От неожиданности она в первое мгновение едва не упала. Несколько секунд ушло на то, чтобы глаза аккомодировались к яркому дневному свету, и несколько минут – на то, чтобы разум осознал, что с ним произошло.

Сагир перенес ее в другой мир.

Катя оглядела себя. Все на месте. Джинсы, футболка, джинсовая куртка, в карман которой, кстати, хорошо бы положить заветный черный патрон, чтоб не потерялся. Тяжесть в правой руке: все на месте. И рука, и увесистый Кольт. Его бы тоже куда-нибудь спрятать, но не в карман же… У него один только ствол – сантиметров 15, в глазах Кати этот револьвер был просто каким-то ручным противотанковым орудием!

Она прислушалась к своим ощущениям, ощупала грудь и пятую точку, вспомнив, что не так давно читала историю одной девушки, которую с помощью какой-то магии забросило в онлайн-игру, в тело ее тамошнего героя. Героя, а не героини. Но нет, у Кати все, что полагалось, было на месте, и ничего лишнего не ощущалось. Ну, кроме револьвера, конечно.

Три шага вперед. С гравитацией вроде бы тоже все нормально, значит g здесь обыденное, земное, положенные 9,8 м/с². Вот только в ее мире была ночь, а здесь – день, но это еще мелочи. Главное отличие было в другом. В пейзаже. Катя стояла посреди освещенной палящим солнцем прерии! Под ее ногами была выжженная красная земля, на которой росли, цепляясь корнями за нее и за жизнь, чахлые растения неизвестных Кате (а возможно и науке) видов. Вдалеке виднелись невысокие и опять-таки красноватые горы и ни малейшего намека на воду или лес. Вопрос "А есть ли здесь жизнь?" всплыл в катиной голове первым. Вторым был "А как здесь выживу я?"

Словно в ответ на ее мысли жизнь подала знак. За катиной спиной кто-то громко заржал. Не в смысле пошло и громко рассмеялся, а именно заржал. По-лошадиному!

Катя обернулась, досадуя на себя за то, что не додумалась этого сделать раньше. Это ж надо, стоять, глядя в одну сторону и гадать, а есть ли в этом мире жизнь? Естественно, жизнь, в лице лошади (или коня?) тут же стала над ней ржать. Позади, в паре сотен метров, обнаружилось дерево, напоминающее не то дуб, не то вяз, четыре лошади и четыре человека. Все четверо – на лошадях, вот только на шею одного из них была наброшена петля, перекинутая через высокий сук дерева. Двух возможных трактовок происходящего не было.

Пока Катя раздумывала, упасть ли в траву, броситься бежать, пока ее тоже не вздернули, или наоборот броситься на выручку казнимому, раздался грубый мужской голос.

- Ребята, а что это за синяя херня там?

Критически оглядев себя и сообразив, что цвет ее джинсов и куртки – темно-голубой, Катя рассудила, что синей херней в этой красной прерии может быть только она. А значит прятаться или бежать – поздно. Они - на лошадях, она - пешком. Догонят. Да и вообще, нужно как-то вливаться в происходящее в этом мире. Заводить себе друзей и врагов, искать здесь Сагира и… И убивать его, раз он так того желает.

- О, мужики, оно к нам идет!

За "оно" Катя немного обиделась, поэтому взвела курок и положила палец на спусковой крючок. Еще бы уметь стрелять. Катино зрение оставляло желать лучшего, равно как и физическая подготовка. А о Кольте "Миротворце" Катя знала только то, что отдачей эта гаубица способна выбить кисть руки.

Нужно было что-то сказать. Как-то поприветствовать первых встреченных в этом мире людей… Катя вскинула вверх левую руку и громко крикнула первое, что пришло ей в голову.

- Хао, белые люди!

- Оба на! Вы слышали? Оно, похоже, из индейцев. И голос женский! Мужики, кажется, у нас сегодня будет секс! Обождем вешать этого синего? Пусть посмотрит, как мы развлекаемся?

В последующих действиях Кати не было логики. Потом она говорила друзьям: "Я настолько не переношу шовинистов, что решила избавить мир от этих троих!" В тот момент, когда трое небритых ковбоев направили коней в ее сторону, Катя не рассуждала. Она просто испугалась настолько, что непроизвольно вскинула револьвер и нажала на спуск!

Жахнуло! Кольт дернулся в руке, но не вырвался из нее, и не улетел в противоположном направлении - Катя справилась с отдачей. И попала с первого же выстрела, только, к сожалению, не в человека, а в ни в чем не повинную лошадь.

Ковбои заорали, заматерились, посыпались наземь и залегли в невысокой траве. Общий смысл их высказываний сводился к тому, что насиловать ее теперь будут минимум неделю, во все природные отверстия, а когда они кончатся - отверстий проделают еще с десяток и займутся уже ими.

Катя взвела курок и выстрелила снова. И снова. И снова. После каждого выстрела барабан револьвера исправно поворачивался, вставая новой каморой напротив ствола. Пятый выстрел, шестой… После шестого выстрела Катя снова взвела курок и замерла, направив оружие примерно в ту сторону, где исчезли в траве ковбои!

- Взять ее! - проорал кто-то.

Логика ковбоев была простой. После шести выстрелов стрелок на несколько секунд становится беззащитным и его можно взять, что называется, тепленьким… Логика Кати была еще проще. Если Сагир не врал - ее револьвер наделен особым и очень полезным в данную секунду свойством. Если врал - ей конец, и прямо сейчас у нее будет много секса, очень бурного и очень продолжительного!

Ковбои вскочили и побежали. Все трое, синхронно. Катя не тешила себя надеждой, что попадет в цель хотя бы с пятидесяти метров. Но с пяти - точно попадет. Первому ковбою пуля попала в грудь, примерно по центру грудной клетки, хотя Катя старалась целиться в сердце. Второму она разнесла в клочья голову - 11-ти миллиметровый патрон - это вам не камушек из рогатки.

Третий ковбой замешкался, явно раздумывая: бежать или стрелять. Пока он разворачивался, одновременно выхватывая их кобуры револьвер, Катя выстрелила еще раз, снова в грудь, отбрасывая противника от себя, а потом - снова не думая ни о чем и уж тем более о контрольном выстреле - пустила уже лежащему на земле ковбою пулю в голову. Просто рефлекторно, с перепугу!

Сражение было выиграно. Револьвер оправдал свое прозвище, за несколько секунд вернув в катину жизнь мир и покой.

Катя огляделась по сторонам. Ее била дрожь, но это не было истерической дрожью киношной блондинки-попаданца, которой в эту секунду по сценарию уже полагалось вопить: "О боже, я убила человека!" Да, убила. Троих. Перенеслась в чужой мир и тут же навела в нем порядок, избавив его от трех подонков. Появятся еще - еще убью. Если, конечно, следующие подонки будут столь же тупы, как и эти, и будут пытаться меня схватить, а не пристрелить. Катя не питала иллюзий - жива она осталась не благодаря мастерской стрельбе, а только благодаря озабоченности ковбоев и магическому свойству своего револьвера, способному перезаряжаться без участия стрелка.

Вроде бы больше сюрпризов не намечалось. Из живых людей в прерии осталась только она, да человек, сидевший под деревом на лошади, с петлей на шее. Стараясь унять дрожь в коленках, Катя направилась к нему.

Человек оказался индейцем. Типичным таким индейцем времен дикого запада, одетым во что-то, похожее на советское клетчатое шерстяное одеяло, с непонятной конструкцией из перьев на голове, венчало которую крошечное чучело воробья. Индеец был коренастым и пузатым, его руки были связаны за спиной, на шею накинута петля, но видимых повреждений на нем не было - даже синяков. На лице индейца жили только глаза - он молча и величественно, насколько это позволяло его плачевное положение, наблюдал за Катей.

- За что они вас? - спросила она, остановившись в паре шагов от потенциального висельника.

- За убеждения, - ответил индеец. Его голос оказался приятным и вкрадчивым.

- Это за какие?

- Я был убежден, что должен жить. Они - убеждены в обратном.

- Бандиты?

- Не знаю. Они - прихожане церкви святого Адольфа.

Сказано это было таким тоном, каким в катином мире говорили: "Они распространители "Гербалайфа". Это словосочетание, видимо, не требовало пояснения.

- Прости, скво, но не могла бы ты снять петлю с моей шеи? - поинтересовался индеец.

На самом деле, Катя пока еще не решила, хочет ли она это делать, но… Этот вроде бы настроен миролюбиво, у него можно узнать побольше об этом мире, а разговаривать с человеком, у которого на шее висит петля - как то не слишком вежливо. Она попыталась развязать узел веревки, привязанный к дереву, но тот был затянут слишком туго и она, не долгая думая, просто выстрелила из револьвера, приставив дуло к узлу. А что, патроны экономить нужды нет.

