1.
Суп варился на кухонной плите, а Володя сидел в своей комнате и ждал, когда же она в четвёртый раз пройдёт по коридору на кухню. Три раза он ходил вслед за ней, наблюдая её замешательство и растерянность. Не найдя чем заняться, мачеха каждый раз тут же возвращалась к себе. От их некогда большой семьи остались только двое – он и она. А шумная многолюдная квартира превратилась в полупустую коммуналку, которых в те годы было много. Суп стоял на плите, а Володя с ужасом начинал понимать, что все его подозрения обретают под собой твёрдую, вполне материальную почву.
Молодой человек не знал возможностей и намерений мачехи, но ужасающие картины того, что она сотворила с другими, стояли перед его глазами и не давали покоя. Опять зловеще скрипнула дверь её комнаты. Он метнулся следом, выключил электроплиту и, охватив тряпкой, понёс кастрюлю к себе.
«Это хорошо, что она не может мне вредить на расстоянии с помощью проклятий или заклинаний, - думал Володя, нарезая хлеб. – Видимо, чтобы убить человека, ей необходимо заколдовать его пищу либо отравить её…»
Жена его, Лиза, почуяв неладное, полгода назад забрала маленькую дочь и уехала к матери. Но жить там было негде, и он остался один, безуспешно пытаясь обменять свои две комнаты, которые теперь запирал на ключ. Комнаты, которые сейчас напоминали склад, заваленный мешками и коробками с домашним скарбом, с разобранной мебелью, покрывшейся тонким пока ещё слоем пыли. Всё было готово к транспортировке. Но обмен коммуналки тогда, в начале 80-х, был делом долгим и хлопотным…
2.
Володе исполнилось семь лет, когда его отец после смерти жены вернулся в родной Донбасс и занял две комнаты этой злосчастной квартиры. Одинокая, средних лет соседка Галя не могла помешать бывшему фронтовику и коммунисту вселиться и пустить здесь свои корни. Двое детей - семилетний Володя и его младший брат временно находились у деда с бабкой. Но старики продали за бесценок свой дом-развалюху в соседнем городе и все вместе переехали к сыну.
По паспорту соседку звали Анна. Но ещё в детстве её как-то незаметно переименовали: Анна – Ганна – Галина – Галя – тётя Галя. Так звали её дети, а была она родом из украинской деревни. В сорок первом, в оккупацию, немцы всю молодёжь отправили на работы в Германию: девушек и парней собрали на станции, загрузили в телячьи вагоны, закрыли наглухо и под безутешные вопли, под плач и причитания матерей увезли далеко - в немецкое рабство.
На месте новые хозяева в буквальном смысле заклеймили пленников раскалённым железом – выжгли на плече у каждого индивидуальный номер. А когда раны зажили, то распределили их по местам работы. Фермер, к которому попала Галя, обращался с невольниками спокойно, но строго. Собственно, так он поступал со всей своей рабочей скотиной. И осталась бы несчастная пленница навсегда при фермерском стаде, если бы не пришёл долгожданный День Победы.
После войны бывшая узница не захотела возвращаться в колхоз, а обосновалась в городе, получив со временем комнату в той самой вышеописанной коммуналке. Жила скромно, как и все вокруг, преодолевая трудности непростого послевоенного времени. И только навеки впечатавшийся в тело и в душу лагерный номер не позволял Гале носить платьев с коротким рукавом, чтобы никто не увидел на её плече унизительного рабского клейма.
Володин отец не женился повторно. После войны мужчин осталось мало, и женщины были доступны, как никогда. С одной, Катериной, он сошёлся ненадолго, потом уступил её другу, а сам переметнулся к Марии – видной интеллигентной женщине. В то же время с Катей и её семьёй они остались просто добрыми друзьями - ходили в гости, помогали друг другу.
Галя, понятное дело, сразу положила глаз на статного холостого соседа. Видимо, что-то между ними было, но как-то так – вскользь, мимолётно, несерьёзно.
3.
