Автобиографическая повесть «Вот прилетят стрижи…»
Ранее помещенные главы:
----------------------------------
1 Вот прилетят стрижи… (Минувшее не проходит)
2 У лестницы вверх
3 Пробочка над крепким йодом
4 Моё тихое убежище
5 Пленительный миф весны
6 Обмануть время
7 Шарики колдовские
8 Цветы моего букета
9 Сон отлетевший
10 Последние мифы весны
11 Весенних басен книга прочтена
12 В царстве кесарей
13 Окраины сна
14 Не тем светом
15 Человек должен сам…
16 И любо им, и горе им
17 Свет и тени «Сеоебряных сопок»
18 И пропадают листья
19 Ожидание настоящего
20 Собратья по перу
НАПИТАТЬ СОБОЮ БЛИЖНИХ
1987-й
Если Платон не ходит за «материалом» для очередной статьи, то читает или пишет роман о своей жизни. Как-то отвез уже написанное в перепечатку и говорит:
- Рублей двести надо будет машинистке отдать…
А между тем за последние два месяца давал мне только по сто пятьдесят, так что снова буду «тянуть» до своей зарплаты.
Да-а, на его нерегулярные заработки за выступления по области и редкие публикации в газете жить нам нелегко, вот и накаляются и его нервы, и мои.
Всё понимаю: крепко кусают его коммуняки из-за его «непослушных» статей, но...
Но иногда не хватает ни выдержки, ни сил сносить его срывы.
Он пришел, и прямо от порога услышала:
- А я теперь нештатник в «Рабочем»...
Выпорхнула из кухни:
- Да ты что!? - вытерла руки о фартук, чтобы всплеснуть ими: - Радость-то какая...
- Нештатником-то взяли, - погасил улыбку, - а вот в штат не захотели. Что им Горбачев и гласность! В белых тапочках видеть бы её хотели! Так что нечего пока нам ожидать от этих коммуняк.
- Ну что ж, с худой овцы - хоть шерсти клок, - попыталась народной мудростью утешить его… да и себя.
Несколько дней был улыбчив, а потом…
Тогда пришел он на обед хмурый и я старалась пододвинуть всё вовремя, а он ел и молчал. Вошла дочка:
- Чего меня-то не пригласили? – бросила, шутливо. - Может, я тоже хочу есть...
- Хочешь - садись, - подвинулась, уступив место.
И тут Платон... И мелькнуло же: не зацепился б за свою любимую тему!
- Да-а, чего ж её-то не пригласила? – зацепился!.. и сразу стал развивать её до «глубоких обобщений»: - Не приучила семью всем вместе садиться за стол…
- Платон, - хотела притормозить его нарастающее раздражение, - собрать семью за столом можно при условии, если ритм жизни всех совпадает, а у нас: один - на работе, другой - в институте…
- Не в этом дело, - прервал, раздражаясь, - просто ты никогда не хотела этого делать, - пожевал, проглотил. - Да в вашей крестьянской породе вообще не имели привычки вместе обедать и ели, когда хотели.
- Ну да, - попробовала заступиться за «крестьянскую породу», - кто - в поле, кто – в извозе, в сарае, на огороде… Только по праздникам вместе и садились за стол…
- Ха-а, - хмыкнул, - «садились»…
Тогда дочка бросилась спасать меня:
- Па, ну когда маме собирать всех вместе и обслуживать? Вот ты сидишь, ешь, а тебе надо всё подать, убрать и кто ж это сделает, если ни она?
- Ты, дочка, не объясняй этого папе, он всё равно не поймет, - вроде как поблагодарила её и обернулась к нему: - Если все еще мечтаешь о завтраках и обедах всей семьей, то для этого, я думаю, тебе надо нанять экономку... или как они там, в вашей дворянской породе, назывались? Вот тогда бы она всё приготовила, поставила на стол, позвонила в колокольчик, а мы пришли бы и сели…если бы все дома были.
