Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
Фёдор Иванович Тютчев
ЧУДО – ОНА САМА!
Ещё совсем недавно: вдоль дорожек, над головой - нагие ветви лип, клёнов, сквозь них – яркое, до рези в глазах солнце, под ногами – вьюжная пыль с метущимися прошлогодними листьями.
Стыло, жёстко, - неуютно.
И ощущение: всё, - и в природе, и во мне - распадается на какие-то составляющие.
Неприятное, изматывающее чувство.
Но вот у обочин - первоцветы. И еще не совсем распрямились, - отдыхают, устав пробиваться через пласт летошней травы или боятся оторваться от согревающей земли? - но в них уже столько дразнящей радости!
Медленно, чтобы не спугнуть очарование, иду по подсыхающим тропкам вдоль палисадников: запахи земли после первого апрельского дождя, робкая травка - сквозь прошлогоднюю, деревья, в ожидании согревающих лучей светила, готовящиеся выпустить из почек затаившуюся жизнь лепестков…
Постояла под залохматившимися ветками березы, увидела у обочины пробивающийся из трещины асфальта первоцвет, присела, высвободила из-под обломков бутон цветка, осторожно развернула ко вдруг проглянувшему солнцу и...
И на какое-то мгновение вдруг ощутила себя им, этим хрупким растеньицем, наконец-то выбравшимся из темной сырой норки, расправившим лепестки навстречу теплым лучам.
И даже вздрогнула от счастья ЕГО встречи со светилом!
Весна, ты и мне сулишь нечто?
И всё же томлюсь, сопротивляюсь ЕЁ приходу, - вот-вот вытеснит из души зимний, устоявшийся покой.
И маюсь так до поры, пока ветви деревьев не скроет молодая листва, пока буйствующая зелень не упрячет землю, - не начнёт очаровывать каждый куст, лопух, одуванчик, - и только тогда начинаю забывать о её обмане, перестаю ждать от неё неведомых чудес, а просто вижу: чудо - она сама.
НАУЧИ ОТВАГЕ ТИХОЙ
Почти середина апреля, а тепла нет и нет, да еще с вечера словно зазимок разыгрался над уже оголившейся и подтаявшей землей.
А с утра… Серо, стыло, но зато первозданно чисто от снежной белизны.
И всё же скоро, совсем скоро - весна!
И прилетят стрижи, принеся с собой и лето.
И душа моя вновь наполнится радостью от их неугомонного писка, стремительно-радостных полётов, а в дневнике появится запись: «Сегодня прилетели стрижи!!!»
А вот и солнышко из-под облаков выскользнуло!
Как же всё заиграло, заулыбалось и облака, подсвеченные щедрым светилом, закатили настоящий праздник!
Какое разнообразие очертаний, полутонов серого, белого, розового!
Какой влекущий взор вечности!
Пойти на Макаронку, на этот островок сельских домиков среди наступающих многоэтажек?
Ну да, отзовусь на эхо зимы, ибо этот девственно-снежный покров наверняка последний - перед прохладной весной, знойным летом, оранжево-непогожей осенью и уже через несколько часов пышная белизна растворится, растает и земля снова оголится, - не на чем будет остановить взгляд.
Какая красавица ель возле во-он того голубого домика, - ветви ее мягко полощутся на легком ветру, и она словно кружится с ним в медленном вальсе.
А собака-то, собака! Нехотя побрёхивая, выкатилась из калитки и, разморенная влажным теплом, тут же плюхнулась в снег, замерла. А вот и еще одна лохматая морда - из-под забора, и брешет-то как отчаянно, с цепи рвется. Да нет, не на меня - пёс… а просто жалуется, что не может ворваться в это снежно-солнечное торжество.
Ах, какой же это удивительный дуэт, - только что выпавший снег и уже великодушно греющее солнце!
Помню такое же - в Джермуке, Домбае, только там еще звенели с гор ручьи и ослепительней блистало солнце, свиристели хоры птиц.
Журчание воды. Наверное, подтаявший снег, хлюпающий под ногами, наконец-то нашел русло и освобождённо устремился вниз… Но нет, это просто из сточного желоба стекает в лужицу вода, но ее живые звуки похожи, как же похожи на те, что слышались тогда, в Джермуке!
