ЦВЕТЫ МОЕГО БУКЕТА – восьмая глава автобиографической повести ВОТ ПРИЛЕТЯТ СТРИЖИ…
И это повествование - диалоги с собственными дневниками, которые веду с четырнадцати лет.
Цитаты из книг писателей, поэтов, философов, у которых искала ответы на вопросы жизни, оставляю намеренно, чтобы отослать к именам, объяснившим многое мне. И вот одна - русского философа Василия Васильевича Розанова:
«Собственно, мы хорошо знаем – единственно себя. О всем прочем – догадываемся, спрашиваем. Но, если единственная, «открывшаяся действительность» есть «Я», то, очевидно, и рассказывай об этом «я», если сумеешь и сможешь».
Что и пытаюсь делать.
-----------------------------------
Помещенные главы:
1 Вот прилетят стрижи… (Минувшее не проходит)
2 У лестницы вверх
3 Пробочка над крепким йодом (Поиск иного неба)
4 Моё тихое убежище
5 Пленительный миф весны
6 Обмануть время
7 Шарики колдовские
1963-й
Из дневников:
«Под Рождество ездила в Карачев. Спала в своей маленькой комнатке и еще затемно, проснулась от детских голосов, как и во все предыдущие годы: «Рождество твоё Христе Боже нас…» лопотали ребята у порога, а я лежала, слушала, почти не разбирая слов, но на душе было благостно и светло. Может, еще и потому, что мама уже топила печку, и в хате пахло только что выпеченными булками».
Церковь была в квартале от нашего дома, уцелев от «карающей руки» большевиков, но была закрыта. (А всего в двадцатые годы только в нашем городе было разгромлено одиннадцать церквей). Но с сорок второго, при оккупации, немцы разрешили ее открыть, а в пятьдесят шестом, после указа Никиты Хрущева об очередном наступлении на религию и обещании в скором времени «показать последнего попа» (запретили даже колокольные звоны), священник этого прихода был арестован и выслан в Сибирь, попав в число восьмисот пятидесяти тысяч таких же, как он.
Но церковь всё же не закрыли, и мимо нашего дома под религиозные праздники к ней всегда шли и шли старушки, а мы, школьники, боялись и подходить, - ведь советская пропаганда вбивала в головы презрение к религии, а если кто не усваивал этого, включались «рычаги воздействия», - порицание в классах, в «трудовых коллективах».
Именно такое случилось и со мной, когда я уже работала в библиотеке, - кто-то донес на меня, что под Пасху видели меня в крестном ходе вокруг церкви, - и меня вывели из комсомольского бюро.
«Сегодня у меня День рождения.
Так что же изменилось во мне за эти годы, когда все ждала и ждала чего-то?
Да, в мечтах не было ничего конкретного, но верила: непременно придет что-то большое и захватывающее, иначе и жить-то зачем? И придет само собой, как приходят весна и лето, зима и осень. И только теперь начала понимать: сами собой сменяются лишь времена года, а вот вершины человеческого духа достигаются постоянной работой до перенапряжения, и всё правда: смерть ради идеи, лишения ради нее!
Ведь всё прекрасное создано на земле людьми, способными на это, а я...
Похоже, плыву я по течению.
Ура! Закончилось моё скитание по чужим углам, да и частые поездки в Карачев, - живу одна в двухкомнатной квартире брата, которую он купил случайно, - снимал сюжет о только что созданном кооперативе и сумел пробиться в заказчики. Но он, пока опять не женился, всё ездит в Карачев и за неделю только ночь или две ночует здесь.
Из мебели у меня: стол, раскладушка и тумбочка, на которой – проигрыватель, купленный только вчера, но скоро еще куплю книжный шкаф.
Приходил Влад, тот самый, с которым познакомила меня еще Надежда, когда снимали с ней сюжет на автозаводе, и вот наша «дружба» с ним длится уже полгода.
Парень-то он красивый, высокий, сильный, но красота его какая-то грубоватая, - слишком здоровая, что ли? И он мне нравится, но…
Нет в нём такого, что помогло бы принять его, не задумываясь.
А еще кажется: хотя мы и ровесники, но душа его намного моложе моей.
Вчера в областной библиотеке прочитала в «Новом мире» рассказ Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» - об «удачном» дне заключенного в наших Сибирских лагерях. Подобного у нас еще не печатали.