Лошадь, на которой восседал индеец, к выстрелам была давно привычна и только повела ушами. Индеец, поняв, что свободен, лихо спрыгнул с ее спины и повернулся к Кате.

- Благодарю! - сказал он, склонив голову в поклоне, от чего вместе с ним качнулся и воробей на его головном уборе, словно бы тоже благодарно поклонившись. - А теперь - не развяжешь ли ты мне веревку на руках?

Катя развязала. Освободившись от пут и сняв с шеи петлю, индеец счел нужным представиться.

- Мое имя - Синий Воробушек! - сказал он.

- Чтоб меня приподняло… - от удивления выдала Катя.

- Что, прости?

- Нет, это я так… От удивления. Нет, здорово, конечно, что тебя зовут не Собачья Свадьба, но все же… Почему тебя так назвали?

- Когда я родился - я был очень маленьким!

- Ты - маленьким? - Катя с сомнением косилась на внушительный живот индейца, в который можно было бы залить литров 10 пива, и под закуску места бы еще осталось прилично.

- Да. И я родился с пуповиной, обмотанной вокруг шеи. Когда шаман принял меня из лона матери, я был уже синий. Так меня и назвали: Синий Воробушек. А как зовут тебя, моя спасительница?

Да, имя "Катя" тут не годилось... Нужно было срочно придумать что-то красивое.

- Кривая Лапка Енота! - брякнула Катя.

- Красивое имя, - похвалил индеец. - Но ты ведь белая. Только эти глупые адольфиты могли принять тебя за индейца, хотя возможно в тебе есть немного индейской крови. Самую малость. Поэтому я должен спросить: это имя что-то значит?

- Люблю печеньки и плохо стреляю! - буркнула Катя. Не рассказывать же ему историю о том, что за любовь к печенькам ее прозвали Енотом, а, создавая аккаунт в одной онлайновой игрушке, она назвалась ПРАВОЙ Лапкой Енота, а один глуховатый друг услышал слово "Правая" как "Кривая", ну и понеслось...

- Понятно.

Еще несколько секунд они стояли друг напротив друга. Индеец не выказывал враждебности. Строго говоря, он вообще ничего не выказывал, он просто стоял и молчал, глядя на Катю. Она же мучительно размышляла о том, как бы тактично дать понять Синему Воробушку, что она не знает об этом мире ровным счетом ничего… Молчание, давно достигшее стадии "неловкое" плавно переходило в стадию "напряженное".

Кажется, Воробушек ощутил это первым, потому что он снова заговорил.

- Куда ты держишь путь, Кривая Лапка Енота? И не пора ли его продолжить?

Катя восприняла это как тонкий намек на "А не пойти ли тебе, девушка, отсюда подальше", но оказалось, что все куда сложнее.

- Ты спасла мне жизнь. Теперь я буду следовать за тобой, пока мне не представится случай отплатить тебе тем же.

Это уже было лучше.

- Видишь ли… Я не знаю, куда я держу путь. Я вообще ничего не знаю об этой земле. Ты не отведешь меня в ближайший город?

- Почту за честь. Ближайший город - Тумбстоун, я как раз направлялся туда. Выбери себе лошадь, а я пока заберу свое оружие у этих адольфитов.

Кате, конечно, хотелось узнать, кто такие адольфиты и за что так не любят индейцев, но пока она решила акцентировать внимание на куда более насущной проблеме.

- Тут есть проблема… Я не умею ездить верхом.

Воробушек не удивился. Его лицо как и прежде сохраняло абсолютно невозмутимое выражение. Оно не покидало его даже с петлей на шее.

- У моего народа есть мудрая мысль на этот счет, - сказал он, - если ты не ездишь на лошади, то ходишь пешком.

Не согласиться с мудростью этого изречения было трудно…

- Я вижу, у тебя нет кобуры! Сними с одного из этих людей. У одного из них я видел точно такой же револьвер…

Катю передернуло.

- Носить вещи мертвеца…

- Как говорят шаманы моего племени: если хочешь снять вещи с мертвеца - иди и сними вещи с мертвеца.

Катя смирилась.

Синий Воробушек оказался не болтлив. Он гордо и молчаливо сидел в седле, отпустив поводья, и умный конь неспешно вышагивал рядом с Катей, которой все равно приходилось идти гораздо быстрее своей привычной крейсерской скорости, чтобы не отстать от длинноногого непарнокопытного. Какое-то время они шли молча. Катя обдумывала свое положение и пыталась угадать, о чем думает ее спутник. Индеец был невозмутим, как ремонтирующий трубу сантехник, но отчего-то Кате казалось, что он сейчас думает: Что за девушка такая? Носит индейское имя, странную одежду и не умеет застегивать кобуру?"

Ей хотелось задать индейцу десятки, если не сотни вопросов, но она не могла даже начать беседу. Человек, которому хоть раз приходилось обращаться к Витуатасам Альгидрасовичам или Миргулям Салимджановнам понял бы Катю без особых проблем. Не так-то просто начать беседу словами: "Уважаемый Синий Воробушек!" Поэтому Катя просто шла рядом, надеясь, что индеец заговорит первым. Ведь должен же он хоть как-то проявить любопытство?

Однако время шло, индеец молчал...

- Это самое... - нерешительно заговорила Катя. - Воробушек... Можно спросить, а далеко ли до города?

- Можно, - не поворачивая к ней головы, ответил индеец.

Катя подождала еще несколько минут, но ее спутник так больше и не проронил ни слова.

- Ну и? - не выдержала она.

- Что "Ну и?" - спокойно уточнил индеец, удостоив ее взглядом.

- Далеко ли до города?

- С нашей скоростью - к вечеру доберемся.

- А сразу нельзя было сказать?

- Можно.

- Ну так и чего ж?

- Ты спросила, можно ли спросить, далеко ли до города? Я ответил, что можно. Ты спросила. Я ответил.

- Да, с тобой слова нужно подбирать аккуратнее...

- Мой народ говорит: слово - не Воробушек. Ничто не Воробушек, кроме Воробушка.

- Твой народ мудр! - саркастически сказала Катя, утирая пот с лица. Солнце припекало, из своей джинсовки она давно соорудила что-то похожее на тюрбан, чтобы защитить от солнечных лучшей хотя бы голову. А индейцу в его клетчатом шерстяном одеяле было хоть бы хны. Ехал себе и ехал...

- Да, - согласился тот.

- Я из другого мира! - выпалила Катя, обиженная полным отсутствием внимания к своей персоне. - В нем индейцы говорят на другом языке, нет никаких адольфитов и люди давно уже не вешают друг друга на деревьях!

- Я знаю, - ответил индеец.

- Ну а чего ж тогда?

- Чего ж тогда что?

- А, ну тебя к лешему! - разозлилась Катя. - Самый умный, да?

- Нет. Самый умный в моем племени - Бежевый Леопард.

Катя махнула рукой.

- Ладно, раз тебе не интересно, откуда я - расскажи мне о том мире, куда я попала! Какой у вас вообще сейчас год? Кто такие адольфиты? Как называется страна, в которой я оказалась? Чем здесь вообще занимаются люди?

- Сейчас - 2261 год до пришествия Ньярлатхотепа, - ответил Воробушек.

- До пришествия? - не поняла Катя.

- Да. 2261 год до пришествия.

- Не поняла... То есть предыдущий год был 2262-м? А следующий будет 2260-м до пришествия?

- Да.

- А возраст?

- Что возраст?

- Как вы считаете возраст? Вот мне - 20 лет. А тебе?

- Двадцать? - индеец впервые выказал каплю удивления. - Ты выглядишь моложе, скво.

- Спасибо.

Пока Катя раздумывала, считать ли это комплиментом или Воробушек просто тонко намекнул, что выглядит она еще ребенком, тот продолжил.

- Я предположил при встрече, что тебе лет 80.

Катя поперхнулась горячим воздухом и яростно воззрилась на спутника.

- ВОСЕМЬДЕСЯТ?

- Да, 80.

- Да ты... - она осеклась, совместив услышанное с местным летосчислением. - А как вы считаете возраст?

- До смерти, - пожал плечами индеец.

- То есть на твой взгляд мне 80 лет до смерти?

- Да.

- И во сколько же лет у вас умирают?

- В ноль, разумеется.

- А если кто-то не умирает в ноль лет?

- Умирают.

- Ну а если все-таки нет?

- Умирают.

Катя снова махнула рукой. В который уже раз.