А по стволам деревьев уже ринулись соки. Вон, верба! Еще нет тепла, а на её ветви выпорхнули серебристые лохматые катышки… Но ведь ненадолго. Порадовавшись солнцу, скоро поблекнут и тихо, смиренно уступят ветки летней зелени… а потом и она пожелтеет, опадёт, как растает к вечеру и этот нежданный апрельский снег.
Вечное и торопливое обновление природы.
Господи, ну почему не поселил во мне отваги тихой и простой, - смирения перед неизбежностью ухода?
Молчишь…
Ну, тогда хотя бы подскажи: как сохранить, в какие сокровенные уголки упрятать всё, что вижу?
Как, скупо расходуя, пронести через летний зной, прохладу жёлто-шелестящей осени, стылость зимней поры, чтобы еще и еще раз окунаться в это, звенящее радостью, ликование.
БЫЛА Я КОГДА-ТО ЦАПЛЕЙ
Вышла на балкон. Деревья под нашим пятым - ковром! Ярким ковром, сотканным из всех оттенков зелёного от разлопушившихся листьев каштана, только-только проклюнувшихся и словно покрытых лаком листочков липы, бархатистых кистей зацветающей рябины.
Но вдруг над пестротой моего ковра – галка! Совсем рядом, на рейке для просушки белья, и голубым стеклянным глазом - на меня: а тебе, мол, что здесь надо?.. а ну уходи! И, не ожидая ответа, вдруг вспорхнула, пролетела возле носа, сделала круг и снова – на рейку: «Что, не страшно?»
- А чего ты пугаешь-то? – улыбнулась ей.
Снова подлетела к лицу, чуть не задев крылом, и опять: «И так не страшно?»
- Ну, нахалка! – рассмеялась. – Здесь моё гнездо, а не твоё, чего ж гонишь-то? - Но и в третий раз: взлёт, атака, круг, рейка. - Да ты за своих цыплят беспокоишься, тех, что под карнизом, – догадалась. – Успокойся, не трону твоих писклят.
Нет, не поверила, и снова, выстрелив голубым холодным глазом, присела, готовясь к атаке.
Пришлось ретироваться, - не волновать же птицу?
Люблю, понимаю этих крылатых тварей и даже завидую: как же здорово вот так летать, ощущая под крыльями прохладу ветра и налево-направо рассматривая всё, что ни промелькнёт под крылом…
А мои стрижи любимые? Ведь лето для меня начинается с их прилёта, в начале мая, когда в дневнике появляется запись: «Сегодня стрижи прилетели!!!» И целых три месяца душа моя наполняется праздником, когда слышу их неумолчный писк, слежу за стремительно-радостными скольжениями меж домами.
Ну, а когда улетают…
В начале августа лето для меня кончается, во дворах сразу повисает вязкая тишина и остается только послушно и терпеливо ждать этих неугомонных и радостных птах.
Если верить в реинкарнацию, то, наверное, была я тоже птицей… но нет, не стрижём, - в этих птицах слишком много суетливой, не знающей угомона радости и я, хотя и жду их, любуюсь ими, но…
Пожалуй, роднее другое. Люблю вот такие летние дни: прошли теплые, обильные дожди, напоив деревья и травы, солнце еще прячется за серыми облаками, но тепло…
Как же благостно и тихо!
Да, конечно, была я не стрижём, а одинокой белой цаплей с пучком перьев на голове. И любила на одной лапе терпеливо и подолгу стоять в воде, высматривая рыбёшек, слушать неумолчные лягушачьи хоры, а потом, в розоватых лучах заходящего солнца, пролетать над болотами, укрывающимися кисеёй наползающего тумана, опускаться в большое, свитое из прутьев гнездо, и там дремать, в ожидании теплых лучей утреннего светила.
И СНОВА ЖДАТЬ ПРИЛЁТА СТРИЖЕЙ
Ой, смотри! Стрижи прилетели!.. Ну как не видишь? Вон, над девятиэтажкой кружат! Это какое сегодня? Четвёртое. На целую неделю раньше пожаловали, нежели в прошлом. Да я не запомнила, а записала, смотри, в книге нашей расходной крупно вывела: «Стрижи прилетели!!! Десятого мая». Ой, как радостно кружат-то! Бедненькие мои, наверное, всю ночь летели, крылышками махали, а сейчас из последних сил радуются. Ну, может, и мошек ловят, но всё равно радуются. А сколько их гибнет, когда над Сахарой летят!
