Введение

   Во времена не столь отдаленные, но, за ворохом навалившихся социальных событий, почти забытые довелось мне поучаствовать в ряде геологических экспедиций и в СССР и за рубежом. Сейчас в это верится с трудом, но наш тогда более представительный, но все таки небольшой институт – ИГЕМ АН СССР рассылала по стране и миру в год до ста экспедиций. И если с научным составом экспедиций проблем, как правило, не возникало (геологи сами и под себя формировали свои отряды), то с обслуживающим персоналом (повара, лаборанты, коллекторы) почти всегда была напряженка. Приходилось брать народ даже со стороны, но основным резервом для «обслуги» были аналитические подразделения института. Это было удобно и выгодно со всех точек зрения – надо было чем-то занять «аналитиков» во время летнего запустения института, заинтересовать с целью дальнейшего их участия в исследовании найденного каменного материала. К тому же «аналитики» и сами по себе далеко не самые неэрудированные институтские сотрудники, знающие не понаслышке кое-что о шлифах, пробах и всяких других минералогических и петрологических объектах.

  В таком сотрудничестве геологов и аналитиков был обоюдный интерес. Вот и мне, типичному представителю аналитической братии, был полезен такой «полевой роман» с геологами. Он давал возможность отдохнуть от рутины будничных институтских дел, от утомительных (хотя, зачастую, и увлекательных) бдений у приборов и мониторов, от столичной шумной и бестолковой повседневной суеты, отнимающей время и силы, убивающей нервные клетки и чувства. Такой роман давал (при нашем хроническом безденежье) прекрасную возможность и мир посмотреть, и себя показать, вернее, испытать себя в разнообразных полевых коллизиях (а их всегда хватало с избытком), и при этом еще и заработать.

 Лиха беда начало ...

Каждая экспедиция, тем более экспедиция геологическая, связанная с большими переездами в безлюдных местах, требует не только досконального подбора снаряжения и продовольствия, но и максимально детального знания предстоящего маршрута. И если транспорт, снаряжение и продовольствие даже в пору тотального дефицита можно было подобрать на тогда еще существовавших геологических базах, разбросанных по Союзу и ближнему зарубежью, то геологические карты надо было везти с собой. Интернет в 70-80-ые был еще в зачаточном состоянии, а космическая съемка под эгидой министерства обороны и ГБ – оставались карты, сделанные на основе аэро и топосъемки. Были они в большой цене, хранились (во избежание утечки давно всем известных, но по-прежнему сверхсекретных сведений) за семью печатями исключительно в первом отделе института и выдавались строго под расписку начальникам экспедиционных отрядов. Зачастую, карты располагали сведениями только полувековой давности, но «если не имеешь того, что любишь, то любишь то, что имеешь». А потому история эта как раз и произошла в связи с такими, уже почти архивными, но по-прежнему сверхсекретными, картами.

В поисках амазонита

Жизнь геологическая богата всякого рода приключениями, событиями и опасностями, исходящими, в том числе и от братьев наших меньших, отдельных представителей фауны. Расскажу об одной такой встрече, встрече с наиболее опасным ее представителем – медведем.

 Уроки эмансипации

Каждый экспедиционный сезон начинается вроде как с чистого листа. И даже, если коллектив остается прежним, за осень-весну фактической разобщенности, работы в разном качестве и под разным начальством, меняются привычки и пристрастия. И в отряде опять надо утверждать единоначалие, определять приоритеты и ранжирование, и уже не голословно, а исходя из практической необходимости.

 Если вы не бывали в Гандане

Сегодня воскресенье, общий выходной день и самое время познакомиться поближе с Улан-Батором. Сам по себе город не очень интересен, но и у него есть несколько достопримечательностей, среди них Музей Религии и единственный в стране действующий буддийский храм – Гандан. Всегда интересно – во что верит, и чему поклоняется народ, а потому поспешим сначала в Гандан. Кого не интересуют религиозные обряды и мои впечатления от них, те могут смело пропустить эти описания – оставшихся приглашаю последовать за мной.