- Ладно, с возрастом все ясно. А где я? Как называется эта страна?

- Россия.

- Россия... Ладно, все понятно. Не могу сказать, что я не удивлена, но все же. Ковбои, индейцы, суд Линча... Сразу видно, что я в России. Могла бы и сама догадаться. А есть тут в России какое-то центральное правительство? Столица?

- Тумбстоун.

- Тумбстоун - столица?

- Да.

- Вот тот самый ближайший город, в который мы идем - столица.

- Да.

- Тумбстоун?

- Да.

- Тумбстоун. Столица России. Отлично! Могла бы не спрашивать.

Катя на всякий случай ущипнула себя за руку. Сагир с его магическими картами - это было нормально, это не похоже на сон, а вот Тумбстоун - столица России, это уже не сон, это уже какой-то пьяный бред!

Потом в голове мелькнули подряд две мысли. Первая: "А не издевается ли этот индеец?" и вторая: "А индеец ли это вообще?" Быть может Сагир изменил обличье и первым попался ей на пути, чтобы приглядывать за ней и посмеиваться? Ведь он же сказал, что вся эта игра ему нужна, чтобы побыть пажом мечей... Да еще и имя это: Синий Воробушек. Явная аллюзия на ее "Воробушка в синем пальто". Нет, за индейцем нужно было приглядывать на всякий случай и делить все сказанное им на восемь.

- Ладно. Тумбстоун, так Тумбстоун. Красивое русское название. Чем тут люди вообще живут?

- Живут и живут, - пожал плечами индеец, - растят скот, ищут золото, плавят железо и отливают из него пули, чтобы воровать чужой скот и чужое золото. Или защищать свое.

- Которое ранее украли?

- Бывает, что и так.

Картина мира, в который она попала, начинала более-менее прорисовываться в катиной голове. В принципе - обычный мир, не слишком сильно отличающийся от ее.

- Ну и последний вопрос: кто такие адольфиты?

- Прихожане церкви святого Адольфа.

- Гитлера? Он у вас тут святой?

- Я не знаю, кто такой Гитлер.

- А как фамилия у вашего Адольфа?

- Это и есть фамилия. Адольф. Джон Адольф, основатель церкви Чистоты Русской Расы. Чаще ее зовут просто церковью Адольфа, а ее прихожан – адольфитами.

- И они не любят индейцев?

- Они не любят вообще никого, кроме своей церкви.

- И много их? В Тумбстоуне есть такая церковь?

- Прилично. Да, церковь Адольфа там есть. В городе они ведут себя тихо – шериф там не из их братии, поэтому вздумай они там напасть на индейца – вздернут их самих. Ну, в прерии – другое дело. В прерии часто пропадают люди. Мой народ говорит: "Бывает, что ты ешь детей прерии. А бывает, что дитя прерии ест тебя!"

- Медведь, - сказала Катя.

- Да, бывает что и медведь.

- Да нет, в моем мире так говорят. Бывает, что ты ешь медведя… А, впрочем, не важно. В общем, в Тумбстоуне – безопасно?

- Нет. Безопасно только под землей.

- В смысле? У вас есть какой-то подземный город?

- Нет. Безопасно только если ты умер.

- Какой оптимистичный мир… - Катя погладила рукоять револьвера, это прикосновение вселяло в нее некое подобие уверенности. В конце концов, она здесь меньше часа, за это время уже успела ввязаться в перестрелку, убить трех подонков и найти себе одного друга. Пусть и со странностями, но друга. Впрочем, ей было не привыкать – в родном мире у Кати не было друзей, про которых нельзя было бы сказать, что они со странностями.

В общем, приключения в новом мире начались не так плохо, как они могли бы начаться. От первоначального шока Катя понемногу отходила и пора было уже составить некий план по возвращению в свой родной мир. А для этого нужно было найти Сагира!

- Воробушек, я сейчас задам тебе странный вопрос… Я даже не знаю, как его сформулировать, но я попробую. В общем, я здесь чтобы найти одного человека… Одно существо. Он рослый, на голову выше тебя, у него черная кожа и черная шляпа на голове. В темноте может показаться, что он одет в длинный черный плащ. Хотя может и не только в темноте… Я на свету его не видела. Но это не плащ, это огромные крылья, в которые он оборачивается. У него красные глаза и он вроде как распространяет вокруг себя тепло. Такое приятное тепло, что ты сначала млеешь от него, а потом тебе становится безумно страшно от мысли о том, какой огонь горит у него внутри. Этот огонь иногда вырывается у него изо рта… Его зовут Сагир. Вот… Ты знаешь кого-нибудь, кто подошел бы под это описание?

- Нет, - Воробушек ответил, практически не задумываясь.

- Подумай, пожалуйста, - попросила Катя, - неужели совсем никого?

- Никого. В этом мире есть русские и индейцы, но все они – люди. А тот, кого ты описываешь – не человек. Если бы такое существо появилось на улицах Тумбстоуна – я бы знал. О нем поползли бы легенды.

- Да. Ты прав.

- А твой Сагир, он несет зло?

- Не уверена. Мне он не сделал ничего плохого, хотя мог. Хотя почему не сделал? Он забросил меня сюда, где меня в первые же минуты чуть не убили. Что в этом хорошего?

- Ты спасла мне жизнь, - напомнил Воробушек.

- Да, это, пожалуй, хорошо. Но все же он ближе к злу, чем к добру. В нем такая сила, что творить добро она не может. Но зло он сеет не сам, он искушает. Ведь если подумать, здесь я по своей воле. Он предложил – я согласилась.

- Мой народ говорит: "Если хочешь убить дурака…"

- Знаю, знаю! – прервала его Катя. – "Если хочешь убить дурака – иди и убей дурака!" Верно? Но Сагир далеко не дурак, а мне его как-то нужно убить…

- Если хочешь убить дурака, - снисходительно продолжил индеец, - не убивай дурака. Дай ему револьвер и скажи, что в стволе живет птичка, которая покажется, если нажать на курок!"

Катя рассмеялась, а потом резко оборвала свой смех.

- Не поняла! Ты на что это сейчас намекаешь?

Индеец гордо смотрел вперед и проигнорировал ее вопрос, но Кате почему-то показалось, что губы его чуть тронула довольная улыбка.

- Я тебе жизнь спасла, между прочим!

- Мой народ говорит: "Если хочешь сварить картошки – не копай под кактусом!"

- А это ты сейчас к чему сказал?

- Ни к чему. Просто захотелось поделиться мудростью. Тебе ведь захотелось поделиться со мной информацией о том, что ты спасла мне жизнь?

Катя не нашлась с ответом...

Большую часть пути они проделали молча. Индеец вообще не был склонен к болтовне, а Катя, во-первых, не знала, как расшевелить своего молчаливого спутника, а во-вторых, слишком устала, чтобы разговаривать. Бессонная ночь в своем мире, гадания у костра, а теперь еще и марш-бросок по прерии. Воробушку-то хорошо, он едет себе на лошади и едет, а она рядом пешком чапает. Пару раз Катя уже собиралась попросить Воробушка посадить ее к себе на лошадь, но... Лошадь была высокая и статная, падать с нее совсем не хотелось, равно как и вцепляться в Воробушка всеми конечностями, демонстрируя полную неприспособленность к жизни в этом мире.

Впрочем, она ее и так продемонстрировала, шествуя рядом с лошадью и боясь на нее залезть. Впрочем, индейца это не волновало. Его вообще ничего не волновало.

Дважды они останавливались на привал. Воробушек шустро развел костер, нагрел на нем воду в маленьком котелке, насыпал туда какой-то сушеной травы и, отпив глоток прямо из котелка, протянул его Кате.

- Выпей, Кривая Лапка Енота, это придаст сил.

- А ты не мог бы звать меня Катей?

- Зачем? - удивился индеец.

- Ну, это вроде как сокращенная версия моего имени. Его проще выговаривать.

- Мог бы.

Второй привал произошел спонтанно и как раз вовремя, а то у Кати от усталости уже подкашивались ноги и слипались глаза. В двух шагах от лошади Воробушка что-то зашуршало в траве и индеец, бросив в ту сторону один короткий взгляд, вдруг стремительно выхватил из кобуры револьвер и выстрелил. Спешившись, он поднял с земли еще извивающееся в агонии тело метровой змеи, которой он метко отстрелил голову, и, демонстрируя добычу Кате, прокомментировал:

- Обед!

- Обед? - спросила она. - Это - обед?

- Да. Хороший обед! Сытный!