А знаю потому, что в док. фильме видела, как они на горячий песок падают, падают… Ну да, когда из ЮАР… а еще из Израиля, и наши, может быть, как раз оттуда. А при чём тут евреи, у птиц нет национальности. Ага, неудачная шутка, стрижи – сами по себе. Господи, какая ж радость! Вот теперь, с их прилётом и начинается моё лето.
Не двор с нашего пятого, а ковер из крон деревьев со всеми оттенками зеленого! И каштаны уже зацветают? Ну как же, посмотри, во-он несколько свеч вспыхнуло, а над ними стрижи мои любимые туда-сюда, туда-сюда… Ну, для тебя – птицы, как и птицы, а для меня… А, ну тебя, пойду с балкона – на них…
Радость моя крылатая, радость моя неуёмная, ну взвейтесь повыше, вспорхните и за меня, бескрылую!
Ой, вспорхнули. Услышали! Да фейерверком - в небо!
Замолаживает… Определенно дождь будет, вон, справа, всё небо тёмно-серое.
Смотри, а стрижи всё равно парят. И так высоко! Да не обыкновенно, а высоко-высоко! Выгляни в окно.
Странные птички! Попрятались бы и переждали непогодь, ан нет, вьются, радуются и такой погоде. Да не за мошками они гоняются, а просто радостно им! И тепло там, вон как воздушные потоки подхватывают, видишь? Крыльями почти не машут, а плывут, плывут... Конечно, завидую.
Стрижи мои милые, возьмите и меня с собой, а?
Ну да, тяжеловата для паренья…
А дождь-то обнаглел, так горохом и сыплет, и гремит по крыше балкона! Ой, а стрижи еще радостней вьются! Ребята, промокните! Прячьтесь скорей! Нет, не спрятались. Ну, правда не спрятались, смотри! И тучи темнющие, и дождинки крупнющие, а они… Да нет, каждая капля для них всё равно… всё равно как для меня – стакан воды, да еще и с размаху, а им только весело от этого и азартно. Но может, только крылышки ополоснут и сейчас попрячутся? Нет, не спрятались, и всё шмыгают туда-сюда, туда-сюда! Не поверила б, если б не увидела, что под таким дождём и… Ага, опять завидую.
Чудо, а не птахи! Мне бы – к ним!
Как же повезло, что у нас балкон – на запад, и каждый день — вот такие панорамы! Какие-какие… Да оторвись от телевизора и взгляни, как раз сейчас солнце зашло, но такой шлейф оставило!.. Чудо. Смотри: сероватое облако пронизано розовым светом, а по краям… И совсем не грязные края, а оранжевые, словно закатилось светило, а на прощанье оставило автограф золотистым лучом… для моих стрижей. Ну, если для тебя это только красивость, то иди, смотри свои новости, а я здесь…
А я здесь постою и присоединюсь к их воздушным играм. Ну да, ведь уже молодняк летать учится, готовятся крохи к своему первому дальнему перелёту, носятся меж домов, как в ущелье и с какой же отчаянной радостью и пронзительным весельем свиристят! А там, высоко, где еще не растаяли закатные лучи, каким же чернёным серебром посверкивают на поворотах их крылья, но вон та счастливая парочка поднимается всё выше, выше!.. Ой, и уже и не видны… словно растворились.
У меня сегодня почти траур. Да нет, никто не умер, а стрижи улетели. Ну да, конечно, галки остались, голуби.
Но они же серые. Они скучные. Они прагматичные, им бы только найти что-либо да поклевать. Ага, и стрижам, конечно, но стрижи… Да стрижи – совсем другое! Они, они…Ой, да ну тебя!
Пусто в небе. Тихо в небе. И осенью запахло.
А где-то там летят, машут крыльями стрижи мои любимые…
И что теперь впереди? Утомлённая жарой природа с иссохшей травой, мелькание первых жёлтых листьев...
Потом вспыхнет оранжевым разноцветьем влажная пахучая осень, выбелит всё неумолимая и крутонравная зима, а я…
А я опять стану ждать и ждать прилёта стрижей.