 Если вы побывали в Гандане

У нас всего лишь один выходной день, и половину его мы уже потратили, осматривая единственный действующий монастырь Монголии – Гандан. Невозможно за половину дня оценить все многообразие служб, ритуалов и построек Гандана, познакомиться со всеми особенностями богослужения. Но обстоятельства диктуют свои условия, а потому спешим в Храм-музей Чойджин-ламы – Музей Религии, возможно там станут более понятны ритуалы Гандана. И если у вас хватило терпения дочитать до этого места, то потерпите еще немного, и поспешите за нами.

 О пользе наглядной агитации 

Жизнь геологическая связана, как правило, с разного рода приключениями, особенно тогда, когда отряд не сидит на месте, а активно перемещается, решая намеченные задачи. Частая смена обстановки, и географической, и этнографической вынуждает всегда быть на высоте положения, чтобы не попасть впросак. Но в реальной жизни это не всегда удается, и тогда невольно попадаешь в разного рода любопытные ситуации. Они могут быть и смешными, и грустными, забавными, или опасными, щекочущими нервы и самолюбие, подвигающими на безрассудство, или осторожность. Таких историй было множество, но я хочу поведать только о тех, которым сам был или очевидцем, или активным участником. Эта школа походной жизни лучше всяких занудных наставлений воспитывала и закаляла, вселяла уверенность в будущем, и гордость за себя в настоящем.

 Неожиданное соседство

Как часто судьба ставит нас в неожиданные ситуации и требуется определенное присутствие духа, чтобы выглядеть в них достойно. В геологических экспедициях это случается сплошь и рядом, к чувству необычности как-то привыкаешь, воспринимая неожиданное, как обыденное.

Месть богов

Можете смеяться, иронизировать, а можете просто покрутить пальцем у виска, но с некоторых пор я начал уважительно относиться к приметам. И не только к тем, которые веками вызревали в народе и, по большей части, связаны с природой и бытом, но и к приметам тем, или иным, боком причастным к проявлению высших сил. Впрочем, давайте по порядку.

История эта, отчасти смешная, немного грустная, произошла во время экспедиции в Монголии, и началась, вроде бы, с пустяка. Володя, водитель нашего экспедиционного грузовичка ГАЗ-66, человек совестливый, безотказный и работящий, вдобавок ко всем своим положительным качествам имел одно увлечение – коллекционирование разных резных фигурок. В каждом аймаке, в каждом сомоне он первым делом посещал местный дэлгуур, а то и мухлаг, и нередко приобретал любопытные вещицы. Но в этот раз на перевале «Радужный» у аймака Тосонцэнгел усмотрел он среди подношений на обо фигурку какого-то божка. Вероятно, фигурка эта была бронзовой, поскольку покрывала ее зеленая патина, этим и выделялась она резко на фоне других предметов.

 На колесах под парами

Когда бываешь с экспедициями в разных краях и странах, то невольно хочется попробовать то, чем страна особенно гордится. Поэтому, когда я впервые попал с экспедицией в Монголию, то заветной мечтой было выпить настоящего монгольского кумыса, приготовленного не из козьего, или коровьего, а из кобыльего молока. А потому еще настоящего, что родиной кумыса считаются монгольские и казахские степи, где готовить его стали еще в шестом тысячелетии до нашей эры. Впервые упоминал о кумысе Геродот (484-424гг. до н.э.), описывая быт скифов, при этом он особо отмечал, что скифы так дорожили тайной производства этого напитка, что ослепляли всех невольников, видевших производство. Кумыс обладает рядом ярко выраженных лечебных свойств, и является мощнейшим природным иммуностимулятором. И как не испытать на себе действие этого чудодейственного напитка. Недаром казахи говорят: «Как нет возраста лучше сорока лет, так нет лучше пищи, чем кумыс».