Змею зажарили над костром целиком, намотав на палку - вроде как нанизав на вертел. Катя кривила носом, до последнего игнорируя урчание в животе, но когда Воробушек в несколько движений снял со змеи кожу, и в воздухе отчетливо и ароматно запахло жареным мясом - сдалась и, взяв в руки свою половину обеда, впилась в нее зубами.

Оказалось, что змеи - это не только метр прохладной кожи, но и добрых три килограмма вкусного и сытного мяса!

- Вкусно? - осведомился Синий Воробушек.

- Очень! - ответила Катя. - Как называется эта змея?

- Елдык прерий!

Катя подавилась змеей.

- Почему?

Индеец пожал плечами.

- Длинный. Вялый. Плюется.

- Плюется?

- Ну да. Ядом. Увидишь эту змею - стреляй в голову. Мой народ говорит: "Не заметил елдыка - стал обедом канюка!"

- Информативно... Надеюсь, мы не отравимся?

- Я - нет.

- Не поняла... - сказала Катя, вдруг ощутив мощное головокружение. - Как это, ты - нет. А я?

Она попыталась сказать что-то еще, даже очень много всего конкретного. В частности - хотела сказать индейцу, что зря ему при родах обмотавшуюся вокруг шеи пуповину распутали, и что нифига он не Синий Воробушек, а самый настоящий Елдык Ползучий, но вместо этого сказал только одно:

- Мля...

И потеряла сознание.

Когда катины глаза снова открылись - на нее смотрели звезды. Великое множество звезд! Небо было ясным, бездонным, угольно черным и усеянным бесконечной россыпью маленьких точек. Вторым открытием было то, что она лежит на чем-то мягком и заботливо укрыта чем-то теплым. Кобура все также висела на поясе, тяжесть револьвера в ней успокаивала и придавала уверенности. Повертев головой Катя обнаружила рядом с собой Синего Воробушка и тут же схватилась за револьвер.

- Ты меня хотел отравить? - спросила она, наставив на него ствол оружия. С такого расстояния кольт пробил бы в индейце отверстие, через которое легко можно было бы любоваться звездами.

- Не совсем, - ответил он.

- Это как это, не совсем? Ты накормил меня змеей, которая для тебя безвредна, а меня с нее срубило, как подкошенную. Ты зачем это сделал?

- У елдыка прерий есть одно свойство. Если его яд попадет на кожу - ты уснешь навсегда. Если в желудок - ты уснешь на несколько часов и проснешься бодрым и отдохнувшим.

- Не поняла...

- Сейчас ты бодра?

Катя прислушалась к себе. Вроде бы бодра, вроде бы ни малейшего желания снова завалиться спать. Мысли чисты, глаза широко открыты, никакой усталости...

- Да, кажется бодра.

- Теперь так будет ближайшие дня три. Ты сможешь легко не спать ночами, а учитывая, что ты охотишься за существом, чьей стихией является ночь - тебе это будет полезно.

- А почему ты решил, что ночь - его стихия? - к Кате снова вернулась подозрительность и мысль о том, что Синий Воробушек не просто так встретился на ее пути.

- Ты сказала, что это существо черное. Белые люди - дети дня. Мы, краснокожие - дети рассвета и заката. Любой, кто черен - дитя ночи.

- И негры?

- Кто?

- Ясно. В здешней России негров нет. Не важно. Но вообще-то мог бы и предупредить...

- Сюрприз.

- Ничего себе, сюрпризы у тебя... А тебя почему не срубило?

- Я не в первый раз ем елдыка. Привык уже.

- Ну здорово... и что теперь? Я выспалась, отдохнула, я свежа и полна сил, но идти мы никуда не можем, потому что темно, а я не хочу сломать себе ногу в темноте. И что мы будем делать?

- Я - спать! - сказал индеец и лег. Как сидел, так и лег, просто откинувшись спиной назад.

- Эй, а поговорить? - Катя пихнула его в бок, но револьвер спрятала.

- Шаманы моего племени считают, что...

- Ладно, убедил. Спи!

Проснулся индеец четко с рассветом, как только первые лучи солнца коснулись его лица. Встал, потянулся, глотнул воды из фляжки и протянул ее Кате, последние два часа от скуки разговаривавшей с лошадью. Лошадь была куда более благодарным слушателем, чем Синий Воробушек, она внимала, внимательно смотрела собеседнице в глаза и лишь иногда недоверчиво фыркала, когда Катя рассказывала ей сюжет "Чужого", всем своим видом демонстрируя, что ни секунды не верит в существование ксеноморфов.

- Доброе утро! - сказала Катя, прикладываясь к фляжке.

- И тебе! Как вахта?

- Какая вахта?

- Ну, я хочу сказать, остаток ночи прошел спокойно? Пума не беспокоила?

- Пума?

- Я видел рядом свежие следы пумы и опасался, что она придет ночью.

- И не сказал?

- А ты разве не видела следов?

- Я спала, как ты помнишь.

- Странно…

Индеец разжег костер из запасенных еще вчера веток и привычно установил на него котелок, наполнив его водой из бурдюка в седельной сумке.

- Значит, пума не приходила, - резюмировал он.

Катя, оставившая ночь револьвер на сооруженном ей индейцем ложе, и не помышлявшая нести никакую вахту, сунула оружие в кобуру и пробурчала что-то о связи поедания елдыков и уровня интеллекта у коренных народов этой странной России. Разобрав в катином ворчании слово "елдык" Синий Воробушек отвлекся от разогревания остатков змеи и посмотрел на Катю, как ей показалось, уважительно и серьезно.

- Вижу, ты все поняла… Приношу свои извинения!

- Что я поня… А! Ну да! Конечно! Тут сложно что-то не понять! - Катя сделала самое серьезное и непроницаемое лицо, какое только могла, всем своим видом демонстрируя, что она прекрасно понимает, о чем речь, и очень сильно огорчена услышанным.

- Я надеюсь, эта невинная шутка не разрушит наши дружеские отношения?

- Если ты попросишь прощения, то может и не повлияет.

- Я смиренно прошу простить меня.

- За что? - уточнила Катя, ввергнув индейца в замешательство.

- Ну… За то, что я сделал…

- А что ты сделал? - спросила Катя, и поняв, что больше не может сохранять хорошую мину при плохой игре, сделала ход конем. - Может в вашем мире и не так, но в нашем, если человек совершил что-то плохое - не достаточно просто сказать "Извини". То есть если я нечаянно прострелила тебе ногу, то чтобы снять с себя вину я должна внятно произнести: "Прости, что прострелила тебе ногу!" Тогда вина считается переданной на обдумывание, и ты можешь принять решение, простить меня, или нет.

То ли Катя подобрала хороший пример, то ли до Воробушка просто дошел смысл, но покосившись на катин револьвер, он с чувством произнес:

- Прости, что переложил на тебя самую тяжелую вахту, предрассветную, накормив вечером жареным елдыком, чтобы ты проспала первую половину ночи и бодрствовала вторую.

- Тьфу ты! - выдохнула Катя. - Прощаю! Ну ты и хитрец… А так и не скажешь!

- Мой народ говорит: "Если хочешь сделать привал на пути к свершениям - поспи, и все пройдет!"

Катя попыталась осмыслить услышанное, но не смогла.

- И к чему ты это? - спросила она, с опаской беря в руки разогретую на открытом огне змею.

- Смысл этого высказывания в том, что если хочешь спать - спи.

- А не хочешь - не спи?

- Ты начинаешь проникаться мудростью моего народа! - уважительно сказал Воробушек.

- А чего тут не проникнуться? Ваша мудрость легка для понимания. Я уже сама готова изречь несколько мудростей… Например… - Катя задумалась на секунду, и в самом деле изрекла: - "Хочешь выкопать картошку - не садись на лошадь"!

- Мудро! - уважительно кивнул индеец. - Правильно. Я запомню.

- Или так: "Если много знать - устанут глаза. Если много спать, то нет!" - тут Катя немного схитрила, процитировав изречение одного странного мудреца из ее мира, известного как Сурья и Ра Хари.

- И то верно! - согласился довольный индеец. - Это я тоже запомню.

- Или вот… - продолжила вдохновленная обретением индейской мудрости Катя. - "Сложно спать на траве, если она горит!"

Взгляд индейца потускнел.

- Чушь какая-то! - сказал он. - Ешь молча.

Катя послушалась...

К городу они подошли спустя пару часов.

Тумбстоун ютился у самых отрогов гор, протянувшись километра на три вдоль небольшой речки, берущей начало где-то в горах. В город вела утоптанная сотнями копыт дорога, которая издалека угадывалась только по верстовым столбам. Железной дороги, без которой не обходился ни один город в фильмах про дикий запад, в Тумбстоун не вело - видимо в этом мире поезда еще не изобрели. А может изобрели, но не провели конкретно в этот город? Это же Россия, пусть и какая-то странная и неправильная, с американскими именами и индейцами, а значит и здесь две проблемы: дураки и дороги.

