженным злом. В каком-то смысле они и сами — зло. Разве что какою-то прихотью воли стоящее на службе совсем иных идей. В виртуальном мире поневоле приходится относиться к людям не так, как этого хочешь ты, а так, как этого требуют от тебя. Если твой «собеседник» позиционирует себя Фантомасом, он Фантомас и есть: в виртуальном мире закрыть на это глаза — такое же безумие, каким было бы в реальном мире — закрыть глаза на выхваченный убийцей нож».

— Виртуальный мир, — Заключил Йорик, — не зеркальное отражение реального мира, каким он кажется на первый взгляд. Это — Зазеркалье: мир со своими собственными правилами, законами и особенностями. Правила реального мира в нем хотя и присутствуют, но искажены так, что действуют совсем иначе. Если в реальном мире наступить на грабли, получишь по собственному лбу. В виртуальном — не факт. В реальном мире ничто не может обходиться без фундамента. В виртуальном фундамент отсутствует сплошь и рядом. Более того, отсутствие фундамента в виртуальном мире — обыденная данность. Однако при этом возводимые без фундамента конструкции не только не рушатся, но и захватывают все новые и новые площади. В виртуальном мире скорее именно без фундамента в основе намного проще что-то построить, чем подводить под постройку фундамент. «Много букв» — вот типичный ответ на попытку создания чего-то основательного. Логика и знания в виртуальном мире востребованы куда как меньше, чем напористость и, вместе с тем, закостенелость. Напористость считается смелостью. Закостенелость — принципиальностью. Враньё — не порок, а нечто само собою разумеющееся. Гипертрофированная передача фактов — нормальный способ борьбы за умы. Передергивания — почтенное мастерство, а не шарлатанство.

— В виртуальном мире зло ощущает себя чрезвычайно вольготно: оно отравляет души реальных людей, но при этом не рискует быть пойманным.

***

Читая сообщения, появившиеся в ответ на его собственные, Йорик испытывал двоякое чувство. С одной стороны, он был польщен: народ «зацепило». С другой, избитость и схожесть аргументов «противной стороны» вгоняли в апатию: отвечать на них не хотелось. А вот чего действительно хотелось, так это перебанить к чертовой матери тех, кто не столько дискутировал, сколько просто хамил. Анжольрас, однако, еще не появлялся, модераторских полномочий у Йорика по-прежнему не было. Поэтому — отчасти с удовольствием, отчасти со скукой: такой вот странный симбиоз, — понаблюдав за развитием темы с четверть часа или около того, Йорик «удалился». Правда, не с форума вообще, а в «пользовательские» темы, в «Автохоливар». Но и в «Автохоливаре» в тот вечер Йорика поджидала настоящая засада.

Обычно — об этом мы уже говорили — «автомобильная» тема в «пользовательском» разделе форума если (в строгом соответствии со своим названием) и превращалась в срач, то в срач неполитический. По крайней мере, политика в этой теме никогда не играла первостепенную роль: если кто-то вдруг и начинал «выёживаться» не как автомобилист или поклонник/противник чего-то связанного с автомобилями, а как житель/гражданин какой-то страны, такого быстро окорачивали. Тот же Батька гнал таких с темы самой беспощадной метлой. Но в тот вечер Батька куда-то запропастился, Погонщик, также являвшийся постоянным участником темы, не появлялся тож. Других модераторов в эту тему было не загнать: по крайней мере, других модераторов в Автохоливаре Йорик еще ни разу не видел. И вот, явившись в нее из политического раздела с целью немного отдохнуть душой и поспорить насчет недавно прочитанного мнения о покрышках (один из участников похвалился, что уже пятый год катается на одном и том же комплекте, который не знает износу: пройдено уже почти сто тысяч километров, а покрышки «всё как новенькие»), Йорик обнаружил и в этой теме накал политических страстей. В тему буквально ворвался человек, проживавший, судя по флажку под его аватаром, в Литве.

Литовец (или не литовец, а просто житель Литвы — кто же разберет?) с места в карьер начал нести невероятную и при этом до предела политизированную околесицу. Он писал, что в Рашке (именно так: не в России, а в Рашке) всеобщая бедность, даже нищета достигли таких пределов, что старые ржавые Жигули превратились в предел мечтания «русских», живущих при «тоталитарном режиме, единственная цель которого — ограбление собственного народа на волне инспирированной им истерии в отношении Запада». Мол, так грабить проще всего: внушаешь «поцреотам», что вокруг — враги, и залезаешь в их карманы совершенно безнаказанно. Мол, «поцреоты» сами охотно отдают последние гроши, с радостью и благоговением пересаживаясь с нормальных машин на древние «вёдра»!

— То ли дело у нас! — писал литовец, совсем обалдев от потери чувства реальности и собственной безнаказанности. — Куда ни посмотришь — сплошь БМВ, Ауди и Мерседесы. В крайних случаях — Опели и Фольксвагены. У нас даже всякие Пежо и Ситроены за машины не считаются: распробовав немецкий автопром, от всякого другого у нас воротят нос. И если уж воротят нос от французских машин и даже японских, что говорить о помойках вроде Жигулей! Это только в вашей Рашке люди могут годами копить на машину, а в итоге усесться в «ТАЗ»! Завязывали бы вы со своим поцреотизмом: глядишь, тоже на нормальных машинах ездить станете!

У Йорика от такого в самом буквальном смысле глаза полезли на лоб. Чего-чего, а такого в «Автохоливаре» он никак не ожидал. Подобные высказывания еще могли бы пройти в какой-нибудь политической теме, извилистым путем превратившейся в обсуждение автомобилей: как, например, некоторые темы с неизбежностью и силами Буки превращались в обсуждение трамваев, поездов и всякого вообще общественного транспорта. Но чтобы в «Автохоливаре»? Йорик не верил своим глазам: что за бесовщина?

Литовец же не унимался. Не встречая сколько-нибудь действенного отпора, он развивал и развивал свои вздорные утверждения и под конец — Йорик как раз появился — дошел до того, что вывел «формулу»: членство в ЕС обеспечивает граждан вступившей в ЕС страны всеми мыслимыми и немыслимыми благами, среди которых хорошие машины — дело даже десятое. А вот членство в союзах с тоталитарной России максимум чем кого и обеспечивает, так это очередями за водкой. И даже картинку — «демотиватор» — приложил: толпы бедно одетых людей штурмуют винный магазин.

— Уважаемый, — немного оправившись от первого шока написал Йорик, — в современной Литве разучили работать с источниками, подменив их помоечными сайтами с нелепыми «демотиваторами»? В современной Литве перестали преподавать математику? Или это лично вы настолько съехали с ума, что видите собственный мир через розовые очки, а российский — через параноидальную кашу? Вы, часом, не ЛСД обкушались? Или по вене прошлись?

Литовец (или не литовец, а житель Литвы: по одному флажку под аватаром не поймешь) тут же отреагировал:

— Еще один поцреот, вместо аргументов переходящий на личности! Я доказал, что в Рашке — полный пипец, причем этот пипец прямо связан с вашим всенародным холуйством. А вот у нас — и это я тоже доказал — демократия позволяет жить припеваючи. Причем тут ЛСД? Причем тут вена? Только настоящий рашкинский поцреот в ответ на факты может говорить об ЛСД!

Сказать, что Йорик опешил, не сказать ничего. Йорик не просто опешил. От такой наглости, а главное — от такой дикой самоуверенности, основанной на откровенной лжи, Йорик едва из кресла не выпал. Он, Йорик, читая этот феерический бред, даже поперхнулся чаем и едва не расплескал горячий чай по клавиатуре. Доказал? Этот человек болен или… прикидывается? Может, он не всерьез? Может, это какой-то новый вид черного юмора?

— Вы твердо уверены в том, что говорите? — на всякий случай уточнил Йорик, по-прежнему не веря своим глазам или, вернее, отказываясь верить, что подобные бредни можно говорить без шуток.

Литовец (или не литовец, а житель Литвы: сам черт не поймет!) остался, однако, неумолим:

— Что, — написал он, — правда глаза режет? Впрочем, вам, россиянцам, хоть ссы в глаза — всё Божья роса!

Терпение Йорика лопнуло. Обложив литовца (или жителя Литвы) отменно изысканными характеристиками, в числе которых «при рождении уроненный головою на пол» даже не претендовало на место в первой дюжине, Йорик перешел в активное наступление, для чего, будучи воспитанным в уважении к подлинным фактам и к логике их использования, призвал на помощь самую обыкновенную статистику. И хотя в последние годы в моду вошло выражение «есть ложь, есть наглая ложь и есть статистика», Йорика это ничуть не смущало. Он знал: указанное выражение вошло в обиход и в моду с подачи как раз лжецов, как раз любителей передернуть, как раз стремящихся поставить всё с ног на голову, для чего им и потребовалось дискредитировать важнейший аргумент возможных оппонентов — статистику. Обвинив беспристрастность в наиболее страстных выдумках, эти насквозь пристрастные люди решили, что дело в шляпе и что отныне так и пойдет: в ответ на статистику — фразочку. «Есть ложь, есть наглая ложь и есть статистика». Слабые духом и не слишком уверенные умом на эту уловку поддавались. Но в случаях с йориками, привыкшими оперировать именно фактами и как раз статистикой, такой фокус не проходил. В чем литовец (или житель Литвы) тут же и убедился.

— Давайте сравним, — перейдя от характеризующих эпитетов к сути, написал Йорик. — В минувшем году в России было продано два с половиной миллиона новых автомобилей или 0.018 штук на душу населения. В минувшем же году в Литве было продано одиннадцать с половиной тысяч новых машин или — если верить тому, что население современной Литвы составляет два миллиона девятьсот тысяч человек — 0.004 на душу населения. То есть в четыре с половиной раза на душу населения меньше. При этом средняя стоимость проданной в России новой машины составила — по текущему курсу — 24 тысячи евро, тогда как в Литве не дотянула и до двадцати тысяч. Далее: вторичный рынок. В минувшем году в Литве было продано 150 тысяч подержанных машин. Это — 0.052 на душу населения. В России — более шести миллионов или около 0.043 на душу населения. То есть всего на семнадцать процентов меньше. Но будем считать, что не всего на семнадцать процентов, а аж на целых семнадцать процентов меньше. Но! При этом средняя стоимость подержанного автомобиля в России составила 13400 (тринадцать тысяч четыреста) евро, а средний возраст — три с половиной года, тогда как в Литве — 3400 (три тысячи четыреста) евро и более десяти лет! Так где же, драгоценный вы наш, процветание, а где — нищета? Цифры показывают, что нищета, причем едва ли не повальная — это как раз участь вступившей в ЕС Литвы. Тогда как процветание — участь «тоталитарной» России! Цифры показывают, что «процветающие» литовцы не только в четыре с половиной раза покупают меньше новых машин на душу «процветающего» населения; не только на эти новые машины тратят существенно меньше денег, но и подержанные машины вынуждены покупать в три раза более старые, чем «нищие россияне», и при этом в четыре раза более дешевые! Зашибись, какое процветание! Самому-то не стыдно?

С этого момента литовец (или житель Литвы) «поплыл». Ответить цифрами на цифры он, разумеется, не мог и поэтому начал импульсивно втирать об «иных предпочтениях», об «ином смысле жизни» и вообще о том, что в Литве «умеют считать деньги» и вот потому-то как раз и предпочитают подержанные автомобили новым, новые практически не покупая.

— По доброй воле (потому что «смысл жизни иной») предпочитают новым или хотя бы трехлетним подержанным машинам пятнадцатилетние с польских и немецких свалок? — с издевкой уточнил Йорик.

— Не со свалок! — почти заорал (капслоком) литовец (или житель Литвы).

— Да? А откуда?

— Со специальных стоянок!

— То есть со стоянок, на воротах которых вместо слова «свалка» написано «машины для Литвы»?

Наверное, литовец (или житель Литвы), прочитав такое, поперхнулся. Во всяком случае он на некоторое время умолк, а когда снова появился, резко перешел на другую тему:

— В Литве нет ни нефти, ни газа!

— И что? В Люксембурге их тоже нет.

— А то, что если бы в России не было нефти и газа…

— Если бы у бабушки были яйца, — перебил Йорик, — она была бы не бабушкой, а дедушкой. Дальше что?

— А то! — литовец (или житель Литвы) начал писать «болдом». — А то! Я вообще ржу с москвичей, которые покупают машины в кредит под сорок процентов годовых, живут в «двушках», не знавших ремонта с брежневских временем, но зато колотящих понты на новых автомобилях! А если посмотреть на глубинку, так там и под сорок процентов никому кредит не дадут!