Но вот уже больше месяца мы колесим по Монголии, а кумыс удалось вкусить только один раз, когда мы в монгольской геологической партии купили целую флягу (почти 40 литров) кумыса всего за 32 тугрика (один рубль в начале восьмидесятых оценивался по курсу в 4,18 тугрика). Подивившись такой низкой цене, мы затем подивились и качеству продукта, мало напоминающему кумыс из рассказов старожилов. Вполне возможно, что был он еще совсем молод, и приготовлен из коровьего молока. Флягу мы, конечно, со временем уговорили, но без особого удовольствия, и все ждали возможности испить настоящего, кобыльего, налитого непосредственно из бурдюка. И такая возможность нам, в конце концов, представилась.

 Об устоях, традициях и грехах

Если меня спросят: «что есть грех?», то я (как, впрочем, и вы) не смогу дать этому понятию однозначного определения. Мы знаем, что греховное означает что-то плохое, заслуживающее осуждения. Интуитивно мы понимаем, какие поступки, или свойства человека можно считать плохими, а какие хорошими, но почему какие-то поступки считаются греховными – это неясно.

 Об охоте без прикрас

"Следы невиданных зверей" *)

Вот вроде бы исхожен шар земной, изучены самые дальние его закоулки, но все равно время от времени открывается и описывается что-то новое, еще не изведанное. Но сколько случаев контактов с неизвестным остается еще не изученными учеными по причинам ли их (ученых) малочисленности, или недостаточного финансирования, или отсутствия исследовательской базы. И гуляют в народе слухи и истории о всяческих чудесах и экзотических существах. И будут гулять, поскольку людям свойственно верить в чудо – это приобщает их к высшим силам, дает надежду, что жизнь не ограничивается материальным воплощением, а длится в более высокой духовной ипостаси. Я много слышал от людей, которым не могу не верить, о таких потусторонних контактах (может быть, я расскажу о них позже), но самому не довелось «пообщаться» – может быть по причине своей психологической толстокожести. Однако физические контакты с неизвестным в экспедициях бывали, и я хочу вам поведать об одном из них, загадка которого так и осталась загадкой для меня, как, впрочем, пока и для всего человечества.

Случалось ли вам теряться?

Случалось ли вам теряться любезный читатель? Что за праздный вопрос, скажете вы – кто же в жизни не терялся хоть раз, когда в разговоре, когда на местности? Про разговор не говорю – тема тонкая и личностная, а вот про местность порассуждать могу – сам терялся неоднократно.

В городе (особенно незнакомом) потеряться – пара пустяков. Не знаю, как у других, но меня нагромождение каменных и бетонных коробок просто убивает, лишая и так не особо выдающейся способности ориентации. Правда, в городах и масса возможностей найтись – от названия улиц и нумерации домов до толп добрых «самаритян»-горожан, именуемых себя по названию населенного пункта. Правда, в последнее время количество урожденных горожан начинает уступать количеству приезжих, но это уже бытовые мелочи.

Гораздо легче потеряться в лесу, даже подмосковном, но и там есть характерные признаки, по которым можно определить направление – ото мха на деревьях до звуков хозяйственной деятельности человека. Правда, и мох не всегда растет на деревьях с северной стороны, и деревеньки изрядно обезлюдели, да и леса не такие обширные стали – повырубили в безвластие и бесхозяйственность конца девяностых. Правда, я как-то ухитрился заплутать в хорошо мне известном дачном лесочке. Но тогда пал такой густой туман, что в нем потерялись и ориентиры и звуки, да и я сам потерялся. В общем, потеряться в лесу еще легче, чем в городе, особенно, если ты в тайге. Но, как ни странно, в тайге я не терялся ни разу, хотя и бывал не раз.

 Потерянная находка

Бывает, что по жизни мы совершаем не совсем благовидные поступки, даже понимая это, и зная, что можем потом пожалеть о содеянном, но соблазн порой бывает так велик. Вы скажете – судьба, скорее всего так оно и есть. И, если вы не ладите с ней, то обречены горевать о содеянном. Но, если у вас хорошие отношения с этой злодейкой, то она сама потом позаботится о последствиях, но вы все равно будете жалеть, что содеянное не завершилось успехом, и вам никогда уже не узнать о его возможных последствиях – стало быть, не судьба.