Вышла из библиотеки и долго бродила по скверику, чтобы прийти в себя.
Позвонил Влад и пригласил в кафе. Вначале было как-то безразлично, а потом ждала его. И хотелось быть красивой, и хотелось нравиться ему.
Неужели смогу полюбить?
Все больше становится невыносимым окружающее: лживо то, что делаю на работе, вижу в театрах, кино, о чем пишут в газетах! И только при соприкосновении с настоящим - пассакалия Генделя, стихи Блока, Фета – счастлива, будто постигаю что-то очень важное, какую-то истинную мудрость, пью из той же чаши, что и ОНИ.
Читала в «Новом мире» поэму Евгения Евтушенко:
«…И ежели, можно жить без сетей на свете,
То пусть это будут хотя бы законные сети.
Старые рыбы впутались - выпутаться не могут,
Но молодь запуталась тоже - зачем же ты губишь молодь?
Сквозь чертовы эти ячейки на вольную волю жадно
Она продирается всё же, себе разрывая жабры.
Но молодь, в сетях побывавшая, это уже не молодь.
Во всплесках ее последних звучит безнадежная мёртвость…»
Когда-то была в восторге от ранних стихов поэта, а эти…
Всё правда, но это - рифмованная публицистика.
Ждала Влада всю неделю, а когда пришел, то чувство, которое во мне томилось, померкло, и я не радовалась ему, а просто рассматривала.
Может, не могу любить?
Приехал к нам на работу из ВГИКА журналист Женя Сысоев.
Всегда лохматый, неопрятный, с сероватым, помятым лицом, - похож на беспризорную собаку, - но есть в нём что-то привлекательное, а что? Пока не пойму.
А первая фраза, которой встретил меня, была:
- Не повезло. Придется работать с тобой.
А в глазах сверкали смешинки. И странно: будто уже встречались, говорили.
По-видимому, жизнь его здорово потрепала и, кажется, ищет плечо, на котором можно выплакаться.
Влад не приходит.
Ну и хорошо. Уж очень он земной и никакого света от него не исходит.
А еще эта его твёрдая уверенность в том, что он… «Помогаю стране строить социализм»! А как бы хотелось, - при его-то внешности! – почувствовать в нём родственную душу.
Как Стаса… Сегодня перелистывала его сборник, и думалось: ну разве может Влад так видеть, чувствовать и написать, как Стас:
О, гнет пробуждений декабрьских!
О, белая-белая тишь!
И ты, погружась в эти краски,
к стеклу пригвождённый стоишь.
И ступишь на сонные тени,
в провалах сосновых лесов, -
в разгульных нахлёстах метельных
медлительный шаг невесом.
И вспомнятся детские сказки,
и вехи исхоженных троп…
Но память скользит, как салазки,
Чтоб плюхнуться снова в сугроб.
Чтоб дали объять и измерить,
Чтоб выхватить полдень из тьмы,
Чтоб снова, как в детстве, поверить
в суровую радость зимы.
Была в отпуске.
Очень интересно пропутешествовали с братом Николаем и Валей в их стареньком «Москвиче» от Карачева до Ленинграда.
Ходила по музеям, попала на концерт польской эстрады. Как же непривычно хороши были ритмы, мелодии!
Ходила и в зоопарк - живой островок среди камней и асфальта: кривоногий верблюд, чернолицый гиббон, олешки, жирафы, - какие яркие характеры и сколько непосредственности, красоты, грации! Людям чаще надо всматриваться в глаза зверей, от этого они, люди, станут лучше.
На второй день после моего возвращения приходил Влад.
Вначале была рада ему, а потом стало грустно. Почему?
А впрочем, со мной так - всегда. Помню, когда Игорь Борисов сказал о своей любви, то убежала к обрыву, сидела там и ревела.
А Юрка? То же чувство было, когда впервые попросил стать женой.
А Витька Халанский? И сейчас во мне - запахи белых осенних цветов, опавших листьев, волнение от близости его глаз… и тогда же - грусть.
Как понять такие состояния души, когда радость и грусть звучат вместе?
А, может, прекрасное – и любовь, конечно! – пробуждает грусть потому, что уже в самом начале угадываем расставание с ней?