Двум семьям в коммуналке ужиться очень трудно: капризы детей, очередь в умывальник, два стола на кухне - всё это раздражает и не даёт жить спокойно. Немного помучившись со своенравной Галей, старики-пенсионеры переселились в мир иной - так же легко и непринуждённо, как жили на этой Земле. Женщины шептались на похоронах: мол, умерли голубки, ушли друг за дружкой, не захотели расставаться. Галя помогала обмывать, снаряжать покойников в последний путь, привлекая к себе внимание и одобрение отца осиротевшего семейства. Никто не задумался, не насторожился. И только спустя много лет Володя понял, что это был первый звонок…
Ему, старшему ребёнку в семье, было тогда двенадцать, брату - и того меньше. А потому перед главой семейства встал вопрос об окончательном выборе подруги - женщины, которая могла бы накормить и обстирать ребят. Да и сам он устал от одиночества. Так в их доме появилась Мария. Но коммуналка, она и есть коммуналка – гибрид изолированной квартиры и общежития. А две медведицы на кухне – это намного страшнее, чем два медведя в одной берлоге. Был грандиозный скандал, после которого гордая любовница отца заявила во всеуслышание, что ногИ её не будет в этом доме.
Надо сказать, что глава семейства не участвовал в женских разборках, а поступил достаточно мудро, сдавшись на милость победительницы. Тем более что он слёг в больницу с какой-то странной болезнью, которая через несколько месяцев бесследно исчезла и не проявлялась больше никогда. Это был никем не услышанный второй звонок. А может быть отголоски первого? Кто знает?
Отец расписался с Галей, и жизнь начала потихоньку налаживаться. Дети после нескольких месяцев беспризорного прозябания почувствовали, наконец, материнскую руку. Они были обстираны, накормлены, но о духовной близости с родителями говорить не приходилось. Каждый жил по-своему: глава семейства попивал немного, новая жена его, похоронив стариков, пристрастилась ходить по поминкам да похоронам, на ходу обучаясь премудростям этого ремесла.
Спустя несколько месяцев после скромной свадьбы Галя забеременела, но муж почти насильно заставил её сделать аборт. Последний шанс иметь ребёнка был упущен, и женщина затаила страшную обиду на своего супруга. Затаила злобу, которой суждено было проявиться лишь со временем. Видимо, годы, проведённые в фашистском рабстве, принесли свои плоды. Там она научилась молчать, скрывая недовольство и ненависть. И только потом, когда всё забывалось, можно было мстить обидчику, не привлекая к себе внимания…
Однажды Галя не поладила с одинокой женщиной, жившей этажом ниже. Болтали, будто к той в своё время захаживал её благоверный. Скандала не было, но страсти накалились до предела. Потом соседушки помирились и даже стали подругами. Однако через полгода бывшая любовница отца почему-то заболела. Точный диагноз поставить не смогли, но по ночам из окон обречённой женщины доносились душераздирающие стоны, от которых у тринадцатилетнего Володи стыла кровь в жилах. Тётя Галя ухаживала за несчастной женщиной, носила передачи в больницу, а затем проводила «подругу» в последний путь на городское кладбище.
Нечто подобное случилось с Марией, давней Галиной соперницей, затем с семьёй старого шахтёра, который иногда по пьянке ругался с Галей. А спустя несколько лет мачеха стала регулярно объезжать свою многочисленную родню и знакомых, подолгу не возвращаясь в родные пенаты. Все знали, что она, «добрая женщина», абсолютно бескорыстно помогает ухаживать за больными, и никто не мог заподозрить её в чём-то предосудительном.
4.
Но ничего этого Володя не видел. Он учился в другом городе, лишь изредка навещая родных. Годы учёбы промелькнули, будто радужный сон, и вот дипломированный инженер с молодой беременной женой Лизой вернулся, наконец, к родительскому очагу.
Многое здесь изменилось. Отец вышел на пенсию и пил всё больше. Мачеха с ним не ладила и была всё время в разъездах, младший брат служил в армии, и квартира, некогда полная детского гомона, шума, игрищ, находилась в печальном запустении. Лиза родила девочку, и поначалу ребёнок, кажется, примирил всех. Получив статус деда, глава семейного клана почти перестал пить и с большим усердием помогал ухаживать за девчонкой. Вернулась мачеха, но Лизавета, каким-то необъяснимым материнским чутьём почуяв неладное, не подпускала её к ребёнку. Правда, на словах ничего не было сказано, но жесты, взгляды, случайно обронённые фразы говорили о многом.
Тётя Галя обиделась. У неё не было своих детей, и, конечно, ей хотелось поиграть с малышкой. Несколько коротких стычек определили позиции воюющих сторон, и молчаливая ненависть поселилась в доме. Кончилось тем, что мачеха уехала, не попрощавшись, а отец, находясь в подпитии, своими замечаниями довёл Лизу до слёз. Были пьяные дебоши, разборки с выламыванием закрытых дверей, с вызовом милиции. В общем, кто жил в одном доме с пьющими родителями, тот может себе всё это представить.