В предыдущем рассказе я расстался с вами, когда отряд наш, отработав ударно на Луген-Голе, без раскачки покатил к массиву Хан-Богдо, покатил с самого утра по хорошему бездорожью и уже к полудню добрался до места. Лагерь разбиваем в каньоне, неподалеку от узенького ручейка, берега которого буквально испещрены следами животных – по всей видимости, здесь их водопой. После быстрой езды по бездорожью мы буквально пропитаны пылью, и ручеек этот очень кстати. А вот, если бы был бассейн для омовений? Мысль эта, покрутившись, для приличия, какое-то время в наших пыльных головах, выкристаллизовалась в отличную идею – а не вырыть ли нам водоем на пути ручейка? День приезда, как правило, занят всегда обустройством на новом месте, а чем это не обустройство?

 Комары и плавки

Каких только приключений не случается в экспедициях геологических. Особенно это характерно для геологических отрядов, которые не стоят на месте, а перемещаются с изыскательскими задачами, открывая каждый день что-то новое для себя, и не только в недрах. И это новое зачастую не всегда приятно.

Помню, как доставала нас всякая кусачая нечисть в предгорьях Монгольского Горного Алтая. Доставала практически круглые сутки, и в таких несметных количествах, что от нее спасали только брезентовые штормовки, которые только и не прокусывались слепнями и оводами (которые по-простому еще паутами называются), облеплявшими штормовки сплошным шевелящимся покрывалом. И каково было ходить по горам в жару с тяжелым рюкзаком, да упакованными в брезентуху? Через какое-то время вся одежка пропитывалась потом, и при высыхании штормовка меняла свой цвет – с защитного на белый – от обильных кристалликов соли. Вот почему лагерь мы старались, по возможности, ставить у речки, чтобы смыть с себя после маршрута обильный и концентрированный солевой раствор.

 В краю, где степь с горами спорит

Четыре дня в Улан-Баторе вымотали нас больше, чем два с половиной месяца полевых работ. Я уже как-то отвык от столпотворения и шума улиц, от цивильных нарядов и цивильных манер, от обилия начальства и обилия очередей. Очереди везде – и за продуктами, и за промтоварами, а уж о книгах и говорить не приходится. Хорошо еще, что в город вырваться удается редко. В основном обитаемся на базе: сдаем и получаем снаряжение, разбираем и сортируем привезенные образцы, запаковываем их в ящики для отправки в Москву.

 Могильник "Три меча"

 Мухлак на колесах

Позади три с лишним месяца дорог и новых мест, масса впечатлений и находок. От увиденного и прочувствованного устаешь поневоле со временем, а дорога подбрасывает все новые и новые приключения. Что с нами только не происходило за это время – и бури песчаные нас трепали неоднократно, и дожди с ветрами ураганными и молниями, превращающими ночь в день и плавящими песок между палатками. За это время мы порядком поизносились, а что уж говорить о нашем снаряжении, которое укрывало и сохраняло нас от непогоды. Рвались многократно веревки, палатки, тенты, рвалась одежда и обувь. Мы, что могли, восстанавливали, а что не могли восстановить, все равно везли с собой – как-никак подотчетное имущество.

 А все могло бы быть иначе ...

Возможность выбора

Одним из достоинств жизни упорядоченной и стабильной является возможность выбора, и чем он шире, тем больше степень кажущейся свободы. Но в жизни геологической зачастую возникают такие ситуации, когда выбора фактически нет, и эта предопределенность приводит иногда к курьезным последствиям.

 Тихая охота

Считается, что рыбалка это один из видов «тихой охоты». Я охоту не люблю. До поры до времени я относился к ней индифферентно. Но затем как-то в Монголии поучаствовал в ночной охоте на джейранов (1) и с той поры причисляю охоту к беззастенчивому и безжалостному убийству. Но вот к рыбалке, к этой тихой охоте, определение «убийство» у меня как-то не прижилось. От того, наверное, что полюбил я это неторопливое занятие с незапамятного детства.

