И снова Президент перетасовывает правительство.
Полторанин, наш идеолог-демократ прессы, сказал как-то: теперь, мол, Ельцину нашептывают дальнейшую политику не демократы, а кто-то еще, и он их слушает, - начинается новый виток.
Полетел вверх и курс доллара,- знатоки пророчат повышение его к июлю до 10 тысяч за рубль. И это - с полторы-то!.. Пророчат и гиперинфляцию в связи с тем, что опять начнется сдерживание цен государством, финансирование маломощных предприятий, колхозов.
Как же мы устали от всего этого!
Какой-то иностранец высказал свое первое впечатление о русских: все они, мол, о чем-то думают, думают и лица у них сосредоточенные, напряженные.
И пра-аильно (как говорила моя маленькая дочка) дядя подметил!
Платон пришел на обед хмурый, раздраженный:
- Опять Чальянова выпендривается! Артюхоы был в командировке, так она...
И рассказывает: Петр Леонович Кузенков (директор мясокомбината, демократ) принес статью для публикации, я её быстренько подготовил, а она и начала сокращать. Да и на планерке секретарь Денисенко поддержала ее, плеснув на меня: «Подумаешь, демократ нашелся! Хватит командовать, теперь мы будем!» Ну, я и обозвал ее дурой. А когда вернулся Артюхов, то даже не выслушав меня, тоже стал наезжать.
- Я же тебе говорю, - бросилась успокаивать, - они, эти твои коллеги-коммунистки, ближе Артюхову по духу, чем ты. Он хотя и клеймил социализм в статьях, но суть коммунистическая в нем проросла и кре-епко укоренилась.
- Но он ко всему этому еще и свинья! – подхватывает разгоряченно. - Он же и редактором-то стал благодаря мне, потому что тогда, на заседании Думы, уговаривал я демократов проголосовать за него, - наливает в чашку заварку, и я вижу, как сильно дрожит рука. - И помещение, и машину для редакции выбил, пользуясь своим депутатством, и квартиру для его свояка, когда тот из Чечни сбежал, а он...
- А он, - подхватываю, - когда вас, демократов, гоняли по подворотням, сидел себе в Обкоме, получал пайки и в ус не дул. Да и Денисенко с Чальяновой были не лучше. Помнишь, когда тебя снимали с работы за статью в защиту СОИ, так они обе проголосовали за твое увольнение, так что все они – одного поля ягода, и нечего тебе каждый раз заново страдать от их пощечин.
Но он… всё так же, молча!.. допивает чай, встает, уходит к себе, а я додумываю: конечно, обидно все это, до слез обидно, до горечи во рту, но что же делать, если изменить, вылечить этих, изуродованных социализмом, людей почти невозможно.
Мечтает дочка: откроет ателье и будут в нем показы моделей, салон красоты, а пока...
Пока томится:
- Ну не хочу я, чтобы ко мне домой приходили на примерки!
- А как же тогда? - недоумеваю. - Что ж делать, коль по-другому нельзя?
Как-то всполошилась: в цирке комната освободилась, не арендовать ли?
И сходила к директору, и поговорила, и тот сказал, что подумает.
Подумали и мы, прикинули, посчитали: надо будет патент брать, за аренду помещения платить, налоги, а они, эти налоги на частный сектор доходят до девяносто процентов с прибыли! Вот и решили: пускай пока шьет дома, а там - как обстоятельства покажут.
Ведь всё не верится: неужто дожили до поры, когда дозволено людям заниматься тем, к чему у них душа и руки тянутся?
Фильм по телевизору «Курочка ряба», а потом - обсуждение в эфире.
Режиссер Андрон Кончаловский, только вчера прилетевший из Америки, где и живет, сидит уверенный, раскованный, белозубый.
Как много в нем американского!
Да нет, фильм в общем-то правильный: семьдесят лет «совка» сделали из нас рабов... рабов, с которыми можно делать все, что угодно. Всё правда!
И неправда.
Неправда в том, что фильм этот - размышления режиссера, который... которому все беды наши, вся грязь наша и кровь служат только материалом, из которого он лепит «свой кинематографический образ». Поиграет он вот так нашими чувствами, ощущениями, страхами и опять улетит в Америку... как сделал это в день путча, - тогда журналисты настигли его в аэропорту, а он и ляпнул им свою правду-матку: да, мол, уезжаю, потому что боюсь.
