Слушай, после твоих жалоб на «чудовищное непонимание дочери», хочешь расскажу похожую историю примерно десятилетней давности, только о непонимании матери? Кстати, и свидетель той истории есть… вот этот розовый заяц, оставленный мне той, о которой хочу рассказать. Правда, послух этот несколько облинял, но тогда в его облике и особенно во вздёрнутом носике было что-то радостное, - словно улыбался.

И случилась эта бывальщина вскоре после того, как ты уехала, - поселились как раз напротив нас в однокомнатной квартире мать и дочь, и довольно скоро мать стала ко мне захаживать, хотя я и не видела в ней подруги. Странной они были парой…

А вот чем. Обычно мать впархивала ко мне с очередной жалобой на дочь: ты знаешь, моя-то прелесть опять!.. ведь сколько раз ей говорила!.. нет, больше с ней не могу… представляешь, моя паршивка!.. А её тихой, задумчивой, словно вглядывающаяся в мир дочери, было тогда только семнадцать и была очень похожа на отца, с которым моя соседка недавно развелась.

Ну да, как и ты – со своим…

Нет, о её муже мало знаю, всего только два раза и видела, когда приходил навестить дочь, а потом уехал в другой город. Но всё же успела я схватить о нём главное для того, чтобы потом недоумевать: и как, зачем судьба свела эту пару? А впрочем, ты по собственному опыту знаешь, что в семейные пары зачастую соединяются люди не очень-то похожие… словно природой задумано, чтобы непременно свершалось некое «перекрестное опыление» разных миров.

Для чего? Не знаю, не поняла и до сих пор, но подобные семьи наблюдала часто, вот и тогда...

Да-да, понимаю тебя, остаться без мужа с дочерью, которая только-только окончила школу и начинает искать свой путь…

Ну, права ты, права, но всё же…

Нет, Раиса, думаю, что матери надо терпеливее быть и… как бы здравомысленней, благорассудней, раз осталась «с глазу на глаз» с дочкой, а Ирэна… Кстати, имена у вас похожие, со слегка порыкивающим «р»…

Да ладно, пусть у тебя не рычит, а вот у Ирэны… Почему-то переиначила своё имя Ира, Ираида на Ирэну и когда произносила его, то «р» звучало как дубль «р», а в сочетании с соседним «э», слышалось мне так: э-э, брось спорить, ведь всё равно права я!

Думаешь переиначила просто из причуды? Не скажи. Есть в сонористике имён что-то и от характера человека, вот и в имени Ирээна… Не могла она мириться с иными мирами, вот и мир дочери всё пыталась переделать, перекроить по своему.

Так и надо? А я… Но ладно, слушай дальше. Но какое-то время спустя познакомилась Ирэна с мужчиной и довольно скоро уехала к нему в Калугу, покинув свою еще «не оперившуюся» дочь, а этот хрупкий возраст…

Ну, может к «возрасту» определение это и не очень подходит, но в семнадцать лет не окрепшая душа может и сломаться, не приняв подброшенного испытания жизни, и тогда жди неожиданного финала. Вот и смирившаяся с каждодневной жесткой опекой матери Настенька, оставшись одна, сразу растерялась и замкнулась в своём мирке. Когда заходила к ней, то вначале кроме «да» и «нет» ничего не слышала, но понемногу всё же сумела эту её «обрушившуюся тишину» наполнить «звуками» своего мироощущения, и она уловила в них нечто своё, стала приходить ко мне после работы, садиться в уголок дивана и, поглядывая на экран телевизора, слушать…

Да нет, не читала лекций, не мудрствовала по любому поводу, но... Понимаешь, я же видела, чувствовала, что принимает она и даже ждёт моих коротких реплик к тому, о чём рассказывала… и даже к тому, во что одевалась. Как-то пришла в странном наряде, который сама и сшила из белой ткани: что-то вроде длинного сарафана с приспущенными бретелями, а сверху натянула короткую черную майку с ярким узором.