Наконец, устав от «боевых действий», ветеран войны отправился к жене в деревню, а когда вернулся, то привёз целый чемодан всевозможных вкусностей – от колбасы до пирогов с капустой. Но Лизавета, то ли из вредности, то ли ещё почему-то - буквально приказала Володе не прикасаться к привезённому. И, как потом выяснилось, она оказалась права. Деревенские подарки глава семейства съел сам, после чего здоровье у него резко пошло на убыль. Но на фоне его регулярных возлияний это никому не показалось странным, никто ничего не заподозрил.
А бывший фронтовик одиноко сидел пьяненький на кухне и нажимал на привезённый из деревни сухой паёк. Обрюзгшее, обросшее щетиной лицо делало его похожим на лешего. Крутившуюся рядом кошку он отбросил ногой, и она, изогнувшись, шипела на него из угла, ожидая подачки и опасаясь приблизиться.
Володя подошёл к отцу, попытался заговорить, но тот только махнул рукой:
- Все вы против меня. Сговорились. Вон, даже Мурка… А что я вам сделал?
- Что сделал? – с нескрываемым возмущением ответил сын. – Ты на себя в зеркало посмотри, на кого ты стал похож? Переругался со всеми, даже с кошкой поцапался. И что теперь?
Помолчав немного, он продолжил уже более миролюбиво:
- Папа, тебе пора браться за ум. Бросай пить и ищи работу. Нельзя так жить! Ты ведь горный инженер, не старик ещё, член Партии. Не пей, не загоняй себя в угол! Иначе – долго не протянешь. Примеров масса. Выходит шахтёр-запылёнщик в пятьдесят лет на пенсию. Пить нельзя – лёгких почти не осталось, а он пьёт. Два-три года такой жизни – и нет человека.
Отец посмотрел невидящими глазами в угол на притихшую кошку, затем сказал доверительно:
- Серафима приходила, твоя покойная мать. Мы ведь с ней тоже не больно ладили. А тут пришла во сне, стала поодаль, смотрит и молчит. Да как смотрит! А мне - ни рукой, ни ногой, ни языком не пошевелить. Постояла, сказала что-то беззвучно, одними губами, повернулась и ушла. За мной приходила. Виноват я перед ней, сильно виноват. Ты не знаешь, но после её смерти меня вытащили из петли, чуть откачали. А сейчас… Ну куда я пойду, кому я, старик, нужен? К тому же, нутро болит невыносимо. От самогона, наверное. Первач на днях пили – градусов шестьдесят. Да и не хочу я больше жить - повидал я на своём веку, надоело всё…
Володя бросился к нему, обнял, начал уговаривать, но старый шахтёр махнул ещё рюмашку и едва добрался до своей кровати. Спал он беспокойно - храпел, ворочался. А иногда вздохнёт глубоко – и лежит беззвучно минуту или больше, будто кончился. Но нет – выдохнет тяжело, с надрывом, потом пошевелится со стоном, и снова спит, с трудом заглатывая воздух.
Удавился отец сидя. Привязал верёвку к батарее и, отстранившись всем своим грузным телом, затянул на шее петлю…
5.
Володин брат демобилизовался на две недели раньше срока – в связи с похоронами. Кто служил, тот поймёт, что это значит для солдата. Радость обретённой свободы и горе утраты смешались в его душе. Дома он увидел придавленного несчастьем Володю, растерянную Лизу и едва начинавшую ходить незнакомую маленькую девчонку. Всё изменилось за время его службы, да и сам вчерашний солдат стал другим. Ему хотелось чувствовать себя вольной птицей, жить полнокровной жизнью, хотелось обнять весь мир. Но шахтёрский Донбасс не прощает распущенности и пьяного разгула. Всё получилось глупо и банально.
Через месяц Володя узнал, что работавшая медсестрой Лизавета делает деверю уколы, лечит его от какой-то венерической болезни. Причём, на этой почве она сдружилась с парнем настолько, что муж начал ревновать жену к брату. Это заметила вернувшаяся из деревни тётя Галя, но, по своему обыкновению, молчала до поры до времени. Похоже, что задуманная ею большая месть была далека от своего логического финала. Так свернувшаяся кольцами змея замирает перед решительным броском, стараясь не выдать себя лишним движением.
