Смерть за левым плечом
На экране монитора застыли оранжево-желтые языки огня, огонь повсюду. Горят окна какого-то здания, пылает улица. На переднем плане склонился объятый огнем человек в униформе «беркутовца». Спина, затылок, нижняя часть лица объяты пламенем. Человек горит. Рядом горит брошенный на асфальт щит и каска. И сам асфальт горит… Огонь. Огонь повсюду.
За стеной огня темно-синие фигурки других «беркутовцев». На фоне сгорающего в огне человека эти фигурки кажутся нереальными, призрачными образами из полузабытого сна. Только огонь и сгорающий в огне человек выпукло реальны. Неестественно реальны…
– Постановка, монтаж, титушки, – доносится голос нежданного гостя.
– Ага, и никаких «коктейлей Молотова» нет… что там коктейли, уже огнестрельное оружие в руках протестующих! И ты хочешь сказать, что ничего этого нет и быть не может, потому что не может быть?! Нет захваченных и сожженных зданий, нет погибших, растерзанных толпой. Ничего нет, все пропаганда. Все протестующие исключительно мирные, креативно-европейские люди. Нет никаких националистов?! Только сегодня «нацики» зверски убили двух человек, когда штурмовали офис регионалов в Киеве. Это нормально?!
– Да-да, то есть, нет-нет! – почти кричит нежданный гость. – В толпе провокаторы, «титушки». Это они разыгрывают из себя националистов и метают бутылки с зажигательной смесью. У них же и оружие в руках. Причем, ненастоящее, макеты. Так в Киеве говорят. Насчет убитых, этих, двух регионалов; кстати, информацию еще проверять надо. Но, допустим, отморозки какие-то убили. А чего они там делали вообще, эти убитые, в этой бандитской партии регионов, партии нелюдей. Ведь если они там, в бандитской партии, они должны понимать, что их могут убить, народ возмущен… То есть, я хотел сказать, что те, кто за майдан и европейские ценности, им это не нужно – убийства, поджоги. Это провокаторы все делают: кидают бутылки, «Беркут» жгут. Делают все, чтобы потом вот такие вот ролики снимать. Ай-яй, спасайте власть Януковича и бандитов. Вооруженных до зубов «беркутовцев» обижают…
Сегодня 18 февраля 2014 года, в центре Киева льется кровь и горит огонь, творится что-то неимоверное. У нас пока спокойно, но атмосфера очень настороженная, под стать дню - пасмурному и промозглому.
Вчера я окончил первую часть второй истории Капитана. (Наконец-то!) А сегодня решил расслабиться, отвлечься от всего – и в первую очередь от того кошмара, что творится в центре Киева, от кричащих новостных лент, дышащих ненавистью. От вспучивающегося социума.
Лучше всего это сделать в гостях у моего старого приятеля Индуиста (рассказ об этом замечательном человеке еще впереди). Только мы сели, только Индуист меня поздравил с прошедшим почти месяц назад днем рождения (для Индуиста сроки – полная условность, он может и через полгода поздравить), только выпили, и тут нагрянул нежданный гость. А вместе с ним пришли новостные ленты… и все те «прелести», от которых я хотел спастись у Индуиста.
Видеосюжет с «огненным Беркутом» был поставлен по моей просьбе Индуистом как раз для нежданного гостя, которого зовут Родион. Родион ворвался к нам с горящими глазами и с ходу, повторяю, с ходу (!) заявил о великой победе демократии в Украине. О том, что в Киеве сейчас творится история, рождается новая Украина без олигархов и бандитов – а мы тут сидим, бухаем… Так слово за слово, зацепились. То, от чего я бежал, настигло меня. Нет, господин Булычев, срочно, срочно «съезжай с темы», срочно!
Увы, меня несет:
– А если не постановка, Радик?! Не вездесущие титушки и провокаторы, на которых можно свалить все. Если все по-настоящему?! Разве ты не видишь очевидное: жгут, стреляют, захватывают правительственные здания, «москаляку на гиляку», «москалей на ножи», «Бандера придет, порядок наведет» и прочую муру орут. Так что, Радик, твои «майдановцы» за что боролись, на то и напоролись.
– Не понял?