Но самым страшным в обсуждении после фильма было вот что: когда ведущий спросил жителей села, в котором снимался фильм: «Кто из вас снова согласен вернуться в соцлагерь?», то двадцать восемь человек из тридцати проголосовали «за».
Часто в мои бессонные ночные часы думается: нет, не повернуть страну вспять с таким народом! Ленив, завистлив, - развращен! - да еще с недавним прошлым экспроприации!.. Грядет беда. Снова полетит Россия в пропасть!
Из воспоминаний мамы.
«В те годы послевоенные лихие выручил нас базар, вот и надумала я заняться одеялками. Ишшо мать всё-ё так-то говорила: «Учись одеялки шить. Сошьешь, тебе за работу и принесуьть. Конечно, богатства с них не наживешь, но сыта всегда будешь».
И вначале вроде бы ничаво было, продашь, а хлебца и купишь, но потом забирать стали с этими одеялками. И сколько раз, бывало, схватють, приведуть в милицию и сразу: «Где взяла сатин и вату?» Да на базаре купила! Я-то продаю, вот и мне продали. «А, может, тот человек украл!» Ну и поймайте его, я-то тут при чем? И вот мучають-мучають, терзають-терзають! Хоть возьми да вешайся. Что, разве с властью поспоришь? Вот, выходить, и не сбылися материнские слова: «Сошьешь одеяльце, а тебе и принесуть за работу», и теперь этот заработанный кусок хлеба изо рта рвуть. А потом стало еще хуже, ну так оголтело гонять стали, так оголтело, что ни под полом не спрячешься с этой одеялкой, когда шьёшь, ни на потолке не усидишь, вот и подумала: сколько ни будить это продолжаться, а десятку мне определенно влупють! Один милиционер так и сказал: «Это мы тебя пока милуем, а по закону таких как ты судить надо». Вот и пришлося заняться огородом, рассаду, капусту, помидоры вырашшывать. Правда, и этого не одобряли, - только для себя, мол, можно!.. продавать нельзя! - но хоть в тюрьму посадить не грозилися».
Этот небольшой отрывок из воспоминаний мамы даю здесь потому, что ровно десять дней назад, как дочка вошла на кухню и я услышала:
- Мама, с бабушкой что-то случилось. Дядя Витя звонит.
Подхватились, поехали... но она уже не видела нас, почти не слышала и дышала отрывисто, тяжко.
Через восемь дней её не стало.
Отпевали маму в Карачевском Соборе, а похоронили здесь, в нашем Городе.
2010-й
Маме было четырнадцать лет, когда большевики захватили власть, так что всё горе и страдания, которые этот переворот обрушил на Россию, накрыли и ее.
И все же дожила она до поры, когда начал рассыпаться этот чудовищный лагерь социализма! Правда, из дома уже не выходила, - болели ноги – но когда подкатили президентские выборы, то всё волновалась: как бы ей проголосовать за Ельцина?
И пришлось Виктору вызывать «ходоков» с бюллетенем.
Как же тяжело, что не дожила она до поры, когда исчезла угроза возврата коммунистов, когда зажили мы относительно по-человечески.
Каждый раз, приезжая из супермаркета и выкладывая на стол продукты, приговариваю:
- И всё же, какое чудо! Идешь вдоль прилавков, выбираешь, что надо…
Так вот, когда говорю эту, почти традиционную фразу, то и ёкнет сердце: а вот мама так и не дожила до такого изобилия и умерла в год, когда только начиналось наше сытое житье, хотя цены и «кусались».
1994-й
Платон судится и судится с коммунистами из-за своих публикаций, - не успел закончиться второй судебный процесс с Родкиным, как подали на него иск еще двое.
Сейчас приходит и говорит:
- Встречают на улице знакомые, жмут руки, а некоторые... только что в лицо не плюют, и всё после эфира с Жириновским!
А дело в том, что был тот у нас в студии, и все напирал, не давая говорить журналистам, хотел подмять и Платона, но тот взъерошился:
- Мы сюда пришли не только слушать Вас, но и диалог вести.
