ЗАЛОЖНИК
-1-
Он только что окончил править свою очередную рукопись и посмотрел в окно. Ночь была, как бездонный колодец, неуютной и сырой. Но его шестнадцатилетней дочери еще не было дома. С детьми такого возраста очень непросто. Маленькие дети всегда находятся под твоим присмотром и ты знаешь, что с ними ничего не случится. Шестнадцатилетний ребенок, считающим себя взрослым, самостоятельным человеком – сущее наказание. Ходить за ручку ты с ним уже не можешь, следить, боясь быть обнаруженным и пристыженным – не хочешь. Что же остается? Только ждать, когда твоя дочь вернется с очередной вечеринки или дня рождения. И даже ремень – символ отцовской власти, ты не можешь поднять на нее или даже пригрозить им. В такой ситуации отец выглядит сущим злодеем. И что же остается отцу, ожидающему свою дочь? Как следует подкрепиться и набраться терпения. Он открыл дверцу холодильника, тщательно изучил его содержимое, и взяв только самое необходимое – бутылку водки и колбасу, закрыл продуктохранилище.
«Где же она может быть? - соображал отец, выпив рюмку и закусив колбасой, - Может на дне рождения у Оксаны? Нет, у Оксаны день рождения был позавчера. У Игоря? То же вряд ли. У него родители строгие и всяческих гулянок не одобряют, как и он сам. Где же она может быть?»
На этот риторический вопрос он не знал ответа и потому налил себе вторую рюмку, и проглотив ее, не закусывая, налил третью. Прожевав бутерброд, нервничающий отец поставил бутылку и остатки колбасы в холодильник. Время бежало быстро и неумолимо, а Светлана все не появлялась. И как нарочно, его жены Людмилы тоже не было дома. Она засиделась у подруги, которую знала еще со школы. Отец, посмотрев на электронные часы, решил позвонить подруге жены, чтобы сказать своей супруге, что дочери еще нет дома, но телефонный звонок опередил его. Отец был доволен: дочка догадалась позвонить родителям и успокоить их. Он поднял трубку и услышал совершенно чужой, лишенный эмоций, механический голос:
- Алексей Николаевич Трубников?
- Да, это я, - растерянно ответил отец, надеясь услышать совершенно другой голос, голос своей дочери или ее подруги.
- Вы, наверное, ждете свою дочь? Не беспокойтесь, ваша дочь у нас.
- Где это, у вас?
Отец испугался и рассердился, переживая эти чувства почти одновременно.
- Это вам знать необязательно. Мы взяли вашу дочь в заложники.
- Свету? Боже, какой ужас! Что же вы хотите от бедного писателя?
- Вы не так давно получили приличный гонорар за книгу «Кровавый след»… Это так?
- Да, - ответил Алексей Николаевич, не отрицая общеизвестный факт.
- Пять тысяч долларов – цена головы вашей дочери. А на раздумье мы вам даем всего три дня.
- Пять тысяч «зеленых», пожалуй, мало за голову моей дочери, - невозмутимо ответил писатель, - но моя голова стоит еще дороже. Если вы отпустите мою дочь и возьмете в заложники меня – получите десять.
На другом конце провода он услышал лишь озадаченное молчание.
- Вы шутите? – через некоторое время спросил этот обезличенный голос без эмоций.
- Я не шучу. К тому же, если вы интересуетесь остросюжетной литературой, я расскажу вам несколько занимательных историй. Так где мы встречаемся?
- Недалеко от вашего дома, ровно в двенадцать, в сквере. Но не вздумайте шутить или звонить в милицию. Ваша дочь будет постоянно под прицелом. И еще один вопрос: кто принесет нам деньги, если мы вас возьмем в заложники?
- Моя дочь, конечно. Я дам ей соответствующие указания. Деньги вы получите через три дня.
- Хорошо.
Неизвестный положил трубку. И только писатель, огорченный случившимся, отошел от телефонного аппарата, раздался настойчивый стук в дверь. Писатель понял, что это его жена, и что она слегка навеселе. Только в этом случае она стучала в дверь носком своего сапога.
Алексей Николаевич открыл дверь, впуская свою, не очень терпеливую, супругу.
- Как ты здесь? – спросила она, на ходу сбрасывая пальто. С сапогами ей пришлось повозиться. Но вскоре, она одолела и эту трудность.
- У нас неприятности, - произнес Трубников спокойно, - Нашу дочь похитили.
- Светочку? Ты в своем уме, Алеша? Как похитили?
А затем последовали ожидаемые упреки и рыдания. Трубников поднес к носу своей супруги ватку, смоченную в аммиаке. И она успокоилась. Только слезы лились из глаз.
- Что делать будем?
Жена вопросительно посмотрела на Алексея Николаевича, размазывая по лицу тушь, которая не терпела женских слез.
- Как-нибудь выкрутимся, - уклончиво ответил Трубников, стараясь не смотреть на пьяную жену.
- Может, в милицию позвонить или частного детектива нанять?
Трубников нахмурился, отвергая эти глупые советы.
- Сколько они просят?
- Пять тысяч.
- В долларах?
Алексей Николаевич с усмешкой посмотрел на жену.
- Ну, не рублей же! Сейчас все в условных единицах. Даже жизнь нашей дочери.
- Может, отдать? Ты недавно гонорар получил.
- Не торопись, - оборвал ее Трубников, нервно комкая в руках газету, - отдать всегда успеем. Ты их что, зарабатывала эти деньги, чтобы жуликам, вот так просто отдать? Кто не спал ночами? Я. Знаешь, сколько раз мне пришлось переписывать рукопись? Шесть раз. А потом проталкивать в издательства. Бог знает, сколько лет жизни отняла у меня эта книга. А ты сразу – отдать.
Но тут Людмила, сидевшая тихо, перешла в контрнаступление.
- А если наш ребенок погибнет?
Жена надвинулась на Алексея Николаевича, протянула к его горлу свои полные руки.
- Собери мне что-нибудь дня на три, - отступив от нее, произнес Трубников.
- Что собрать-то?
Жена удивленно посмотрела на мужа.
- Что собрать? Положи в мой портфель колбасы, хлеба и консервов.
Жена подозрительно посмотрела на Трубникова.