ПРИПАСТЬ ЛИЦОМ К ТРАВЕ…
Дождь, дождь… Всю неделю! Въедливый!.. гремящий по жестяной крыше балкона.
И лохматые деревья треплет ветер.
И не видно моих любимых стрижей.
Ну наконец-то - солнце!
И сразу – жара.
И в квартире душно.
Завидую тем, кто живет в доме!.. чтобы выйти за порог и-и - поля!
Может, - на троллейбус, до конечной?
Тропинка среди молодой кукурузы, шуршание стеблей и совсем другой ветер - в лицо!
И поле ржи – волнами, под ветром!
И подмигивающие васильки.
И даль с перелесками, с ярко-зелёными взгорьями, нежная бирюза неба. Ну да, да, была я когда-то птицей! До отчаяния хочется лететь!.. даже слышу шелест своих крыльев, ощущаю прохладу ветра под ними!
Но бреду среди метущейся ржи, срываю несколько васильков и почему-то вдруг:
«В то лето волосы ее совсем выцвели и пропахли ветром…»
Не потому ли, что мои лохматит, холодит ветер?
Но всё ближе – трасса и уже: красные, синие, желтые троллейбусы там, на кольце.
Нет, не хочу - в них!
И нахожу поляну с ласковой и не примятой травой.
«Припасть лицом к траве и плакать...»
И припадаю, щекой. И вдыхаю аромат… а потом долго сижу, прижав к ней босые ноги.
Тихо, крадучись, уползает тоска, так мучившая последние дни.
«Чтобы обрести силы Антей припадал к земле…»
А, может, это - не миф?
Все, что нашла там, в поле, бережно несу домой в полевом букете.
Платон стоит в коридоре, дочка выходит из кухни.
- Привет от полей! – протягиваю васильки. – Дорогие мои, как же скверно, никчёмно, нелепо мы живём! – хочу ошарашить принесённым. – Ведь всё, что нужно, там, в полях!
А дочка хрустит огурцом… а муж уже идет читать газету.
Нет, не смогла…
ШЕПЧЕТ ОСЕНЬ О СВОЁМ ПРИХОДЕ
Осень шепчет мне о своём скором приходе уже в начале августа, когда улетают стрижи и сразу пустеет воздух, становясь вязким и пресным, когда вдруг, в обрушившейся тишине двора, даже случайные голоса не отзываются эхом, словно невидимый глушитель ограничивает пространство каждого звука.
Первые желтые листья в траве, под ногами, первые пожелтевшие косы берёз… Прислушайтесь! Шелест в кронах уже не летний, в него вплетается какая-то высокая нотка, отчего голос листьев становится шелестящим, сухим, тревожа память всплывающими картинами бордово-оранжевых расстилов прошлой осени.
Совсем по-другому поют и птицы. Смолкли их зазывные трели, удивляющие изощрёнными коленцами, и нет в их стрёкотах и свистах прежней дурманящей чувственности, - так, лишь короткое попискивание или верещание при защите от агрессии соседа или дележе случайной добычи.
А солнце! Разве так оно светит летом? Ведь совсем недавно наполняло собою каждую незавидную травинку, листок, проникало в любую тварь, согревая и лаская лучами. А теперь? Да, вроде бы греет и ныне, но скользя, мимоходом, наспех и там, куда не могут пробиться лучи, прячется тень и прохлада, из которой поскорей хочется вынырнуть под его нещедрые лучи.
Нет, эта пора ранней осени мне не мила, - природа отцвела разнотравьем, отшумела листвой деревьев, отзвенела зазывными трелями птиц, - словно насытилась! – и теперь не ощущается в ней ни страстного напряжения, ни безрассудной радости жизни, - так, рутинна и сытая трезвость.
Но всё же, кроется в такой и утешение. Ведь совсем скоро выплеснутся все краски мира на всё, что ликовало, пело и цвело, и осень, вначале наигравшись колерами, потом с грустинкой, под мелкие затяжные дожди, смоет их вместе с листьями, для всего живого настанут дни, полные драматизма выживания, но…
Но пережив холода, всё, что выстояло, вновь подставит себя грядущей лучезарности весенних дней.