Вот и показалось некоторым, что он нетактично себя вел.
Как-то наткнулась я на слова Авраама Линкольна:
«Овца и волк по-разному понимают слово «свобода», в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе.»
А, может, овцы и не хотят свободы?
Может, и не хотят «по капле выдавливать из себя раба», как советовал Антон Павлович Чехов?
Ну да, рабство удобно для многих. Да если еще и хозяин не такой строгий попадется, то и вовсе... Ведь свобода предполагает думать, действовать, выбирать, а это трудно.
И на подобные горестные мысли подтолкнул меня инженер Миша с моего десятого канала. Как же хорошо говорил он о Гессе, о Моэме, а вот поди ж ты, и ему симпатичен Жириновский потому, что обещал разделаться с предпринимателями и снова установить всеобщее равенство. Прелесть-то какая! Не надо будет и Мише делать попыток, чтобы вырваться вперед в материальном отношении, но зато вновь появится повод для болтовни на кухне о плохом правительстве и чувствовать себя при этом героем.
Из письма брата Николая.
«После отпуска меня пригласили в институт и предложили работу, но я вежливо отказался, так как психологически стал привыкать к свободе, так что я теперь стопроцентный пенсионер.
Сложнее с детьми. Сын продолжает числиться в институте в отделе науки, но там не стало заказов на поисковые исследования, - закрыто финансирование и зарплату он не получает, но пока не увольняется. В поисках заработка делал разные попытки. Некоторое время был в компании по продаже новых запчастей к «Жигулям», имел хорошие деньги, даже купил машину леса и на даче построил хороший сарай с теплым курятником, но это ему надоело, и теперь пристал к торговой организации по работе на компьютерах, где обеспечивают учет, планирование и составление заявок и за это ему хорошо платят.
А жена его подумывает пристроиться в одну артель по перепланировке и ремонту квартир.
Мы с Валей все работаем на даче, но, думаю, больше того, чем необходимо просто для выживания. И мотивы такого поведения - страх перед голодом. Первый приступ его мы испытали, когда начинались реформы Гайдара, - думали, что все рухнет и голод неизбежен. Но все получилось лучше, чем ожидали, особенно у нас, в Питере, где открылась масса торговых будок, где можно купить все, что при коммунизме видели только в иностранных фильмах: ананасы, бананы, шампанское, а барахла и того больше. Правда, цены вызывают нервный смех и, естественно, купить что-то просто невозможно.
А второй приступ страха испытываем в настоящее время: боимся, что коммуняки вернутся к власти, а, вернувшись, ничего хорошего не сделают и снова начнется смута, ибо правительство не сможет контролировать ситуацию. Сейчас-то оно живет только поддержкой Ельцина, но он не вечен, а если в правительстве объявятся зюганята и жиринята, все полетит в тартарары: деньги пропадут, а за ними - продукты и вещи. Далее последует кошмар, очень похожий на гражданскую войну и никаких пенсий мы уже получать не будем, поэтому вот к такому варианту и надо готовиться. Наша чернь вполне может это сделать. К сожалению, в России невежд, подлецов, лодырей и прочей швали в несколько раз больше, чем умных людей, и поэтому утешает в какой-то мере одно: эта смута будет недолгой и в конце ее произойдет окончательное крушение коммуняк и образованные люди навсегда придут к власти».
В Чечню ввели войска, чтобы «разоружить незаконные формирования», и снова гибнут наши ребята.
Своим слабым умишком раскидываю: нужно ли это было делать или нет?
И пока не могу найти ответа.
Да, понимаю, тяжело Ельцину разворачивать Россию вспять, - в этом мутном водовороте многое делается не так, как хотелось бы - и все же...
Ну почему фермерам - никакой помощи?
Почему с неоперившихся предпринимателей, поверивших свободе, дерут безбожные налоги и не дают стать на ноги?
Почему не контролируют хопёров и эмэмэмов, которые грабят людей и компрометируют саму идею акций?
Почему не ограничивают зарплаты директорам заводов и совхозов, которые хапают миллионы, а рабочих держат за рабов? Рассказывают: эти самые директора уже столько награбили, что хватит не только им, но и их внукам, - все прибыли идут в их личные «закрома».
Да, понимаю: контролировать растаскивание государственной коврижки почти невозможно, - уж слишком огромна и слишком быстро идет этот процесс – но ведь люди все видят и естественно их недовольство, а этим пользуются коммунисты, жириновские, фашисты, и что будет, если кто-то из них вдруг прорвется к власти?
Снова реки крови?
Все же и у нас, как и в Питере, день ото дня ярче, красочней становятся прилавки магазинов, ларьков. Шоколадные батончики, конфеты, печенья в обалденных упаковках, торты, пирожные, бананы, апельсины и даже кокосы, ананасы, - на каждом шагу!
А ветчина какая, колбасы, куриные окорочка! И всё – из-за границы. Но и наших продуктов прибавляется, так что в магазинах есть на что посмотреть... вот дожить бы еще до того времени, когда и купить было бы возможно без особого ущерба для семейного бюджета, а то...
Я, к примеру, получаю по нынешним временам не так уж и мало: около 270 тысяч в месяц, а килограмм сахарного песка стоит 600 рублей, картошки - 200, буханка хлеба - тоже 200.
А многие получают… привыкли в совковые времена говорить «получают» и никак не отвыкнем. Так вот, зарабатывают сейчас все очень и очень по-разному: от 30 тысяч в месяц на издыхающих предприятиях и заводах до полутора-двух миллионов - банковские служащие.
Вот так-то мы и живем... вернее – приспосабливаемся, а еще вернее - выживаем в «годы крутого исторического поворота».
И стоит наша дача еще нежилая.
Но крышу Платон накрыл, пол на втором этаже сделал. Правда, не сам, был подручным у Алексея, родственника Артюхова, сбежавшего из Чечни. И сбежал тот из Грозного вместе с семьей, бросив квартиру, потому что русским там стало опасно. Платон помог ему устроиться на работу, получить квартиру под Городом и тот, в знак благодарности, несколько дней работал у нас на даче, а еще подвизался мужичок из Кузьмино, - вот и все наши строители.
Смастерил Платон и веранду… не бог весть какую, но зато - сам! Сам и красил свой домик, так что стоит он аккуратненький и красивый, но с забитыми окнами и дверью.
Когда идем через поселок, Платон каждый раз удивляется:
- Какие огромные особняки люди строят! Трехэтажные, с антресолями, с переходами и бассейнами. И где только деньги берут?
Удивляется... А ведь знает – «где». Когда Перестройка начиналась-то... хватали чиновники дешевые кредиты и вот теперь реализуют их. Правда, сунулся тогда и Платон, но ему не дали. Бегал он к директору банка, ругался, доказывал, но ничего не помогло, вот теперь и утешаю:
- Ну и хорошо, что у нас такой маленький домик. Не пристало демократу Качанову возводить особняки. Видать, во веки веков сложилось: одни воюют за идею, а другие на ней наживаются.
Тогда Глеб пришел домой сумрачный, сел на стульчик у порога:
- Звонил кто-нибудь? - бросил.
И это значит: предлагал ли кто обмен?
А дело в том, что они с Орехом… с Ореховым, поди?.. два месяца назад снова купили квартиру в Карачеве, заняв деньги под пятнадцать процентов у какого-то парня, - надеялись продать ее быстро, - но дело затянулось, и вот теперь их кредитор требует проценты.
- Ма, дай сколько можешь, - вошел чуть позже на кухню.
Что делать?.. И отдала. Отдал и Платон все сбережения.
И снова замелькали дни, и снова всей семьей считали: сколько процентов набежало?
А квартира не продавалась. Тогда и Гале пришлось отдать все, что скопила.
Вот с такими проблемами «врастает в рыночные отношения» мой сын.
Ползут и ползут вверх цены, страна наполняется безработными, нищими, беженцами, и коммунисты, воодушевленные всем этим, поднимают головы, а народ тянет к ним руки… вернее, «за» них, и вчерашние довыборы в местную Думу тому доказательство, - их большинство.
И всё же...
И все же надеемся, что в наступающем Новом году еще дальше отползём от края обрыва, над которым висели – ой, как хочется верить! – и там, внизу, навсегда останется всё советское.
За это и выпьем Накануне девяносто пятого.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/