– Демократия отменяется – вздохнул Индуист и даже не то всхлипнул, не то икнул.
– Нет, это бандитская власть отменяется! – резко возразил Родион, затем несколько секунд помолчал, что-то обдумывая, и продолжил спокойным голосом, – Ребята, демократия только начинается, там, на майдане. Ах! Наливай!..
Немного расскажу о человеке, который этот самый майдан на нашу аполитичную кухню принес. Родиону около сорока лет, он невысокого роста, плотного телосложения – смуглый, коротко стриженый, с круглым лицом и черными, немного бегающими глазами. Я знаю его уже больше двадцати лет, однако моим близким другом он так и не стал. Познакомил нас Кутерьма, или Игорь по паспорту.
О, давно это было. В нашем городе стали появляться книги Кастанеды (это были первые две книги, где автор описывал не столько еще «толтекскую магию», сколько свой опыт приема психоделиков). Кутерьма стал ярым «кастанедовцем». Меня Кастанеда как-то меньше пленил, а после того, как я прочитал «Розу Мира», стал к Кастанеде и вовсе настороженно относиться. Тем не менее, практики мы с Кутерьмой кое-какие делать пытались, под всякими доступными тогда нам веществами. Но быть единомышленником Кутерьме я не мог. Между нами были теплые душевные отношения, не больше. А вот Радик как раз и стал для Кутерьмы тем самым единомышленником.
20 лет назад Родион был юношей с горящим взором (сейчас этот огонь зажег в нем майдан), был он тогда худющий, длинноволосый; потом бритый наголо, с кришнаитским хвостиком на затылке. Такой безумный типаж, я их называл «наши Джимми Морисоны» и недолюбливал. Во всем их поведении мне виделась игра, желание шокировать во что бы то ни стало.
Через несколько лет после нашего знакомства Кутерьма, став обратно Игорем, уехал в Израиль. Родион сразу же пропал из моего поля общения. Встретились мы с ним спустя восемь лет, уже в другие времена, после «первой оранжевой революции». На тот момент все мои политические надежды рухнули. «Пророссийские силы», которые я поддерживал (на самом деле они даже и не были пророссийскими) проиграли. Даже внутри лагеря моих «единомышленников» не было единства. Я увидел, как политические страсти разобщают людей, делают их поверхностными. Я разочаровался в политике, разочаровался в самой идее быстрых и успешных социальных преобразований.
Я жаждал уединения, жаждал покоя. (Как раз только начал заниматься писательством, как мне тогда казалось – серьезно.) Я решил снова пойти работать сторожем, как в старые добрые «рокерские времена». Вскоре мне предложили охранять небольшую базу с цветным металлом. Место показалось спокойным (увы, чувство было ошибочным). Я согласился. И уже на второй смене увидел смутно знакомое лицо. Приглядевшись, не поверил своим глазам – это был Родион, и он работал на той же базе экспедитором.
Мир тесен – сказали мы тогда оба, пожимая руки друг другу. Родион изменился очень сильно, от прежнего «Радика» не осталось ничего – он пополнел, стал носить «нормальную» короткую стрижку и «нормальную» человеческую одежду, стал покупать дорогие мобильные телефоны и часами обсуждать со своими напарниками по работе эти самые телефоны, или «шмотки», «тачки», поездки на курорты. Мне с трудом верилось, что передо мной бывший безумный поклонник Кастанеды, тусовщик, «понтовик» и психонавт – Радик. Нет, передо мной была заурядная, скучная, мещанская личность.
Но я ошибся. «Радик» в Родионе не умер, только теперь для выхода Радика на сцену требовалась расслабляющая доза алкоголя. А еще лучше алкоголя с травой. Итак, стоило Родиону выпить и покурить, как он преображался в прежнего Радика. И начиналось представление. Родион вставал в картинную позу и громко заявлял, что все умрут, кроме него. Никто из присутствующих не думает о смерти, и потому их жизни бессмысленны, а смерть неизбежна. «Вы все обречены, – громко заявлял Радик пошатываясь и обводя рукой собутыльников. – Вы все умрете, а я не умру, я обману орла, того орла, что пожирает нашу энергию. Да, можно сказать, что я бессмертен, почти бессмертен…»
Окружающие собутыльники почти никак не реагировали на слова Радика. Видимо, уже привыкли к подобным сценам. Но на меня, при первом «просмотре» сцена произвела сильное впечатление. В «клоунаде Радика» было что-то очень трогательное, глубоко личное и интимное – по крайней мере, страх смерти был настоящим, его и пытался преодолеть Радик своими провокационными монологами – вы все умрете, а я бессмертен.