Йорик поставил смайлик:

—

И еще один:

—

И еще:

—

А затем написал:

— А я ржу с литовцев, которые не могут себе позволить вообще ничего и никак, вообще ни при каких условиях и обстоятельствах, но при этом втирающих россиянам байки как о собственной жизни, так и о жизни... самих россиян! Причем откровенное, даже можно сказать наглое вранье в обоих случаях просто зашкаливает. Например, в данном конкретном сообщении особенно смешон кредит под 40%. Впрочем, двушка, не видевшая ремонта с брежневских времен — такой же перл. А уж знание нашей провинциальной жизни — это вообще отпад. Вы, уважаемый, если чего сказать хотите, так хотя бы в какую-нибудь реальность из собственных фантазий вернитесь. Иначе получается совсем смехотворно: до колик, до гомерического хохота!

Неизвестно, ответил бы на это литовец и если да, то что, но его опередила внезапно появившаяся в теме жительница Америки: не Мама-Кошка, а другая — с ней Йорик «напрямую» еще не сталкивался, но мельком ее сообщения иногда читал. Эта дама производила впечатление вменяемой и приличной особы. И поэтому к тому, что она написала прямо сейчас в «Автохоливаре», Йорик отнесся куда как серьезнее, нежели к тому, что писал предыдущий его «оппонент». Написала же она вот что:

— Вы, Йорик, неправы. Я тоже предпочитаю подержанные машины, хотя и живу в стране, которая — вы же не станете с этим спорить? — куда богаче России. Просто, видите ли, стратегия это такая. Лично я ориентируюсь на лакшери⁶⁵, смотрю на выбор и, приложив некоторые усилия, совершаю отличный дил⁶⁶: без всяких лонов⁶⁷ и за кэш. Мне не нужен новый автомобиль. На купленный так, как покупаю я, страховка и налоги стоят копейки. Зачем же я буду заморачиваться? Тратить лишнее?

— Хорошо, — сбавил обороты Йорик. — Пусть так. Тогда всего лишь ответьте на вопрос: вы на свою подержанную машину потратили три тысячи семьсот долларов, приобретя десятилетний БМВ? Или всё же купили что-то более свежее, при том что могли себе позволить и новенький Шевроле?

— Ни Шеви⁶⁸, ни БМВ меня не интересуют, — уклончиво ответила американка.

— Пусть так, — не сдавался Йорик. — Пусть будет Кадиллак. Вы купили Кадиллак двухтысячного года с пробегом около двухсот тысяч миль за три с половиной тысячи долларов?

— SRX⁶⁹ за такие деньги — это что-то из области фантастики!

— А! — обрадовался Йорик. — Значит, с Кадиллаком я угадал… впрочем, это неважно. Важно то, что вы сами только что подтвердили: в отличие от среднестатистического литовца, вы не покупаете десяти-пятнадцатилетние машины за бросовые цены. Говоря проще, это у вас стратегия. А у среднестатистического литовца — не стратегия, а давление обстоятельств. Вы, покупая несильно подержанный Кадиллак, вместе с тем можете себе позволить и новую машину: из огромного выбора более скромных марок и моделей. Литовец же, покупая подержанный автомобиль, ничего подобного себе позволить не может. А это — колоссальная разница.

— Вообще-то я сама из Литвы! — ответила американка.

— Сочувствую, — без всякой политкорректности съязвил Йорик. — Давно уехали?

— Давно, — призналась американка.

— Планируете вернуться?

— Нет.

— Ну и славненько, — подытожил Йорик.

Американка вставила смайлик:

—

— Вообще-то я люблю Литву. Очень скучаю. Мне не нравится, когда на Литву наезжают так, как это делаете вы.

Йорик почесал затылок и написал:

— Я не на Литву наезжаю. Скажем так: я наезжаю на распоясавшегося хама. Который, пользуясь отсутствием модераторов, превратил сугубо автомобильную тему в политический срач. А уж то, что он проживает в Литве — дело десятое.

Отправил сообщение, подождал и написал еще одно:

— А знаете что? Давайте вернемся к тематической сути и пособачимся на тему автомобилей. Ну его, этого провокатора... Предлагаю затравку: вы сказали, что предпочитаете «люкс». Но я на это отвечу так: Кадиллак если и относится к сегменту «премиум», то очень и очень условно. Потому что в основе большинства его моделей лежат опелевские платформы, а Опель, мягко говоря, к премиуму вообще никак. То есть вас элементарно обманывают.

Но вместо американки ответил объявившийся Византия:

— Ника, — написал он, обращаясь к американке, — не спорьте с этим одержимым о премиуме! Он заморочит вас так, что Мерседесы, Ауди и БМВ начнут преследовать вас в кошмарах! Он искренне верит в то, что только эти марки к премиуму и относятся. А всё остальное — говно!

— Правда?

— Отож!

Йорик хотел возразить, но не успел. Византия взял его собственное утверждение о Кадиллаке в цитату и, не комментируя словами, поставил смайлик:

—

Йорик вздохнул: что за день сегодня такой?

Вышел с форума, выключил компьютер и отправился спать.

***

Все двадцать или около того километров от Лесного Городка до МКАД Минское шоссе проходит в обрамлении уже сплошной застройки. И хотя непосредственно с дороги это видно не всегда — иногда создается впечатление наличия настоящих лесов, — факт остается фактом: практически всё примыкающее к дороге пространство на этом участке шоссе более или менее плотно застроено. Здесь — Одинцово и его многочисленные микрорайоны. Здесь — всевозможные пансионаты и дома отдыха, практически находящиеся в городской черте или в черте того, что официальным административным делением области именуется «городскими поселениями». Здесь — дачные поселки: преимущественно старые, советских времен. Но здесь же — поселки и сравнительно новые: коттеджные. Непосредственно к дороге примыкают и жилые дома, и всевозможные рынки, и магазины, среди которых — весьма популярный «садовый» комплекс, если судить о популярности по напрочь и всегда заполненной стоянке перед ним. В этом комплексе предлагается всё: от нехитрого садового инструмента вроде обыкновенных секаторов до фонтанных насосов и декоративных фигур вроде статуй для парка или искусственных уток для собственного пруда. Здесь же, у дороги — один из крупнейших в Московской области питомников всевозможных саженцев: деревьев, цветов и так далее. Здесь же, если верить придорожному указателю — одинцовская автошкола, какое-то полицейское управление, управление каким-то хозяйственными делами при Правительстве РФ. Здесь — Сколково, о котором граждане России самых разных взглядов говорят не иначе как с усмешкой: кто с грустной, а кто — с язвительной. Наконец, здесь же — один из первых в России пейнтбольных клубов, расположенный, впрочем, настолько неудачно, что съехать в него с дороги можно только двигаясь по направлению из области к Москве.

Сплошная застройка — иные, нежели на «оперативных просторах», требования к движению. Мало кто знает, а вернее, мало кто замечает, что практически всё протяжение шоссе от Лесного Городка до МКАД имеет ограничение скорости в шестьдесят километров в час. Большинство водителей, завидев знак, обозначающий выезд из Лесного Городка, начинают давить на газ и… тут же попадаются «под камеру». Йорик и сам под нее попадался, но, в отличие от тех, кто на пришедшие им «письма счастья» смотрел с искренним недоумением, знал, в чем дело: сразу же после Лесного Городка и вплоть до указателя «Баковка» Минское шоссе находится в зоне действия вот такого дорожного знака —

Знак же этот, как известно, устанавливает «городское» ограничение скорости — шестьдесят километров в час. Впрочем, совсем уж разгоняться на этом участке шоссе и негде: сразу же после Лесного Городка дорогу «перегораживают» четыре светофора, создающие в часы пик немалые пробки перед ними. Особенно тяжко идет движение в утренние часы по будням и в вечерние часы под конец выходных и праздничных дней. Йорик же как раз и ехал, стремясь в Москву, утром буднего дня.

Шедшая перед ним Шкода с украинскими номерами проблем не создавала: она шпарила так, как это только было возможно, учитывая вообще сложившиеся условия. А условия эти, как ни странно, Йорику благоприятствовали: он ожидал, что уж вот сейчас-то, вот теперь-то наверняка встанет в едва ползущей пробке, но какою-то прихотью судьбы пробка не образовывалась.

И «украинская» Шкода, и Йорик за ней лихо промчались под камерой, установленной сразу же после знака «Конец Лесного Городка». Не сбавляя хода — если честно, от украинца такой «нерачительности» Йорик никак не ожидал — перепрыгнули через железнодорожные пути перед первым из светофоров, по неизъяснимому чуду сиявшим благословенным зеленым сигналом. Все так же, несмотря на присутствие гаишной машины, миновали второй светофор: если гаишники и отметили вопиюще нарушение правил, то виду они не подали. Наконец, на тех же примерно ста десяти — ста двадцати километрах в час поднырнули под еще одну камеру: неподалеку от съезда в пейнтбольный клуб и в какое-то фермерское хозяйство — хотя какое фермерское хозяйство может быть на столь малом удалении от Москвы и на землях, отравленных океаном выхлопных газов? Вышли на пологую кривую перед еще одним светофором — на перекрестке с Восточной улицей Одинцова — и так же успешно проскочили и его. Дальше вплоть до МКАД дорога была прямой, но в Баковке — на последнем светофоре — везение кончилось: издали заметный, светофор поначалу манил «зеленым», но стоило Шкоде еще поднажать — игнорируя, к слову очередную камеру, — как он, собака, переключился на желтый, а там — и на красный сигналы. Водитель Шкоды, сначала думавший проскочить, что было силы дал по тормозам. Йорик, сначала тоже рассчитывавший на успех, был вынужден последовать его примеру. Две ошалелые машины — Шкода и Ауди, — легонько «крестясь» в колеях и чуть ли не с дымом из-под колес, буквально вывалились в поле зрения стационарного поста ГАИ и стоявших подле него блюстителей правопорядка.

— Приехали… — подумал Йорик.

Что подумал водитель Шкоды, Йорик, понятно, знать не мог, но, судя по нервно, на мгновение, вспыхнувшим на Шкоде огням заднего хода, украинец с досады размашисто перевел рычаг переключения скоростей в положение R, а затем, опомнившись (отступать-то некуда!), так же быстро перевел его обратно. Погасли и снова загорелись стоп-фары: украинец отпустил педаль тормоза и снова нажал на нее. Всё это говорило о том, что водитель Шкоды нервничал, причем, похоже, нервничал куда больше стоявшего прямо за ним Йорика.

Эта нервозность Йорика удивила. «Ладно, — подумал Йорик, — я: я по-настоящему спешу и вот что-что, а длительные разбирательства с гаишниками мне и впрямь ник чему. Но он-то с чего так взъерепенился?» Правда, если гаишники замеряли скорость или имели доступ к информации с ближайшей к их посту камеры — камера, напомним, висела в каких-то паре сотен метров от них, — украинцу (как и Йорику) грозило лишение водительских прав. Но, во-первых, всё-таки вряд ли «местные» гаишники могли оперировать информацией с автоматической стационарной камеры, работавшей на Центр видеофиксации нарушений ПДД по Московской области, а во-вторых, не было похоже и на то, чтобы они сами что-то фиксировали. Да и было бы это — фиксация скорости с их стороны — настоящим абсурдом! Помимо прочего, камеры для того и ставят, чтобы исключить всякую предвзятость со стороны «ручных» измерений. Так сказать, вывести из цепочки «ненадежное звено», оборачивающееся «скандалами, интригами, расследованиями», а попросту говоря — взяточничеством и коррупцией. Иногда, конечно, гаишники, невзирая на наличие стационарных камер, устанавливают и «собственные» радары, но дело это вполне исключительное и требующее каких-то серьезных обоснований. Да и происходит такое, как ни крути, не на стационарных постах, а вдали от них. Кроме того, даже нарушения, зафиксированные таким образом, частенько «перенаправляются» в тот же Центр видеофиксации, то есть непосредственного контакта «сотрудник ГИБДД — водитель-нарушитель» не происходит.

Чем ближе было время переключения светофора с красного на зеленый, тем больше нервничал водитель Шкоды с украинскими номерами. Йорик увидел, как тот приоткрыл окошко, закурил и, не сделав и двух-трех затяжек, выбросил едва прикуренную сигарету. Затем, перегнувшись на пассажирскую сторону, полез в бардачок и начал копаться в нем. Достал из него что-то и сунул себе в рот. Йорик покачал головой: да не пьян ли он попросту? Или с похмелья? А в рот засунул жвачку или что-нибудь вроде кофейного зернышка — запах отбить?

Если водитель «украинской» Шкоды и вправду был пьян или «рулил» с остаточными явлениями алкогольного опьянения, его поведение — сование в рот отбивающих запах «веществ» — был вдвойне нелепо. Мало того, что стоявшие на посту гаишники (их было двое) всё это также наверняка приметили — солнечный свет падал на машины так, что лобовые стекла не мешали обзору салонов со стороны, — так еще и сам факт наличия «перебивающего» запаха должен был этих гаишников насторожить: буде они остановили бы украинца, именно этот запах стал бы первым, что могло побудить их усомниться в трезвости водителя! А там — экспресс-тест или направление на медицинское освидетельствование. Со всеми, скорее всего, вытекающими.