И тут он вдруг подскочил, схватил со стола нашу самую красивую чашку и со словами: «До каких пор!» хватил ею об пол… Я застыла над раковиной, дочка склонилась над тарелкой, а он… он вылетел в коридор, кинулся к обувной полке и уже затряс над головой ботинками:
- Развратила семью! Распустила детей!
В испуге вскинула правую руку, осенила его крестом… но тут же, мелькнуло: не запустил бы в мой крест ботинком! Но нет, не запустил… лишь блеснули посветлевшие глаза со сбившимися очками и он хлопнул дверью. Вроде бы ушёл…
И снова началась пытка, - днями ни с кем не разговаривал, а я всё надеялась: вот-вот подойдет!.. вот-вот извинится, а он…
И сегодня сама подошла:
- Может, ты понял всё же, что разговаривать в таком тоне ни с женой, ни с дочерью нельзя?
Нет, только усугубил:
- Вы… вместе с сотрудничками «Рабочего» втоптали меня в грязь. Я никогда вам этого не прощу.
Вот так... Значит, всё же за «сотрудничков», - и в который раз! - расплатились мы.
После записи передачи села в свое любимое кресло: ох, хоть б несколько минут побыть одной!.. Но влетел Володя Гугля, - он, де, подал заявление о выезде за рубеж!.. «хуже там не будет... надо искать себя в жизни... только один раз живём... лучше быть там рабочим бензоколонки, чем здесь - собкором». Слушала его, поддакивала, сочувствовала, согласно кивала головой…
А когда ехала троллейбусом домой, то подсела жена моего оператора и друга Жени Сорокина, и всю дорогу!.. перед моим лицом мелькала её сухая, маленькая ручка, скрипел, шипел голосок, на щеке я ощущала иногда брызги её слюны, - она проклинала Женьку, а я, прижатая к стеклу… прижатая не только её боком, но и ненавистью, смотрела в окно, и мне до слёз было жалко и её, и Женьку, Гуглю, и вот эти, мелькающие за стёклами троллейбуса, исхлестанные снегом с дождём, деревца…
И Платона, и себя.
В Карачев…
В поезде всё болела и болела голова, поэтому до дома шла медленно, глубоко вдыхая, - а, может, свежий воздух поможет? Нет, не помог.
А в хате - холодно, сыро, серо. Присела на кровать, сунула руки в рукава.
- Давай электрогрелку включу, - предложила мама.
- Да нет, лучше бы печку растопить, - и выложила гостинцы.
Стоит рядом брат, расспрашивает о новостях, - скучно ему здесь, конечно! – а я, как на грех!.. ни-че-го не могу вспомнить! Ну, нет новостей, нет!
Наконец, он затапливает печку. Отогреваюсь, оживаю, чуть отступает головная боль, и понемногу начинаю подметать, мыть пол, посуду. В хате становится тепло, чистенько, - жить уже и здесь можно.
Теперь строгаю замороженного кролика, что привезла с собой, чищу лук, чеснок, начинаю крутить мясо. Нет, не крутит мясорубка! Витька вынимает ножи, идет точить их в коридор. Приносит, вставляет, намеревается крутить.
- Да нет, я сама, - хочу опередить его.
Усмехается:
- Да ты не думай, - догадывается. – Руки я мыл, это они от угля такие…
И вот: когда-то его, изуродованный от замкнувшей электропроводки палец, заталкивает в мясорубку куски мяса...
Теперь пеку котлеты. Рядом крутится неумытый, в грязнущем свитере шестилетний Максон:
- И почему вы с Глебом всегда такие чистые? - вдруг слышу.
Отварила и картошки, потолкла и уже мама сидит рядом и тянется к сковородке за котлетой.
- Ма, ну что ты? Сейчас подам на тарелочке, с картошечкой….
- Да я уж и так привыкла, - ест с ладони.
Рядом - Макс, уплетая котлету, все приговаривает, глядя на меня:
- Вкусно! Как вкусно! – и через какое-то время опять просит - Ба, дай еще одну!