Прочитала в «Литературной газете» стихотворение Сергея Есенина:
Закружилась пряжа снежистого льна,
Панихидный вихорь плачет у окна.
Замело дорогу вьюжным рукавом.
С этой панихидой век свой весь живем.
Пойте и рыдайте ветры на тропу,
Нечем нам на помин заплатить попу,
Слушай мое сердце, бедный человек.
Как помрем, без пенья, под ветряный звон
Понесут нас в церковь на мирской канон.
Некому поплакать, некому кадить,
Есть ли им охота даром приходить?
Только ветер резвый, озорник такой,
Пропоет разлуку вместо упокой.
«Такого» Есенина у нас еще не печатали.
Общение с людьми утомляет… Ну, почему с ними так одиноко?
И только когда остаюсь одна, чувствую себя «в своей тарелке».
А еще - в читальном зале Областной библиотеки, где в книгах и журналах нахожу единомышленников и радуюсь этому. Вчера в «Новом мире» прочитала у Арсения Тарковского:
«Меня больше интересуют характеры внешне статичные (как у Достоевского), но внутренне напряженные энергией овладевшей ими страсти».
Вот и меня.
Восьмое марта отмечала с Владом в его общежитии.
И вроде бы весело было, он даже розы мне преподнёс, а потом…
Да, конечно, он - «видный» парень и лидер по натуре, но как-то для него всё уж слишком ясно, всё раз и навсегда решено!
Спросила как-то:
- А ты думаешь хотя бы иногда: для чего мы живем, что будет с нами после смерти?
- Ты что? – покрутил пальцем у виска. - Совсем уж?..
И рассмеялся.
Как незаметно засасывает болото! Еще недавно считала «Новости» передачей, недостойной того, чтобы думать над ее улучшением, - ведь в них почти всё трескотня и ложь, то же, о чём пишет Арсений Великовский:
«Богиня Разума и Свободы стараниями ловких демагогов преобразилась в холодную статую на площади, и перед этим монументом раздается треск выхолощенных разглагольствований».
Так вот… Считала «Новости» враньём, а когда сделали меня режиссером выпусков, то начала отстаивать их на летучках.
Боже, какая обрушилась тоска, когда осознала это!
Снимали сюжет в кинопрокате. И поступил туда американский фильм «Ограбление поезда», но его вначале будут просматривать в Обкоме и решать: показывать ли в кинотеатрах?
И эти!.. выбирают: что мне смотреть, а что - нет?!
«Великая и созидающая»! Кто дал право так бесцеремонно унижать людей?
Ненавижу их за то, что убивают в человеке свободу выбора!
И хочется быть сильной и хитрой, даже коснуться порока, но мстить им, мстить!
Глаза Влада, голос - всё выдаёт: любит!
А, может, эмоциональность и ум - с моей стороны, воля и энергия - с его, очень даже неплохое сочетание?
А, может, научил бы меня ощущать настоящее, и вместе с теплом его тела я почувствовала бы и вкус к простой жизни?
Пластинка с Жаном Фера, немного вина и…
Я!.. Я, такая, как есть.
И счастлива!
Недавно в библиотеке попались слова западногерманского философа Вольдемара фон Кнеорингена:
«Коммунизм черпает силу из чаяний человека, он хочет дать ему смысл жизни, он апеллирует к его разуму, борется против его одиночества. Он берет на вооружение Прометееву волю к творчеству для избавления человечества от страданий, и для его усовершенствования своими собственными силами, без помощи Бога».
Подумалось: а как отнесется к этим словам комсомольский вожак Влад, ведь он - убежденный коммунист. Выписала цитату и при встрече прочитала ему, а он:
- Это все мура. Да и не понятно что-то.
Да что ж тут понимать-то?
Вчера нагрянули Борис и Николай - инженеры из Ленинграда.
А приехали они в воинскую часть, что под Карачевом, чтобы налаживать аппаратуру.
И нашел меня Борис вот так: увидел как-то на улице Карачева, потом расспросил обо мне и просто пришел к нам домой.
Симпатичный, умный, честный, - сразу же сказал, что женат, - много видевший и чувствовавший человек.
Провела с ними весёленький вечер, но...
Но, как выматывают подобные вечера!
Бывают же вот такие обильные недели!