ТАНЦЫ С ИВУШКОЙ
Вот и лето прошло. Стремительно носившиеся и свиристящие стрижи, моя радость ненаглядная, улетели, и во дворе поселилась пресная тишина.
Но осталась плакучая ива, что растёт как раз напротив моего окна.
И она стройна, как березка, и верхушка её уже - над серой и скучной пятиэтажкой.
Стоит обычно ива тихо, послушно опустив длинные серебристо-зеленые пряди к траве и лишь изредка поблескивая тыльной стороной листочков, но когда налетает своевольный ветер! Ах, что за игры затевает с ней! Вдруг, словно соскучившись, тормошит верхушку, подбрасывает короткие молодые ветви, вытягивает их, ласкает, а потом, соскользнув к самым нижним, остаревшим, лишь успокоено покачивает их, словно и не ожидая ответного чувства.
Я смотрю на эти игры до-олго. Я ощущаю это вольное прикосновение ветра и хочу, ах как хочу!.. быть одной из этих ветвей, чтобы вот так же раскачиваться в потоках сильной и вольной стихии, взлетать вместе с ветром, ощущая его озорную радость и прохладу.
Но вот осень выплеснула на деревья все оттенки желтых и оранжевых цветов, а ива по-прежнему зелена! Лишь тыльная сторона её листочков уже не серебриста, как прежде, а сквозит желтизной, - словно седеть начала моя ивушка! Но это не гасит её красоты, и похожа она теперь на гордую одинокую красавицу, которая всё еще радуется ветру.
Отполыхала осень всеми оттенками оранжевого буйства, побурели опавшие листья, поблекла трава. Сменила окрас своего наряда и ива, а её длинные листочки, весело кружась и вращаясь, опадают, опадают и из них уже - пёстрый ковер.
А сегодня на этот ковёр нежданно выпал первый снег, накинув и на длинные косы ивы свадебную фату, и она, словно в удивлении, стояла, боясь шелохнуться. Но вдруг налетел ветер, белой метелью закружил снежинки, сбросил фату и вновь радостно взлетели её пряди-косы в вихревых порывах!
Еще вчера танцевала я с ивой под «Elvira Madigan» Моцарта. Ах, как же летали в ритме вальса её желто-серебристые косы под эту волшебную музыку! Но увы, теперь они быстро редеют, и через них трогательно просвечивается зеленоватый ствол, серыми змейками вьются сучки и уже не соскальзывают, покачиваясь под ветром, её длинные ветви, а словно тянутся к теплу еще не остывшей земли вместе с робкими стайками уцелевших листьев.
После первых ночных заморозков, слетела и последняя ее позолота, обнажив ветви, омытые утренним холодным дождём, и теперь не бросается она в объятья налетевшему ветру, - ей неуютно и зябко от его упругой силы. И уже не похожа моя ива на яркую златокудрую красавицу, но всё равно, в преддверии холодов и метелей, смиренный вид её завораживает, ибо в её покорности скрыта тайна непременного весеннего возрождения. .
ПЕРЕД СЧАСТЛИВОЮ ОСЕННЕЮ ДОРОГОЙ
Раньше-то, чтобы фотографировать, надо было купить пленку, зарядить её, при помощи экспонометра установить диафрагму и выдержку, проявить, купить фотобумаги, под красным фонарем отпечатать снимки на фотоувеличителе, проявить, закрепить в фиксаже, промыть, высушить, отглянцевать…
А сейчас: ходи, снимай сколько угодно и что угодно, - фотоаппарат сам сообразит и насчет выдержки, и насчет диафрагмы, да еще тут же и покажет, что получилось.
Да нет, понимаю: чтобы сделать настоящую фотографию, в руки надо брать не цифровой фотоаппарат, но мне, не профессионалу, дабы унести с собой приглянувшееся, и цифрового вполне хватает.
Когда иду на дачу, то беру его обязательно и на подступах к нашему участку, пробегая через березовый лесок, щёлкаю, щёлкаю… Вчера освещение в рощице было особенным, - не полное низкое солнце, - и я нащелкала аж снимков пятьдесят!
Ну, как же можно было пройти мимо вот такого: на фоне отмытых, белых стволов березок полыхали оранжевые клены, а чуть выше лазурилось небо с белыми пышными облаками.