Ну, может, это и модно, но не сплетался этот наряд с её замкнутым характером и показался мне даже крикливым.

Нет, не сказала ей об этом, смекнув: наверное, такой внешностью хочет бросить что-то вроде вызова своей тихой «задумчивой» сути.

Хорошо, хорошо, «давай к действию»… А действие развернулось после того, как неожиданно, по горящей путёвке, на неделю съездила она в Болгарию, а когда возвратилась… Помню, как светясь радостью, вошла ко мне в обнимку вот с этим розовым зайцем, и я услышала:

- Тётьаль…

А вот так забавно и звала меня, слив воедино два слова и вместо «я» смягчив звучание мягкими знаками.

- Тётьаль, посмотрите на это чудо! – И протянула мне тогда еще розового и улыбающегося зверька. – А подарил мне его друг, который будет со мной теперь всю жизнь!

А что я… Вначале порадовалась за неё, а потом оставалось только слушать и по привычке записывать каждодневные её рассказы: мы сегодня с Пашкой… Пашка сказал... Пашка придумал, Пашка предложил…

Да нет, до твоего понимания «мужчины» ему было далеко, он только учился в ПТУ на третьем курсе…

Нет, не ругала я Настю, не пыталась отговорить от Пашки. Ведь первая влюблённость, первые восторги юности…

Хорошо, «даю» дальше. Помню, как-то забегает Настенька ко мне и слышу:

- Вы не знаете, чем лечить себорею? У Пашки на лице...

Входит и он следом. Приглашаю пройти в зал, достаю книгу «Лечение травами» и они садятся рядышком на диван, листают ее. Ничего, симпатичный мальчик: высокий, стройный, блондинистый, голубоглазый. А еще и такое помню… Нет, лучше давай-ка прочитаю тебе записки из дневника тех дней, идёт?

Вот и хорошо. Только я их вначале найду, а ты пока заварика-ка кофейку.

Ну, а теперь слушай:

«Вчера забегала ко мне встревоженная Настенька:

- Тётьаль, что же делать? У Пашки такой большой мозоль на ноге!

Улыбнулась:

- Настенька, мозоль до этого была женского рода.

- Ну, всё равно, - не ответила улыбкой, - большая и даже кровью налилась.

А сегодня сообщила:

- Всё, иду к Пашке. Надо посмотреть его ногу.

- Настасья, - постаралась не ворчать, а сказать тихо: - не хорошо это… ходить домой к парню.

Но всё же сходила и вечером рассказала, как возила Пашку к врачу, как его там ругали, что не пришел раньше, как ему больно было и как будет еще больнее, когда завтра пойдет на перевязку».

Раис, ну почему ж ты так сразу… «по дурацки»? Разве сострадание к боли человека, да еще любимого человека так уж и плохо?

Ну хорошо, хорошо, в какой-то мере соглашусь, что нельзя вот так, сразу… со своей любовью и преданностью, а то… Может, и из-за этого довольно скоро над любовью Настеньки нависла первая тучка.

А вот такая:

«Еще вчера хвалилась Настенька с радостной улыбкой: «Пашка, сказал, что если брошу его, то сядет на мотоцикл, разгонится и-и головой о столб», а сегодня ходит гру-устная и всё ждет, - оказывается, не звонит уже третий день. Переживает, - вижу! - но домой к нему не идет.»

«Сегодня забегаю к ней. Открывает. Лицо – в слезах. Ныряет в зал, бухается на тахту, прижимает к груди своего голубого зайца, а ко мне - спиной.

- Настенька, в чём дело?

Молчит, плачет.

- А ну-ка обернись ко мне, рассказывай.

Полежала. Что-то тихо пробурчала, но всё же повернулась ко мне, посадила зайца на спинку тахты, утерла слезы: упрекнула Пашку, что, мол, не так к ней относится, как в Болгарии… и еще кое-что прибавила, а он и обиделся. Ехали потом в троллейбусе, как чужие, в разных углах и она вышла на своей остановке, а он дальше поехал.