- А ты куда собрался? Дочь похитили, а ты бежать со своими паршивыми деньгами.
- Глупая ты баба, Людмила Сергеевна. Уже сегодня Света будет с тобой. А я заменю ее. На всякий случай, приготовь пять тысяч.
Людмила с сомнением посмотрела на него.
- Думаешь, придется раскошелиться?
- Возможно, - уклончиво ответил Трубников, - Это, как получится. Ты главное, собери что-нибудь пожевать.
Алексей Николаевич напряженно смотрел на часы. Часы показывали начало двенадцатого.
Он одел свой костюм, который одевал только на торжества и местные презентации.
Людмила положила ему в портфель полбатона «сухой» колбасы, булку хлеба, сухари в пакете, банку кофе и несколько банок тушенки, в компанию которых попала банка голубцов.
Трубников сосредоточенно застегнул портфель, поднял его и сказал: «Ого!» Портфель оказался увесистым. Он подошел к Людмиле, поцеловал ее в щеку и вышел за дверь. На улице было бы тепло, если бы не порывистый осенний ветер, качающий кроны деревьев и провода. Минут за десять он дошел до сквера. В его распоряжении оставалось пятнадцать минут. Трубников открыл портфель, и вытащив из пакета сухарь, принялся его жевать. Он жевал сухарь и с напряжением смотрел в темноту.
Ровно в двенадцать он услышал шаги приближающихся к нему людей. Впереди шла испуганная Светлана, за ней – двое плечистых парней с тупым выражением лиц.
- Принимай, - сказал Трубникову один из парней, толкая девушку в спину.
- А какие гарантии, что она спокойно дойдет до дома?
- Ты рискуешь, папаша, - произнес второй, отвечая на законный вопрос Алексея Николаевича, - Но риск – благородное дело. А гарантий мы никаких не даем. Мы просто приняли твои условия, а ты – наши. Если через три дня не будет «бабок», ни ты, ни твоя дочь, ни твоя жена, в живых не останетесь. И это наши гарантии.
- Света, иди домой, - тихо сказал дочери Алексей Николаевич.
И она, не оглядываясь, пошла по пустынной улице. Отец смотрел ей вслед до тех пор, пока она не растворилась в темноте.
- Ну, что ж, я в ваших руках, - произнес Трубников, подражая трагическому герою пошлой театральной постановки.
Парни завязали ему глаза и повели его незнакомыми дворами и переулками.
А Трубников шел и думал, что по иронии судьбы, он сам стал героем одного из детективов. Может быть, это и есть удача? Ведь не каждому автору детективных историй приходится быть в заложниках. Наконец, они видимо, достигли места назначения. Парни втолкнули Трубникова в подвальное помещение и захлопнули дверь.
Перед тем, как бросить его в «камеру», один из парней сорвал повязку, скрывающую от Алексея Николаевича белый свет. Трубников осмотрелся. Подвал представлял из себя хорошо отделанную, приличную жилую комнату, освещенную светом одной-единственной лампочки ватт на 40, болтающейся на проводе.
Трубников присел на стул, ожидая появления рэкетиров.
«Интересно, меня будут бить? - подумал писатель, втянув голову в плечи, - Лучше бы не били.»
Прошел час, за ним другой. Никто не приходил в это, довольно уютное, помещение. Трубников начинал думать, что о нем забыли. И когда он, сидя на стуле, задремал, дверь открылась и, в сопровождении спортивного вида парней, к нему спустился шеф преступного клана – хорошо одетый, пожилой человек, похожий на грузина.
Чем-то он напоминал известного певца Меладзе, но был гораздо старше и солиднее его. Писатель привстал.
- Сиди, сиди, дорогой, - произнес мафиози с едва заметным, южным акцентом.
«Все, сейчас начнут бить», - обречённо подумал Трубников, посматривая на плечистых телохранителей, окруживших пахана. Но мафиози был настроен благодушно.
- Здравствуйте, Алексей Николаевич, - вежливо произнес он.
Писатель сел, разглядывая авторитета. А тот, придвинув второй стул, устроился напротив него.
- Я с удовольствием читаю ваши книги. Что-то в них есть, - с чувством сказал шеф разбойничьей шайки, щелкнув пальцем.
- Деньги я отдам, - тихо произнес Трубников, - Только не бейте меня. У меня слабое сердце.
Грузин возмутился, хлопнув себя по ляжке.
- Зачем бить, дорогой? Неужели я похож на злодея?
- Вы нет, но… - начал объяснять Трубников, указывая на плечистых ребят.
- Эти?
Грузин пренебрежительно посмотрел на свою охрану и махнул рукой. Телохранители быстро покинули подвал.
Мафиози оценивающе посмотрел на писателя.
- Довольны?
- Да, - признался Трубников.
- Вы здесь не просто так оказались, Алексей Николаевич.
- Я знаю, - произнес Трубников, - Пять тысяч баксов…
- Это – пустяк, - отозвался грузин.
Трубников внимательно посмотрел на мафиози.
- Тогда я не понимаю…
- Я вас перекупил, - объяснил грузин, - вашу дочь взял в заложники один… Ну, скажем так, мелкий воришка, для которого пять тысяч зеленых – крупная сумма. А для меня – это сущие пустяки. Я отдал ему семь и сразу. Вы свободны, Алексей Николаевич, но мне хотелось, чтобы вы оказали мне одну маленькую услугу. Я пишу мемуары, но не обладая таким литературным талантом, как у вас…
- Я должен помочь вам обработать текст? – догадался Трубников.
- Ну, в общем, так. Я передам вам свой черновик, а вы доработаете его до приемлемого состояния. Если что посчитаете нужным, прибавите, а что-то вычеркните. Хочу выпустить книгу. У меня даже есть выход на западный рынок и неплохие переводчики.
- Почему вы не пригласили меня более цивилизованным способом?
- Во-первых, вы могли не согласиться, во-вторых Серый, так зовут воришку, решил почистить ваши карманы, украв вашу дочь. Почему вы не воспримете все происходящее, как цепь случайных совпадений. Я спасаю вашу дочь, а вы в благодарность за это помогаете мне написать книгу. И Серый, получив отступного, тоже остался доволен.
- Значит, теперь я у вас в заложниках?
Трубников внимательно наблюдал за влиятельным грузином.
