Забылась песня его молодости, их с Валентиной любимая:  «И на Марсе будут яблони цвести!» Новые времена привнесли и новые, чужие песни. И точно гниль перезрелого яблока коснулась  и души Марса Семеныча, вползла тоскливой и безысходной печалью ненужности на земле всего, что было так важно для него и дорого. Что было его миром, жизнью каждого дня. И упрямо падали яблоки на землю в  том, обреченном на вырубку, бывшем колхозном  яблоневом саду, пренебрегая всеми его усилиями селекционера и изобретателя новых , неизвестных науке удобрений. Неизвестных, потому что времена такие настали , что наука стала обществу не интересна и не востребована. А преданные науке люди, резко перестали  быть уважаемыми членами нового, пост перестроечного общества, а мигом превратились в «местных чудиков»- дурачков, которые вместо того, чтобы посвятить себе зарабатыванию денег, занимаются мутными, и не прибыльными делами. Вот и погнала его  из дома в сад та тоска. Прямо среди ночи в полнолуние августовской ночи , когда висела Луна над Ругачёвым нестерпимым прожектором, лучи, которого, точно  метла бессонной уборщицы изгоняет покой и сон  из всех уголков дома. И никакими шторами  от полнолуния не спастись. Что в наши времена, когда достоинство человека стало измерятся размером достатка и порой – неважно , как добытого. Потому что даже в «Новостях» по ТВ- все чаще в речи дикторов, когда речь шла о грабежах и воровстве-проскальзывало уважительное :«работа» Пришел он в сад, чтобы проститься с яблоневым садом, ставшим таким же лишним и не нужным в новой наступившей жизни. Захватил с собой старенький еще кассетный магнитофон с любимой кассетой , на которой жила  любимая песня :  «И на Марсе будут яблони цвести!»  И еще притащил два тяжеленных чемодана с химикатами, чтобы составить то, самое последнее из его изобретений: чудо-удобрение.Вроде, как на прощанье угостить сад, пока его еще не вырубили.  Он гладил стволы яблонь, называя их по данным покойной Валентиной красивым и звучно-гордым названием сортов, словно данным при рождении именам. Сорта-гордость его селекции -«Глория», «Аделаида Спелая», «Марсианские Поздние»- эти были особенно «лёжские»до самой весны пролежать могли , не портясь. И, конечно любимые, из первого, выведенного с Валентиной вместе -«Ругачёвские ранние» яблоки, те, что весной такими махровыми цветами цветут, что по розовому цвету и пышности цветка от пиона не отличить. Он лил им в корни на землю свои удобрения из лейки, точно прощальную чарку наливал каждой яблоньке. И после каждого полива, нежно шептал, обращаясь к ним уважительно: "Аделаида Спелая" , " Фердинанд-Рафинад". Он обнимал и  целовал  шершавые стволы и нижние ветви яблонь, вдыхая запах листвы  и яблок, разогретых жаркой августовской ночью. И, когда осталось совсем немного удобрений на одну лейку, Марс Семёныч пошел полить и ту яблоню, что вызрела первыми яблоками в первую, наступившую  без Валентины осень. Так он и назвал эту яблоню нового сорта её именем, сам: «Валентина Ругачёвская ». Назвал уже без неё - эту ладную яблоню, цветущую по весне незабудками. С красноватыми листиками в форме сердечек. И, созревающую мелкими – мелкими, очень красивыми сладкими яблочками,  для варенья. Отдаленно напоминавшую знаменитую в пятидесятые- «Китайку» или «Райские яблочки».  Яблоки их  тоже были с мелкими яблочками , это был сорт , выведенный специально для варенья. А теперь редко, где встретишь тот сорт. Не востребован  стал, еще бы! В любом деревенском магазинчике – столько разного варенья и джемов, что перестал народ сам варенье варить. Вот и позабыли такой сорт.