А мимо этого как пройти? Лог, на взгорье стайка берез, а на первом плане – бурые и красные кустики какой-то травки. Класс!
А как оставить, не унести это? Меж березок приютился клён-подросток, - словно играют с ним! – под кленком россыпь пестрых листьев, а к ним тянутся косы желтеющих берез, меж которых светятся изумруды озими. Чудо!
Сколько же счастливых мгновений жизни теряет человек, не находя времени хотя бы взглянуть на подобное!
А, может, дело вовсе и не во времени? Ведь, когда мы молоды, то зачастую счастье ищем в другом, - в любви, в увлечённости делом, в приобретениях, - а вот природу просто некогда замечать… может, только иногда, на бегу, как из окна вагона.
Но чем меньше остается того, «другого», тем чаще обращаемся к природе за утешением, дарящим мгновения настоящего счастья..
«Опять холодные седые небеса,
Пустынные поля, набитые дороги,
На рыжие ковры похожие леса,
И тройка у крыльца, и слуги на пороге…»
Ах, старая наивная тетрадь!
Как смел я в те года гневить печалью бога?
Уж больше не писать мне этого «опять»
Перед счастливою осеннею дорогой.
Понимаю: в этих строчках Ивана Бунина - ностальгия.
Но во мне – похожее: о том, что когда-то промелькнуло и ушло незамеченным!
ПОДАРИ СЕБЕ ЧУДО
С утра пасмурно, город укрыт лоскутным одеялом из чуть заметных до темных оттенков серого, и только на западе, меж изрезанных и подсвеченных солнцем серебристых облаков, иногда улыбается лазурью небо.
В такие дни хорошо сидится за компьютером… И включила, покопалась в недавно написанном, заглянула в Интернет, но тут выскользнуло из-под туч солнышко, небо засветилось голубизной, поплыли озорные облачка.
Нет, лучше – вон из дома!
И подошла к Платону:
- Может, съездим в лес? Автобусом, до лесничества. - Отложил книгу, взглянул в окно. - Да и опята, наверное, еще есть, - подбросила цель.
- Можно и съездить, - пожал плечами.
И собрались, поехали.
Вначале побродили в сыроватом березнячке, пошуршали опавшими листьями, потом перешли на другую сторону шоссе, перебрались через канаву, нырнули под сосны. Ни-и одного грибочка!
Но все равно, как же здорово бродить в этой, насыщенной сырыми и густыми осенними запахами сказке, а потом унести с собой и эту пестроту листьев, и этот четкий абрис почти оголившихся веток, через которые так радостно подмигивает лазурь неба!
Господи, какое чудо можно себе подарить!
Пробродили с часок, а потом, перейдя дорогу под нависающими кронами дубов, вдруг наткнулись на вырубку… и сразу пахнуло грибами. Значит, должны быть где-то здесь! И точно: во-он там, под орешником, у посадки молодых елей, вспыхнула бежевая парочка. И еще, еще! Батюшки! Да там, под ёлками, сколько ж их!..
Как же было отрадно бродить меж молодых елочек по мягкому, еще не заросшему травой настилу из опавшей хвои, над которой весело выглядывали и по одному, и стайками стройные опята, вдыхать еловый аромат, запахи трав, леса, и в сгущающихся сумерках, идти по мшистой лесной дороге к поселку, сидеть на детской площадке возле срубленных из бревен домиков, доедать хлеб с грудинкой, подкармливая черную овчарку с человеческим взглядом карих глаз, попивать смородинный чай из термоса…
А потом, не отрывая глаз от заката, следить, как полоса неба вначале окрашивалась в розовато-оранжевый цвет, как тот стал быстро растворяться, гаснуть и в наползающей ночи извилисто прорисовались кроны далеких сосен, домики напротив вдруг потемнели, четче обозначились их силуэты, а окна призывно вспыхнули желтым светом.
Была бы я художником!.. написала б такую картину: слева – вот эту березку, под ней – угол дома с уже освещенным окном, справа – силуэтную линию дальних сосен, над ними – желтоватую полоску света, напоминающую об ушедшем дне, а в почти тёмном небе - озорной завиток полумесяца. А, может, и такую… Но тут услышала:
- Автобус…
Ах, как же не хотелось уезжать от всего этого! Но безжалостные фары уже шарили по стволам деревьев, выискивая дорогу в тёмном провале леса.