В четверг приходил Влад, в пятницу – Женя Сорокин, в субботу и воскресенье приезжал Борис. Правда, сегодня никто не пришел, но зато Николя… тот самый, с которым познакомилась в Сочи, прислал письмо:
«… Я хочу тебе предложить вот что: взять нам отпуска в одно и то же время и осуществить на мотоцикле турне по Прибалтике. Мы проехали бы, начиная от Вильнюса, через Каунас, Клайпеду, Палангу, Ригу, Рижское взморье. И хочу сразу тебя успокоить: твое согласие ни к чему тебя не обязало бы, а для меня было бы большой радостью».
Турне по Прибалтике – это, конечно, здорово, но…
Нет. Не поеду.
Прости, Николя.
Хожу и боюсь расплескать ощущения, навеянные встречами с Борисом.
Вначале разрешала ему приезжать только потому, что было скучно, - Влад мог приходить только в выходные, - а прошло несколько вечеров и открылось в нём столько моего! Разговариваю с ним и словно в себя смотрю. Каждое мое слово, жест, улыбка - все замечено, все оценено им и понято.
А полный запахов вечер на Снежке?.. Красный закат над рекой, прохлада и свежесть воды, пахучая, обволакивающая трава и Есенин: «Выткался над озером алый свет зари...»
После такого, кажется: всё, что делаю на работе - чушь, шелуха, безобразная гримаса жизни, а истинное только во мне, в нём, - в нас!
Наверное, потребность любить - сильнее чувства эгоизма, и если побеждает последнее, то делает «победителя», в конце концов, глубоко несчастным.
Приходил Влад.
Все улыбался, был ласков, а я сказала ему всё, что передумала за месяцы нашего знакомства: нет, не стала бы его женой, потому что мы очень разные и не люблю его.
Потом проводила до троллейбуса, приобняла, прикоснулась губами ко лбу, - на прощанье! - а он гру-устно так сказал:
- А я как раз сегодня хотел сделать тебе предложение.
Виновато улыбнулась, пожала плечами.
Попросил разрешения приходить.
Пусть приходит.
Когда мне было шестнадцать лет, сделала вот такую запись:
«Пока нет у меня настоящих, близких подруг, нет и того, кого могла бы полюбить.
Часто думаю: а каким должен быть ОН? Нет, точно не знаю, что хочу найти в том, кого полюблю, но пока словно букет собираю, в котором и полевые цветы, и садовые»
А теперь похоже, что цветы моего букета увядают по одному и приходится с ними расставаться.
Снова приходил Влад.
А я искала одиночества, тишины, чтобы вновь и вновь вызывать образ Бориса, видеть его лицо, глаза, ощущать ладонью ежик волос.
Неотвязно, постоянно память возвращает и возвращает минуты с ним, каждое его слово звучит во мне: «какая у тебя нежная кожа! Как у воробышка... А я дурак, да?.. Защищу от всего: от ветра, холода, снега, горя... Спой мне о фонариках... Не думал, что на мою долю выпадет такой вечер!.. Сегодня бед натворил из-за тебя!.. Прочти обязательно «Улыбку Богов» Джека Лондона... Я тебя и такую люблю. Ты веришь? И любишь ли?.. А потому и не приезжал целых три дня, что боялся испортить ту нашу встречу... Самое хорошее - это вовремя уйти, да?»
И ушел... Ушел, чтобы завтра уехать в свой Ленинград.
Нав-сег-да!
Милый Борис! Никогда еще мой рассудок не был в таком ладу с сердцем. Ты появился, как добрая фея, чтобы закрыть меня от Влада, этого бездумного комсомольского вожака.
Целую тебя на прощанье тихо и с благодарностью».
Помню, как спустя несколько лет, муж сказал, что знает, мол, Влада, и что работает теперь тот в Комитете госбезопасности. Ну да, так и должно было быть, ибо в те времена почти все комсомольские вожаки делали себе карьеру в этом учреждении, но интересно вот что: если б знала об этом тогда, увлеклась бы им?
Следующая, девятая глава - СОН ОТЛЕТЕВШИЙ
Дорогой читатель!
Приглашаю Вас на свой сайт, где кроме текстов, есть много моих фото пейзажей. Веб-адрес для поисковых систем - - http://galinasafonova-pirus.ru
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/