Как Катя узнала по дороге от своего спутника, город построили возле месторождения серебра в горах. Серебром он и жил - большинство жителей столицы работали именно на добыче серебра, а меньшинство - занималось его скупкой и перепродажей дальше. Куда дальше - индеец просто не интересовался, ему не было до этого дела. Синий Воробушек промышлял охотой, и не хотел иметь ничего общего с презренным металлом. Причем по обрывкам фраз было понятно, что охотился он не всегда только лишь на бизонов...

Приближаясь к городу, Катя обратила внимание на его компактность и уплотненность. Тумбстоун прижимался к узкой речке, стараясь не отходить от нее далеко. Центр представлял собой улицу с городской ратушей, магазинами, тремя салунами и несколькими домами наиболее зажиточных граждан, окраина же являла собой дома победнее, более похожие на советские дачи, чем на ковбойские ранчо из вестернов, которые Катя ожидала здесь увидеть. И ограда вокруг этих домом была серьезной. Не просто загоны для скота, а именно что ограда - высокие заборы из толстых досок.

- А чего тут все так... плотно? - спросила Катя. - И почему такие заборы, как для обороны построенные?

- Индейцы иногда нападают, - лаконично ответил Воробышек.

- А зачем вы нападаете?

- Мы? Я - живу в Тумбстоуне. Снимаю комнату в гостинице. Я не нападаю.

- Ну, ты же сказал, индейцы нападают. А ты - индеец.

- Мой народ говорит: "Индеец индейцу порой бледнолицый".

- А, ну тогда все понятно.

На сей раз Катя и в самом деле, кажется, поняла.

Никаких городских ворот, которые Катя подсознательно ожидала увидеть, не было. Дорога просто исчезала между оград двух домов, оставляя бурлящую речку в сотне метров левее, и плавно и постепенно превращалась в широкую улицу. Дома из простеньких одноэтажных превращались в двух- и даже трехэтажные с резными фасадами и коваными украшениями на окнах и дверях. Крылечки становились все параднее, а ставни - все менее массивными... Вдалеке показалась городская ратуша с часами, чуть левее, у самого берега реки, стояли две церкви, соревнуясь между собой высотой деревянных крестов на крыше.

- Тихо...- произнес Воробушек. - Как-то слишком тихо.

- Ну так рано же...

- Рано. Но все равно слишком тихо. Где ты остановишься?

- Остановлюсь? А в самом деле, где я остановлюсь? Как-то я об этом не думала. В гостинице, наверное. Слушай, Воробушек, а можно я займу у тебя немного денег?

- Сколько?

- А сколько стоит номер?

- Два серебряных рубля в неделю.

- А это много?

Индеец закатил глаза.

- Я же не из этого мира, забыл? Я тут вообще пролетом и ненадолго. Надеюсь...

- Займу, - ответил тот, спешиваясь и наклоняясь над бурым пятном на земле.

- Кровь... - сказал он, потрогав землю пальцем и понюхав его. - Свежая кровь.

- Это плохо? - насторожилась Катя.

- Это нормально. Здесь кого-то убили, вот и все... Стрелялись, наверное, вчера вечером. Хотя странно… Видишь следы крови на земле? Труп или раненного куда-то тащили.

- И что в этом странного?

- Обычно после перестрелки труп УНОСЯТ, а не тащат. Уважение к мертвым проявляют даже белые. По крайней мере большинство. Пойдем в салун. Узнаем последние новости, а то я не был в Тумбстоуне неделю. Заодно снимем тебе номер в гостинице, поближе к моему.

- Ага. И узнаем, не видели ли тут чего странного. Например, черного крылатого человека с красными глазами.

- Ну, такого могли и не заметить... Город-то большой.

Катя даже не стала размышлять, шутит Воробушек или нет. Чувство юмора у индейца было странным... В этом мире вообще все было странным, начиная от летоисчисления и заканчивая названиями. Кстати...

- Воробушек, а как называется эта река?

- Москва.

А, ну да, конечно. Спасибо, хоть не Волга.

- А почему город тогда называется Тумбстоун?

Индеец остановился у дверей салуна и озадаченно посмотрел на Катю.

- А как он должен был называться?

- Ну... В нашем мире все города называются по именам рек, на которых они стоят. Москва - на Москве-реке, Омск - на Оми, Томск - на Томи. Новосибирск на... Ладно, плохой пример. Красноярск - на... Да блин! Санкт-Петербург - на Неве... Ладно, не важно. Пойдем!

Индеец промолчал, видимо, уже привыкнув к странностям своей спутницы. Он повернулся и вошел в салун, вскинув руку в приветственном жесте.

- Хао, белые люди! - сказал он, входя.

Салун был в аккурат таким, каким и должен был быть салун в катином представлении. Две створки двери, открывающиеся в обе стороны, десяток столиков, длинная барная стойка, небольшая сцена для музыкантов, пианино и лестница на второй этаж... Все это - на первый взгляд. На второй, более внимательный, уже казалось, что в салуне буквально вчера сошлись две банды, и хозяева только-только навели порядок. Многие стены - в пулевых отметинах, а дальняя стена, возле лестницы, так и вовсе изрешечена пулями, как будто здесь поработала расстрельная команда. Одно из трех окон помещения, как раз дальнее, возле стены, принявшей на себя шквал пуль, было разбито - битое стекло уже убрали, но вставить новое еще не успели, просто закрыли ставни. Ну и наконец - следы копоти на стенах и потолке. Следствие пожара, но вряд ли сильного. Кто-то из посетителей по пьяни разлили виски на стол и поджег его? Может быть так…

В воздухе витал легкий неприятный запах паленого - так пахло у Кати в подъезде, когда какой-то шутник поджег под дверью ее соседей тряпичный коврик…

Салун пустовал. За одним столиком сидели двое бородатых мужчин, за другим - спал еще один, упав мордой в стол. За стойкой стоял бармен, меланхолично протиравший стеклянную кружку.

- Здрассьте! - улыбнулась всем сразу Катя, входя следом за индейцем. Впрочем, на нее никто внимания не обратил.

- А, Воробушек! - улыбнулся бармен. - Здорово! Давненько тебя не было видно, старый пропойца. Тебе как обычно?

И не дожидаясь ответа, он грохнул о стойку той самой стеклянной кружкой, в которую тут же плеснул почти до краев какого-то бурого напитка. Индеец поблагодарил его кивком и тут же приложился к напитку, сделал пару глотков и, выпучив глаза, занюхал собственным рукавом.

- Где тебя носило, синяя морда? - спросил бармен.

- Охотился, - неопределенно отмахнулся тот.

- На бизонов или как обычно?

- Как обычно!

- Понятно. Видно, неудачно?

- Мой народ говорит: "Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как рядом с тобой построят город!"

- Ну да, ну да...

- Денни, ты лучше расскажи мне, что тут происходит? Как-то тихо в городе...

- Ну так вчера тут чудеса происходили! Ты ни за что не поверишь, если я тебе скажу, кто у меня вчера пиво пил! Я сам до сих пор не верю, и это точно был не человек!

- Рослый, черный, крылатый, в шляпе? - спросила Катя.

- В точку, леди! - удивился бармен. - А откуда вы знаете? Стоп, а вы вообще кто?

- Ее зовут Кривая Лапка Енота! - сообщил Воробушек. - Она вчера спасла мне жизнь.

- Кривая Лапка Енота? Вы вроде бы не похожи на индейскую скво, я бы побился об заклад, что вы русская.

- Я и есть русская. Можете звать меня просто Катя.

- Какое-то не русское имя. Ну да не важно. Так откуда вы знаете о черном хмыре?

- Она охотится на него, - снова ответил за Катю индеец.

- Ты гляди-ка! Леди, вы такая молодая, а уже охотник за головами! Да еще за такими! Я бы даже за миллион серебряных такой заказ не взял, слишком этот гад страшен! Хотите выпить? За счет заведения! В знак уважения к вашей храбрости! Виски?

- А пива у вас нет?

- Есть и пиво! Правильно, вам не нужно сейчас крепкими напитками прицел сбивать. Этот гад где-то рядом, я уверен!

- Так что он сделал-то? - спросил индеец. - Убил кого-то?