Перебесившись, брат пошёл работать на шахту, женился и переехал к молодой супруге. Володя вздохнул с облегчением, но не тут-то было. Тлевший до времени скандал вспыхнул с новой силой. Женщины перестали разговаривать между собой, неделями ходили с гордым видом, не замечая друг друга. И тут, согласно логике повествования, вдруг заболела Лиза. Полиартрит, болезнь суставов - констатировали премудрые врачи. Назначили процедуры, обезболивающее. Но Лизавете становилось всё хуже, и вечерами она сидела, придавленная болью, обняв маленькую дочь и не понимая, что происходит с её молодым организмом.
Беда не приходит одна, а приводит за собой множество раздоров и несчастий. Володиному брату пришлось жить с тёщей. Вот ей-то тётя Галя и поведала, что застала однажды Лизу с младшим пасынком в непотребном виде и в горизонтальном положении. Сообщение это имело эффект разорвавшейся бомбы. Приехавшая в гости родня возмутилась, виновникам были прочитаны нравоучения на темы морали, но оба пошли в отказ: не было ничего, и всё тут. Тогда призвали тётю Галю, которая твёрдо сказала, что она видела непотребство собственными глазами. Гости в недоумении разъехалась, но осадок, как говорится, остался. А тем временем Лизавете становилось всё хуже и хуже.
6.
Первой о причине всех бед догадалась тётя Катя, как звали её молодые. Внимательный читатель помнит, что эта женщина какое-то время была любовницей умершего отца Володи. Потом они дружили семьями, пока от сердечного приступа не умер её муж. Тётя Галя время от времени заходила к «подруге», и, согласно логике вещей, женщина эта тяжело заболела. Трудно сказать, чем выдала себя добросовестная сиделка и любительница похорон? Может быть взглядом, а может улыбнулась не так? Но заподозрив неладное, Катерина сделала ей от ворот поворот и постепенно пошла на поправку.
Своей догадкой тётя Катя поделилась с Лизой. Причём выяснилось, что симптомы болезни у них схожие. Казалось бы, круг замкнулся, было найдено объяснение целой череде смертей, но подозрения так и остались подозрениями – улик-то не было. А как доказать колдовство? Его ведь не пришьёшь к милицейскому протоколу…
Володя, услышав от жены все эти обвинения, понятное дело, не поверил ей:
- Ты хочешь сказать, Лиза, что тётя Галя столько лет кормила, поила, обстирывала нас с братом только для того, чтобы отравить? Да она нам как мать!
- Не знаю, Володя, не знаю. Но боль у меня страшная и... Это не может продолжаться вечно. К тому же, наша дочь… Я боюсь за неё.
Но на этот раз убедить благоверного ей так и не удалось.
- В общем, ты как хочешь, а мы с дочерью уезжаем к бабушке, - сказала, будто отрезала, она мужу.
Он возражал, приводил разумные доводы, но всё было напрасно. И остался наш герой один в пустой квартире. Приехала, затем снова уехала тётя Галя, а он не мог решиться ни на что определённое до тех пор, пока вдруг не почувствовал боль в коленке…
7.
Невыносимо оставаться одному, вдали от тех, кого любишь, о ком постоянно заботился и кому отдавал все свои силы. Для Володи это был шок, удар. Будто он с разбега врезался лбом в глухую стену: больно, обидно и страшно. Наступил период писем, телеграмм и телефонных переговоров. Наконец решили менять квартиру. Брат был согласен, но тётя Галя категорически отказалась. Тогда решили менять только комнаты, которые остались от отца, вернув коммуналку в исходное состояние. И потянулись дни и месяцы поиска обменщиков в далёком городе Лизы, оформление документов и томительное ожидание в мёртвых комнатах с гулким эхом.
Однажды тётя Катя перехватила Володю на улице и затащила к себе домой:
- Знаешь что, Владимир, - сказала она многозначительно, без предисловий, - твоя мачеха - ВЕДЬМА.
Молодой человек протестующе замахал руками, хотел уйти, но что-то остановило его, заставило дослушать до конца казавшиеся абсурдными обвинения.
- Помнишь тётю Машу, подругу отца? Три года назад, когда ты учился, её похоронили. Была она красивая здоровая женщина, но умерла как-то внезапно - растаяла за полгода. Вспомни бабушку с дедушкой. Они ушли один за другим. Вспомни…
Володя слушал, и события, большинство из которых были ему известны, выстраивались в строгую логическую цепочку, которая вела так далеко, что дух захватывало.
- Теперь посмотри на меня, - продолжала Катерина. - Ты видишь, во что я превратилась после того, как Галя зачастила ко мне в гости: головокружения, боль в суставах, а ведь я сроду ничем не болела. Дело, конечно, твоё, но я должна была тебя предупредить.
Домой Володя пришёл в полном шоке. Он долго сидел не раздеваясь, думал. Чтобы окончательно убедиться, что это не сон и не сумасшествие, взял чистый лист бумаги и записал на нём все известные ему факты. Случайности быть не могло: тётя Галя последовательно уничтожала всех своих врагов и недоброжелателей. Но это было за пределами здравого смысла, недоступно пониманию нормального человека. Он закрыл глаза, потом открыл их. Ни одна буква не исчезла с лежавшего на столе листка. Всё написанное им осталось на бумаге, напоминая о чудовищной реальности. Тягуче заныла правая коленка, и сразу вспомнились больные суставы Раисы. Стало страшно. В голове всплыли случайно услышанные слова отца из разговора с мачехой:
- Ты что, милая? Так нельзя! Это тебя фашисты в лагере ТАКОМУ научили?
«А ведь, действительно, - подумал Володя. – Молодость она провела в плену, в фашистском рабстве. Чему хорошему могли её там научить? Клеймо на плече – это, конечно, не повод для подозрений. Но трудно, почти невозможно изменить души людей, сквозь годы несущие то, что в них было заложено давно, десятилетия назад, когда считалось нормальным и вполне допустимым мучить и убивать друг друга».
Говорят, что война заканчивается только тогда, когда умирает её последний солдат. Неправда! Она навсегда остаётся в душах тех, кто пережил все ужасы кровавой бойни. Более того – в какой-то степени она передаётся следующему поколению.
8.
Володя нашёл старый ключ, закрыл своё жилище и купил новые продукты. Надо было предупредить родственников и знакомых. Тех, кто мог стать потенциальными жертвами убийцы. Вкратце описав факты и свои умозаключения, он прочёл написанное, попытался оценить свои разоблачения с точки зрения стороннего наблюдателя. Письма напоминали бред сумасшедшего. Переписывать не было ни сил, ни желания, и молодой человек отправил всё как есть, не меняя.
Сначала он готовил на кухне. Но убедившись, что мачеха несколько раз пыталась остаться наедине с его кастрюлей, нашёл в кладовке старую электроплитку и поставил её в комнате, обезопасив себя от роковых случайностей.
В милицию обращаться не было смысла. Бросить всё и уехать – в этом случае семье предстояли годы скитания по съёмным квартирам. Оставалось одно - ждать обмена квартиры. Так и жил наш герой в осаде целых полгода. В семью брата лучше было не соваться. Мачеха всеми правдами и неправдами пыталась помешать обмену. А потому переписку с Лизой пришлось вести через главпочтамт. Как удалось Володе за эти полгода сохранить свой рассудок, одному Богу известно. Кто знает, какие мысли приходили ему в голову, когда лежал он тягучими тёмными ночами на старом продавленном диване в комнате, где прошло его детство, и понимал, что за стеной не спит, желая ему погибели, настоящая страшная ведьма, которую он много лет считал своей матерью.
Всему бывает конец. Ушёл в небытие и этот невыносимо трудный, жестокий период в жизни нашего героя. Обмен квартиры состоялся, и на железнодорожный вокзал провожали его брат с женой, которая говорила, что расставаться надо мирно, по-хорошему, чтобы можно было письмо написать друг другу. Володя со всем соглашался, но войдя в вагон, где-то в глубине души он понял, почувствовал, что вернуться в родной город ему, скорее всего, не захочется никогда.
А ещё - не давала покоя мысль о том, что во всём виновата война, которую он никогда не видел, но которая искалечила судьбы и характеры тех, кто остался в живых. Солдат она научила убивать, а женщин, побывавших в рабстве, заклеймила навеки и превратила в ужасных злопамятных ведьм.
Послесловие.
Все родные и знакомые узнали о том, в чём подозревалась Галя. Поэтому доступ к больным и покойникам был для неё навсегда закрыт. Тем более что кто-то видел, как она собирала «мёртвую воду», оставшуюся после омовения усопшего. Уединившись со своей старинной подругой по фашистскому плену, бывшая узница спокойно дожила свой век.
Володя, чтобы не вспоминать о пережитом кошмаре, навсегда оборвал связи с родными. В город своего детства он больше не приезжал никогда.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/