- Домой, я вас, конечно, не отпущу, - как можно мягче ответил мафиози, - пока вы не закончите работу. Но как только вы напишите этот труд, я вас щедро вознагражу и отпущу. Вас будут хорошо кормить, выводить на прогулку, доставлять сюда все необходимое для работы. Ваше дело – работать. И вы никакой не заложник, а мой гость. И за это приятное знакомство мы можем выпить хорошего грузинского вина. А меня зовут просто - Важа.
Грузин подал руку Трубникову, который неохотно ее пожал. Затем, мафиози откупорил приготовленную им бутылку хорошего грузинского вина и разлив его в фужеры, произнес тост.
- За ваш талант, Алексей Николаевич, и за наше сотрудничество!
Грузин пил вино маленькими глоточками, наслаждаясь напитком. Алексей Николаевич выпил вино залпом, очень жалея, что это не водка. После выпитого вина Трубников осмелел настолько, что доверительно приблизив свое лицо к грузину, произнес:
- А может, отпустишь меня домой? Я доведу до ума твои мемуары. Мне дома как-то лучше пишется и работается спокойней.
- Нет, дорогой, - мягко ответил ему Важа, - ты будешь работать здесь. Представь, что ты попал на курорт. Отдохнешь от семейных забот, поправишь свое здоровье.
- Курорт?
Алексей Николаевич сжал руки в кулаки.
- Какой же это курорт? Засадил меня, как крысу, в подвал и заставляешь писать!
Терпения Важе хватало на десятерых. Другой бы бандит давно уже пригласил своих ребят, которые отделали бы строптивого писателя до неузнаваемости.
- Даю тебе честное слово, Алексей Николаевич, когда ты закончишь наш общий труд, я отправлю тебя на курорт со всей твоей семьей. Ты сам будешь выбирать. Турция, Египет, Испания или Италия. И я все оплачу, не поскуплюсь. В самый дорогой отель пристрою.
- Пулю в лоб я получу, а не курорт, - пробормотал недовольно Трубников.
Грузин перестал улыбаться. От несговорчивости писателя у него начало портиться настроение. Лицо его теряло все приятные черты и становилось похожим на морду хищного зверя.
Он пнул Трубникова ногой в живот, и тот, упав со стула, растянулся на полу.
- Не хочешь по-хорошему? – рассвирепел Важа, - не надо!
Алексей Николаевич внимательно смотрел на ноги грузина, обутые, в дорогие кожаные ботинки. Получить в нос или подбородок носком такого ботинка писателю не хотелось.
«Не нужно было упрямиться дураку, - думал про себя Трубников, - а делать все, как скажет этот грузин. Но видно, вино ударило в голову».
К главарю подбежали его телохранители, словно цепные псы, готовые к действию. Трубников пытался снизу вверх заглянуть бандиту в глаза. Огонь, полыхнувший в них, медленно затухал. Грузин поднял руку.
- Все нормально, - произнес он спокойно, - Клиент на все согласен.
Трубников поднялся и энергично закивал головой. Он сел на стул и затих. Грузин открыл свой портфель, достал свою рукопись и молча протянул ее писателю.
- Сколько вы мне даете времени? – обреченно спросил Трубников.
- Месяц. Ровно месяц, - бесстрастно ответил бандит.
Его лицо было бледным и теперь походило на гипсовую маску. Он, не попрощавшись, стремительно поднялся по ступеням наверх и вышел из подвала. С Трубниковым остались двое телохранителей: тонкий, юркий и остроносый, похожий на хорька и змею одновременно, Витек, имеющий, как позже выяснилось, черный пояс по каратэ, и похожий на быка, неторопливый, можно сказать, медлительный борец-тяжеловес Славик. Чем-то он напоминал Трубникову героя рекламы, говорящего с экрана телевизора: «Йогурт – это источник белка».
- Давай пиши, писатель, - пробормотал Славик, - и не делай необдуманных движений.
- Напишу, - сердито ответил Алексей Николаевич, присматриваясь к своим сторожам.
И Витёк, и Славик вызывали в нем только одно чувство – отвращение.
Он тяжело вздохнул и начал разбираться в рукописи, отпечатанной на машинке. Вступление о босоногом детстве грузина его изрядно утомило. Если Важа рассчитывал этим вступлением вышибить из обывателей слезу, то он явно просчитался. Скорее он вогнал бы читателей в глубокий и здоровый сон. Дальше пошло интереснее. Рассказ о юношеской любви и первых чувствах к девушке, грузин написал с подъемом. Этот текст не был лишен оригинальности и литературности. Писатель это сразу отметил. Важа не был абсолютным дилетантом и кое-что смыслил в литературном труде. А когда Алексей Николаевич дошел до подвигов бандита, то он уже не мог оторваться от чтения. Какой на этом материале можно было сделать детективный роман! Трубников позабыл обо всем на свете: и о том, что он находится в заточении, и о том, что родные с нетерпением ждут от него вестей и скорейшего возвращения. Но только он дошел до самого интересного места, грубый голос, раздавшийся извне, грубо оборвал его:
- Тебе сказано – пиши!
Трубников оторвался от рукописи и внимательно посмотрел на что-то постоянно жующего Славика.
- Молодой человек, - назидательно сказал он, - прежде чем что-то написать, мне нужно ознакомиться с материалом.
- Я тебе не молодой человек, - прорычал Славик, приподнимаясь и нависая над писателем глыбой своего огромного тела. - Еще раз такое скажешь, считай, остался без зубов.
- Понял, - боязливо отозвался Трубников, - Но попрошу мне тоже не мешать, а то я доложу о ваших выходках шефу.
Славик сорвался с места, и с поразительной для его веса прытью, бросился вперед, к писателю. Но маленький, юркий Витек вовремя заплел ему ноги. Бык рухнул на пол всей огромной массой своего тела, рискуя его проломить.
- Ты чего, Витёк, - спросил Славик, обиженно глядя на напарника, - Я бы раздавил этого слизняка.
- Важа сказал, чтобы мы его охраняли, но не говорил, чтобы трогали, - спокойно ответил Витёк, - Успокойся, Славик.