А потом сидели с ней уже на кухне и она, зажатая между холодильником и столом, слушала мои утешения, молча смахивая со щёк не унимающиеся слезы, но когда я спросила: «А что еще сказала своему Пашке?», то, не поднимая глаз, прошептала: «Тебе бы только переспать со мной и всё!»

И снова ринулась к тахте, обняла зайца и легла, сжавшись в комочек».

Раис, ну как можно? «Если б моя так, то выгнала б на улицу»! Забыла, что значит быть влюблённой?

А если не забыла, то должна понять такой «необдуманный поступок», понять и простить, если б и с твоей...

Нет, не понимаешь. Не простила б. Может, и слушать дальше не хочешь?

Ну, если «валяй дальше» то…

«На другой день Настя не приходила, да я и сама вернулась с работы поздно, а на следующий, прямо с утра, позвонила в дверь и:

- Пашку вчера встретила... Шёл с какими-то девками.

И снова полились ее слёзыньки. Утешала: и недостоин, мол, тебя!.. и уж очень молод, но ничего не помогало. Правда, потом вроде бы и встрепенулась:

- Сегодня же поеду к нему и потребую назад деньги, которые одолжила. Ведь сказал, что будет возвращать по десятке, чтобы не бросила его, а сам... И скажу всё, что о нем думаю.

Посоветовала пока не ездить, а подождать, но она снова разревелась: уж очень обидно!

- Настенька, успокойся, - гладила её по растрепавшимся волосам: - Держись, девочка, и верь: будут у тебя, молодой и такой красивой, встречи еще и еще!

И удалось кое-как утешить, ушла к себе. А к вечеру позвонила с работы, что-то буркнула и замолчала.

- Настя, ты что? – насторожилась. – Опять плачешь?

- Опять, - хлюпнула в трубку. – Тетьаль, знаете, как мне плохо!

Когда после работы забежала к ней, то… Снова лежала она на тахте в обнимку с зайцем, обернувшись пледом. Присела рядом, поцеловала в щёчку, пригладила волосы, а она и расплакалась. И опять уговаривала её, утешала, как могла, а когда чуть успокоилась, вышли с ней на балкон и я попробовала отвлечь её юмористическим рассказом из газеты, а она усмехалась сквозь слезы лишь раз, потом встала, посмотрела вниз и вдруг сказала:

- А зачем жить? Это мне Вас жалко, а то б…

От испуга затараторила:

- Настенька, детка, думать о смысле жизни в такие годы… это естественно, но... – И кивнула вниз: - Вон, видишь дерево под балконом? Растет себе да растет. Так и ты живи.

И приобняв за плечи, снова поцеловала в щечку.»

Ну, Раисочка, если к тебе и не приходили такие мысли, то это не значит, что те, к кому… «просто ненормальные». Через такое проходят натуры тонкие, которые и создают духовную ауру жизни, через них…

Да не умничаю я, не достаю левой рукой правое ухо, а…

Хорошо, хорошо, не будем больше об этом, лучше опять – к дневнику.

«Сегодня, чтобы отвлечь мою исстрадавшуюся подопечную от тягостных мыслей, повела на фильм Тарковского «Жертвоприношение», а когда шли домой, снова услышала:

- Вот и фильм этот… Словно подсказывает: а зачем жить?

Попробовала даже выругать её, а она… Когда привела домой, сразу легла на тахту и отвернулась к стене. Подошла, присела рядом и, чтоб отвлечь от горестного вопроса «зачем?», стала расспрашивать о работе, а она опять:

- И всё же, Тетьаль, скажите: а зачем жить, для чего?

И пришлось суемудрствовать: смысла жизни как такового вообще нет… даже более умные головы не нашли ответа на этот вопрос… перед человеком должен стоять только выбор: как жить… Слушала, успокаивалась понемногу.

Да-а, ошибку я сделала, что повела её на этот фильм, рано ей - такое…»

А ты и вовсе заснула на нём?