- Не убил. Оживил! Смерти начались потом... Вчера умер Диксон! Наш мэр, - пояснил бармен для Кати. - Хороший мужик в общем-то, хоть и воровал... ну а кто без греха, верно? Кто без греха - пусть первый катит в гору камень, или как там у краснокожих говорят? Умер и умер, ничего в этом примечательного не было. Джонсон, его зам, сказал, что до выборов исполняющим обязанности мэра будет он, назначил похороны, заказ гроб у старого Лисинкера, в общем, все как обычно. Все быстро, утром Диксон умер, а на вечер уже были назначены похороны. На девять вечера. Ну, вы знаете, Диксон верующий был, а у них, католиков, принято похороны вечером проводить, чтоб значится, на закате тело в могилу опускать. Там аллюзии всякие по их Библии - и закат жизни, и уход в темноту, и "Идя долиною смертной тени - не убоюсь я зла..." В общем, я когда состарюсь, приму крещение у адольфитов. Воробушек, без обид, я против вас, краснокожих, ничего не имею, честно! Мне не по душе эта часть адольфовского писания, но у них принято утром хоронить. Там даже строки у Адольфа такие есть: "При свете дня я вступаю в новую жизнь, и будет она яркой, как это солнце!" Не по нраву мне ночные похороны, вот честно!

В общем, тело сюда занесли, к нам в салун. Ну, вы знаете, Диксон любил у нас выпить, да и дела у него какие-то с Джеферсоном, боссом моим, были. В общем, прощание с Диксоном было здесь, в салуне. Гроб красивый, из красного дерева, подушки белые, мэр наш весь из себя разодетый, в пиджачке, в новых туфлях... народу прощаться пришло много. Кто прощаться, кто выпить... Не скажу, чтобы Диксона особо уж любили, но ведь и не ненавидели, нормальный он мужик был. В общем, время уже часов восемь, уже сумерки наступают, уже пора бы мэра нашего на кладбище нести и земле предать, дабы прах к праху, сын к отцу и так далее, и тут во всем городе гаснет свет!

Катя подняла голову. Да, в самом деле, над головой - "лампочки Ильича", только немного странные, все разные, как будто не на фабрике сделаны, а вручную, стеклодувом, у которого каждый раз выдох разный получается. Впрочем, скорее всего так и было. Но бог с ними, с лампочками, электричество то здесь откуда?

- Денни, а электричество у вас откуда? - озвучила она эту мысль бармену.

- Как откуда? - удивился тот. - Как везде, из земли идет.

Катя лишь покачала головой. Наверное, где-то на поверхность выходят два контакта с подписями "плюс" и "минус" и к ним достаточно лишь прикрепить кабель... Для этого мира это вполне нормально.

- А ток постоянный или переменный? - спросила она из чистого любопытства. Просто для себя. Просто чтоб лишний раз удивиться.

- Переменный. Чаще - есть. Но иногда - нет.

- А… - с умным видом протянула Катя, в голове которой только что со звоном разбились все представления о физике, столь тщательно вдалбливаемые ей в голову с 9 по 11 класс.

- Да какая разница-то? - спросил Дэнни, явно нервничая.

- Никакой! - сдалась Катя. - Простите! Продолжайте!

- Продолжаю. Так вот: во всем городе гаснет свет. Не, ну я особо не удивился, ток-то у нас переменный все-таки. Просто обидно стало, так бы Диксон еще немного у нас в салуне полежал, посетители еще выпили бы, я бы немного выручки себе в карман отложил… Когда выручка большая, оно как-то попроще, чем когда маленькая, верно я говорю? А тут - свет вырубился, значит, сейчас Диксона хоронить понесут, тем более, что сумерки уже сгустились.

- Смеркалось… - вспомнилось Кате.

- Да, смеркалось! И тут заходит Он! Крылатый этот. Заходит и плывет к стойке. Именно что плывет, понимаете? Любой человек когда идет - он переваливается немного, плечами качает, то на носок, то на пятку опускается. А этот - проплыл от дверей прямо ко мне, вся фигура неподвижная, даже плащ ни одной складкой не шевельнул. Ну, то есть, это я потом понял, что это не плащ никакой, а тогда… В общем, подходит он к стойке и говорит: "Дэнни, налей мне, пожалуйста, вина!" А сам на стойку смотрит, глаз из-под полей шляпы не видно. Народ еще не понял, что происходит, никто на него внимания не обратил - ну зашел человек и зашел, все своим делом заняты. Может и я бы ни о чем не задумался, если бы он меня по имени не назвал!

Я ему и говорю: "Мистер, вы ведь нездешний?" Тот кивает. А я наливаю вина и спрашиваю: "Тогда откуда вы знаете мое имя?" Он молчит. Стоит неподвижно и молчит… Тут-то меня жуть пробирать и начала. И тех, кто рядом был - тоже похоже, потому как люди к гостю к нашему поворачиваться начали. И отодвигаться от него… А значит и от меня… Тут-то у меня уж откровенно под ложечкой засосало… Ну, вы меня понимаете, если стоят двое и от них люди отодвигаться начинают…

- То что? - спросила Катя.

- Значит, один собирается убить другого! - пояснил для Кати Воробушек.

- В точку, мой краснокожий друг! Воробушек, ты же знаешь, я простой бармен! Я стрелять умею, конечно, но я далеко не самый быстрый револьвер в Тумбстоуне. Да и револьвер мой далеко… Винтовка под стойкой висит, конечно, но и ее пока достанешь... Не принято это, в барменов стрелять. В барменов и пианистов… Это же все знают! И тут, наверное, от страха, меня и проняло! "Слушайте, мистер, - говорю я, - вы, наверное, нездешний, раз не знаете простых правил хорошего тона! В помещении, между прочим, принято снимать шляпу!"

Катя покосилась на головной убор индейца и чучело воробья у него на голове. Денни правильно истолковал ее взгляд и пояснил:

- Нет, ну краснокожих-то это не касается, конечно!

- Безусловно! - согласилась Катя, уже не пытаясь понять логику этого мира.

- Тут уж все понимают, что что-то происходит. Тут уж разговоры замирают и все оборачиваются к нам… А этот черный молча берет и снимает шляпу! И я вижу его глаза! А еще я понимаю, что когда он вытаскивал руку из-под плаща, чтобы это сделать, плащ отодвинулся сам! И я понимаю, что никакой это не плащ… И он понимает, что я понимаю… Ну, вы понимаете! И распахивает крылья!

Он специально это сделал, гад! Специально меня напугал! Положил шляпу на стойку, взял в руку бокал с вином и распахнул крылья! Леди, вы ведь охотитесь на него, так что знаете, о чем я говорю! А ты, Воробушек, вряд ли поймешь, как это страшно! Не бывает таких крыльев! Ни у кого! Они - как у летучей мыши - длинные тонкие кости, а между ними - что-то вроде кожи, только толстой и черной. Он вообще весь черный, жилистый, мускулистый. А еще эти глаза… Красные, пылающие… Леди, простите мне мой русский, но я чуть не обделался прямо там, тут, за стойкой! А ноги - словно к полу приросли!

Двое посетителей салуна, уже давно прислушивавшеийся к разговору, подошли к стойке.

- Леди, - заговорил один из них, - все так было! Истинно так! Я с ним взглядом встретился в следующую секунду, и тоже чуть в штаны не наложил. Когда он свои крылья распахнул, люди тут же за револьверы схватились! Защелкали курки, весь салун стволами ощерился, и все стволы на него смотрели. И мой тоже! Вот этот самый ствол! - ковбой похлопал ладонью по кобуре на поясе. - Я рядом стоял, в метре от него, и все видел. Он смотрел на Денни, сделал глоток из бокала, а затем повернулся ко мне… Как ни в чем не бывало! И спросил: "У вас кто-то умер?"

- Все опешили! - продолжил Денни. - Надо было стрелять сразу, конечно, но… Но все опешили. Понимаете, леди, он ведь повода не давал. Не нападал ни на кого, оружия не вытащил…

- Ему не нужно оружия! - тоном знатока сказала Катя.

- Да, верно… В общем, никому ведь не запрещено махать крыльями в салуне, верно? Поэтому никто не выстрелил. А зря… Ему даже ответили… Да, ему ответили сразу несколько человек. Нестройный такой хор голосов: "У нас мэр умер!" А он, черный этот, обвел всех своими огненными глазами, сделал еще глоток вина и говорит: "А хороший был человек?" Не, ну что мы ему, будем рассказывать, сколько он у города украл? Тем более, что другие и побольше крали. И Джонсон украдет… Это же Россия! Это же Тумбстоун! Тут так принято! Мы ему и ответили опять же нестройным хором: "Нормальный мужик был", "Хороший парень" и так далее. И тогда он поставил бокал на стойку, сложил крылья и подошел к гробу… Никто его не остановил! Всех будто парализовало… А может так и было? Этот черный - он ведь не человек, верно? И не был никогда человеком?