Тогда мы какое-то, но очень недолгое, время проживали семьей в Калужской области где-то неподалеку от Обнинска. Я был еще совсем малец, и от этого периода отложилось в памяти всего несколько ярких летних моментов. Остался на всю жизнь запах и вкус парного молока. Им нас угощали доярки, возвращавшиеся с фермы после дойки, а мы, несколько малолеток, поджидали их в небольшой рощице на пути к деревне в надежде на угощение, и всегда его получали. Это было, как нельзя, кстати, в это голодное послевоенное время.

А еще нас подкармливал дед Василий. Вот уж кто был заядлым рыболовом. У него наличествовала целая пропасть рыболовных снастей: сети, удочки, переметы, верши. Кажется, он знал все о повадках и привычках рыб, и в любое время, и в любую погоду всегда возвращался с уловом, достаточным для пропитания. Дед всегда щедро делился излишками, и был за это уважаем селянами. Он постоянно пропадал на реке, или прудах, а, если оставался дома, то плел сети и верши, и рассказывал мальцам познавательные истории о рыбалке.

Я был еще мал для ловли со снастями, но мне так хотелось самому хоть что-нибудь поймать, что я стал продумывать разные возможности. В том месте, где я обычно плескался в реке, было мелководье, а на берегу большой и очень пологий пляж. На мелководье у бережка в прозрачной воде резвились стайки пескарей, но были они до того пугливые, что при моем приближении сразу бросались врассыпную.

Вот бы ограничить их в перемещении, тогда и выловить бы не составило труда. Сказано-сделано, и я с энтузиазмом взялся за рытье на песчаном пологом побережье целой сети неглубоких сообщающихся канальцев. По завершении этого ирригационного сооружения я соединил его с рекой. Такое сооружение, даже при слабой волне, долго бы не просуществовало, но была надежда, что в тихой заводи Протвы оно продержится хотя бы до вечера.

Весьма довольный собой, я направился домой. Подкрепив за обедом затраченные силы и захватив ведерко, я вернулся на бережок и первым же делом засыпал место соединения моего рукотворного сооружения с рекой, а потом поспешил исследовать наличие в канальцах живности. Три пескарика лениво толкались в узких берегах. Вскоре они стали моей заслуженной добычей, были торжественно помещены в ведерко с водой и отнесены на показ деду Василию, а потом также торжественно выпущены в воды Протвы.

Прошло четыре десятилетия, и я опять, как в далеком детстве, ловлю рыбу без снастей - просто голыми руками. Самый юг Большой Курильской гряды, охотское побережье острова Кунашир, застава Третьякова. Река Валентина – не очень широкая и совсем не глубокая, наполненная жизнью. Вернее, даже многими миллионами жизней уже состоявшихся и еще зарождающихся. Нерест в самом разгаре. Стою почти по пояс в воде и пытаюсь голыми руками ловить горбушу.

О ноги то и дело трутся идущие вверх по течению рыбы, но не они моя цель. Низкие травянистые берега подмыты, и под ними в тихих водных карманах стоит нерестящаяся горбуша. Стоит, как правило, парами – самочка и самец. Самочка откладывает икру, самец оплодотворяет ее и охраняет уже оплодотворенные икринки от водных хищников, любителей полакомиться вкусными икринками.

Я тоже своего рода хищник, только земной, и мне тоже хочется этого рыбного деликатеса, и не только мне. Нашу малую геологическую экспедицию, почти семейного состава, возглавляет Лев. Он доктор наук и известный специалист по проблемам современного минералообразования. А еще в отряде его супруга Инна, ее дочь Галя и ваш покорный слуга. Мы уже третий месяц в работе, были на Камчатке, на Сахалине и вот теперь на Кунашире. Взятый с собой продуктовый запас уже порядком приелся, и просто грех, находясь на Курилах, не попробовать и красной рыбы, и, конечно, икры. Здесь такое изобилие этой живности, что несколько выловленных нами рыб не подорвут воспроизводство, тем более, что после нереста горбуша просто гибнет.

 Там, куда вам вряд ли добраться

Год 1981, геологическая экспедиция на Курилы в составе Лебедева Льва Михайловича, Никитиной Инны Борисовны, Пугач Галины Владленовны и меня, вашего покорного слуги. После сорока дней усиленной работы на Кунашире нам, наконец, представилась возможность посетить остров Юрий и другие острова Малой Курильской гряды. К тому времени мы уже порядком облазали Кунашир, изучая на вулканах и горячих источниках проблемы современного минералообразования, и хотелось чего-то новенького. А на Юрии были агаты, и не россыпи, а настоящие жилы.