Ну, может и лучше было б Настю - на другой…

Ага, на «Новые приключения Шурика» или «Пёс Барбос…», но тогда они не шли в кинотеатрах, вот и... Ладно, отвлеклись мы с тобой, читаем дальше.

«И всё же в субботу собралась Настенька к Пашке, а я даже и не попыталась отговорить её, ибо знала: не послушает. Перед уходом забежала ко мне и улыбнулась грустно:

- Тетьаль, пожелайте мне ни пуха, ни пера.

А вечером сидели с ней на кухне и она рассказывала: приехала к Пашке, позвонила. Вышла его сестра и сказала, что его нет дома. Хотела сразу уйти, но тут высунулась мать и затащила к себе.

- Посидели мы, поговорили… - Настенька смотрит в окно, на иву, что растет как раз напротив нашего окна: - Спросила: буду ли я поступать в Университет? Сказала, что поеду, а она вдруг и говорит: «Если поступишь, то приди, скажи». – И всё так же смотрит на верхушку ивы, но губы ее… Вот-вот заплачет! Но сдержалась: - И почему-то меня это сразу резануло: значит, знают, что Пашка меня бросил.

Оборачивается ко мне, смотри в глаза, а я… А я будто бы эдак легко-о, как ни в чём ни бывало восклицаю:

- Ну, бросил, так бросил, - и даже выдавливаю на лице улыбку: - Дурак, что отказался от счастья. - И снова улыбаюсь, но уже искренне: - Настюша, да найдешь ты себе друга лучше Пашки! Ты только верь в себя! – Она дернула плечом, горько усмехнулась, но я не унялась: – Ты же красивая, умная, будь еще и гордой!

Ничего не ответила моя исстрадавшаяся девочка. Поднялась. Засобиралась к себе, а когда прощалась, взглянула виновато. И почему виновато?»

Может, и так… Может, и извинялась за «своё дурацкое поведение». Но Раис, почему «дурацкое», объясни? Влюблённая, страдающая… и не с кем посоветоваться потому, что мать бросила.

Ну, пусть будет по твоему: не бросила, а предоставила свободу. Но в её годы от такой свободы может повеять холодом и случиться беда.

Хорошо, хорошо, я рада, что с твоей ничего не случилось, что у неё «всё тип-топ»: и дом, и денежный муж, дети… Но вернёмся к Насте.

«И снова я - у Настеньки. И снова встречает заплаканная, ложится на тахту, но розового зайца уже не обнимает, а сидит он на спинке тахты, свесив голову набок, отчего кажется мне, что улыбка его погасла. Сажусь рядом с ней, глажу по волосам и слышу.

- Ну за что мне такое горе? – и рыдает. - Я же никому плохого не де-елала!

Как помочь, чем? И тогда, - может это подействует? - начинаю ругать Пашку, а она:

- Никого больше так не полюблю, как его!

И сдёргивает зайца со спинки тахты, прижимает к груди.

И опять стараюсь пробудить в ней гордость, и опять говорю и говорю, что она достойнее, умнее его, что он - так, мальчишка неразумный, если отказывается от такой красивой, доброй и умной дивчины. Немного помогает… хоть плакать перестаёт, но тут же слышу:

- Вот заснуть бы сейчас… и не проснуться.»

Ты, Раис, счастливая, если с тобой такого никогда не было. А впрочем… Знаешь, человек должен пройти через подобное потому, что оно не унижает, как ты думаешь, а наполняет душу.

А хотя бы и страданиями, как же без них? Нельзя порхать по жизни только мотыльком, с василька на василёк, с ромашки на…

Можно? И даже очень «олрайтно»? Ну что ж, Раисочка, каждому - своё. Но позволь мне закончить свой рассказ, тем более, что осталось всего… всего три записи.

«Сегодня Настенька вспыхнула и ожила, когда рассказывала о Пашке: подошел, мол, в парке и возвратил деньги, что одолжила ему в Болгарии. Но она отсчитала только триста рублей, а остальные вернула. «Почему возвращаешь?» - спросил. «За тенниску... ту, что подарил». Ничего не ответил, а она повернулась и ушла.