Пьяных за рулем Йорик на дух не переносил, считая их самой большой опасностью на дорогах общего пользования. Пьяные, а тем более «с бодуна» водители — водители неадекватные. Пьяным море по колено: эти едут, не отдавая себе отчет вообще ни о чем. «С бодуна» — не лучше: эти «трясутся», их нервы напряжены, они шарахаются от любого «постороннего» звука. Время от времени на них накатывают неконтролируемые приступы дурноты, в течение которых могут наступать и мгновения фактической слепоты: когда перед глазами — всё что угодно, сумрак, но только не дорога. Водители «с бодуна», пожалуй, даже опаснее «просто» пьяных. Уж лучше бы — коли прав всё равно лишаться — опохмелялись!

Едва Йорику в голову пришла мысль о том, что водитель «украинской» Шкоды попросту пьян, он, Йорик, «окаменел»: из его, Йорика, сердца ушло всякое сочувствие к возможным другим причинам нервозности. Более того: Йорик от всего сердца пожелал, чтобы гаишники украинца тормознули: пьяным на дорогах не место!

Так и случилось. В том смысле, что едва светофор загорелся зеленым, едва Шкода тронулась, один из гаишников вышел на проезжую часть и жезлом указал ей на обочину. Но и второй гаишник не остался без дела: он тоже вышел на проезжую часть, а взмах его жезла был направлен на Ауди Йорика.

Йорик, только что желавший «остановки» для украинца и остановленный за компанию с ним, чертыхнулся:

— Да чтоб тебя!

Свернул на обочину и включил «аварийку».

***

Украинец выходить из машины явно не собирался. Он приспустил стекло водительской двери и даже не отстегнул ремень безопасности. Йорик напротив — отстегнувшись и вытащив из бардачка документы, из машины вышел. Без специального требования сотрудника ГИБДД делать это он был не обязан, но, когда его останавливали, поступал так всегда: такое поведение, в чем он не раз и не два убедился лично, давало психологический выигрыш.

Гаишники — черствые люди только на первый взгляд. На самом же деле они — весьма ранимые люди, очень болезненно переживающие любые проявления неуважения к ним. Их служба тяжела и часто неблагодарна. Им часто безосновательно хамят. К ним часто обращаются так, словно они — не офицеры при исполнении, а мальчики на побегушках или самый обыкновенный обслуживающий персонал. Любой человек начнет потихоньку звереть, если к нему так относиться!

Выходя из машины по собственной воле, Йорик как бы выказывал почтение: как в не настолько уж и далекие от нас времена люди, встречаясь друг с другом на улице, приподнимали шляпы или просто касались кончиком пальца ее полей. Приподнять — выказать уважение. Просто коснуться — пренебрежительно поприветствовать: мол, знаю, знаю — правила вежливости и всякое такое, но не пошел бы ты к черту?

— Здравствуйте, уважаемый, первый полк ДПС, инспектор Иванов, что ж так быстро-то? — без единой запинки выпалил молоденький лейтенант, принимая от Йорика документы и бросая на них мимолетный взгляд. — Куда торопитесь, Павел Николаевич? Ограничение шестьдесят!

Йорик, и не думая спорить насчет непосредственно нарушения, пустился в краткие, но энергичные пояснения: вопрос жизни и смерти… ну, почти, но всё равно очень и очень серьезно… вот так… нет: ВОТ ТАК нужно быть в Москве к такому-то часу и ни минутой позже!

Инспектор машинально взглянул на часы: Йорик вытянул левую руку и пальцем правой постучал по циферблату.

— Разобраться если строго, даже в эти пять минут можно сделать очень много⁷⁰?

Нижняя челюсть Йорика так и отвалилась от верхней, а сам Йорик воззрился на инспектора с неподдельным изумлением. Инспектор, видя такую реакцию, усмехнулся:

— Хорошая песня, мне нравится. Главное, посыл у нее хороший, добрый, вы с этим согласны?

Йорик, продолжая пялиться на молоденького инспектора как на невиданную диковину, кивнул.

— Но бывает, что минута всё меняет очень круто: всё меняет раз и навсегда! — инспектор говорил быстро, но выразительно. — Как по-вашему, сколько метров машина проезжает за минуту на скорости шестьдесят километров в час и на тех примерно ста двадцати, с которыми ехали вы? Навскидку? Приблизительно? И если до перекрестка или пешеходного перехода — двести метров, а светофор, как показывает индикация на нем, вот-вот с зеленого переключится на желтый, а с желтого — на красный?

Йорик понял, что вопрос носил сугубо риторический характер, но всё же ответил:

— Тысяча метров на шестидесяти, две — на ста двадцати. Но все остальные условия задачи…

Инспектор быстро перебил:

— Посыл, главное — посыл. Как в песне: добрый он или не очень. Вот ваш посыл, Павел Николаевич, совсем не добрый. Ваш посыл эгоистичен. Вы собственные интересы поставили выше интересов других участников движения. Например, бабушки, переходящей через дорогу…

— А если это неправильная бабушка⁷¹? — невольно вырвалось из Йорика.

Инспектор засмеялся:

— Пионеру это должно быть всё равно⁷²!

Йорик начал выпадать в осадок: Задорнов явно ошибается насчет современной молодежи! Или инспектор — исключение?

Между тем, инспектор вернул Йорику документы:

— Подумайте об этом, Павел Николаевич, подумайте и о пяти минутах, и о той минуте, которая может стать роковой. Так ли уж важны ваши дела, если они способны обернуться трагедией для других, а для вас — лишением свободы? Не лишением водительских прав — подумаешь, через годик-другой новыми обзаведетесь, — а лишением свободы за убийство той правильной или неправильной старушки, которая окажется под колесами вашего авто? А в том, что рано или поздно она под ними окажется, если вы не задумаетесь, можно не сомневаться!

Йорик, в одной руке держа документы, другой провел по лбу, внезапно ощутив, насколько всё-таки на улице жарко. За прошедшее с момента встречи с коровами время, когда он, чтобы вытереть коровью слюну со стекла, был в первый раз вынужден выйти из машины, утро разошлось настолько, что даже тогдашний вроде бы немилосердный жар теперь показался Йорику подлинной прохладой. Даже когда Йорик выходил из машины при случившемся в Лесном Городке ДТП, он не ощущал таких духоты и жары. Лоб Йорика покрылся испариной.

Стоявшая в нескольких метрах от инспектора и Йорика Ауди тоже, казалось, начала задыхаться от внезапно обрушившейся на нее жары. Ее незаглушенный мотор шелестел уверенно, но вентиляторы, сгоняя с него температуру, работали непрерывно: шумно, с упреком. Этот непрерывный вой словно взывал о передышке в тенечке, о часике покоя.

— Вы, Павел Николаевич, можете ехать, — сказал инспектор, тоже как будто прислушавшись к звуку непрестанно работавших вентиляторов. — Но уж будьте добры, окажите всем и, прежде всего, самому себе милость: езжайте спокойней. Так оно, поверьте моему опыту, надежнее выйдет!

Йорик моргнул: вкупе со всем остальным «поверьте моему опыту» из уст совсем молодого человека добило его. Кивнув и прикусив губу, немного ссутулившись, он вернулся к машине и уселся за руль. Не спеша пристегиваться, посмотрел вперед: Шкода с украинскими номерами по-прежнему стояла на обочине, а инспектор подле нее явно злился и, направив указательный палец в приоткрытое окошко водительской двери, явно требовал от украинца, чтобы тот покинул автомобиль.

Молоденький инспектор, уже не глядя на Ауди, поспешил к своему старшему коллеге. Вдвоем они склонились к приоткрытому окошку Шкоды и — уж тоже вдвоем — начали бурно жестикулировать.

Йорик пристегнулся и снял машину с ручника.

Выключил «аварийку», включил левый поворотник и вырулил с обочины обратно на дорогу.

***

Название «Баковка», в которой Йорик был остановлен и по которой теперь катил с задумчивой неспешностью, обычно произносят с ударением на первый слог — Ба́ковка, но правильно говорить Бако́вка. Это название происходит от процветавшего здесь в девятнадцатом веке промысла — бако́вки, «разделки» вырубленного нестроевого леса на всякую всячину и, в первую голову, на лыко с последующей выделкой из этого лыка рогожи. Аналогичным образом назывались и места промысла: бако́вки. Бако́вок в окрестностях было немало: еще на стыке девятнадцатого и двадцатого веков эта местность оставалась весьма лесистой даже несмотря на ведшуюся здесь активную и, прямо скажем, варварскую вырубку. Особенным варварством «отличались» крестьяне рядышком расположенной деревни Мамоново, некогда принадлежавшей графам Зубовым — тем самым, чей предок, Николай Александрович Зубов, подстрекаемый английским посланником — любовником его родной сестры, — на пару с Паленом составил заговор против императора Павла, какового императора и убил, ударив его табакеркой в висок.

Какой хозяин, таковы и слуги: крестьяне зубовской деревни, давно уже освободившиеся от крепостной зависимости, то есть «работавшие» по собственному почину, а, стало быть, по собственному почину и совершавшие, как сказали бы сейчас, экологические преступления, даже в голову себе не забирали то, что их действия приводят к уничтожению богатейших флоры и фауны, к высыханию еще недавно лесных, а ныне обезлесевших речушек и ручьев. Им было совершенно наплевать на то, что из-за их копеечной выгоды всё и вся погибало на вёрсты вокруг. А так как деревня была совсем немаленькой — около двухсот душ, — то и вред ее жителями был нанесен соответствующий: именно они, «мамоновцы», превратили эту часть Подмосковья в практически безжизненную пустыню.

Но — пустыня или нет, а «расчистка» территории от «бесполезного», кроме как на лыко, леса дала и толчок для развития этих мест в качестве, как это ни странно, дачных. Странно потому, что современные дачники стремятся окружить себя природой, желают иметь на своих участках настоящие лесные деревья, готовы платить за «уголок в лесу» немаленькие деньги, а вот те, тогдашние, дачники явно думали иначе: они желали не лес, а поляну. «Мамоновцы» охотно продали им поляны, и дачники развернули активное строительство.

Уже в дореволюционное время «поляны», застроенные дачными домиками и называвшиеся «Бако́вка-1», «Бако́вка-2», «Бако́вка-3» и так далее, начали сливаться в единый поселок, а после революции, когда здесь же стали возводиться и дачи уже советских людей, бывшие «бако́вки» слились в одну и превратились просто в Баковку. Место считалось довольно элитным: именно здесь находились дачи наркома Сокольникова⁷³ и самого, не считая Жукова, знаменитого маршала Советского Союза — Будённого. Но особенный «цимес» этому месту придало то, что менее чем через год после войны, в 1946-м, здесь же был организован исправительно-трудовой лагерь: организован с присущей советской службе исполнения наказаний размахом. Если постоянное население собственно Баковки можно было оценить в несколько сотен человек — в тысячу от силы, то постоянное «население» лагеря колебалось от двадцати тысяч с лишком в «лучшие времена» до девяти тысяч перед закрытием. То есть в десять — двадцать раз превосходило население «законопослушное». Заключенные из «Баковлага» работали на многочисленных стройках Подмосковья, в том числе и на стройках Министерства Обороны: именно их силами возведены многие из объектов, доныне входящих в систему обороны Москвы. Может, поэтому, из-за наличия здесь некогда лагеря, инспектор и вспомнил о лишении свободы?

— Впрочем, нет, вряд ли, — подумал Йорик. — Гурченко — ладно. «Квартет И» — допустим. Но лагерь в Баковке? Это было бы уже слишком!

Однако по какой причине инспектор, читая Йорику нотацию, заговорил о «зоне» — по этой или по какой-то другой, — было уже неважно: его слова запали Йорику в душу, и почему-то больше, чем любые из тех отвлеченных рассуждений, которые Йорику на данный предмет приходилось слышать раньше. Слышать же их ему, нарушителю злостному, но идейному, доводилось немало: он частенько спорил на эту тему с разного рода людьми, в том числе и на форуме. Мы уже рассказывали о его собственном отношении к ответственности за нарушения на примере как раз одной из форумных дискуссий. Тогда он и сам говорил о тюрьме как о необходимой мере для наведения прядка на дорогах. Но только теперь, когда об этом же, хотя и под другим углом, заговорил молоденький инспектор ДПС, Йорик задумался всерьез. И не о том, нужно ли какие-то нарушения выводить из поля административного в поле уголовное, а вообще: о том, стоят ли любые нарушения того, чтобы их совершать. Какой бы ни была законная ответственность за них — ничтожной или беспощадной, — может ли она заменить ответственность моральную: ту самую, которую каждый человек должен ощущать в своей душе?

***

Эти размышления поневоле вернули Йорика к мыслям о форуме «Балтики» и о его, Йорика, собственной деятельности на нем: уже в качестве модератора. Йорик вспомнил то утро, когда, наконец, он получил от Анжольраса модераторские права и тут же воспользовался ими для «наведения порядка». Или для наведения того, что он, Йорик, сам понимал под порядком.