Для меня проблема смерти никогда остро не стояла. Я как-то всегда верил, что жизнь сознания и духа, моего высшего «Я» бесконечна, потому как вневременна. Родион же панически боялся того, что со смертью его тела исчезнет и он сам, превратится в ничто. Он считал, что все религии, обещающие бессмертие, подыгрывают человеческой слабости. И только в книгах Кастанеды он нашел то, что искал. Человек смертен, но он может стать бессмертным, развив в себе энергетические качества воина; такие как безупречность, второе внимание, неуязвимость перед миром, стирание личной истории и чувства собственной важности и смирение перед Бесконечностью. Все ради того, чтобы обмануть ненасытного орла и покинуть мир по своей воле, свободно, сгорев в тонком огне изнутри.
Иногда тему орла и бессмертия предваряла политическая тема. Политические разговоры были для меня подлинным мучением. Избегнуть подобных разговоров я не мог – не уходить же с рабочего места. А дело в том, что Родион оказался убежденным «оранжевым». Это было самым неприятным открытием. Узнав, что я поддерживал противоположный лагерь и вообще имею пророссийские настроения, Родион полностью переключился на мою персону. Он буквально не давал мне прохода. При всяком удобном случае он подчеркивал, насколько Россия грязная, неустроенная, тоталитарная и несвободная – больной зуб планеты, удалив который все заживут счастливо и демократично. А лучше всех заживет Украина, потому как больше всех пострадала от «российской оккупации».
Между разговорами на тему бессмертия и разговорами о политике зияла такая пропасть, что с трудом верилось, что все это произносит одна и та же личность. Когда Радик, пошатываясь, заявлял «вы все умрете», он был похож на героического клоуна, на юродивого; когда же разговор заходил о политике, я видел только мелкого мещанина.
За три года работы на «базе» мне так и не удалось пообщаться с Родионом нормально, наедине. Родион охотно критиковал меня прилюдно, и в тоже время всячески избегал личной встречи со мной. Возможно, я своей вопиющей творческой непрактичностью напоминал ему какие-то собственные упущенные возможности. Возможно. Я не знаю.
Я уволился и не видел его несколько лет. Пока опять не произошла неожиданная встреча у одного моего церковного знакомого, занимающегося книжным бизнесом. Мы сидели, пили чай, тут появился Родион, принес книгу святителя Игнатия Брянчанинова «Слово о смерти».
Я отметил про себя, что Радик еще чуть-чуть пополнел и стал выглядеть более респектабельно – на круглом лице небольшая аккуратная бородка, на глазах очки в дорогой оправе с дымчатыми стеклами. Родион поздоровался с нами и попросил на «два слова» хозяина квартиры. Они вышли в комнату. Минут через пять хозяин вернулся и сказал, что Радик ушел. Книга Брянчанинова о смерти ему понравилась. И он попросил еще что-то из творений этого святителя. Я ему дал книгу «О мире душевном». Думаю, это будет ему очень полезно, почитать о мире душевном.
– Мира нет в душе? – спросил я.
– Странный он какой-то, – ответил хозяин квартиры. Зациклило его на теме смерти и бессмертия, понимаемых в самом вульгарном оккультном смысле. Наподобие бессмертных монахов шаолиня. Он и меня спрашивал: мол, есть ли у нас в православных монастырях монахи, которые практикует физическое бессмертие.
– Бедняга, – снисходительно сказал один из присутствующих, по имени Олег, – это его Кастанеда до ручки довел.
– Но как он Брянчанинова читать начал? – спросил я. – Это же довольно сложный автор.
– Да так, – пожал плечами хозяин, – она лежала у меня на столе, он увидел в заглавии слово «смерть», ну и стал просить почитать. Я вначале не хотел давать, потом дал, думаю, все равно назад принесет, не сможет читать. Ну, Слава Богу, ошибся.