АЛЫЕ КАПЛИ ЯГОД
… И вдруг оказалась я в густой поросли молодого дубняка. Над опавшими и уже побуревшими листьями, серыми змейками разбегались от стволов ветки, сучки, за которые из последних сил удерживались редкие иссохшие листки.
После темно-зелёного ельника, дубняк показался мне тусклым, одномастным и неприютным, но чем дальше в него забиралась, тем больше удивляли эти подростки-крепыши. В их покривлённых серых стволах и ветках ощущалась такая упругая сила, что, казалось, нипочем им ни осенние холодные дожди, ни лютые морозы и, невольно заражаясь их энергией, под сочный шелест опавших листьев мне уже не хотелось думать о том, что тревожило, не отпускало.
А чуть позже, спустившись к узкой лесной речушке, присела на берегу и рядом увидела совсем безлистый кустик калины, а на её хрупких ветках – алые гроздья ягод, низко повисших над тёмной водой.
И была та калинка одинокой и потерянной среди напористых дубков.
И казалось: вырвавшись из цепкого их плена, бросилась прочь, но на пути непоборимой преградой легла река, вот и осталась здесь, в уповании протянув к другому берегу лишь то, чему отдала все свои силы, - алые капли ягод.
НЕ УГНАТЬСЯ ЗА ПРИРОДОЙ
Ночью, на еще не подмёрзшую землю, выпал первый снег, - Творец-Природа развесила белые кружева с неповторяющимися рисунками на деревья, кусты, былинки и они, - словно в удивлении, - стояли не шелохнувшись, боясь нечаянно стряхнуть этот дивный наряд.
Поднимаюсь по скользким ступенькам, выискивая в этих кружевах привычное: ну да, вот голова цапли с длинным клювом, а вон выгнутая спина разъярённой кошки, ленивец, уснувший на ветке, бегущая собака без хвоста и ушей, а ива-то плакучая!.. вся - в хрустальных гирляндах!
Но вдруг над этим снежным убранством пролетел озадаченный, не успевший мигрировать грач, плюхнулся на верхний сучок тополя, долбанул его тяжёлым клювом, и узоры на моих глазах стали осыпаться, меняясь и вычерчивая новые изгибы и вычурные линии, а я стояла и снова пыталась высмотреть в них что-то привычное.
А по небу плыли, мчались резвые и насмешливые облачка, за какие-то мгновения, перетекая из черепахи в собаку, из собаки в ящерицу, а та, когда шея её вытянулась и растаяла, вдруг начала разрастаться, оказавшись и не черепахой вовсе, а снежной бабой, которая тоже, вот-вот, сейчас!..
Но ступеньки неожиданно кончились, и передо мной открылась панорама с дальней зеленью леса, а когда меж редеющих и тающих облаков вдруг вспыхнула бирюзовая улыбка неба, то поля за рекой заискрились снежным маревом и сугробики на деревьях замигали сапфирами.
Нет, не бывает конца этим удивительным представлениям!
Нет, не угнаться человеку за Творцом-Природой, и своими поделками, - ваяниям, картинами и даже дворцами и ансамблями, - созидатели лишь подражают ей.
И даже самый прекрасный пейзаж всего лишь - её подобие.
ПРИНЯТЬ В СЕБЯ НА ДНО, НАВЕК…
Удивительно теплая зима была в этом году!
А вот весна припозднилась, и лишь к концу апреля вдруг потянуло теплом, прошли тихие дожди и тут же разлохматились деревья, вспыхнула изумрудно-радостная зелень трав.
Бреду почти сельскими улочками Лубянки, петляющей вдоль Десны.
Под склоном, у берега, в зарослях ивы уже настраиваются соловьи, глухо ухают лягушки, да и вдоль улицы, над заборами зазывно весело выглядывает цветущая сирень, тянутся к облакам свечи каштанов.
Обновление и торжество природы…
Ах, цвела бы и во мне неуёмная радость, если бы малая толика этого обновления досталась и мне!
Грустно замечать пигментные пятнышки на щеках, морщинки у глаз, губ…
И почему так несправедлива природа? Старить «телесного болвана», но не гасить чувства влюблённости!