Ну, вот… в хате чисто, тепло, пахнет котлетами, мама сидит на кровати, попивает чай с пирожными, приговаривает:
- Спасибо тебе, спасибо. ОбрАзила нас, накормила... Спасибо.
А мне уже уезжать надо.
И опять: ох, как же больно уезжать!.. Но там, в Брянске – тоже родные.
Обычно, когда все улягутся, приходят мои сладкие мгновенья: наконец-то никому не нужна, наконец-то одна и свободна!
А вчера, забившись в угол дивана и надев наушники, до часа ночи смотрела концерт Пласидо Доминго…
Вот в такие минуты и возникает аура благости.
И собственная маленькая жизнь покажется нужной не только тем, кто рядом, но и тому, кто где-то ТАМ, в неизвестной нам Вечности.
Но как же стремительно тают эти мгновения!
И хорошо, если входишь в привычное тихо и незаметно, но чаще...
Чаще надо сделать усилие, чтобы очнуться безболезненно.
Проснулась, вошла на кухню... Мои сиамские близнецы... то бишь сиамские коты еще дремлют на диванчике, свернувшись калачиками, но амбре!.. И сразу решила: стреляйте в меня из пистолета, режьте на части, а оставаться на кухне, снова жарить картошку, крошить салат для моих милых деток не-бу-ду! Нервы мои даже за ночь не успокоились из-за них!
Вчера-то вырвалась на наш «земельный надел» только часа в три, – пока завтрак, обед приготовила, пока пирог с яблоками испекла… И как же хорошо там работалось! Подгребла засохшие сорняки, посидела у костерка, высадила тюльпаны, побродила под березами…
А когда ехала домой, думалось: как же здорово, что у нас есть этот клочок земли, что вот сейчас приеду домой после встречи с ним, ополоснусь под душем и сяду смотреть веселую передачу «Белый попугай»…
И приехала, и ополоснулась... почти, когда вдруг услышала:
- Ты посуду за собой никогда не моешь! – голос дочки. - И в туалете опять плохо смыл за собой!
Сын прокричал ей что-то из зала…
- Дети, не ругайтесь! - пропела им из ванной. - Нет, будто и не услышали. Оделась, вышла: - Сейчас же прекратите! - уже прикрикнула.
Нет, они - ноль внимания. Ну, и сорвалась... В слезах выскочила на балкон, Глеб - за мной:
- Мам, ты что?..
А я подхватилась, накинула на себя куртку, скатилась по ступенькам на улицу, перебежала через дорогу в чужой, неухоженный двор, плюхнулась на лавку... Наревелась, нажалелась себя! Только в половине двенадцатого и пришла домой.
Опять - снотворное…
И вот сегодня, сбежав от детей, сгребала мусор, снова сидела у костра…
Благостно-то как было, тихо! Только птички посвистывали.
В «Новом мире» прочитала статью Арсения Гулыги «Миф и современность»:
«Не может быть прямого пути к истине! Обязательно - отклонение в сторону и винтовая лестница - вверх и в сторону. Единоличная мысль подозрительна. Да здравствует многоликая мудрость!»
А в нашей родной стране… Нет, и все же произошёл сбой в «советской отлаженной идеологической системе» коль напечатали не только слова о «пути к истине» Арсения Гулыги, но и «Белые одежды» Дудинцева.
2010-й
Не хотелось смотреть сериал по этому роману, - тревожить душу, - и все же, со второй серии…
А фильм вот о чем: молодой ученый-генетик вопреки угодному «партии и правительству» Лысенко, который обещает быстрые и обильные урожаи в обход научной селекции, хочет продлить опыты своего учителя (уже схваченного гэбистами и высланного в Сибирь) по выращиванию нового сорта морозоустойчивого картофеля. И вот мечется он с этой картошкой, прячет от доносчиков свою опытную делянку даже в лесу, но петля на него уже наброшена, понемногу затягивается, и тогда он, после самоубийства другого ученого, не вынесшего издевательства гэбистов, ночью бежит, унося с собой в рюкзаке клубни нового сорта. Но за этот его побег вскоре расплачивается его же ученица, - хватают её верные псы партии и в тюрьме она кончает самоубийством.