– Да, помни о смерти, – сказал я. – У Радика это как-то перехлестнулось с темой смерти по Кастанеде. Кастанеда называл смерть главным советчиком.
– Все смерть, смерть, – недовольно пробурчал Олег, – а где жизнь, где духовная радость, где духовный свет?!
Далее разговор пошел на тему – прав или не прав был дьякон Кураев, когда заявил, что книги святителя Игнатия Брянчанинова пора поставить на полку. Показного «монашеского смирения» и без того хватает – черные одеяния, опущенные в землю угрюмые лица, мысли о смерти...
И вот новая, и опять неожиданная встреча, на этот раз на кухне Индуиста.
– Радик, ты как, стал православным? – спрашиваю я.
– Да, я иногда хожу в церковь, – рассеянно отвечает Родион, – только не в вашу, эту, Московского Патриархата, а в нашу, украинскую, на Садовую.
– Ясно, к «филаретовцам». А «наша» чем тебе не нравится? Политика?
– При чем здесь политика? – обижается Радик. – Я вначале и пошел в вашу, как все. Хотел с епископом на духовные темы поговорить, а он сидит, развалился на скамейке, толстый, не объедешь. Вам чего? И смотрит так, будто я его холоп. И это духовный пастырь? Я развернулся и ушел, ничего не сказал.
– А на Садовой епископ лучше?
Радик морщится:
– Тоже еще тот, бандит.
– Так в чем тогда тема? – спрашивает Индуист, – везде так, у кришнаитов тоже.
– Не хочу быть обусловленным вашим Московским Патриархатом и квасным российским патриотизмом.
– Хорошо, а Россия чем тебя лично обуславливает?
– Россия и вообще… так называемая любовь к Родине, это пустая иллюзия, потеря энергии… Впрочем, ваши проблемы, не мои. Я здесь свободен.
– Свободен? А майдан разве тебя не обуславливает? – спрашивает Индуист. Ты только о нем и говоришь.
– Нет! – почти кричит Радик. – В отличии от дебилов и малолеток, играющих в бандеровцев, я не смотрю на майдан ради майдана.
– Так в чем причина? – спрашиваю я как можно более мягким голосом.
Родион молча наливает себе водки и выпивает, не закусывая. Несколько минут он молчит, потом говорил тихим, глухим голосом.
– Причина в том, что вы верите в бессмертие, а я нет… Никто меня не понимает, ни христиане, ни кришнаиты, ни материалисты… даже любители Кастнеды не въезжают. Все мои поступки, они не просто так. Они руководствуются только тем, что смерть стоит за моим левым плечом. Да-да, прямо за моим левым плечом. И за вами стоит смерть, но вы это отрицаете, потому что верите в бессмертие. Но вы никак не поймете, что бессмертие, Рай, перевоплощения – это только слова. Слова! Никто не может это ни доказать, ни опровергнуть. А смерть она очевидна. Это самое очевидное, что есть в этом мире! Вот почему я играю, провоцирую. Я, как и все, могу в любую минуту умереть. Я знаю, что у меня почти нет шансов стать бессмертным. Поэтому я играю, я обманываю смерть…
Пищит телефон, Родиону приходит СМС сообщение. Прочитав его, он внезапно вскакивает, потом садится, выпивает еще водки и быстро одевается. В дверях он машет нам рукой:
– Пора делать революцию. Бывайте. Бухайте дальше. Оставайтесь со своим серым быдлом. А я иду туда, где огонь, – пафосно заканчивает Родион и уходит.
Стоим с Индуистом на балконе, курим. В сквере с бюстом погибшего украинского националиста Чорновола, кажется, сход националистов. Сквер где-то метрах в ста от нас. В вечерних сумерках видно небольшую, но агрессивную толпу (пытаемся высмотреть в ней Родиона – бесполезно, ничего не разглядеть). Над сквером красные всполохи зловещего огня. Жгут файера, или что там у них. Индуист рассказывает мне о том, что даже в кришнаитском храме произошел раскол на сторонников и противником «майдана». А я закрываю глаза – передо мной все стоит стена огня и в этом огне сгорает человек, в форме «беркутовца». И никуда не деться от этой страшной картинки.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/