Для начала Йорик, зайдя на форум и обнаружив под своим аватаром модераторский знак отличия (по совести, этот знак — остроконечная зеленая «шапка» с крупной золотистой звездочкой — чем-то неуловимо, но явственно напоминал клоунский колпак) — для начала, обнаружив под своим аватаром значок модератора, Йорик вернулся в тему о геях, в которой ожесточенно спорил накануне. Но там уже царил относительный порядок: за ночь, судя по отметкам, лично Анжольрас успел в этой теме прибраться: какие-то сообщения из нее удалил, за какие-то кого-то забанил. Оставалось еще несколько откровенно поджигательных сообщений, каковые сообщения Анжольрас то ли не заметил, то ли по какой-то причине закрыл на них глаза, но Йорик, подумав, решил ни их, эти сообщения, ни их авторов не трогать. Решил, что по прошествии суток наказание не будет эффективным. Кроме того, согласно правилам форума, данные конкретные сообщения тянули не больше, чем на те же сутки бана, то есть получалось, что время как бы вышло. Как бы истек срок давности, если сравнивать с реальной жизнью.

Это обстоятельство сразу же заставило Йорика задуматься о пределах модераторской власти. С одной стороны, она казалась практически безграничной, открывая возможность для любого произвола, но с другой, не только — хотя бы формально — ограничивалась правилами форума и ясно расписанной ответственностью за каждое из предусмотренных правилами нарушений, но и моральной ответственностью самого модератора: прежде всего, перед идеей. Идея же выражалась в том, что модератор, во всем остальном такой же участник форума, как и другие его участники, был призван не в качестве проводника той или иной идеологии, не в качестве судьи о превосходстве одной идеологии над другой или правоты одних мнений при неправоте других, а в качестве охранителя порядка при свободном выражении любых из этих идеологий и любых из этих мнений. Действия по принципу «своим — всё, чужим — закон» неминуемо подрывали бы эту идею, превращая модератора из «охранителя» в примитивного «карателя». И — да: насколько в прошлое распространяется такая власть?

Проводить прямые параллели с реальной жизнью Йорик уже не мог, поскольку, как мы это видели, уже убедился в том, что между реальностью и виртуальностью, несмотря на всё их сходство, различий столько, что сами эти различия не позволяют подходить к участникам форума с теми же мерками, с какими один человек подходит к другому человеку при личных встречах и личном знакомстве. Кроме того, реальная жизнь длится десятилетия, виртуальная может ограничиваться днем, несколькими днями, годом — в любом случае сроком, несопоставимым с продолжительностью реальной жизни. И пусть виртуальная жизнь, как понял Йорик, куда как более концентрирована, ее скоротечность, тем не менее, требует учитывать и самое себя. Наконец, еще одно важнейшее отличие виртуальной жизни от реальной — отсутствие периода незрелости: того, что в реальной жизни мы называем детством, школьными годами, юношеством… в общем, определяем как возраст, требующий особенного к себе отношения, в том числе — снисхождения. Эти два фактора — быстротечность и зрелость — априори вступали между собой в очевидное противоречие: первый требовал мягкости, второй — предельной суровости. И если уж всё-таки проводить параллель, это было бы как с совершеннолетним преступником, зараженным какой-то смертельной болезнью и доживающим свои последние дни. Что делать с таким преступником, ухватив его за шиворот и притащив в суд? Вынести приговор по всей строгости закона, учитывая умышленный характер преступления и то, что совершивший его человек полностью осознавал творимое им? Или дать ему по максимально возможной нижней планке, сообразуясь с тем, что суровость в его отношении бессмысленна?

На какое-то время Йорик, размышляя над этим, зашел в тупик. Он читал и перечитывал правила форума, смотрел на отведенные для каждого из нарушений сроки банов и не мог отделаться от мысли, что всё это — лукавство. Инструмент, скопированный с другого инструмента. Скопированный с огрехами, но с такими огрехами, как будто копиист допустил их нарочно. Но если так, то зачем? Чтобы дать бо́льшую свободу для выражения мнений? Или чтобы дать бо́льшую свободу маневра модераторам? Или чтобы дать бо́льшую свободу самому себе? Глядя на все эти «до трех суток», «до пяти дней», «на срок до недели» и так далее при пометках, что «действия модератора не обсуждаются» и «открытое обсуждение модерирования на форуме запрещено», Йорик не мог понять, почему именно так, а не иначе. Но главный вопрос, на который он не находил ответа вообще, оставался всё тем же: насколько в прошлое распространяется модераторская власть и распространяется ли она в него?

Вот допустим: увлекся модератор чтением какой-то старой темы — просто решил заглянуть в «архив», — а тема эта — сплошь нарушения на нарушениях. Что ему делать? Все нарушители — «живы» и «здоровы»: прямо сейчас общаются в «актуальных» темах и вроде бы не безобразничают. Но перед глазами — их прошлые «художества»! Да такие, что волосы дыбом встают! Можно за это банить или уже нельзя? Теме — полгода. А если неделя? А если месяц? Или три дня? Положим, можно ориентироваться на сроки банов, предусмотренные за каждое из допущенных нарушений. Но если теме — шесть дней, максимальный срок за нарушение — семь, что делать? Забанить на сутки? Но сутки бана за «тяжкое» нарушение — прямой путь к недоумению других участников форума, когда-то поплатившихся неделей за ровно то же: почему мне «прописали» неделю, а ему — всего сутки? Где справедливость? Модераторы судят по принципу «свой-чужой»? У модераторов есть любимчики? И есть те, кого они травят?

Соглашаясь на модераторство и даже уже предвкушая его, Йорик не думал, что столкнется с такими вопросами. Еще вчера ему казалось всё ясным и простым: вот правила, вот прописанная за нарушения ответственность, вот само нарушение — получите! Но теперь от ясности и простоты не осталось и следа. Разве что пришло понимание ответственности: как раз за идею. И мы не можем сказать, что Йорику это понимание понравилось. Йорик начал догадываться, что взвалил на себя больше того, что он обычно себе позволял, памятуя о своих собственных слабостях и наклонностях. Деваться, однако, было некуда: как заявил в своем письме Погонщик, сказав «А», говори и «Б», иначе к чему говорилось «А»?

Из раздела правил Йорик вернулся в «политический». Вздохнул и начал читать всё подряд.

***

«Всё подряд» — это значит, именно всё подряд. Если раньше, приходя на форум, Йорик ограничивался чтением лишь тех тем, которые были интересны лично ему, то теперь он, что называется, пошел сверху страницы в самый ее низ: не пропуская ни одной «активной» темы, то есть такой темы, в которой имелись новые сообщения. Всего тем на странице было под пятьдесят, а страниц в каждой из тем — разное количество: в совсем новых — и нескольких сообщений на страницу не набиралось, в уже вызвавших интерес и пробудивших обсуждение сообщения исчислялись и десятками, и сотнями, что — при двадцати пяти сообщениях на страницу — могло давать и несколько страниц, и десять, и двадцать. В общем, чтения было с избытком, да настолько, что вскоре у Йорика зарябило в глазах.

Справедливости ради следует сказать, что большинство из тем и, как следствие, сообщения в них имели самый безобидный характер. Темы эти являлись не более чем тривиальными, зачастую даже не федерального уровня, а региональными новостями — мало кому интересными и потому живого отклика не находившими. Например, никакого отклика не нашла новость о том, что в Петербурге предложили проект так называемого «Орловского тоннеля» — тоннеля под Невой, который мог бы связать Смольную и Свердловскую набережную при пропускной способности около шестидесяти тысяч автомобилей в сутки. Два-три вялых комментария к этой новости на подлинные отклики не тянули никак. Один из откликов был явно написан каким-то ботом из Администрации Петербурга, пара других — людьми, в Петербурге явно никогда не бывавшими и поэтому не имевшими даже приблизительного представления о том, что, собственно, предлагалось построить. Доброжелательность одного из таких откликов и враждебность другого относились скорее на счет теоретической приверженности или отсутствия таковой у авторов откликов существующему порядку вещей: не в качестве обсуждения конкретного события, а в качестве отвлеченного занудства. Не вызвала интереса и новость об изменившемся расписании паромов «Хельсинки-Петербург» в связи с появлением на линии еще одного судна: какого-то немолодого корыта, арендованного вновь зарегистрированным в Петербурге акционерным обществом и спешно переименованного из чего-то навроде просто «Паром» в громкое навроде «Принцесса Балтийского моря». Под этой новостью тоже «подписалось» всего несколько человек и тоже — больше с теоретической точки зрения, нежели с практической. Но и теория в связи с паромом не смогла разжечь политическую дискуссию.

Тем не менее, Йорику приходилось прочитывать не только немногочисленные комментарии в такого рода статьях, но и сами новости: чтобы быть в курсе того, о чем идет речь. Йорик вообще давно уже обратил внимание на то, что далеко не все участники форума, ввязываясь в ту или иную дискуссию, читали материалы, в основу этих дискуссий легшие. Иногда доходило вообще до абсурда: например, материал, особенно если это был авторский материал, повествовал о проблемах с персоналом в больнице какого-то района, а публика начинала дискутировать о мечети на Горьковской⁷⁴. Или вот так: автор писал о том, насколько трудно родителям найти свободные места в детских садах, а комментаторы разворачивали травлю автора за то, что он якобы славит существующий «режим» за счастливое детство тех, кто лишен возможности оказаться в детском саду! Невнимательность такого рода иногда бывала настолько вопиющей, что Йорик диву давался: как такое возможно. И: что заставляет людей писать комментарии к статьям и заметкам, не ознакомившись прежде с самими статьями и заметками? Чтобы не повторять такие грешки комментаторов, Йорик и был принужден прочитывать не только комментарии, но и сами материалы Агентства.

Материалов было множество. Это только на первый взгляд может показаться, что пятьдесят «новостей» на заглавной странице форума — не так уж и много. Мол, минута-другая, и все они осилены. На самом же деле за минуту-другую можно было осилить разве что заголовки, но никак не все материалы вообще, не говоря уже о комментариях к ним, даже если комментариев было раз, два и обчелся. Йорик добросовестно читал всё подряд и потихоньку начинал злиться. На самого себя: вот зачем ему это нужно? И почему раньше получалось так, что стоило только открыть интересную тему, как в ней тут же обнаруживались шокирующие комментарии? А теперь открываешь одну за другой, а в них — тишина? Словно мертвые вдоль дороги с косами стоят? Но в итоге Йорику «повезло»: очередная открытая им тема оказалась из тех, которые задевают за живое вне зависимости от места жительства. И, конечно, комментарии в ней были соответствующими. Что же до «невезения» только что, оно объяснялось просто. Собственно, сам же Йорик и дал ответ: тема теме — рознь. А коли так, нет смысла сосредотачиваться на чтении всего. Смысл имеется только в отслеживании заведомо «проходных» материалов.

***

Тема, на которую Йорик «напал» уже в качестве модератора, называлась без изысков: «Батька навсегда». Речь в авторском материале шла о Лукашенко, а точнее, об итогах его правления к какой-то юбилейной дате. Автор развел настоящую полемику с самим собой, давая оценки деятельности белорусского президента: вот это — славно, вот это — хорошо, вот это — никуда не годится, а вот это — еще как посмотреть. Бабушка надвое сказала. Кому хлеб и масло, а кому аллергия.

Одной из «реперных точек» статьи являлись так называемые аграрные городки — придумка Лукашенко, призванная привлечь в сельскую местность более или менее образованную молодежь, а заодно и удержать в ней уже сложившиеся квалифицированные кадры. Согласно автору, Лукашенко додумался до того, чтобы, во-первых, на государственный счет решить таким причудливым образом проблему с жильем для молодежи, а во-вторых — вернуть в Белоруссию и узаконить в ней крепостное право. Мол, вроде всё и ничего, да только условия проживания в «аграрных городках» сильно смахивали на полное закабаление. Автор, отдавая должное тому, что молодежь и квалифицированные кадры обеспечивались в таких городках коттеджами со всеми удобствами, одновременно с этим сетовал на то, что, получив коттедж, люди лишались права хоть какого-то дальнейшего выбора своей судьбы: они навсегда оказывались привязанными к селу, поскольку нелегкая это штука — однажды взять и сняться с уже насиженного места!