Катя кивнула.

- У него есть имя. Его зовут Сагир!

- Я, когда он на меня взглянул, - сказал Денни, - решил, что летописцы ошиблись с летосчислением. Решил, что сейчас нулевой год, и что он - сам Ньярлатхотеп!

- Нет, - успокоила его Катя, решив не спрашивать, что именно должно произойти в нулевой год. - Его зовут Сагир, и он пришел не за вами. Он пришел за мной, а я - за ним. Мы должны встретиться!

Она физически почувствовала, как растет в глазах окружающих. Все эти крутые ковбои, каждый из которых со ста шагов попадает из револьвера в подброшенную монетку, спасовали при одном лишь виде Сагира. А она - пришла за ним. Она - охотник за головами, вроде Синего Воробушка, только круче, потому что он - охотится на людей, а она - на что-то гораздо более страшное, чем человек.

Катя-то понимала, что Сагир просто благоволил ей. Пожелай он этого - тогда в лесу она убегала бы от него, сверкая пятками. Или уползала, харкаю кровью... Но Сагир просто не хотел ее пугать, а вот ковбоев в салуне - хотел. И напугал! Напугал так, что на нее, маленького воробушка в синем пальто, смотрели едва ли не с восхищением. И даже индеец, видевший всю ее беспомощность и неприспособленность к этому миру, теперь смотрел на нее с уважением.

- И что было дальше? - спросила Катя.

- Он допил вино одним глотком, - продолжил Денни, - поставил бокал на стойку и направился к гробу. И люди расступались перед ним, все еще не сводя с него оружие... никто не проронил ни слова! Кажется, никто даже не дышал... Только кто-то охнул, когда черный походя задел его своим крылом.

Он прошел к гробу, остановился возле него и обвел людей своим горящим взглядом, а потом - превратился в облако тьмы! Его просто не стало! Сначала мне показалось, что он просто исчез, но потом я понял, что он просто потерял форму, перестал походить на человека и стал просто Тьмой. Понимаете, о чем я говорю, леди? На дворе были еще сумерки. Очень густые, но сумерки, а не ночь! Да и луна была почти полной... Свет был, пусть и тусклый! И я мог различить не то что силуэты, но даже лица тех, кто стоял неподалеку от меня. И я видел гроб Диксона, пока этот черный не подошел к нему и не стал тьмой. Он стал облаком и плотно окутал гроб своей непроглядной чернотой. Несколько секунд не происходило ничего, а потом по этой черноте побежали огненные всполохи! Знаете, леди, как в грозу молнии беснуются в туче, но не устремляются к земле? Видели, как туча сверкает голубым огнем? Вот так засверкала и тьма вокруг гроба нашего мэра, только цвет был другой. Багровая тьма!

Катя поежилась, что не укрылось от взгляда Денни.

- Не по себе вам, леди, да? Но вы-то охотница. Вы знаете, кто он и что может. И вам есть, что ему противопоставить...

- Не уверена...

- Да бросьте вы, леди! Если бы не было - вы бы сейчас здесь не стояли. Вы же за ним пришли, значит, на что-то рассчитываете. А представляете, что мы все почувствовали?

Словно в подтверждение его слов за одним из столов завозился спавший мужчина, уронивший голову на руки. Он попытался поднять голову, но не смог, и с гулким звуком стукнулся лбом о столешницу.

- Да-да, - Денни махнул в его сторону головой, - вон живой пример. Сэм вчера от происшедшего так отойти и не смог. У него аж сердце прихватило после всего этого... Вот он и наклюкался в стельку... Лежит теперь, спит, отходит. Я бы и сам напился, да боюсь, что по пьяни мне опять эта багровая тьма приснится.

Кате при словах "багровая тьма" вспоминался только барлог, сотканный из темноты и огня. Что там Сагир говорил о себе? "Я был создан из чистого, бездымного пламени" Может он приходится Барлогам каким-нибудь родственником?

Тем временем Денни снова вернулся к рассказу.

- Так продолжалось недолго. Может минуту, может две, я не знаю. Думаю, что никто в это время не смотрел на часы, все внимание приковало к себе черное облако, окутавшее гроб Диксона! Я к этому времени уже успел достать из-под стойки свою винтовку… И знаете, что самое глупое? Мы все стояли и целились в это облако! Все! Хотя уверен, все в это время уже прекрасно понимали, что против ЭТОГО наши пули бесполезны. Я вот прекрасно это понимал. Но все равно направил винтовку на облако и ждал… Ждал неизвестно чего! А потом облако снова стало существом! Вернулось в прежний облик черного крылатого создания с угольями-глазами. А позади него сел в гробу Диксон! Вот тогда мы и начали стрелять!

- В мэра? - уточнила Катя.

- Нет, конечно! - ответил Дэнни. - В черного!

- А зачем?

Катя вновь перехватила оценивающий взгляд Синего Воробушка. Меланхоличный индеец явно был удивлен, видя свою спасительницу с новой стороны.

- Вы в корень смотрите, леди! - сказал бармен. - Стрелять-то в общем-то было незачем. Черный нам, по сути, ничего плохого не сделал. Просто мы испугались. Все до единого! Это было, знаете, как будто идешь пешком по прерии, а навстречу тебе огромный медведь! Он может и сытый, да и вообще, медведи чаще всего на людей не нападают - мы не самая вкусная добыча. Но, согласитесь, тут трудно не выстрелить! Вот мы и стали стрелять! Скорее всего, кто-то выстрелил первым, может даже у него просто палец на спусковом крючке дрогнул, а остальные принялись палить в черного! Представляете, человек сорок в замкнутом пространстве начинают стрелять, и стреляют, пока у них не пустеет барабан револьвера! Таким шквалом пуль медведя порвало бы на части, я уж не говорю про человека! На нем живого места бы остаться не должно! И на черном тоже не осталось! Мы его просто изрешетили! И из каждой раны на его теле хлынуло пламя! Вот вы, леди-охотница, знали об этом?

Катя покачала головой.

- Даже вы, пришедшая по его следу, не знали. А уж мы-то… У него жидкий огонь вместо крови, леди! Он весь состоит из огня! И этот огонь живой! Он хлынул из его тела на пол и потек к людям! Он знал, что делает, этот огонь, знал, на кого кидаться! На полу – ни следа, ни подпалины, он кинулся на людей как собака! И когда на них загорелась одежда, черный усмехнулся и взмахнул крыльями, раздувая пламя!

- Многие погибли? – спросила Катя, силясь заставить сердце биться вновь.

- От огня – только один, - ответил за Денни один из посетителей Салуна, - Я, кстати, Джейк, леди! Джейк Соммерс, к вашим услугам. А это – Эдди, Эдди Гридин. Так вот, в огне погиб только один, ему досталось больше всего. Эдди, как его звали?

- Уолтер, кажется.

- Да, Уолтер. Он обгорел так, что мать родная бы не узнала. Еще с десяток человек пострадали, но не сильно. Кровь черного прогорела быстро – я думаю, он так захотел. Раны на его теле заросли за минуту, а потом он, глядя на всеобщий бардак и свалку – мы тушили людей, усмехнулся, взмахнул крыльями и просто пролетел над нами к двери. И ушел! Просто растворился в темноте, не сказав больше ничего. Он мог убить нас всех, леди! Три десятка вооруженных мужиков и дюжина баб, большинство из которых тоже были вооружены и оружием пользоваться умеют, ничего не смогли бы ему противопоставить, если бы он пожелал этого.

- Да, - кивнула Катя, - он вам не по зубам.

- А тебе? – спросил молчавший до этого Синий Воробушек.

- Не знаю, - честно призналась Катя. - Но у меня шансов больше, чем у вас всех вместе взятых. Если он захочет – меня он тоже убьет играючи, но я уверена: он не захочет. И благодаря этому у меня будет шанс. А вы все для него – разменная монета, поэтому когда он придет снова – постарайтесь держаться за мной.

- А он придет? – спросил Денни.

- Уверена, что придет. Он играет в какую-то свою игру, и она только началась.

- Да-да, леди, - закивал Джейк, - он именно что играл! Он мог убить нас всех, но он приходил не за этим. Он пришел, чтобы воскресить Диксона, все остальное его не волновало!

- Кстати, да, где ваш воскресший мэр? Что с ним сталось?

- Он больше не мэр, - помрачнел Денни, - черный его воскресил, конечно, но это уже не Диксон. Это что-то другое. Побывав на том свете вернуться обратно самим собой уже нельзя, в этом даже наши городские священники сошлись. Впервые на моей памяти главы католической и адольфитской церквей пришли к единому мнению, представляете?