Но финал фильма «светлый»: через несколько лет герой наконец-то разыскивает на поселении в Сибири свою любимую, которая уже отсидела десять лет; главный гэбист умирает, продавшийся ученый – тоже и, казалось бы: добро торжествует, но…
Боже, не хочу жить с этой пыткой в душе! Ведь чем дальше удаляемся от социализма, тем мучительнее ненавижу его.
1988-й
Начало ноября…
С неделю тепло было, но вдруг подморозило. Ох, как же неуютно, паршиво на улице! Будто висит в воздухе тонкий, пронзительный звук…
И на работе: собрание постановочной группы изматывающее, бестолковое… а надо усмирить, помирить всех.
И подготовка к эфиру нервозная, спешная… а надо объединить операторов, помощников, диктора, редактора, выступающих, чтобы в эти тридцать минут стали они чем-то единым.
Но – домой… В троллейбусе дочитываю последние страницы об Альберте Швейцере, немецком философе, музыканте, а потом смотрю на мелькающие за окном фонари и думаю: какой поразительный человек был! Столько знать, уметь, получить признание и уехать в Африку просто лечить негров... И дожил до девяноста двух лет.
И работал до последнего дня, а когда сердце износилось, сделал крест для своей могилы и умер. Какие дубы иногда возвышаются!.. среди нас – мелкой поросли.
А за окном змейкой, по голой земле, - пыль вперемежку со снегом…
А дома - дочка со своими проблемами, мрачный муж, которому изо всех сил стараюсь помочь, но…
А ночью - прокручивание дневного.
И только утром!.. Они, снежинки, кружили и кружили, прежде чем упасть… словно отрадные слезы после изматывающих душу часов.
Иду из бассейна...
С утра-то пасмурно было, стыло, но вот выпал снежок и от него словно светлее стало и всё преобразилось. Конечно, он скоро растает, а сейчас - чудо!
Иду и блаженствую.
И уже поднимаюсь по крутой лестнице, но вдруг вижу: возле дома стоит... а вернее - медленно оседает на снег пацан. Лицо - в крови, кровь и на пальто. Рядом с ним - пожилая женщина:
- Упал! Разбился!
Подхожу, спрашиваю ее:
- Где здесь телефон?
Под горкой, внизу. Останавливается мужчина, - он как раз спускается по лестнице, - предлагает:
- Я позвоню...
- Скажите, что пусть выезжает скорая по адресу... - смотрю на номер дома напротив: - по адресу: нижняя Лубянка тридцать семь.
Потом стучусь в дверь этого дома. Выходит девушка.
- Бинт или вата у вас есть?
Она выносит. Стираю у мальчика кровь с лица, а он… Он сидит бледный, глаза полузакрыты, но, тихо постанывая, шепчет:
- Тошнит... Голова...
- Ничего, ничего, малыш, потерпи, - успокаиваю.
Нас окружают люди, стоят, смотрят, ахают, а я сижу на корточках и поддерживаю мальчику голову.
Вдруг кто-то выкрикивает:
- Скорая!
И впрямь: внизу уже стоит машина, а по ступенькам поднимается врач. Подходит, наклоняется над мальчиком:
- Голова кружится? Тошнит?
Я отвечаю за него. Еще какие-то мужчины подходят, решают, что посадят мальчика на скрещенные руки и снесут к машине.
Иду домой… а в душе бьётся, ширится хрупкое ощущение... радости? Ведь помогла, помогла же человеку!
А вечером, в «Белых одеждах», читаю:
«Мир дан нам таким, каков есть: ни прибавить, ни убавить. И ты не колеси зря в поисках счастья. Оно - в тебе. Когда положишь плоть свою, чтобы напитать ближних; прольешь кровь свою, переплывешь моря страданий; вылезешь на берег еле живой... тут счастье и найдет тебя».
Продолжение следует.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/