Йорик с интересом прочитал рассуждения автора. Не только об аграрных городках, но и в целом: о ситуации в Белоруссии глазами вроде бы как ее знатока. Сам Йорик давным-давно в Белоруссии не бывал и о том, что в ней реально происходило, знал разве что из таких вот публикаций в СМИ, из фоторепортажей вроде репортажей Артемия Лебедева и так далее. Нельзя сказать, что положение дел в Белоруссии было тем, что остро интересовало Йорика, не давая ему, как говорится, спать. Положа руку на сердце, Йорику положение дел в Белоруссии было даже… гм… до лампочки или фонаря: положение дел в ней для Йорика было почти такой же абстракцией, как положение дел в какой-нибудь латиноамериканской стране: если на глаза попадается, интересно, конечно, но не более того. Но всё же разница между Латинской Америкой и Белоруссией Йорику была очевидна: в конце концов, Белоруссия вот она — под боком. И даже живет не просто под боком, а на пару с Россией: на довольно странную пару, но тем не менее. И белорусов в России — не чета в России же латиноамериканцев: вторых разве что в кабаках обряженными в пончо и встретишь — фольклорные песни, подзарабатывая, исполняют. Белорусов же — тьма тьмущая. Или море. А недавно их еще и уравняли в правах с российскими гражданами, позволив им легальное трудоустройство без всяких яких, то бишь — без всяких разрешений и справок, патентов, квот и тому подобных, обязательных для граждан других государств, вещей. То есть белорусы, получалось, как бы стали и не совсем иностранцами. Можно даже сказать, совсем не иностранцами. А коли так, новости из жизни их страны следовало воспринимать совсем не так, как новости из Латинской Америки.

Впрочем, подобные соображения Йорика тоже не очень волновали. А вот что волновало всерьез, так это — манера подачи материала. Манера же у автора была поразительной: автора как будто швыряло из стороны в сторону, из крайности в крайность. И это при том, что и здравых — на взгляд Йорика — суждений у него тоже хватало. Говоря проще, интереснейший был материал, интереснейшая была подача!

Очевидно, ровно так же или близко к такому считали и комментаторы, коих уже вскоре публикации набежало в тему немало. Но, как это водилось во всех таких случаях, спокойное, взвешенное обсуждение продолжалось недолго. Мало того, что комментаторы расходились в собственных взглядах на предмет обсуждения — это еще ничего, это нормально, — но и многие из комментаторов находились в непримиримой «оппозиции» друг к другу: даже тогда, когда их взгляды на обсуждаемый материал совпадали! Данное обстоятельство неминуемо порождало переходы на личности, но и переходы на личности выглядели сущим пустяком на фоне почти немедленно вломившихся в дискуссию националистов, причем националистов, как минимум, с двух сторон: с российской — само-собою, но и с белорусской тоже! А ведь помимо эти двух националистических групп имелись и другие. Если первые две просто, что называется, срались, то все другие подзуживали их, стравливали. Провоцировали. Нарочно разжигали конфликт, подбрасывая в него дровишки и не давая ему как-нибудь улечься. Эти группы состояли из участников разных национальностей, но превалировали в них украинцы, грузины и армяне.

Ненависть грузин, выступавших в роли провокаторов, Йорик мог понять и даже где-то отнестись к ней снисходительно. В конце концов, грузины совсем недавно понесли от России тяжелый урон, причем урон, прежде всего, психологического характера. Йорику доводилось слышать (сам он этого уже не застал), что накануне и в разгар известных событий грузинские участники форума устроили настоящую свистопляску, суть которой сводилась к ура-заявлениям: «Ура! Вперед!» «Ура! Покажем этим осетинам!» «Ура! Уже завтра Цхинвали будет наш!» Безумные поступки Саакашвили, развязавшего ни Грузии, ни Южной Осетии, ни России, ни даже заокеанским покровителям Грузии войну, вызвали в их сердцах живейший отклик. Природу такого отклика Йорик тоже мог и понять, и где-то простить: в этом плане грузины очень напоминали русских. Как и русские, грузины — народ гордый — слишком долго находились в униженном состоянии. Униженном осознанием своей зависимости от чужих, униженном более чем скромными бытовыми обстоятельствами, униженном территориальными потерями, униженном раздвоением сознания: когда величие прошлого и величие надежд резко контрастировало с действительностью. Поведение грузин, недавно перенесших тяжелую психологическую травлю Йорику, повторим, было в целом понятно.

Понятно ему было и поведение украинцев. Эти, на протяжении двух десятилетий питаемые оголтелой пропагандой исключительности, построенной на ненависти к москалям, просто не могли вести себя как-то иначе. За двадцать лет они впитали в себя столько разлагающего мыслительный процесс ультранационалистического поноса, что даже было бы странно, если бы они вели себя как-то иначе. И, как и грузины, украинцы находились в состоянии фактической шизофрении, в состоянии фактического раздвоения сознания: им внушили их превосходство над москалями, внушили, что они — европейцы, внушили, что отказ от реального родства в пользу культивации родства мнимого есть залог процветания и державности, а на деле они наблюдали совсем другое. Они видели, что Украина — бедная страна бедных людей с невероятным для Европы расслоением общества, в котором подавляющее большинство едва-едва сводит концы с концами, тогда как крошечная, олигархическая, элитка прямо перед бедностью большинства бравирует огромными состояниями, высоким уровнем жизни, дорогими игрушками и побрякушками. Они видели, что масса исключительных людей с великой историей и великим, как их ежеминутно заверяли, будущим почему-то работает на отъезжих промыслах, и в первую голову — у тех самых москалей, которые «вина всему» и которых нужно ненавидеть. Они видели полное несоответствие правительственных деклараций реальному положению вещей. И это требовало от них искать и находить объяснения. А еще — жить в состоянии постоянной мобилизации самых черных сторон человеческой души: только такие качества, как злоба и добровольный отказ от логического мышления, могли удержать их над бездной полного, совсем уже животного, безумия. Им было важно выплескивать эту злобу, постоянно подыскивая какие-нибудь объекты и поводы. Им было важно доказывать самим себе, что не они безумцы, а другие: конкретно — москали. Им было важно наблюдать процессы внутреннего распада у самих москалей, чтобы собственные губительные процессы не так бросались глаза. Как следствие, им было важно происходившие у москалей негативные процессы поощрять, раздувать, не давать им погаснуть. Эти процессы были для них что маяк для терпящих бедствие в море, что костер для бездомных в холодную зимнюю ночь. Но если причину поведения украинцев Йорик понимал, то само поведение извинить не мог. В отличие от грузин, не выглядевших в его глазах ни предателями собственной истории, ни предателями вообще, украинцы казались ему именно что предателями. Всего и вся. И при этом предателями самого низкого пошиба — за тридцать серебряников. В глазах Йорика украинцы-националисты были обыкновенными иудами, как и их прародитель, не заслуживавшими ничего, кроме дерева с крепкой веткой и веревки с петлей на конце.

А вот армян, само их участие в стравливании народов и в раздувании вражды, Йорик понять не мог. Их-то что заставляло выступать против России и русских? Что Россия и русские сделали армянам настолько плохого, чтобы так ненавидеть? Для Йорика подобное поведение армянских участников форума вообще стало настоящим откровением и, вместе с этим, настоящим шоком. До сих пор Йорик пребывал в святой уверенности, что армяне и русские — дружественные народы, связанные друг с другом многолетней взаимной историей, обязанные друг другу взаимным культурным влиянием, давшие друг другу немало хорошего. Йорик мог назвать десятки имен выдающихся в российской истории армян: военных, политиков, людей искусства. И вот — пожалуйста: вместо ожидаемых приязни и дружелюбия из армянских участников форума буквально сочились ненависть и злость! Это было настолько странно, что Йорик самому себе сделал пометку: при случае разобраться в причинах.

Почему при случае, а не прямо сейчас? Потому что прямо сейчас разбираться было некогда! Йорик вышел на «тропу войны».

***

Прежде Йорик уже видел, как поступали другие модераторы, отправляя кого-нибудь в бан или вынося кому-нибудь предупреждение: прямо в тексте сообщения нарушителя они оставляли сделанную красным цветом пометку. При этом появлялась и автоматически сгенерированная «подпись», что-де сообщение отредактировано таким-то или такой-то: не самим автором-нарушителем, а модератором. Немного поигравшись с панельками и менюшками редактора, Йорик нашел и красный цвет шрифта, и всё прочее — необходимое и не очень. А дальше началась «работа».

За пять минут Йорик отправил «в баню» добрый десяток человек: не взирая на лица и национальности. В течение следующих пяти минут он забанил еще полдюжины. Наконец, когда потрясенная запестревшими красными пометками публика взяла паузу и перестала строчить одно за другим собственные сообщения, Йорик — все тем же «красным шрифтом» — написал свое. Смысл его сводился к тому, о чем мы уже говорили: по сути, это был повтор того сообщения, которое и накликало на Йорика модераторские полномочия. Только теперь оно исходило не от «частного лица», чьим мнением можно было безнаказанно пренебречь, а от наделенного властью модератора. Как говорится, «две большие разницы»! Йорик, повторяя уже сказанное пару дней тому назад, разве что дал себе труд «детализировать» своё видение цивилизованных форм общения: с точки зрения существовавших на форуме правил. Он прямо заявил, что всевозможные «укропитеки», «кацапы» и так далее; всевозможные «Рашки», «Украдины» и так далее; всевозможные бездоказательные инсинуации, всевозможные заведомо обидные сравнения будут наказываться по пункту разжигания межнациональной вражды. Мол, только на первый раз он, Йорик, «выписал» уже забаненным по этому пункту участникам дискуссии всего лишь «сутки»: исключительно в качестве «вступления», в качестве, так сказать, начальной острастки. Далее же все такие нарушения он, Йорик, будет наказывать со всей возможной строгостью в тех случаях, когда такие нарушения особенно злостны. Что же до переходов на личности, то сегодня — пусть их: он, Йорик, закроет на них глаза. Если какой-то другой модератор посчитает нужным забанить и за них, так тому и быть, а он, Йорик, сегодня не будет. Но «во все остальные времена» — опять же по всей строгости правил и в зависимости от категории злостности.

В следующие часа полтора Йорику было не до форума как такового: он отвечал на посыпавшиеся от забаненных личные сообщения. По своей неопытности делал он это со всем возможным тщанием, вникая в подробности и аргументы, так что переписка оказалась не только оживленной, но и обременительно обширной. Только часа через полтора, когда голова у Йорика уже стала пухнуть от вновь и вновь поступавших в его «личку» сообщений — ответов, претензий, уговоров, — он понял: всё это — пустое. Таким манером его просто-напросто пытаются втянуть в дискуссию о принципах модерирования, пытаются поколебать уверенность в его, Йорика, собственной правоте. Причем поколебать не в том смысле, чтобы прийти к какому-то консенсусу, а в том, чтобы заставить его подчиниться требованиям нарушителей. Подчиниться сложившимся на форуме «традициям», как заявляли ему, хотя, разумеется, традиции совсем уж безнаказанно нарушать правила на форуме не было. Да, было такое положение вещей, которой условно можно было натянуть на «традицию»: то самое положение, о котором мы уже говорили и которое сводилось к тому, что многие из модераторов — еще «выборные», а не назначенные — относились к нарушителям максимально мягко и с оглядкой на их «принадлежность», то есть с оглядкой на соответствие или несоответствие взглядов нарушителей взглядам самих модераторов. Да, было и такое положение вещей, что иные из уже назначенных, а не «выборных» модераторов тоже не слишком усердствовали в «охоте на ведьм». Но всё это было именно тем — и об этом мы тоже уже говорили, — что Йорику как раз не нравилось категорически. И уж тем более это было тем, что Йорик не желал и не собирался рассматривать в качестве «традиции», не говоря уже об основании смягчения наказания или его полной отмены. Поняв, что забаненные всего лишь «разводят» его, стараясь перетянуть на свою сторону и сделать чуть ли не сообщником и покровителем нарушений, Йорик на переписку плюнул и отвечать на новые сообщения от забаненных перестал.

Тем временем и на собственно форуме возобновилась жизнь. Началось оживление. Начал набирать силу самый настоящий скандал. Когда Йорик вернулся в покинутую ради переписки тему, первое, что он в ней обнаружил, это — стенания тех, кто лично «в баню» не угодил, но взгляды забаненных и их манеру общения поддерживал полностью. Эти люди обрушились на Йорика с беспощадной критикой, обвинив его в крайней предвзятости и в попытках заткнуть рот честным и действовавшим из самых благородных побуждений участникам. Самое смешное — Йорик, читая эти нападки, и впрямь усмехался — заключалось в том, что обвинения в предвзятости сыпались в равной мере со всех сторон: и со стороны русских националистов, и со стороны белорусских националистов, и со стороны украинских националистов, и со стороны армянских националистов, и со стороны грузинских националистов. То есть предвзятость Йорика, если смотреть на ситуацию без эмоций, оказывалась довольно странной: это была предвзятость ко всем. Такая предвзятость, в которой ни одна из сторон не получала преимущества. Обрушившиеся на Йорика люди городили очевидную чушь. С равной «убедительностью» они могли бы обвинить в предвзятости воспитателя в детском саду, разведшего по углам сцепившихся из-за игрушки драчунов. Де как же так: Ванечка, поставивший фингал Вано, ни в чем виноват: это Вано, поставивший фингал Ванечке, виновен во всех грехах! И даром, что Ванечка и Вано дрались над раздавленным паровозиком с такою самозабвенностью, что «угол» для одного и «угол» для второго были еще не самым скверным исходом для обоих!