Лев, уже не первый раз посещающий Курилы, был в хороших отношениях с начальником южно-Курильского погранотряда. Собственно говоря, наша основная база и располагалась на его территории в районе Горячего Пляжа. Отсюда мы и ходили в недалекие маршруты на вулкан Менделеев и на охотское побережье Кунашира. В дальние маршруты нас забрасывали на попутных вертолетах, и на них же мы потом возвращались, нагруженные образцами. Собственно говоря, вертолет здесь практически единственное оперативное средство общения между заставами на островах и погранотрядом. Лев убедил начальника в насущной научной необходимости нашего посещения острова Юрий. Всю нашу группу внесли в полетный список. Вместе с нами летит строевое пополнение, почта, продовольствие, и нас четверо со своим снаряжением – всего 12 пассажиров и целая гора багажа. Ждем на вертолетной площадке погранотряда с самого утра, но отлет все откладывается и откладывается по причине низкой облачности. Наконец, ближе к вечеру дается добро – летим на Малую Курильскую гряду, именуемую Японией, как Хабомаи. Это (с севера на юг) небольшой остров Шикотан, и пять крошечных островков – Полонского, Зеленый, Танфильева, Юрий и Анучина.

Взлетаем тяжело, чувствуется, что вертолет перегружен, и долго тащимся над океаном до острова Шикотан (по-айнски – Большое Селение). При подлете видно, что западное побережье обрывается в океан почти вертикальными скалами высотой гораздо больше ста метров, и вертолетная площадка расположена почти на краю обрыва. Время поджимает – садимся и не выключаем двигатель. Погрузка и разгрузка идет при вращающихся винтах, после чего народонаселение салона возрастает до 20 человек, а гора груза вдвое. На Шикотане расположен рыбоперерабатывающий завод, и мы, скорее всего, запаслись рыбными консервами.

Взлетаем уже намного тяжелее, чем на Кунашире, долго раскручиваем винты, отрываемся от земли и на бреющей высоте летим к краю обрыва. Сижу у иллюминатора, и мне прекрасно видно, как вертолет буквально проваливается с обрыва к воде. Скорость быстро растет и водная рябь на глазах превращается в океанские волны. Второй раз мне в этой экспедиции становится действительно страшно. Правда, в отличие от первого продолжительного страха (это когда мы собирались оперировать Галку на предмет вырезания у нее аппендикса), этот длился секунды – вертолет выправляется, едва не касаясь верхушек волн, а потом медленно-медленно начинает набирать высоту – второе рождение, однако!

Так и летим – тяжело и низко до самого острова Полонского. И нам даже приходится немного спуститься при посадке, поскольку остров этот плоский и низкий – максимальная высота всего шестнадцать метров, а из растительности только трава. Потом посещаем такой же плоский и травянистый остров Зеленый (всего на восемь метров выше Полонского), и на остров Юрий мы, разгрузившись на Полонском и Зеленом, прилетаем почти налегке. Выгрузив нашу группу, вертолет летит к двум оставшимся островам.

Юрий оказался не таким скучным и однообразным, как Полонский и Зеленый, – есть скалы, холмы, озерца и небольшие долины. В одной из них, почти на берегу океана, пристроилась пограничная застава – две длинные казармы и несколько хозяйственных строений. Командует заставой молодой симпатичный капитан, который проживает здесь с женой и двумя дочерьми. А замполитом у него старший лейтенант – совсем мальчишка, но служащий на заставе уже третий год. Про бойцов и говорить не стоит – вчерашние школьники, из которых еще не выветрился юношеский задор.

 Непредумышленный выходной

Если честно, то одиночество меня не тяготит. И не потому, что я такой уж некомпанейский человек – хорошую умную компанию люблю, особенно когда собирается она в заранее установленное время и в оговоренном месте. В таком разе есть возможность заранее спланировать свое время, отложить, или перенести, дела, и отдаться полностью прелести общения с приятными, остроумными и в меру интеллигентными людьми. Голова моя забита всегда дурацкими идеями, требующими сосредоточенности, а потому участие в экспедициях, где имеется возможность отрешиться от будничных дел и спокойно поразмышлять, шагая с рюкзаком, всегда мне импонировало.

Но с очередной экспедицией мне не повезло. Впрочем, маршрут был отменный: от экспедиционной базы института в Ташкенте – почти до границы с Китаем в Киргизии, до места работы в чудесном горном районе Ат-Баши. И начинался он хорошо – с плескания вдоволь в бирюзовых водах жемчужины Киргизии озера Иссык-Куль. Ради этого мы немного свернули с дороги, но оно того стоило. А еще вдоль дороги росли абрикосы. Была самая пора их вызревания, и мы паслись вволю, и набирали ведрами плоды впрок, а на ночевках варили из них нежное и ароматное варенье.

 Кое-что про мумиё

Праздник непослушания

Вот уже три недели, а мы все без выходных – ходим в маршруты по горам, притаскиваем рюкзаки с камнями и устаем. Устаем и физически и морально от однообразия проводимых операций и отсутствия каких-либо развлечений.

Мимо лагеря на юг в горы проходит каменистая дорога, но в начинающийся от лагеря крутой подъем наш ГАЗ-51 не тянет, а потому все маршруты в этом направлении только пешие. Кроме того, они еще и дальние – за световой день оборачиваемся еле-еле, в лагерь возвращаемся к закату, изрядно нагруженные образцами пород.

 Ангел-хранитель и злая воля

Бывают в жизни случаи, когда провидение вмешивается в естественный ход событий, изменяя результаты их до неузнаваемости. И тогда хоть верь, хоть не верь в образ ангела-хранителя, но факт остается фактом – реальность после такого вмешательства явно становится другой. И уж тем более она становится другой после людского вмешательства.

Работали мы в тот далекий 1991 год на Кавказе, в Кабардино-Балкарии, и стояли лагерем в Баксанском ущелье под Тырныаузом. Наша геологическая экспедиция была можно сказать международной и довольно большой – пять иностранцев, представителей крупнейшей в мире горнодобывающей компании BHP (Broken Hill Proprietary) и шестеро россиян. Искали мы проявления вольфрамовых руд. Тогда еще активно функционировал ТВМК (Тырныаузский вольфрамомолибденовый комбинат), дававший стране львиную долю добычи вольфрама и молибдена. По оценкам, запасы вольфрама в Тырныаузе составляли до половины разведанных запасов в РФ, и добывалось тогда в год до 7 миллионов тонн вольфрамовой руды с перспективой довести производство до 10 миллионов тонн. И перспективу эту должны были обеспечить и мы в том числе, разведывая новые рудопроявления.

Уже тогда на Кавказе начали пошаливать националисты, но Анатолий Гурбанов, наш начальник, был родом из этих мест, прекрасно знал местные обычаи и нравы, знал и местных старейшин, и до поры до времени все у нас обходилось чисто и гладко. Впрочем, это тема для отдельного рассказа, а пока мы возвращались на ГАЗ-66 из маршрута по склонам Эльбруса. В этот раз был чисто разведочный маршрут, и проходил он без наших иностранных гостей – только Толя Гурбанов, водитель Алексей, коллектор Андрей и ваш покорный слуга. День катился к вечеру, маршрут был удачный, набрали много интересных образцов, и, нагруженные, весело катили вниз по серпантину. Слева, на протяжении почти всего пути, простирались почти отвесные пропасти, а справа дорога то шла впритирку к скалам, то ответвлялась в ущелья, к селениям. Алексей, имевший огромный опыт езды по горным дорогам, вел наш фургон с приличной скоростью, тонко и умело облизывая на поворотах скальные выступы. С таким водилой мы чувствовали себя как за каменной стеной, ничуть не опасаясь гибельных пропастей.

После очередного довольно крутого поворота на дороге «нарисовался» голосующий мужчина в промасленной спецовке, и сердобольный Алексей притормозил. Мужчина оказался русским, водителем самосвала, так что Алексей интуитивно прочувствовал ситуацию, и поступил согласно шоферскому кодексу – всегда выручать коллегу в беде.

– Давно стоишь, – поинтересовался он.

– Да, нет – буквально перед вами вышел. Можно сказать, повезло, что вы проезжали, сегодня движение очень редкое, а грузовиков так совсем нет.

– Что за беда приключилась?

– Да не беда, так, небольшая неприятность, но вся работа встала. У нас в школе идет ремонт, скоро начнутся занятия, и надо вывезти накопившийся строительный мусор, а у меня аккумулятор сел. Не дерните машину, чтобы завестись?

Грех отказать соплеменнику в несчастье, и мы свернули с трассы в небольшую долинку, где лежало селение. Школа была неподалеку, буквально метрах в тридцати от дороги. За забором, во дворе школы лежали кучи строительного мусора, и стоял самосвал, нагруженный этим мусором. Алексей сдал задом в ворота и по обширному школьному двору подъехал к самосвалу, стоящему у школьного крылечка. Мы с радостью высыпали из салона, чтобы размять ноги и помочь завести буксировочный трос. Трос завели, Алексей дернул, и какое-то время тащил самосвал по двору, пока мотор его не затарахтел и он благополучно не уехал. Не прошло и пяти минут, как мы тоже загрузились и покатили к воротам. На подъезде к ним надо было немного подвернуть, но наш газик продолжал идти по прямой линии и в результате уперся радиатором в забор.

Это было так не похоже на Алексея, что мы все с недоумением высыпались из кабины и салона, а сам Алексей выглядел просто обескураженным:

– Ничего не пойму, машина руля не слушается.

Он сдал немного назад, чтобы можно было поднять кабину и поискать причину неисправности. Не найдя ничего неисправного сверху, полез под машину. И что вы думаете? Открутилась гайка на рулевой тяге! Конец тяги провисал неприкрепленный почти до земли, делая наше авто совершенно неуправляемым. Неподалеку, после недолгих поисков, нашлись и гайка, и шплинт-шайба, и уже через несколько минут управление было восстановлено, однако поехали мы не сразу. Как то разом до всех дошло, что если бы водитель самосвала не тормознул нас на дороге, то на следующем повороте мы бы, вне всякого сомнения, сверзились в пропасть, и если бы не разбились вдребезги, то непременно сгорели – в салоне находились две двухсотлитровые бочки с бензином. Получалось, что жизнь целого отряда может зависеть порой от пустяка – выйди шофер самосвала на дорогу несколькими секундами позже и …. До сих пор вздрагиваю, вспоминая эту историю. В лагерь мы возвращались притихшими, и на пониженной скорости.

Вот так порой бывает в жизни – от случайностей (трагических, или счастливых) не застрахован никто, а тем более не застрахован от преднамеренных действий. Десять лет всего прошло со времени той памятной экспедиции и гигантский ГОК (горно-обогатительный комбинат), активно реализующий тогда планы повышения добычи вольфрамовой руды, градообразующий ТВМК был признан банкротом. На комбинате появились бизнесмены с лицензиями, выданными Лицензионной палатой КБР (Кабардино-Балкарская Республика) на заготовку металлолома. Почти все карьерное оборудование остановленного рудника открытых работ было разрезано на металл и вывезено за пределы республики. Немного позднее подобное «мероприятие» обрушилось и на весь комбинат, на все его здания и все подземные разработки – могучий и единственный действующий в то время в России вольфрамомолибденовый комбинат перестал существовать. - остались только каркасы зданий.

То, чего по случаю, или провидению, избежали мы, в одночасье поразило комбинат. Сам город Тырныауз сразу лишился трети народонаселения. Не нашлось, стало быть, для предприятия своего ангела-хранителя. И теперь и вольфрам, и молибден, такие жизненно необходимые для военной промышленности стратегические металлы, Россия вынужденно закупает за границей. Думаю, что если бы и нашелся такой ангел, то против людской злой воли он бы не устоял.