Борец поднялся, угрюмо посмотрел на Трубникова своими выпуклыми глазами и уселся на стул, жалобно скрипнувший под ним. Трубников снова углубился в чтение. Он не замечал, как пролетало быстротечное время, и когда он закончил читать, за стенами его тюрьмы наступило утро. Славик спал, а Витёк, положив голову на стол, внимательно наблюдал за писателем своими глазами-бусинками.
- А писать трудно? – задал он неожиданный вопрос, обращаясь к Трубникову.
- Как тебе сказать, - произнес Алексей Николаевич, уловив уважение в голосе одного из своих сторожей, - Не очень просто. Но еще труднее оценить результат своего труда.
- Кофе хотите? – предложил Витёк, насыпая ложку растворимого кофе в чашку и заливая его крутым кипятком.
- Не откажусь, - ответил Трубников.
Витек подошел к писателю и аккуратно поставил перед ним чашку с кофе. Трубников сделал несколько глотков и почувствовал прилив бодрости.
- Спасибо, - добавил он.
Витек редко слышал такие слова в свой адрес и потому не зная, как к этому относиться, отвернулся. Он хотел включить телевизор, но почему-то передумал и снова обратился к писателю.
- Расскажите что-нибудь, - попросил он.
Трубников растерялся.
- А что рассказать-то?
Витек в упор посмотрел на него. Алексею Николаевичу стало не по себе. На него смотрели глаза убийцы: черные, бездонные, пугающие. Но было в них что-то еще. Может быть, остатки человечности и веры?
- Я читал ваши детективы, - признался Витек, - Ничего. Толково написано. Особенно понравилось про бандита по кличке Ягуар. Конечно, все это неправда, но занятно.
- А что теперь рассказать? – спросил Трубников.
- Что-нибудь смешное, - попросил Витек, - а то от этой чернухи, что в книгах, что в фильмах, что в жизни, уже глаза на лоб лезут.
Трубников некоторое время молчал, а затем начал свой рассказ про новогоднее приключение деда Мороза. В это время проснулся Славик и уставился на писателя своими, еще сонными глазами.
- Я же сказал тебе – пиши, - пробормотал он, поглядывая на своего напарника, которого, несмотря на его малый рост и вес, боялся и уважал.
- Успокойся, Славик, - попросил быка каратист, - Пусть человек нам что-нибудь расскажет.
- Пусть, пусть, - неохотно согласился борец, - Только была бы моя воля, я таких слизняков, как он, по стенке размазывал.
Трубников не обратил внимание или сделал вид, что не обратил внимание на не очень приятные слова в свой адрес. Славик был просто дураком. Его больше интересовал Витек. Была в нем какая-то загадка. Он был грешным человеком, преступником, возможно даже, безжалостным убийцей, но у него еще оставался путь к раскаянию. Что-то в его душе оставалось светлое, как маленький огонек в темноте, который то появлялся, то исчезал. И решил тогда Трубников, чтобы рассеять мрак, обитающий в душах бандитов, рассказать им смешную историю про новогодние похождения деда Мороза, сочиненную в годы своей юности.
«Новогоднее приключение деда Мороза»
-2-
Когда Трубников закончил свой рассказ, Славик и Витек долго сидели, раскрыв рты. Славик гораздо быстрее Витька пришел в себя и раскатисто рассмеялся.
- Ну, ты даешь, писатель! – сквозь смех пытался говорить он, - Ну ты даешь! Какой же ты лох, писатель. Дружок тебя спровадил на работу, чтобы с твоей женой… Да-а-а…
Его возмущению не было предела. Затем, он неожиданно помрачнел и сделал заключение:
- Я б ее, падлу, и этого ублюдка мигом порешил.
Больше он ничего не говорил, продолжая интенсивно жевать.
Витек был умнее напарника и потому не стал делать поспешных выводов.
- Вы ведь это все придумали, правда? – нерешительно спросил он у Трубникова.
- Выдумал, - признался Алексей Николаевич, - но что-то похожее случилось с моим приятелем. Хороший он был парень, царство ему небесное, а жена у него была – дрянь. Он – на работу, а она к дружку своему.
После этого рассказа, Славик стал относиться к Трубникову несколько по-иному: более уважительно. И когда Алексей Николаевич работал над рукописью шефа, не делал замечаний, а только молчал.
Через несколько дней к ним пожаловал босс. Он прочитал поправленные листы своей рукописи и остался доволен работой Алексея Николаевича.
- Молодец! – похвалил он писателя, - я сам вряд ли смог бы так написать. Но пить с тобой я больше не буду. Слишком ты становишься заносчивым. Как мои ребята, не обижали?
Важа внимательно посмотрел на Славика с Витьком.
Те невозмутимо смотрели на главаря, словно два безгрешных ангела.
- Нет, нет, что вы, - неожиданно для самого себя стал защищать бандитов Трубников, - Они очень милые ребята.
Важа прищурился.
- Милые, говоришь? На счету у Славика пять загубленных душ, а Витек завалил восьмерых.
Трубников посмотрел на своих охранников так, словно их впервые видел. Эти люди могли убить и его, если это им прикажет шеф. Но смогут ли? Смогут!
- Уважаемый товарищ… Тьфу ты! Господин Важа, - обратился к главарю банды Трубников, - Я хотел бы поговорить со своими женой и дочерью.
Важа улыбнулся, обнажая ряд золотых зубов.
- Нет ничего проще, дорогой.
Важа протянул Алексею Николаевичу сотовый телефон. Трубников дрожащей рукой набрал номер.
Трубку сняла дочь.
- Это ты, папа?
Трубников, услышав ее голос, едва не прослезился.
- Это я. Как вы там? Никто не болеет? Как я? Нормально. Нет, в милицию не звоните. Закончу кое-какую работу и вернусь. Недели через три. Может, и раньше. Не волнуйтесь. До свидания.
Трубников протянул телефон бандиту.
- Все в порядке, дорогой? – осведомился Важа.
- Скучают, - отозвался Алексей Николаевич, - Только вы меня не убивайте.
Лицо Важи стало мрачным, как грозовая туча.
- Зачем? Ты сделаешь свою работу, я тебя отпускаю и награждаю.
И грузин сделал красноречивый жест рукой, словно отпускал его на все четыре стороны.
- А то я боялся… - начал писатель.