Прочтя такого рода нападки, Йорик ответил просто:

— Если вы, господа, считаете меня предвзятым, укажите пальцем на того или тех, кого я пропустил, раздавая баны. Уверяю вас, я тут же исправлю ситуацию: пропущенный мною нарушитель отправится вслед за своими «коллегами».

Дельных возражений на это не нашлось, а максимум аргументации свелся к ожидаемому «Мы не стукачи!» На «стукачей» же Йорик ответил не менее просто:

— Значит, проблему можно считать исчерпанной.

Но проблема, конечно, исчерпанной не была или, если угодно, исчерпанной ее не считали участники форума. Однако им, поставленным перед выбором либо донести на самих себя, либо отступиться и признать нелепость своих обвинений, пришлось переменить тактику. Теперь они зацепились за непонятное, расплывчатое и таковым являвшимся на самом деле йориково «строгость правил в зависимости от злостности нарушения».

— Как это понимать? — написал один из участников. — Что или кто определяет злостность нарушения? И как эта злостность соотносится с уже прописанными в правилах наказаниях?

Йорик пояснил:

— Во-первых, в правилах, за редким исключением, не прописан «нижний предел». То есть максимум, на который модератор может отправить в баню, действительно определен и модератор не может его превысить. Но отсутствие «нижнего предела» дает модератору возможность использовать меньший срок бана, нежели тот, который определен как максимальный. Это означает, — тут Йорик, еще вот только что и сам недоумевавший имевшейся в правилах двусмысленности, пустился в откровенные, но трудно оспоримые фантазии, — что (и это «во-вторых») модератору дано право решать: насколько подпадающее под правило нарушение является злостным, зловредным, наносящим ущерб. Я считаю, что, как и в реальной жизни, давая такую оценку, следует учитывать несколько обстоятельств. А именно: случайный или неслучайный характер нарушения, то есть — умышленно, «со знанием дела» оно совершено или нарушитель просто «сболтнул лишнего» в пылу дискуссии: без реального умысла нанести своими речами действительную обиду. Далее: является ли нарушитель «рецидивистом», то есть нарушал ли он и прежде данный конкретный пункт правил, получая за свои нарушения взыскания от модераторов. «По первости» можно и ограничиться «минимумом». Но при «рецидивах» — извините. Наконец, степень публичности: одно дело — что-то пробормотать себе под нос, другое — выступить при массовом стечении народа. В нашей, форумной, ситуации это означает вот что: если тема, в которой нарушитель позволил себе нарушить правила, популярностью не пользуется, комментариев в ней мало, не сегодня-завтра она уйдет из топа, утонув в «архиве», это — пробормотать себе под нос, за что — наказание по минимуму. Но если тема вызывает живейший интерес, собирает множество комментариев, превращается в оживленную дискуссию, способную продлиться сколь угодно долго и удерживающуюся в топе на протяжении длительного времени, это — выступление при массовом скоплении народа. За что — наказание по максимуму. Так что, господа, всё просто, а главное — ничуть не вступает в противоречия с уже существующими правилами. Если есть еще вопросы, задавайте: я постараюсь ответить на них, чтобы в будущем между нами не было недопонимания. Будем считать, что в данный момент это — не публичное обсуждение модерации, то есть не нарушение всё тех же правил, а что-то вроде знакомства. Итак?

Вопросы посыпались один за другим. На какие-то из них Йорик отвечал легко и даже не всегда задумываясь: какие-то были и вправду простыми, а какие-то настолько дурацкими, что над ними и думать было нечего. Но были и такие вопросы, которые заставили Йорика попотеть. Относились они преимущественно к категории казуистических: их авторы, уцепившись за какую-нибудь несущественную деталь, раздували ее до размера слона и преподносили как непреодолимое препятствие в деле «справедливого судейства». Например, само понятие продолжительности нахождения в топе:

— Как быть, — спрашивал один из казуистов, — если нарушение допущено в только что созданной теме? Она находится в топе, но комментариев в ней еще практически нет. Как вы собираетесь решать, останется эта тема на верхних позициях или вскоре уйдет в «архив»? На мой взгляд, вы не можете видеть будущее, а значит, не можете в такой ситуации вынести справедливое решение по вами же озвученным принципам. Вами озвученные принципы вообще не укладываются в эту схему! Если же вы всё-таки возьметесь гадать на кофейной гуще и сами решите, какою будет дальнейшая судьба вновь созданной темы, вы рискуете допустить явную несправедливость: дать максимум при том, что тема уже через пару часов исчезнет, или дать минимум при том, что тему будут мусолить неделями! Таким образом, озвученные вами принципы, возможно, и хороши, но только как ретроспектива, то есть при взгляде на уже состоявшееся. В режиме реального времени они работать не могут!

Казуистику любых видов Йорик не любил, а склонных к казуистике людей — подавно. В реальной жизни Йорик вообще предпочитал держаться от таких подальше: своим занудством они сводили его с ума, раздражали, злили, мешали радоваться жизни во всем ее многообразии и наслаждаться приятными ее сторонами. Даже скверные стороны, от которых, несмотря на всё свое природное добродушие, Йорик, разумеется, застрахован не был, такие люди ухитрялись превратить в нечто совсем уж беспросветно-мрачное, в нечто такое, от чего хоть прямо сейчас — в петлю. И ладно бы то были обычные пессимисты с наполовину пустым стаканом, так ведь нет! Казуист — не пессимист. Казуист — своего рода вампир, питающийся огрехами рассуждений, мелочами, всем, к чему можно придраться и что, выворачивая его наизнанку или выпячивая его недостатки, можно представить в виде трагедии вселенского масштаба. Именно казуисты, а вовсе не пессимисты, губят в реальной жизни большинство многообещающих начинаний: как своих собственных, так и — прежде всего! — чужих. Именно казуисты — виновники того, что плодотворные дискуссии на важнейшие темы превращаются в пустое балабольство, как, например, приключилось с проектированием первого в истории лунохода: если бы Сергей Павлович Королев собственной железной волей не положил конец бессмысленным спорам, никакого лунохода не было бы вообще⁷⁵. Именно казуисты способны вогнать в тоску самого Господа Бога: достаточно вспомнить поставленный ими вопрос о безграничном могуществе и неподъемном камне. Наконец, именно казуисты — самая непроизводственная часть населения из всех существующих на планете бездельников — оттягивают на себя несправедливо значительные ресурсы.

Столкнувшись с казуистикой на форуме (в принципе, этого следовало ожидать: люди-то всё те же), Йорик на какое-то мгновение растерялся, но затем обозлился: еще и здесь они обосновались! Обозлившись же, решил было дать резкий ответ, но сдержался: он, Йорик, сам предложил задавать ему вопросы, пообещав хотя бы в этот день ответить на все из них!

«Ну и влип!» — подумал он про себя, а на форум отправил примерно такое сообщение:

— Не вижу ничего невозможного. Модератор вправе как уменьшать, так и увеличивать сроки наложенных им банов. Останется тема в топе, срок для «раннего» нарушителя увеличится. Уйдет в «архив» — уменьшится. Всё справедливо и ничуть изложенным мною принципам не противоречит. Еще вопросы?

Но казуист не унимался:

— Конечно! — мгновенно отреагировал он. — Тема может быть очень популярной, но — в прошлом. Я имею в виду, она уже находится на издыхании: еще вчера в ней бушевали страсти, а сегодня — предсмертное затишье. Справедливо ли выносить человеку максимально возможный бан, если нарушение — чуть ли не последнее в этой теме сообщение?

Йорик, пусть даже виртуальный собеседник этого видеть не мог, нахмурился: сначала он, казуист этот, попытался обвинить его, Йорика, в гаданиях на кофейной гуще, а теперь, ничтоже сумняшеся, сам гадает! Где логика? Впрочем, казуисты таковы: в средствах они не стесняются. А так как далеко не все из них — люди образованные, то и с логикой у многих из них беда.

— Уважаемый! — написал Йорик в ответ. — Понимаю ваши опасения, но, поверьте, они беспочвенны. Я вам так скажу: нарушитель из вашего примера не просто заслуживает максимального наказания, он заслуживает удвоенного максимального наказания, если бы такое было предусмотрено правилами. Ведь он, по сути, является не только нарушителем, но и подстрекателем: он, снова поднимая в топ уже «упокоившуюся» тему, возобновляет угасшую было склоку. А на людях что со склочниками делают? — правильно: гоняют их пинками и затрещинами до тех пор, пока от синяков на них живого места не останется! И поделом! По заслугам! Хочешь плеснуть бензинчику, поезжай на АЗС и вставляй шланг в горловину бака своего авто. А здесь не нужно. Здесь это будет расцениваться как особенно злостное нарушение.

— Тогда такой вопрос…

Угомонить казуиста оказалось непросто. Йорик еще битых полчаса пререкался с ним, но был в этом и положительный момент: в то время, как Йорик и казуист пинали мяч, перегоняя его друг дружке, все остальные «молчали». То есть никто не скандалил, не провоцировал, не нападал, не оставлял злобные или поджигательные комментарии. Народ словно расселся по трибунам и тихо-мирно наблюдал за матчем. А если за кого-нибудь и болел, то никак свои эмоции болельщиков не выражал. Да оно и понятно: болеть за Йорика с его «тираническими новшествами» участники форума не могли, а болеть за казуиста не желали. Казуистику никто не любит, кроме самих казуистов. Казуисты, если подумать, люди бесконечно одинокие.

Только когда у казуиста иссякли вопросы, в теме снова возникла жизнь. Но теперь она была направлена не на взаимный срач, а на обсуждение последствий. Участники форума принялись обмениваться мнениями, что бы это всё означало и каким будет конец. На Йорика при этом никто внимания не обращал.

***

Следующий день, как и первый день модерирования, выдался весьма урожайным. Без всяких колебаний и в полном соответствии с озвученными давеча принципами Йорик отправлял «в баню» одного нарушителя за другим. Снова в личку стали приходить «послания» от забаненных, но теперь уже Йорик, проглядывая их мельком, по диагонали, ограничивался одной единственной отпиской: «Если вы не согласны с моим решением, пишите жалобу Администрации». Эта отписка была почерпнута Йориком из Правил, в которых так прямо и говорилось: обсуждение модерации запрещено, но всегда можно оспорить наложенный модератором бан перед Администрацией. Перед Анжольрасом то бишь. Правда, в случаях с краткосрочными банами — на сутки — делать это было, как правило, бессмысленно (большинство из имевшихся на форуме модераторов «работали» утрами, днями и вечерами, считая по Москве, тогда как Анжольрас раньше ночи не появлялся; к ночи же «суточные» баны уже успевали «ополовиниться», а то и сократиться на две трети: отменять их смысла не было), но с банами более длительными ситуация была иной, и народ, попавший под такие «санкции», с жалобами в Администрацию — к Анжольрасу то бишь — действительно шел.

Чаще всего, как выяснилось позже, Анжольрас оставлял такие жалобы без удовлетворения. Нет, он честно, даже скрупулезно просматривал не только сообщения, вызвавшие модераторскую реакцию, но и ход дискуссии, из которого вполне могло следовать, что нарушитель нарушителем не был, однако чаще всего соглашался не с жалобщиком, а с наказавшим нарушителя модератором. Но бывало и по-другому. Бывало и так, что Анжольрас, рассмотрев жалобу, удовлетворял ее: наложенный модератором бан снимал, а самому модератору либо в личном сообщении, либо в специальном, видимом только модераторам, разделе форума выносил что-то вроде порицания или предписания, а иногда — совета и пояснения: почему вот так или так поступать не нужно и почему в таком-то конкретном случае нарушитель — не нарушитель, а модератор — не модератор, а злоупотребляющий своими полномочиями человек. Именно поэтому, то есть именно потому, что жалобы всё-таки не всегда оставались без удовлетворения и сам «институт опротестования» вроде бы как работал, забаненные участники форума, чувствуя свою правоту, к Анжольрасу действительно обращались. Но — и это тоже выяснилось позже — не все.