- И что с ним не так?

- Пока все тушили пострадавших, пока охали, ахали и пытались понять, что произошло и с чем мы столкнулись, из гроба выбрался Диксон. Вообще глупость какая-то получилась, если честно. Черный, Сагир ваш то есть, никому и ничего плохого не сделал. Он просто выглядел настолько страшным, что в него нестерпимо хотелось стрелять! А стрелять-то надо было в Диксона!

- Он укусил кого-то? – спросила Катя, уже зная ответ.

- Многих! – ответил Денни. – Оружия-то у него не было, что ему оставалось? Он не в себе был… То есть даже не так, он уже не собой был. Все то хорошее, что в нем было – осталось на том свете. Глаза пустые, вместо слов – только протяжный горловой стон, других звуков он издавать не умел. Одного он загрыз прямо там… Люди еще понять не успели, что происходит. Темно же… Да и все растерялись. Кто-то пламя сбивает с себя, кто-то - с друга, кто-то перезаряжает револьвер и оглядывается в поисках черного. В общем, в этой свалке Диксон одного парня прямо сразу загрыз! Бросился на него и зубами в шею, представляете?

- Представляю! – холодея, ответила Катя. Вот что приготовил ей Сагир! Вот в какую игру он играет… Ковбои против ходячих мертвецов! Дикий запад и зомби! Чем не мечта любого романтичного мальчишки, жаждущего поиграть в героя? Чем не мечта для девушки с осенней тоской в груди, мечтающей о чем-то новом, о приключениях и о чудесах?

- Когда Диксона попытались оттащить – он кинулся на другого. Тоже серьезно порвал… Хватка у него – железная, пальцы – как когти, вцепится – оторвать можно только с мясом. Парень выстрелил – попал Диксону в живот, а тому хоть бы хны! Вцепился зубами ему в лицо и не отпускает! Щеку ему выгрыз… Даже если тот выживет, я бы с таким лицом на людях появиться не рискнул! Простите, леди, за подробности.

Жена Диксона подбежала. Накинулась. Только на не мужа, а на того парня, которого он рвал. Мол, убийца ты проклятый, мужа моего обратно в гроб положить хочешь! Началась свалка. Диксона оттащили, а он будто озверел, бросается на всех… Многих покусал, в общем, но уже не серьезно. Так, по мелочи. Считай, царапины!

- Скольких?

- Да кто ж считал-то в такой свалке? Раненных много было. Кто обожжен, кто покусан, кто вообще во всеобщей свалке затылком о стол приложился… В общем, Диксона скрутили, раненных перевязали… На этом вечер и закончился. Вот такие у нас были похороны мэра…

- И где они теперь?

- Кто? – не понял Денни.

- Ну покусанные? И мэр ваш оживший?

- Все по домам разбрелись. Диксона – его жена увела. Помер он, наверное… С дыркой в животе долго не живут.

- И что? За ночь больше ничего не происходило?

Денни пожал плечами.

- Вроде ничего. Я спал наверху. Час назад проснулся, открыл салун… Пришли Эдди с Джейком, потом – вон, Стивен пришел.

Денни кивнул на мужчину, которого Катя, войдя, приняла за пьянчугу, заснувшего за столом. Теперь он не спал, он встал и осматривал салун пустыми, ничего не выражающими глазами.

- Его покусали? – спросила Катя негромко.

- Вроде нет… Он утром пришел уже нализавшийся в дрова. Сказал, что ночью видел кое-что… Но что – рассказать не захотел. Сказал, что это слишком страшно. Взял бутылку виски, выпил ее практически залпом и отрубился. Я подумал, что он ночью просто черного в городе встретил… ну, думаю, очухается – сам расскажет. Эй, Стивен, ты как?

Стивен издал протяжный стон и сделал шаг вперед. Револьвер оказался в катиной руке сам собой, кажется, она начинала приобретать так необходимые на диком западе рефлексы.

- Спокойно, леди! – рука Эдди надавила на ствол катиного револьвера, направляя его в пол. – Это же Стивен! Наш городской пьяница.

Между тем его рука легла на кобуру, а цепкий взгляд вперился Кате в переносицу. Дикий запад… Приезжая, чужая девушка, целится в своего, городского! Пусть он и пьяница, но он свой! Катя не сомневалась в том, что ее застрелят без раздумий.

- Вы не видите, что ли? Это уже не он! Он мертв! Он – ходячий мертвец!

Стивен сделал еще один шаг вперед. Катя – шаг назад. Оказаться в пределах досягаемости зомби ей не хотелось!

Ковбои мялись. Может до них и начинало доходить, что что-то не так, но полностью они осознают это, когда Стивен вцепится в кого-нибудь. Даже не так… Осознают они это, уже умирая… Нужно стрелять, причем стрелять в голову – мертвеца иначе не остановить. Но тогда Эдди неминуемо выстрелит в нее…

Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам. Пуля попала Стивену в левую сторону груди, отбрасывая его назад и разворачивая вокруг своей оси. Эдди и Джейк еще только выхватывали револьверы, когда дымящийся ствол револьвера Синего Воробушка замер на уровне лба Эдди.

- Мой народ говорит, - изрек индеец, - если ты дернулся, когда тебя взяли на мушку, этот грех не ляжет на душу твоего врага.

- Почему? – оторопело спросил Эдди.

- Потому что самоубийство.

- Смотрите! – воскликнула Катя.

Стивен снова пошел вперед. На этот раз – более резво. То ли выстрел его разозлил, то ли он просто осваивался в новом для себя статусе зомби.

- Это уже не Стивен! Я знаю! Я видела такое!

И с этими словами Катя выстрелила.

Пуля разнесла мертвецу плечо, снова остановив его на какие-то доли секунды, но этого хватило, чтобы ковбои и индеец поняли друг друга и тоже направили свои стволы на мертвеца. Ничто не заражает окружающих быстрее, чем уверенность! "Я знаю! Я видела такое!" – и тебе уже верят. И ты уже не испуганная девушка в компании мужиков с револьверами, а тот единственный человек, кто понимает, что происходит! Тебе верят и тебя слушаются!

- Стреляйте!

Одновременно грохнули пять выстрелов. Катя снова промахнулась, влепив пулю в шею мертвеца, а не в голову. Остальные в голову и не целились, они стреляли в грудь. Денни, наученный опытом прошлого вечера, уже не убирал револьвер далеко, а положил его под стойку, поэтому он тоже присоединился к попыткам упокоить несчастного пьяницу.

- Видите? Он мертв. Стрелять надо в голову! – Катя решила сделать вид, что она не промахнулась с трех метров, а продемонстрировала анатомические особенности врага. – В тело стрелять бесполезно, сердце или легкие у него уже не функционируют!

Больше говорить ничего не пришлось и стрелять тоже. Четыре выстрела слились в один и просто разнесли голову зомби в клочья. С этим было покончено.

В наступившей тишине отчетливо был слышен раздавшийся где-то на улице отчаянный женский визг и звон бьющегося стекла.

- Так сколько, вы говорите, вчера покусанных было? - спросила Катя, пряча револьвер.

Мужчины растерянно переглянулись.

- Каждый, кого покусают… - начал Эдди.

- Да. Каждый. Укус смертелен и укушенный встает. Он мертв, но может передвигаться и атаковать. Им движет только одно чувство: голод! И он будет пожирать любое живое существо, которое окажется поблизости. Упокоить мертвеца окончательно можно только выстрелом в голову.

До чего странно было объяснять то, что в ее мире было известно каждому… Но в этой вселенной не было Джорджа Ромеро и некому было снять "Ночь живых мертвецов". Да и кинематограф здесь еще не изобрели. Может быть спустя века, когда в этой вселенной появятся свои братья Люмьер и своя версия "Унесенных ветром", кто-то снимет и основанный на реальных событиях фильм ужасов "Чем заняться мертвецу в Тумбстоуне"? Или это будет боевик "Патроны не кончаются никогда"?

- Сколько времени отпущено укушенному?

- Не знаю. Но думаю, что для каждого этот срок индивидуален.

- На въезде в город мы видели кровь, - вступил в разговор Синий Воробушек, - вероятно там на кого-то напали.

- И, вероятно, не только там! - согласилась Катя.

- Однажды один мудрый шаман моего племени сказал: "Когда мертвые восстанут против живых - живым будет хреново!" - изрек Воробушек.

- Ребята, я с ним знакома чуть меньше суток, и все понять не могу, он так шутит, или он это всерьез? - спросила Катя.

- Всерьез! - ответил Денни.

За дверью раздался уже знакомый горловой стон…