- Молодец, Настасья! – обрадовалась я. – Значит, выздоравливаешь от своей влюблённости, значит становишься гордой… и мудрой, - даже польстила.

А она грустно улыбнулась, перевела разговор на работу и я… Не увидела я зайца ни на тахте, ни на кухне. Хотела спросить про него, но не стала. Зачем тревожить еще не зажившую рану?»

«Ездила «от завода» на два дня на турбазу, а когда возвратилась, зашла ко мне и сообщила:

- Мы с Пашкой теперь всё выяснили.

И была успокоенная, тихая.

- Ну и расскажи, - улыбнулась, - как всё было?

И рассказала.

А получилось так, что ехали они с ним на турбазу одним автобусом, и он всё пробовал заговаривать с ней.

- Даже руку мне подал, когда выходила из автобуса. Потом подходил и на дискотеке, в столовой, а вечером пришел и в номер. Лежала я на кровати, а он присел рядом и начал вспоминать: как хорошо нам было в Болгарии! Девчонки слушали, посмеивались… наверное, были рады за меня, а потом...

Потом подруга закрыла их в номере, а он стал возмущаться: «Меня ж там ждут»! Настя обиделась: «Ждут, так иди». Встала и начала стучать в дверь, что б кто-нибудь открыл. Открыли. И Пашка ушел. Но на другой день опять несколько раз подходил к ней, а вот вечером, когда она с девчонками и ребятами сидела в номере, не приходил и не приходил. Тогда сама пошла к нему и пригласила к себе в номер.

- Ну а потом... - делает глубокий вздох и вдруг говорит: - А потом мы легли спать. - Натягивает плед до подбородка, отворачивается к стене и теперь только слышу ее: - Говорил, что, никогда не женится, что все девки ему надоели, а я сказала, что теперь мне от него больше ничего не нужно и что это - наша последняя встреча.

Рассказала Настасья всё это… и вот уже несколько дней ходит тихая и грустная.»

Раис, ты опять – за своё. Ну почему все должны поступать так, как тебе кажется? Ведь люди очень разные и каждый вправе выбирать поступок, соотносясь со своим характером, вот и Настя… Надо было ей разобраться и в себе, и в Пашке, а не делать резких движений, выводов, и это…

Да, разобралась, не сделала «резких», а понемногу… А, впрочем, послушай две последние мои записи:

«Я пришла домой, прилегла на диван, закрыла глаза, - уж очень устают после монтажей!

Но пришла моя юная соседка: ей уже третий раз звонит Пашка, говорит о том, о сем, но никуда не приглашает, не назначает встреч.

- Настенька, учти, - сказала тихо, - вот таким всю жизнь он и будет.

- Но он же совсем другим был, когда познакомились!

- Когда знакомятся, все бывают «другими», - обобщила.

- Не знаю, и как с ним быть? – и голосок её зазвенел.

- Будь искренней. Скажи как-нибудь: Паша, между нами появилось кривое стекло, через которое мы смотрим друг на друга и не верим: ты - мне, я - тебе. Так нельзя. Любить - значит верить. Если не будешь со мной таким же искренним, как раньше, то лучше не звони.

Ничего не ответила. Ушла к себе».

«Ходила на проводы заводских новобранцев в Армию, встретила там Пашку, а он сказал: «Приходи провожать меня на вокзал. Я так хочу». И она думала пойти, но я мягко рассоветовала:

- Не ходи. Если б он любил тебя, то нашел бы, где проститься, а так...

И она не пошла».

Да нет, Раис, так и не возвратилась она к Пашке, хотя и писал ей со службы влюбленные письма.

Да, отвечала ему… опять же по моему совету: напиши, мол, ему же, бедненькому, там скучно! И когда возвратился, были у них встречи, но… Но у неё была уже другая влюбленность.