Как выяснилось, Анжольрас в первую очередь рассматривал жалобы от так называемых «либералов»: от участников, продвигавших на форуме идеи, прямо или косвенно осуждавшие сложившийся в России порядок вещей, а также прямо или косвенно утверждавшие превосходство порядка вещей, царившего на «Западе». Тогда как жалобы от так называемых патриотов рассматривал в самую последнюю очередь, причем, в отличие от рассмотрения жалоб «либералов», рассмотрение жалоб от «патриотов» далеко не всегда выполнялось им с теми же тщанием и корректностью. Не потому, что Анжольрас и сам был ярко выраженным «либералом», а потому что именно «патриоты» слишком уж часто нарушали правила всерьез, нарушали грубо, нарушали без стеснения в выражениях, относя сюда же и прямые оскорбления оппонентов. Поначалу Анжольрас и тем, и другим уделял примерно равное внимание, но со временем ему надоело копаться в заведомо или в слишком часто оказывавшихся пустыми и вздорными жалобах «патриотов». Таким образом на форуме сложилась ситуация, когда — мало-помалу — одна группа получила заведомое преимущество над другой, по крайней мере, именно в таких «административных» вопросах. Не заметить этого участники форума не могли, и вот — те, кто стояли на позициях «патриотизма», так же мало-помалу к Анжольрасу обращаться практически перестали. «Либералы» же ровно наоборот: эти использовали ситуацию на полную катушку и кляузничали, кляузничали, кляузничали…

Йорик, еще не зная об этой особенности, не только банил всех равной мерой, но и всем давал одну и ту же отписку: не согласны — в Администрацию. И если «либералы» воспринимали ее как должное, то для «патриотов» она выглядела натуральным издевательством. Словно Йорик нарочно отфутболивал их в инстанцию, из которой их отфутболят на *уй! Это не замедлило вызвать перешептывания, результатом которых стал вердикт: Йорик — такой же отпетый и оголтелый «либераст», как и сам Анжольрас, а вдобавок — еще и двуличная скотина. В качестве подтверждения вынесшие такой вердикт люди приводили не только отписку Йорика забаненным, но и его, Йорика, сообщения на форуме: действительно больше либерального толка, нежели какого-то еще. Вот таким, совершенно, в сущности, случайным образом Йорик — человек вообще-то за равные для всех возможности и равную для всех ответственность — заполучил ярлык, мгновенно поставивший его в один ряд с самыми одиозными на форуме представителями «западничества».

Этот ярлык сохранялся за Йориком вплоть до последних дней существования форума «Балтики», а позже стал причиной как обратных обвинений — в ренегатстве, — так и напоминаний о «черных днях» и «несмываемом пятне на репутации». Но это уже — совсем другая история. О ней — когда-нибудь потом или при случае.

***

Что до «модераторского сообщества», то, несмотря на взятый Йориком резкий старт и почти мгновенно заработанную им репутацию «либераста», оно, сообщество это, приняло Йорика достаточно тепло. Даже, говоря по чести, дружелюбно. Объяснялось это, прежде всего, тем, что модераторский состав «Балтики» вообще был подобран по-человечески удачно и состоял из людей приличных, хороших, отзывчивых и совестливых. Не всегда в понимании исконно русского «интеллигентность», но в понимании куда как более точном: в сердечном. Взглядов модераторы «Балтики» придерживались самых разных, иные из них, как мы уже говорили, вообще не являлись россиянами, навешиваемые на людей ярлыки смущали их меньше всего на свете, а принцип, которым они руководствовались, поворачиваясь к кому-то лицом или спиной, был предельно прост: если ты сам руководствуешься совестью, а не сиюминутными выгодами; если ты сам стоишь на своих убеждениях не потому что так модно, а потому что веришь в них; если ты сам, отстаивая свои убеждения, не прибегаешь к вранью, к передергиваниям, к тому, чтобы лить на оппонентов потоки дерьма — добро пожаловать. Нет — извините. И неважно при этом, «свой» ты или «чужой» по выражаемым тобою взглядам. Важно — какой ты человек.

Йорику, похоже, удалось произвести впечатление человека, на подлости неспособного, а для «модераторского сообщества» Балтики этого было достаточно. Его, сообщество это, не волновало, что Йорик — «либераст». Правда, в том, что Йорик — и в самом деле «либераст», «сообщество» усомнилось сразу же. Либерал — пожалуй. Но либераст? — это вряд ли. Возможно, одним из доказательств того, что это не так, послужил весьма примечательный случай: Йорик забанил главного «либерала» форума. Во всяком случае человека, чей ник у всех и вся на форуме «Балтики» уже давно ассоциировался с самой оголтелой «либерастией».

Этот человек, подвизавшийся не столько в «новостном» разделе, сколько в «пользовательском», был не просто выразителем идей, шедших резко вразрез со всем, что делалось или декларировалось «к производству» в России. Этот человек не просто выискивал на просторах интернета свидетельства наиболее абсурдных проявлений тех или иных сторон «вертикали»: это бы еще куда ни шло, поскольку этим же страдают все вообще так называемые «либералы», а стало быть, это не ново и не слишком интересно. Этот человек такими вещами не ограничивался. Ему ничего не стоило самому придумать какую-нибудь гадкую «новость» и, создав под нее целую тему в «пользовательском разделе», начать обмусоливать ее с видом похоронной плакальщицы и с соответствующими причитаниями. А уж как он поступал с реальными новостями даже самого нейтрального толка — вообще непостижимо ни уму, ни даже самому элементарному, самому примитивному представлению о порядочности. Конечно, он, бывало, и повторялся, превращаясь в заезженную пластинку, о чем ему тут же с ликованием и сообщали помнившие его прошлые выходки люди, но в целом его «выступления» превращались в аншлаг абсурда, мерзостей, клеветы и даже откровенной уголовщины, если подходить к ним с мерками не только правил форума, но и с Уголовным кодексом — постатейно.

Было время, когда этого человека банили беспрестанно: банили все модераторы независимо от их собственных взглядов и независимо от принадлежности к некогда «выборным» или позже «назначенным». Но в какой-то момент банить этого человека стало невозможно: Анжольрас, появляясь ночью, один за другим такие баны отменял, так что в конечном итоге любая попытка забанить этого человека стала синонимом борьбы с ветряными мельницами. Почему Анжольрас взял этого человека под свою особенную «защиту», для всех являлось загадкой: сам Анжольрас никаких пояснений на этот счет не давал, ограничиваясь ничего не значившими отговорками. Но по какой бы причине он так ни поступал, факт оставался фактом: тролль приобрел на форуме почти безграничную свободу. «Почти» — потому что сам Анжольрас, не давая делать того же модераторам, этого человека всё-таки банил: иногда. И — опять же — самым непредсказуемым и напрочь необъяснимым образом: бывало, он отправлял этого человека «в баню» за то, что другие модераторы как раз за нарушение и не сочли бы!

И вот Йорик, зайдя в «пользовательский» раздел и не обнаружив в Автохоливаре новых сообщений, наткнулся на очередную, созданную этим человеком, тему. Почитал-почитал и автора забанил. И не только забанил автора, но и «снес» саму тему: удалил ее с видимой только модераторам пометкой «мерзость».

Пометка «мерзость» уже и сама по себе достаточно характеризовала реакцию Йорика, не очень-то похожую на реакцию «либераста». Записные форумные «либерасты», наоборот, радовались и, как сказали бы ныне, скакали в угаре от такого рода «фишек», поддерживая их и устраивая настоящие клоунады, если им пытались возражать или пытались их вразумить. Они, записные «либерасты», начинали вести себя как ужи на сковородке: изворачиваясь, переводя «стрелки» на совсем иные темы, делая усиленный вид «моя твоя не понимай». А потом, когда народу надоедало объяснять им, что такое совесть и в чем отличие бессовестного человека от совестливого, в чем отличие вруна от человека честного, в чем отличие констатации факта от интерпретации факта, они возвращались к вброшенной выдумке или к организованному передергиванию и снова начинали скакать, заверяя (больше самих себя, разумеется) в творящихся на российской земле кошмарах и тоталитарных ужасах и в процветающем на ней же мракобесии. Они называли это процессом выявления истинного лица «православнутых», «путиноидов» и «коммуняк», а также — процессом объяснения истинной природы «скреп», которыми якобы пытались связать якобы разваливающееся на глазах российское общество. То, что сами они, «либерасты», выглядели при этом настоящими клоунами из числа буйных и только чудом не прикованных к кроватям, их, «либерастов», не смущало: они попросту не замечали этого.

Уже через несколько минут после того, как Йорик забанил автора темы и «снес» саму тему, он получил в личку сообщение от одного из модераторов, который выразил ему свое искреннее сочувствие. Мол, занялся ты, Паша, неблагодарным трудом. Вот увидишь: придет Анжольрас и не только снимет наложенный тобою бан, но и удаленную тобою тему восстановит! Йорик, во всех тонкостях «закулисного» бытия форума еще не разбиравшийся, этому, конечно, удивился, но ответил так: «Неважно. Анжольрас — представитель владельцев форума, так что здесь он — полновластный барин. Хочет делать так, а не иначе — имеет на это полное право. Мало ли, какими соображениями он руководствуется! Может, ему нужно «движуху» на форуме создавать: вон как возбудился народ в той теме… а может, ему просто нравится иметь под рукой «придворного шута», которого он сам то поощряет, то пинает; то вольную ему дает, то табуретку ему на башку натягивает! Как бы там ни было, мне всё равно: свой долг модератора я исполнил, а дальше будь, что будет».

Анжольрас действительно, появившись ночью, бан снял. Но тему восстанавливать не стал. Возможно, Йорик был не очень далек от истины в своих предположениях о «придворном шуте», однако созданная этим шутом тема была и вправду настолько гнусной, что и владельцу шута не показалось приличным вернуть ее на место.

***

Время шло, Йорик всё больше осваивался со своими модераторскими полномочиями и всё больше оперировал ими так, что со стороны могло создаваться впечатление своеволия.

Особенно характерно это выражалось в пометках Йорика к сообщениям нарушителей. Если большинство других модераторов ограничивалось общепринятым указанием на пункт правил (например, вот так: п. 3.1.) и на срок прописанного бана (например, вот так: сутки), то Йорик не только давал куда как более развернутые характеристики, но и мог, скажем, из многих нарушавших правила сообщений одного и того же участника форума выбрать какое-то одно и, не ссылаясь ни на какие другие, написать примерно следующее: здесь, ранее и далее. И вот это-то «здесь, ранее и далее» производило сногсшибательный эффект: без ссылок, то есть без возможности немедленно проверить, а так ли это, «здесь, ранее и далее» в совокупности с максимально возможным «сроком» выглядело натуральным проявлением деспотии, оправдывающей себя какими-то побасенками.

Другой, не менее эффектной и настолько же сильно смахивавшей на произвол, особенностью «банов от Йорика» стал комментарий… о невозможности наложения бана в виду того, что нарушение совершено по времени более далеком от момента жалобы, нежели тот срок, который за такое нарушение предусмотрен. То есть Йорик начал, как он это сам понимал, реализовывать тот принцип «давности срока», о котором мы уже говорили и который Йорику поначалу не давал покоя. Но если в самом по себе этом принципе и не было, возможно, ничего плохого, то его реализация Йориком вызвала настоящую волну возмущений. Ирония судьбы заключалась в том, что Йорик не самостоятельно выискивал «просроченные» нарушения, а реагировал таким образом на официально поступавшие жалобы: на форуме хватало участников, готовых рыться в прошлом и, роясь в нем, находить пропущенные модераторами нарушения. Получалось, Йорик давал окорот энтузиастам, а энтузиазм, как известно, страшная штука. Возможно, такая же страшная, как и казуистика. Понятно дело, энтузиасты, потратившее время на розыск пропущенных модераторами нарушений, проявляли в ответ на решения Йорика самое бурное возмущение.

Впрочем, была и еще одна категория участников, именно такими решениями не просто недовольная, а недовольная до смертельной обиды и вплоть до угроз жаловаться даже не в Администрацию форума, а в инстанции более высокие: хоть в тот же Роскомнадзор. Уж там-то — уверяли эти участники — найдут управу и на нарушителей, и на покрывающего их Йорика, и на покрывающую Йорика Администрацию. Эта категория участников состояла из двух основных «подгрупп»: в первую, наиболее активную, входили армяне, превратившие форум «Балтики» в площадку для выяснения отношений с азербайджанцами, а во вторую, тоже, безусловно, очень активную, но всё же не настолько — «русские патриоты», обозленные «безнаказанностью» своих оппонентов. Для членов первой подгруппы Йорик превратился в символ подкупленного «базарными торгашами» «чиновника», для членов второй — в символ предателя «национальных интересов», причем, несомненно, тоже подкупленного, но уже «Госдепом».

Само-собою, денег Йорик ни от кого не брал, да ему и предложений таких ни от кого не поступало. А выходило всё так, как выходило, по очень простой причине: в первой подгруппе именно армяне чаще своих оппонентов оказывались в «бане» и поэтому не могли своевременно реагировать на пропущенные модераторами нарушения противной стороны — азербайджанцев, во второй же подгруппе именно «русские патриоты» чаще своих оппонентов оказывались всё в той же бане и, как и армяне, не могли своевременно реагировать на допущенные их противниками нарушения. «В частном порядке», то есть посредством личных сообщений, Йорик не раз и не два пытался образумить что первых, что вторых, давая им добрый совет: вместо того, чтобы заваливать модераторов жалобами на давно совершенные нарушения, сами ведите себя прилично, сами не допускайте таких нарушений, за которые надолго оказываетесь отлученными от форума, сами возьмите себя в руки и сбавьте в дискуссиях обороты. Учитесь у своих оппонентов: те быстро просекли фишку и перестали откровенно «нарываться». Те быстро сообразили, что если отныне «Рашка» — нельзя, значит, нельзя. Если «кацап» нельзя, значит, нельзя. Почему же вы никак не примете это во внимание? Почему по-прежнему с каким-то прямо мазохистским удовольствием используете определения «Украдина», «Пиндосия», «Азерботия»? Почему не пишите «украинец», «американец», «азербайджанец», а вместо этого щеголяете «укропитеками», «пиндосами», «азерботами»? Но советы и увещевания пропадали втуне как минимум в том смысле, что ни армяне, ни «русские патриоты» «прощать» Йорика не собирались: раз решив, что он, Йорик — наймит Госдепа и рыночных торгашей, они на этом убеждении так и оставались.