Ну, почему вот эта береза молода и прекрасна каждую весну, а я…
И в чём искать утешение?
Дождь прошел. Солнце высветило еще прозрачную листву деревьев, подсушило, распрямило травы.
Как пройти мимо такого?
И выхожу из троллейбуса на две остановки раньше, спускаюсь в Судок, взбираюсь на горушку.
Отяжелевшая от влаги трава клонится к земле, пахнет землей, медуницей.
Присаживаюсь… На дереве, что напротив, устроили спевку воробьи, рядом хлопочут муравьи, на колоске тимофеевки вижу пыльцу на её усиках, вместе с былинкой качается слизнячок и, поводя рожками, словно принюхивается к чему-то…
А напротив, на той стороне оврага - светлый силуэт здания на фоне белых, пышных облаков… как огромный летящий парусник!
Грёза, обман?
Но уже сотканы, звучат мгновения счастья!
А иногда - непонятное чудо души! Вдруг, беспричинно проявятся, замелькают какие-то пейзажи, картины: улица южного поселка после дождя с нависающими над изгородью гроздьями винограда; тропа в густой траве под незнакомыми широколистными деревьями; глинобитные строеньица на раскалённом солнцем песке или покрытый росой тяжелый солнечно-яркий подсолнух…
И вспыхивает подобное нежданно, ярко, - словно прозвучат томительные и сладостные аккорды музыки.
И так же неожиданно растворятся, смолкнут.
Что это? Память предыдущих поколений?
И я – микрокосм её?
И прав Максимилиан Волошин: «Забыть - не значит потерять, а окончательно принять в себя на дно, навек...»
СЛОВНО ПОДНЯТАЯ НА ДОРОГЕ ПЫЛЬ
Когда-то сделала вот такую запись:
«Ну, какое я могу получить образование в заочном институте, когда большая часть тем для контрольных - о марксизме-ленинизме? Да и людей не встречала, которые могли бы стать «маяком», вот поэтому и ищу ответы на вопросы жизни в книгах. Но с моей слабой памятью многое из прочитанного вскоре забываю, - названия, имена, даты, - и остаются только абрисы, только что-то самое главное, основное, словно увиденное с высоты, но именно оно и ткёт моё мирочувствие.
Так что получился из меня больше человек понимающий, нежели знающий.
Но, когда смотрю на ветки шелестящих берёз, когда лицо овевает ветер, пахнущий травами и лесом, когда слежу за изменчивыми облаками, то словно приоткрывается какой-то другой мир и вдруг слышу: вот оно, настоящее, истинное!.. а всё, что знаю, о чем думаю, - не то, не то!
И в такие мгновения даже небольшие знания мои кажутся ложным, не нужными, и только в том, что вижу, ощущаю тот самый мир, к которому стремлюсь!»
А недавно в письме Михаила Гершензона к поэту начала двадцатого века Георгию Иванову прочитала:
«Я живу иногда, подобно чужеземцу, освоившемуся в чужой стране, - любим туземцами, и сам их люблю, болею их болью и радуюсь их радостью, но втайне грущу о полях моей родины, о ее иной весне, о запахе ее цветов и говоре женщин. И все знания мои, - словно поднятая на дороге пыль, - кажутся мне тогда пустыми, мешающими видеть и, как пришелец подчас в окраске заката или запахе цветка с умилением узнает свою родину, так и я уже здесь ощущаю красоту и прохладу того, обетованного мира. Я ощущаю ее в полях и в лесу, в пении птиц и в божественно-доброй улыбке, в простоте искренней и непродажной, в ином огненном слове и неожиданном стихе, молнией пронзающем мглу, и мало, мало ли еще в чем?.. Всё это будет и там, всё это – цветы моей родины, заглушаемые здесь буйно растущей, жесткой, безуханной растительностью».
Если встречаю МОИ ощущения, МОИ мысли, по крупинке добытые работой души, то вначале охватывает радость: вот-вот, и здесь - о том же!.. Но потом настигает и грусть: ах, если бы прочитать такое в юности! Если бы социализм не задавил нас своей идеологией, не упрятал мыслителей, которые могли подсказать подобное, то, может быть, душа моя, обогащенная их раздумьями, прожила бы совсем иную, насыщенную более яркими красками, жизнь.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/