- Ничего не бойся. Делай, как я тебе велю и скоро увидишься с родными, - успокоил Трубникова грузин, - а затем поедете в Турцию или Португалию. Солнце, море, песок, шампанское. Может, там вы напишите свой очередной, лучший детектив.
Трубникову было сейчас не до курорта. Ему необходимо было выбраться из этой переделки живым и невредимым. Пока он работал над мемуарами босса, он был ему нужен. Но как только он закончит труд, его жизнь не будет стоить и копейки. Разве можно доверять убийцам и бандитам? Обманут.
- Ну, не буду вам мешать, - произнес Важа, хлопая писателя по плечу, - работайте. На следующей неделе забегу.
Грузин поднялся, красноречиво посмотрел на Славика и Витька, и быстро поднявшись по ступеням, очутился в мире свободы, неба и солнца.
И опять Трубников остался наедине с убийцами. Общение с ними тяготило его. Но в то же время, он понимал, что перед ним люди несчастные, запутавшиеся, не верящие ни во что, но ищущие свою правду.
Дни проходили за днями в кропотливой работе. Работая над мемуарами, Трубников учитывая все факты жизни мафиози, пытался воссоздать правдивую историю его жизни. На третьей неделе этой работы, Славика заменил разговорчивый Володька, молодой, словоохотливый парень, знающий немало анекдотов и смешных историй. По вечерам, когда ручка выпадала из натруженной руки Трубникова, а пишущая машинка отказывалась повиноваться, Володька развлекал писателя похабными стихами и блатными песнями. Витек, наоборот, замкнулся и ушел в себя. Говорил он мало, недоверчиво поглядывая на балагура. И когда они с писателем остались одни (Володька в это время вышел по нужде), Витек сказал Трубникову:
- Не верь ему. Этому убрать человека ничего не стоит. У него нет никаких принципов.
Трубников хорошо запомнил его слова и вел себя с Володькой осторожно. А тот не унимался и рассказывал анекдот за анекдотом. «Как у него язык не заболит?» - думал про себя Трубников.
- А теперь, может, вы что-нибудь расскажете.
Этими словами Володька застал Алексея Николаевича врасплох. Он не знал, что ему рассказать этим ребятам. Бандиты терпеливо ждали его рассказа. Особенно Володька. Ему так хотелось переплюнуть известного писателя, поймать его на ошибке, на оплошности, как ловит на «штампах» известный и уважаемый критик молодого и начинающего писателя. Алексей Николаевич вдруг вспомнил один из первых своих рассказов на криминальную тему. О мести, которая настигает убийцу через много лет.
«Как же он назывался? – не мог никак вспомнить Трубников название этого рассказа, - Может быть, «Отложенная месть?» или что-то в этом роде».
И наконец он вспомнил. Рассказ назывался «Живи и мучайся».
Время ожидания затянулось. Володька достал из-под стола начатую бутылку водки и сделав несколько глотков из горла, передал ее Витьку. Витек слегка отстранил его руку. Пил он редко, поддерживая себя в хорошей спортивной форме. И считался самым боеспособным боевиком у Важи. Его даже пытались перекупить у грузина другие авторитеты, но Важа сказал всем, что Витек не продается.
- Ты чего морду воротишь, - обозлился на Витька Володька, - Выпей.
- Не хочу, - отрезал Витек и пришлось балагуру убирать сосуд с горячительной жидкостью под стол. И в это самое время Алексей Николаевич начал повествование.
«Живи и мучайся»
Рассказ второй
…
–
-3-
Витек и Володька некоторое время были под впечатлением рассказа и молчали. Затем Володька еще раз приложился к бутылке, и нагло улыбаясь, бросил писателю в лицо, словно вызов:
- Дерьмовый рассказ, папаша! А еще писателем называешься.
Алексей Николаевич сначала густо покраснел, а затем побледнел. Ему захотелось броситься на этого простого, на вид, рыжего паренька, с кулаками. Но Трубников сдержался. Он ждал, что скажет Витек. Тот загадочно и задумчиво смотрел на писателя.
- Мне кажется, что рассказ недоработан. Не хватает каких-то мелких деталей, а сам сюжет и, главное, смысл весьма достойные.
Алексей Николаевич удовлетворенно кивнул головой. И если с начала своего заточения бандиты для него были все на одно лицо, теперь он отметил, что Витек – тактичен и умен, Славик – глуп и упрям, а Володька – завистлив, хитер и изворотлив.
Они легли спать на кровати, которых в подвале было целых пять штук. Алексею Николаевичу не спалось. Пружины тоскливо поскрипывали под его, довольно тяжелым, телом. И только под утро он забылся неспокойным сном.
Почувствовав, что кто-то стоит над ним, Трубников открыл глаза. Он услышал легкий щелчок и попытался встать, но неизвестный навалился на него, приставив к горлу лезвие ножа.
- Как спалось, папаша?
Голос принадлежал Володьке.
- Что тебе нужно?
Трубников попытался сбросить бандита, навалившегося на него, на пол.
- Не трепыхайся, папаша, а то перышком проведу по горлышку и конец тебе.
Трубникову стало страшно. Неужели его ждет смерть от руки подонка, такая страшная и нелепая?
И в это самое время из темноты, молнией метнулась чья-то тень. Володька охнув, слетел с кровати и сочно выругался матом. Спасителем Трубникова оказался Витек. Он несколько раз ударил ребром ладони Володьку по шее, и тот потерял сознание. Витек включил свет и подошел к кровати, где спрятавшись под одеялом, лежал писатель.
- Он вас не порезал? – обратился Витек к Трубникову.
Алексей Николаевич стянул с себя одеяло и присел на краю кровати.
- Кажется, нет.
- Это хорошо, - удовлетворенно произнес Витек.
- А почему вы меня спасаете? – задал, может быть, неуместный вопрос Алексей Николаевич.
- Мне приказано вас охранять, - сухо ответил Витек.
- А этот…
Трубников указал на лежащего без движения бандита.
- Этот из банды Серого, того самого, который похитил вашу дочь, требуя деньги за ее голову. У них там нет никакой дисциплины, - у нас же она – железная. Завтра же этой падлы здесь не будет.
- Послушайте, Виктор, - попытался обратиться к Витьку Алексей Николаевич, - а почему вы здесь? Это, конечно, не мое дело, но этот Володька и вы – люди разного сорта.
- Теперь одного, - зло ответил Витек.
Достав из-под стола бутылку с остатками водки, он жадно хлебнул ее и поставил содержимое на место.
- И вы не пытались покинуть этот преступный клан? - продолжал допытываться Трубников.
- Да, я не такой, как этот подонок, - Витек указал на Володьку, - Но обратного пути в нормальную человеческую жизнь для меня нет. И зовут меня не Виктор, а настоящее мое имя - Геннадий Борзов. А если хотите знать, как я сюда попал, слушайте. Я был нормальным, спортивным парнем, у меня была хорошая девчонка, с которой мы мечтали пожениться. Но один нехороший человек из «новых русских» преследовал мою невесу и два раза пытался увести ее на своем «мерсе» силой. На третий раз ему это удалось. Вы сами понимаете, что случилось с моей девушкой. Эти подонки не в «крестики-нолики» с ней грали. Ирина осталась жива, но стала не такой, как была раньше. О таких людях говорят, что они «не в себе». И все равно я хотел на ней жениться, решив, что с годами все это у нее пройдет.
Витек нервничал, расхаживая по подвалу из угла в угол.
- Она бросилась под поезд. Это случилось совершенно неожиданно. Ирина спрыгнула с платформы, а поезд уже… Я не мог ее спасти! Не верите!
- Верю, - грустно отозвался Трубников.
- А потом я за все рассчитался с этим «новым» русским и его дружками. Что дальше, спросите вы? Тюрьма. Встреча с авторитетом Важей. И чтобы выжить в том мире, приходилось пользоваться его защитой, а потом ее отрабатывать. Вот такая печальная история про Генку Борзова по кличке Витек.
- Простите, что я вас стал спрашивать. Это что-то чисто профессиональное и не очень чистоплотное, - пытался оправдаться писатель.
Витек только махнул рукой. Через некоторое время очнулся Володька. У него сильно болела шея, и он постоянно за нее держался.
- Ты что, офонарел Витек? – обратился он к напарнику, - Я же пошутить хотел. И пойло в голову ударило.
Алексей Николаевич с презрением смотрел на это ничтожество, которое хотело его унизить, чтобы только самому возвыситься.
- Будешь много говорить, - спокойно ответил Володьке Витек, - получишь еще. А если Важа узнает о твоей выходке, тебе вообще не поздоровится.
- Да чихал я на вашего Важу! У меня свой командир, - пытался возражать опасный балагур, - Когда Серый «попишет» вашего грузина, он здесь свои порядки наведет. Все кровью умоетесь.
Витек угрюмо посмотрел на Володьку.
- Твой Серый у Важи на крючке, салага, и если он посмеет хоть пикнуть… Он же у Важи в «шестерках» ходит.
От такого заявления Володька даже побледнел и на время лишился дара речи. Но затем его прорвало.
- Это ты шестеришь грузину!
Витек усмехнулся, подумав: «Что взять с дурака?»
- Я просто служу ему, дурашка. А деньги, которые он мне отстегивает, тебе и не снились. Все, кончай базар. Завтра же доложу пахану о твоей самодеятельности. И моли бога, чтобы у Важи было хорошее настроение.
- Пугай, пугай, - уже более миролюбиво произнес Володька, положив нож в карман.
Он поднялся, полез под стол и допив водку, окончательно успокоился. Володька, растянувшись прямо на полу, заснул безмятежным сном праведника. Витек, разрядив напряженную обстановку, дремал у двери. Но сон его был чутким, как у хищника, почуявшего опасность. Трубников, хотя и не собирался спать, после столь бурно проведенной ночи, под утро все же попал в ловко расставленные сети Бога сна, Морфея.
-4-
Важа, как всякий, уважающий себя бизнесмен, очень ревностно относился к своей собственности. А когда речь заходила о его интересах, он не жалел никого. На первый взгляд, безобидный веселый человек, похожий скорее на профессора, чем на бандита, Важа был беспощаден к своим врагам, а за ошибки никого не прощал, даже близких и дорогих ему людей. И когда Витек, к мнению которого он прислушивался, доложил ему о поведении Володьки, Важа внешне отнесся к этому сообщению спокойно, но люди, знающие его, понимали, какую разрушительную силу таит в себе это спокойствие. Под пеплом напускного равнодушия таилась раскаленная лава, готовая выплеснуться на виновников гнева и не оставить от них и следа.
В первую очередь, Важа позвонил Серому. Он сказал ему несколько ничего не значащих слов:
- Есть разговор. Приезжай.
Но Серый знал, что эти простые слова таили в себе смертельную опасность. Опасно было и выполнять приказ, и не выполнять его. При желании, грузин достал бы его даже со дна моря.
И Серый, зная это, мгновенно примчался на своем «мерсе».
- Послушай, Серый, - начал Важа очень миролюбиво и только дергающаяся нижняя губа выдавала его гнев, - Ты отвечаешь за своих людей?
- На все сто, - уверенно ответил Серый.
- А кого ты мне подослал для охраны писателя? Маньяка? Ночью он едва не перерезал горло моему заложнику.
- Он что, тебе так нужен?
Тон, которым заговорил Серый с боссом, не понравился ребятам из охраны грузина. Кто-то из них даже вытащил из кармана пистолет.
- Серый, ты сделал большую ошибку. Уберешь Володьку сам и без лишнего шума. Даю тебе пятнадцать минут. По истечении этого времени, если заартачишься, мои ребята разберутся с тобой.
Серый затрясся от страха. Вся его напускная уверенность слетела с него, как шелуха. Он переложил пистолет из кармана брюк в пиджак. Один из телохранителей вызвал Володьку. Тот, ничего не подозревая, приближался к улыбающемуся Серому.
- У нас все нормально, Серый? – не обращая внимания на обступивших его телохранителей Важи, спросил Володька.
Что-то ему не понравилось в поведении Серого. Тот явно нервничал. И когда Серый достал из кармана пиджака пистолет, Володька рванулся влево, затем вправо, перелетел через кем-то подставленную ногу и растянулся на земле. Последнее, что он услышал, в своей непутевой жизни, были слова: «Прощай, братан» и неприятный звук выстрела.
Серый спокойно сунул пистолет в карман брюк. Важа, обнажив свои золотые зубы, казалось, им был доволен. Но это только казалось. Он сделал незаметный для постороннего глаза знак рукой и два выстрела, наложившиеся один на другой, оборвали бандитскую карьеру Серого. Тела Володьки и Серого положили в «труповозку», машину, используемую для подобных целей, и отвезли к болоту, служившему кладбищем после криминальных разборок. Сколько же в этой грязной жиже покоилось тел? Никто не знал этого и не хотел знать. Чужая жизнь в этом мире, жестоком и беспощадном, не стоила и ломаного гроша. Важа был удовлетворен. Он был теперь похож на насытившегося хищника, который отдыхает после обильной трапезы.
А когда Алексей Николаевич сообщил ему, что окончил писать и редактировать его труд, грузин казался даже счастливым.
- Завтра утром ты будешь свободен, - сказал грузин, хлопая Трубникова по плечу.
И на какое-то время, это движение и хорошее настроение бандита, усыпили бдительность писателя.
Разум говорил ему: «Не верь, не верь, тебя обманывают». Разум говорил ему: «Опасность», включая красную кнопку в извилинах мозга.
Но Трубникову так хотелось верить в счастливый конец и скорое освобождение.
В такие минуты, многие хотели бы видеть действительность через розовые стекла волшебных очков. И тогда даже матерый волк кажется безобидным ягненком, когда в легкие, после долгих дней заточения, поступает пьянящий воздух свободы. Но грузин был зол, коварен и жесток. И это коварство помогало ему выжить в этом грязном, жестоком мире, где хищники поедали слабых и где не было места ни состраданию, ни доброте. И только поэтому, он шепнул на ухо, низко наклонившемуся к нему Витьку: «На рассвете уберешь его. Только тихо, как ты умеешь».
Отдавая этот жестокий приказ, Важа продолжал улыбаться, и никто бы не мог подумать, что он, в этот момент, подписал другому человеку смертный приговор.
Витек также, очень спокойно воспринял эти слова. Общаясь с Важой, он научился скрывать свои чувства под маской равнодушия. Никто не знал, и даже не догадывался, что творится у него в душе.
Алексей Николаевич передал свой многодневный труд грузину, который пролистав сочинение, остался доволен работой своего заложника.
- Прощайте, Алексей Николаевич, - с неприсущей ему грустью произнес грузин, словно прощался с лучшим другом, - Больше мы, наверное, не увидимся. Деньги и турпутевки вы завтра получите от моего человека. Прощайте!
Важа положил свои мемуары в портфель, еще раз внимательно посмотрел на писателя, пожал ему руку и быстро поднялся по ступенькам, ведущим к солнечному свету и свободе.
Трубников остался наедине с Витьком, который за весь вечер не проронил ни слова. Алексей Николаевич обеспокоенно смотрел на своего сторожа, но заговорить с ним не решался. Наконец он не выдержал и спросил:
- Что-то случилось, Геннадий?
- Ничего, - буркнул Витек и отвернулся.
- Завтра я выйду отсюда, - радостно сказал Трубников, - Даже не верится. На прощание мне хочется рассказать тебе небольшой рассказик, который пришел мне в голову, когда я работал над мемуарами твоего хозяина.
Витек с жалостью смотрел на этого простодушного человека, который жил своими фантазиями больше, чем реальной жизнью.
«Неужели ты не понимаешь, что я должен убить тебя - хотелось крикнуть ему, - А если я этого не сделаю, Важа открутит мне голову». Но он промолчал, приготовившись слушать новый рассказ писателя.
Переселение душ
-5-
Алексей Николаевич окончил свой рассказ и только теперь обратил внимание на Витька. До сих пор, Трубников не видел бандита плачущим.
- Что случилось? – поинтересовался он, удивленно и встревоженно глядя на Витька.
Не мог же таким образом подействовать на этого «железного» человека его последний рассказ.
- Почему, - пытался говорить Витек сквозь слезы, - почему вы, писатели, доверчивые, как дети?
Трубников не знал, что на это ответить.
- Знаешь что, - принял решение бандит, - я сейчас открою дверь и выпущу тебя. У тебя есть место, где ты мог бы спрятаться сам и спрятать свою семью?
- Не понимаю, - проговорил Трубников. - На рассвете…
- Не понимаешь? – разозлился на него Витек, - Важа приказал мне убрать тебя на рассвете! Теперь ты что-нибудь понимаешь?
- Зачем? – возмутился писатель, - Он же обещал…
- Алексей Николаевич, вы – умный человек, талантливый писатель, но порой рассуждаете, как ребенок. Важа всегда убирает ненужных свидетелей. И не только над вами, но и над всей вашей семьей нависла смертельная опасность. Он не оставит их в покое.
- А почему ты поступаешь так, а не иначе? Почему ты не убиваешь меня, как тебе велено, а пытаешься спасти, отпуская? Тебя же тоже не помилуют!
Витек горько усмехнулся.
- А что стоит моя жизнь? Вы приносите хоть какую-то пользу, сочиняете для людей книги, а я…
Бандит бессильно махнул рукой.
- Что я для тебя могу сделать? – Трубников готов был сам расплакаться, видя проявление благородства у опустившегося человека, у бандита.
- Что вы можете сделать? – Витек напряженно думал. - Если вы сделаете меня героем одного из своих детективов, я буду вам очень благодарен. Напишите книгу о человеке опустившемся, погрязшем в грехах, но раскаявшемся.
- Да, да, да, - обещал Алексей Николаевич, - Напишу. Я тебе обещаю.
- А теперь идите, - произнес Витек тоном, не терпящим возражений, - И помните, что вас отпускает не бандит Витек, который по глупости своей загубил так много живых душ, а Геннадий Борзов, наконец-то победивший в себе бандита.
Трубникову казалось, что он участвует в каком-то романтическом спектакле, где главный герой ценой своей собственной жизни спасает от смерти человека.
Трубников уже поднимался по лестнице, но затем внезапно остановился.
- Нет, один я не побегу, - сказал он и присел на ступеньку.
- Что это еще за приступ сентиментализма?
Витек вставил ключ в замок, сделал им два оборота и распахнул перед писателем дверь его темницы.
- Быстрее!
- Нет, - сопротивлялся писатель, - Я поступаю по свински.
Витек схватил Трубникова за ворот его пиджака и вытолкнул писателя на улицу. А затем захлопнул дверь перед его носом. Трубников ожесточенно стучал в железную дверь, но Витек стоял за дверью, стиснув зубы, и не открывал. Тогда Алексей Николаевич, пошатываясь, пошел по незнакомой ему улице, освещенной тусклым, безжизненным светом фонарей. Рассвет застал его у отделения милиции.
Дежурный милиционер, вышедший покурить на свежий воздух, подозрительно посмотрел на этого странного, небритого человека.
- Чего ждем, папаша? – спросил милиционер, на всякий случай, держась за кобуру.
- Может погибнуть хороший человек, - глухо отозвался Трубников.
И подробно рассказал милиционеру о своих злоключениях. Тот слушал внимательно, явно не веря рассказчику.
- Сейчас доложу начальнику, - неохотно сказал он и скрылся за дверью.
А через некоторое время дежурная машина уже неслась к злополучному подвалу.
Из подвального помещения доносились стоны, крики, отборная матерная брань и хлопки выстрелов. Когда милиционеры, а вместе с ними и Трубников, ворвались в подвал, истекающий кровью Витек отражал очередную атаку телохранителей Важи. Сам главарь преступников был очень удивлен появлением людей в погонах.
- Это он, - указал на грузина Трубников, - Это он держал меня.
Капитан милиции достал из кобуры пистолет и наставил его на Важу.
- Разберемся, - процедил он сквозь зубы.
Они не успели на какие-то считанные секунды. Витек лежал на полу без движения. Рядом с ним валялись двое громил. Милиционер склонился над Геннадием Борзовым и схватив его за кисть руки, нащупал едва пробивающийся пульс.
- А он, кажется, еще дышит, - со знанием дела констатировал милиционер.
- Скорее звони в «Скорую», - заорал на него капитан.
Трубников знал, где здесь находится телефон, набрал номер и быстро сообщил о случившемся.
- Не успеют, - закусив губу, произнес капитан, - И этих оставлять нельзя.
Важа, как всегда, был невозмутим. Он чувствовал свою силу и по поводу задержания не очень-то переживал.
Капитан передал по рации, чтобы им прислали подкрепление, а затем приказал водителю, чтобы он, как можно скорее, вез Витька в больницу.
Капитан и Трубников остались с бандитами. Двое, которые лежали рядом с Витьком на полу, оказались мертвы. Трое других и Важа сидели в углу, надеясь вырваться из этой западни. Они просчитывали варианты возможного побега. Среди них был и Славик. И именно он сделал первую попытку к освобождению. Первую и последнюю.
Капитан хладнокровно выстрелил, дернувшемуся к двери, бандиту в спину, а затем добил его выстрелом в голову. Это было жестоко. Но это была необходимая и оправданная жестокость.
Славик лежал у ног своего коварного хозяина, который спокойно наблюдал за развитием событий. Важа понимал, что, если даже он и попадет за решетку, его друзья сделают все возможное и невозможное, чтобы его оттуда вытащить.
Смерть Славика стала предупреждением для других бандитов. Больше никто из них не делал попыток бежать.
А через каких-нибудь пятнадцать минут к подвалу подъехали две машины – милицейский «газик» и машина «Скорой помощи», в которую погрузили тела убитых Витьком бандитов и Славика.
- Ты ничего не докажешь, дорогой, - обратился Важа к капитану, который открыл перед мафиози дверцу «газика», - Вы все ничего не докажете. Уже завтра я буду на свободе.
- Я докажу! – ответил ему Трубников, - Мне поверят. Мне и моей дочери.
- А с тобой, писатель, мы еще встретимся и, как следует, поговорим, - теряя самообладание, проговорил грузин, - Еще поговорим!
Наконец капитану удалось запихнуть грузина в «газик», за которым последовали еще два угрюмых и молчаливых бандита. Они знали, что их ждет неволя, и никто даже не попытается вытащить их на свободу.
Но на этот раз и грузин просчитался. Его осудили на десять лет, но даже половину срока он не успел отсидеть. Преступный авторитет Кайман, которого когда-то на свободе подставил Важа, не стал даже «заказывать» убийство грузина. Поздней ночью он проник в камеру, где мирно спал Важа и задушил его собственными руками.
А Витек, несмотря на большую потерю крови, переломы, многочисленные ушибы и ссадины, все же выжил. И первое время, передвигался по больничной палате при помощи костылей. Трубников верил, что Геннадий Борзов поправится, восстановит свои силы и, после этого, больше никогда не возьмется за бандитский промысел.
Когда Трубников, его жена Людмила и дочь Светлана, осторожно приоткрыв дверь, вошли в больничную палату, Геннадий лежал на кровати и читал книгу.
- Здравствуй, Геннадий, - произнес тихо Алексей Николаевич и осторожно положил на тумбочку коробку конфет, - Как ты тут? Поправляешься?
Борзов привстал и изумленно посмотрел на писателя и его семейство. Трубников протянул Геннадию свою новую книгу.
- Я сделал, что обещал. Есть в этой книге один герой по кличке Витек.
Борзов поднялся, опираясь на костыли подошел к Трубникову и попытавшись обнять его, едва не упал на пол. Он с благодарностью принял книгу от Алексея Николаевича, открыл ее и прочитал дарственную надпись: «Одному из героев этой книги от скромного автора. Трубников».
- Я не ожидал, Алексей Николаевич, дожить до такого. Герой книги…
Геннадий был действительно поражен этим фактом своего бессмертия, запечатленным на страницах книги.
- Ты присядь, - сказал Трубников почти с отцовской нежностью, - Стоять тебе, наверное, тяжело.
Борзов присел на край кровати, а Трубников протянул ему вторую такую же книгу и ручку.
- А теперь я жду твоего автографа. Не каждый день писатель берет автограф у героя своей книги.
- А что написать-то? – смущенно спросил Геннадий.
- А это уже твое дело, - ответил Алексей Николаевич.
Борзов что-то быстро написал на титульном листе и вернул книгу писателю.
Трубников прочитал: «Писателю от одного из скромных героев этой книги».
Алексей Николаевич рассмеялся и произнес:
- Но это только первая книга из моей новой серии.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/