Положа руку на сердце, Йорику на это было наплевать. Его больше волновало другое: проводимая им политика действительно неожиданным образом стала всё больше превращаться в политику покровительства русофобов, если говорить о склоках именно на этой почве. Что же до «разборок» между армянами и азербайджанцами, то Йорику было удивительно, что больше понимания он нашел в людях культуры, на первый взгляд, более чуждой, нежели в тех, чья культура казалась ближе. В мусульманах, а не в христианах. В народе, сравнительно мало связанном с Россией и с русскими и, помимо прочего, имеющего право обижаться на Россию за ее позицию по Нагорному Карабаху. Впрочем, рассуждая так, Йорик рассуждал как типичный русский, малознакомый или вообще незнакомый с историей этих двух народов и — в своих рассуждениях — отталкивавшийся от привитых школьным образованием посылок: нередко искаженных, а нередко и просто ложных. Стоя на этих посылках, Йорик игнорировал и очевидные факты, вскрывшиеся уже после распада СССР, и такие факты, которые, в общем-то, никогда и не скрывались, но, как минимум, затушевывались и широкой огласке не предавались. Однажды для Йорика стало подлинным откровением даже то, что после распада СССР именно Азербайджан, а вовсе не Армения остался подлинно многонациональным государством, тогда как Армения из государства еще недавно вполне себе многонационального буквально в одночасье превратилась в государство практически моноэтническое.

Поневоле (как модератор) вычитая армяно-азербайджанские склоки (а склоки эти начинались в любых темах, если в них объявлялся хотя бы один армянин или хотя бы один азербайджанец), Йорик искренне хотел встать на позицию армян: примерно так в советское время русские становились на позицию Палестины против Израиля. Но, вычитывая сообщения за сообщениями, всё больше отшатывался от тех, кого еще недавно считал друзьями и союзниками: его в прямом смысле шокировали бивший из армян сумасшедший национализм и не менее сумасшедшая идея превосходства над всеми и вся. Шокировали его и те «дискуссионные приемы», которые армянские участники форума использовали против своих оппонентов. Разве что один из этих участников временами заставлял его поневоле улыбаться, фактически шпаря по Гомеру. Этот участник не просто писал, а писал почти гекзаметрами. Его лексика была лексикой поэта. Его метафоры — метафорами, словно сошедшими со страниц «Илиады» и «Одиссеи», только утрированными до гротеска. «Шлемоблещущий», «лилейнораменная», «коннодоспешные» — всё это превращалось в его сообщениях в нечто, что здесь, в печати, лучше оставить за скобками. Но это по крайней мере было смешно. А вот всё остальное смешным никак не являлось. Азербайджанцы такими изысками похвастать не могли, но зато с их стороны было и меньше грубых нарушений.

Еще Йорика волновало то, что проводимая им «политика» давала очень незначительные результаты. Для самого Йорика она обернулась бесчисленными попреками и обвинениями, но очищением для форума — нет. Только две вещи удерживали Йорика от того, чтобы не махнуть на всё рукой и не сложить с себя модераторские полномочия в виду очевидно скудной результативности «работы». Во-первых, Йорик по-прежнему считал, что бороться с откровенными проявлениями зла необходимо. А во-вторых, Йорик вдруг начал получать письма поддержки. Писавшие их люди принадлежали к разным «лагерям» и выражали на форуме разные взгляды, но их объединяло то, что все они понимали: бессмысленные взаимные оскорбления и бессмысленное, вошедшее в привычку, употребление оскорбительных и унизительных прозваний, эпитетов и определений ничуть не способствуют налаживанию диалога, а главное — ничуть не доказывают чьей-либо правоты. Эти люди понимали ровно то же, что понимал и Йорик: грязная лексика в отсутствие аргументов — признак не силы, а слабости, не удали, а умственной немощи. Эти люди понимали: их же собственные «соратники», ведущие себя как свиньи в хлеву, не помогают тем странам и народам, которых они вызвались представлять, а позорят их, выказывая не только самих себя отбросами этих стран и народов, но и страны с народами представляя в самом худшем свете. Ибо трудно поверить в то, что в этих странах и у этих народов нашлось так мало образованных и адекватных людей при таком изобилии хамов. А ведь именно такое впечатление и складывалось, если судить исключительно по «срачам» на форуме!

В отличие от тех, кто записал Йорика в «либерасты» и «деспоты», в «двуличную скотину» и «продажного модера», эти люди понимали истинную природу поступков Йорика и всецело поддерживали его. Эта поддержка была для Йорика ценным подспорьем, и он за нее был благодарен. Тем не менее, во всем остальном «дела модерирования» шли совсем не так хорошо, как этого Йорику хотелось бы.

***

Общаясь с другими модераторами — часто не в специальном, закрытом от всех остальных, разделе, а посредством личных сообщений, — Йорик постепенно просвещался на предмет прошлого форума, насчет тех или иных старых его участников, иные из которых присутствовали на форуме с первых же дней его существования, насчет в какой-то момент круто изменившейся политики: в тот момент, когда форумом стал управлять Анжольрас.

Из рассказов следовало, что форум при Анжольрасе «уже не тот» и что многие из старых его участников, разочаровавшись в «новой политике», покинули его ради других площадок: возможно, не столь многолюдных, как форум «Балтики», но зато управляемых в соответствии с ожиданиями.

— Те «старички», которых ты видишь, — писал один из модераторов Йорику, — не уходят только потому, что «Балтика» для них как дом родной: враги сожгли родную хату, почти сгубили всех, кто был здесь прежде, но куда им идти и кому нести свою печаль⁷⁶? Они бы, возможно, ушли вслед за другими, но те, другие, не были их друзьями, ведь и до Анжольраса здесь бушевали споры и страсти. Те, другие, сумели подыскать себе новые пристанища, а эти остались не у дел. Правда, теперь-то их, скорее всего, и те приютят: нет друзей лучших, чем былые противники. Но здесь уже играет другой принцип: с какой стати должны уходить мы?

— Неужели всё настолько плохо? — спрашивал Йорик в ответном «письме».

— Еще хуже, чем можно представить. Когда админом был Шушундер, всё шло наилучшим образом. Но стоило админом стать Анжольрасу, всё покатилось в пропасть.

— Однако я вижу, что народу на форуме тусуется тьма.

— Да. Но это — не тот народ.

— В каком смысле?

— В таком, что раньше здесь блистали художники слова, поэты… знаешь, к слову, о том, что сборник стихов, написанных участниками «Балтики», был издан?

— Нет.

— И тем не менее, это так. А теперь — посмотри: Анжольрас даже в ветке эпиграмм не дает никому прохода, удаляя из нее всё, что кажется ему неправильным.

— Я не видел такую ветку.

— Она в «пользовательских».

— Я в «пользовательских» почти исключительно в Автохоливаре сижу.

— Тогда посмотри на досуге. Только предупреждаю: то, что ты увидишь в этой ветке сейчас — лишь бледная тень того, что было раньше. Анжольрас совсем ее загубил своими бесчисленными придирками и удалением того, что «не соответствует политике ресурса». Как будто эпиграммы и стихи — нож в спину лично ему!

— А что: и на него пишут?

— Бывает.

— И он удаляет?

— Не всегда. Но банит в той ветке беспощадно. Иногда — насовсем. Нескольких наших поэтов выгнал с концами. Со своей знаменитой формулировочкой «не нужен»! Они теперь на другом форуме пишут, но там, сам понимаешь, аудитория куда меньше, так что — обидно.

— Но ведь есть же всякие «Стихи.ру» и тому подобные сайты?

— Да. Но это — другое.

Заинтригованный, Йорик перешел в «пользовательские» и, минуя «Автохоливар», отыскал тему, которая так и называлась — «Эпиграммы».

Зашел и стал читать.

Йорику открылся новый мир.

***

Что поразило Йорика прежде всего — это обилие «пишущих ников»: людей, искренне или в шутку считавших себя поэтами и самозабвенно рифмовавших на любые подворачивавшиеся им темы. Собственно, название ветки — «Эпиграммы» — не вполне отражало ее суть: эпиграмм в ней действительно хватало, но ее основным «контентом» было всё же иное. Ее основным «контентом» были стихотворные дуэли, происходившие в режиме онлайн, то есть прямо на глазах у читателей, а еще — разного рода рифмованные заметки обо всякой всячине: от дорожных заметок во время путешествий до реакций на происходившие в России и в мире политические события. Были, разумеется, и «просто стихи»: любовная лирика, более или менее вольные переводы с иностранных языков, сонеты на случай или вовсе без случая и так далее. Ветка «Эпиграммы» бурлила жизнью, причем, что неудивительно, далеко не всегда протекавшей в дружеской атмосфере. Бывало, поэты и поэтессы обменивались экивоками по принципу кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Но бывало и так, что те же самые поэты и поэтессы с явно различимым даже через монитор наслаждением таскали друг дружку за волосы, соревнуясь в изысках нанесения рифмованных обид.

В «Эпиграммах» Йорик обнаружил и уже знакомых ему людей. Например, Маму-Кошку, что также поразило его до глубины души: меньше всего, о чем Йорик мог подозревать, формируя собственное мнение об этих людях — их склонность к самовыражению в стихах. По другим темам эти люди представлялись Йорику кем угодно, но только не людьми, способными присесть за письменный стол и, задумавшись над вырывающимися из подсознания образами, прикусить зубами гусиное перо.

Наконец, Йорика поразило качество. Конечно, многое из написанного в «Эпиграммах» было не больше чем мусором, но было в «Эпиграммах» и немало по-настоящему талантливых вещей. Причем, что еще более удивительно, принадлежавших не одному-двум поэтам или поэтессам, а весьма значительному количеству авторов. Йорик даже не думал, что столько людей, совершенно, в сущности, случайно оказавшихся в одно время и в одном месте, может обладать поэтическим даром. Это выглядело противоестественно: как будто Пушкин, Лермонтов, Фет, Северянин — явления не исключительные, а рядовые. Как будто можно похватать на улице случайных прохожих, и каждый второй из этих прохожих окажется поэтом!

Говоря о качестве, можно отметить еще и то, что Йорик, читая иные из произведений, словно забрался в поразительный мир людей, писать стихи вроде бы как и не умевших, но по образам, фигурам речи, метафорам, неожиданным и красивым сравнениям поэтами явно являвшихся и даже больше, чем просто поэтами: эти люди своими корявыми, несовершенными с точки зрения стиля строчками укладывали на обе лопатки зрелых мастеров, для которых пара пустяков подыскать, не теряя смысла и сюжета, рифму не только к слову «кровь», но и к сложному сочетанию слов наподобие смелых рифм Гнедича, переводившего Байрона. Как и зрелые мастера, эти люди ничуть, когда того требовал смысл, не смущались избитых и «опальных» рифм, вроде всё той же парочки «кровь-любовь», спокойно использовали «переносы» (вроде того же «байроновского» Гнедича, запросто писавшего примерно так: «поэт, лауреат / отменный тори, ат / тестован…»), но главное — видели мир куда более сложным, ярким, насыщенным, нежели иные из зрелых мастеров, и выражали этот мир в строчках, полных, несмотря на стилистическое несовершенство, такой неизъяснимой прелести, какой у зрелых мастеров не всегда и встретишь! Многие ли зрелые мастера, занятые «высокими материями», способны увидеть осыпающуюся весной отцветающую вишню, под которой лежит спящая собака, на нос которой падают лепестки, отчего собака, не открывая глаз, морщится и смешно пофыркивает?

Йорик и сам, бывало, пописывал, отдавая преимущество переводам с французского и подделкам под такие переводы. Какой-то особенной значимости своим «упражнениям» он не придавал, но, что называется, «представление имел» и поэтому судить о качестве, о достоинствах того или иного произведения мог как с точки зрения читателя, так и с точки зрения автора. Йорик знал, что это такое — тяга выразить что-то в стихах, с одной стороны, и скованность в средствах — с другой. Поэтическая смелость и поэтическая же трусость. Банальность, маскирующаяся под творчество, и творчество, маскирующееся под банальность. Не говоря уже о творчестве, не маскирующемся ни подо что, но стесняющемся самого себя из-за видимости несовершенства своих плодов. Йорик, читая «Эпиграммы», читал их не столько с усмешкой оказавшегося на сборище графоманов человека, сколько с выпученными на лоб глазами человека, не верящего этим самым глазам, потому что открывшееся им зрелище выглядит невероятным. Допустим, вот это короткое стихотворение: