Часть 1 Анатомия города
…не на всех землях живут тени и камни, есть во вселенной уникальные образования. Например, мне лично доводилось наблюдать землю, на которой живут города.
Города бывают разные, большие и маленькие, есть и вовсе крохотные городишечки. Город живет на земле, чаще всего на равнинах, очень редко поднимается высоко в горы. Летать город не может, мешает притяжение земли. Мне доводилось видеть один плавучий город, но это скорее исключение, нежели правило.
Города в основном образуются в устьях рек и по берегам морей, ведут оседлый образ жизни, как примитивные животные. Возможно, на более высокой ступени развития города научатся передвигаться. Лет так через полтысячи, не раньше. Сейчас это простые твари, обладающие зачатками сознания.
Город растет всю свою жизнь, сколько живет. Рост города не подчиняется какой-то форме, ограничивается только естественными преградами (море, скалы). Если на пути города встречается город поменьше, большой город глотает его целиком. Что странно, маленький городок даже в минуты опасности не старается убежать, более того – какая-то сила как будто притягивает его к большому городу.
Иногда рост города замедляется, а то и вовсе город уменьшается в размерах, уходит от окраин к центру. Это смерть города. Мне доводилось видеть умирающие, и даже мертвые города – от них на поверхности земли остаются причудливые скелеты, которые медленно разрушаются.
Но если город рассыпался в прах – не всегда значит, что он умер. Бывает, что город просто уснул (см. анабиоз). Через много веков или даже тысяч лет на том же месте вырастает новый город. Сначала я думал, что старый город пустил ростки, но никаких ростков я не обнаружил.
Мистика?
Нечто необъяснимое?
Только годы и годы спустя я догадался, в чем дело. Душа умершего города не покинула планету, не ушла на спутник планеты, где души умерших городов устроили себе пристанище. И много веков спустя душа снова нарастила на себя плоть.
На более поздних стадиях развития несколько городов могут объединяться в один (переход от одногородности к многогородности). Мне доводилось наблюдать такое объединение городов Европы: Парижа, Лондона, Мадрида, Берлина, Праги, Варшавы… когда объединяются трехмерные города, на их месте появляется четырехмерный, живущий в нескольких мирах.
Однако, не всегда объединение городов проходит гладко. Если у одного города заряд положительный, а у другого – отрицательный, то два города при встрече аннигилируются с огромным выбросом энергии. Так, например, произошло при попытке объединения Петербурга и Москвы в районе Твери. Выжженная земля на месте Тверской воронки до сих пор не пригодна для обитания.
Каким будет будущее городов, покажет время. Есть версия, что города – это наши далекие предки, через пару миллионов лет города на далекой земле станут такими же, как мы. В пользу этой гипотезы могу привести множество общих черт (трехступенчатая аура, каменный скелет, электрические сети). Осталось найти в космосе планету, от которой наш народ начал свой многовековой путь по космосу – на ней должны были остаться истлевшие скелеты городов – наших предков.
…к слову об анатомии городов могу сказать, что на телах городов я наблюдал множество мелких созданий непонятного происхождения: они не являются частью города, но живут в нем. Возможно, я наблюдал каких-то мелких паразитов из тех, что кормятся на телах крупных животных ороговевшими кусочками их шкуры. На более поздних стадиях развития (четырехмерные города) паразитов уже не наблюдается.
Анатомия городов отличается разнообразием…
Часть 2 Город Таймбург
…добро пожаловать в Таймбург, город с древней историей, с великим настоящим и не менее великим будущим. Прошлое Таймбурга, к сожалению, затеряно в веках, но это не мешает нам насладиться величием города.
Что же может посмотреть турист, которому посчастливилось посетить славный город Таймбург? Прежде всего, настоятельно рекомендуем вам покататься на местном колесе обозрения, Оке Таймбурга. Колесо по праву считается самым большим в мире, начинается здесь, на главной площади города, а заканчивается на задворках туманности Андромеды.
Стоимость удовольствия – одна ваша жизнь.
Итак, вы поднимаетесь на колесе. Колесо начинается от первобытных костров, древних стоянок, где тощий хозяин в плетеной дерюжке прилаживает к своему шалашу трубчатые кости мамонтов, чтобы дудели в сильный ветер, как кларнеты. Молодой охотник плетет из ветвей и шкур большие крылья, поднимается на высокую гору, неловко взмахивает самодельным летательным аппаратом, летит к солнцу…
…на закате молодая вдова плачет над останками первого летчика.
А колесо поднимается выше, выше, вот воины вернулись из далекого похода, привезли с собой богатую добычу, рассказывают всем и каждому, как там живут где-то, где-то, где-то безголовые люди и люди с песьими головами, а дальше ходить нельзя, а то можно упасть за край земли. Старый воин привез прекрасных пленниц, они будут его наложницами, одну из них он дарит сыну на совершеннолетие. Ночью пленница рассказывает юноше о дальних берегах и дивных странах, парень, влюбленный и очарованный, хочет бежать с ней. Но стража не дремлет, бросает беглецов под очи отца. Предатель, на сторону врага перешел! – и падает с плеч голова юноши…
Колесо поднимается выше, выше, вот уже видны ратуши Таймбурга. Немолодой лавочник ходит по ночам к белошвейке, глаза твои ярче звезд, губы твои подобны кораллам, тихо, тихо, соседи услышат… жена лавочника объявляет девушку ведьмой, предает в руки инквизиции. Молодой священник видит, что белошвейка не виновата, ночью он хочет увезти ее далеко-далеко, в безвестную деревушку. Беглецов ловят, на рассвете сжигают на костре…
Выше и выше поднимается кабинка, туристы щелкают смартфонами, фотографируют первые полеты первых дирижаблей, один дирижабль совершает аварийную посадку, все переводят дух. Кабинка поднимается еще выше, на горизонте видны небоскребы, сначала строгие, ровные, потом причудливо изогнутые, закрученные сами на себя.
Высшая точка.
Пик.
Подъем.
А потом вниз, вниз, хватит уже вертеться на колесе. Реформируют образование, вводят тесты вместо экзаменов, отменяют домашние задания, число пи делают равным трем. Молодые сидят ВКонтакте, Мне Нравится, Твиттнуть, Поделиться с Друзьями. Падают самолеты. Потихоньку рушится то, что было построено, трещат стены домов, прорывает ржавые трубы, о ужас – кабинка обрывается, повисает на одном тросе. Среди туристов паника. Сохраняйте спокойствие, все будет хорошо. Доедем.
Народ разбивается на колонии, на общины, люди с утра думают, где достать выпить, чтобы ни о чем не думать. По вечерам рассказывают друг другу легенды, как раньше люди умели летать и разговаривать друг с другом на расстоянии. Да чего ты гонишь, не было такого никогда…
Ниже опускается кабинка. Раскачивается на тросе. Среди людей рождаются беспалые слепые уродцы, кое-где появляются младенцы с рыбьими хвостами.
Кабинка спускается. Неуклюжий зверь прячется в зарослях, только по форме ушей можно догадаться, что предки этого существа строили самолеты и инсталлировали Виндовс…
Всего хорошего. Большое спасибо, что посетили наш аттракцион.
Люди выходят из кабинок, смотрят в небо, ищут потерянный рай…
Из истории города Таймбурга
Город Таймбург появился в глубокой древности. Через год он сказал первое слово, а еще через год сделал первый шаг. В восемь лет город Таймбург пошел в школу, где выучился читать и писать, проявил недюжинные способности в музыке и математике. Потом…
Каждому, кому посчастливилось оказаться в Таймбурге, настоятельно рекомендуем посетить традиционную таймбургскую трапезу. Традиционная трапеза – это целое искусство, в наши дни, к сожалению, утерянное. В начале трапезы подается детство – в меру строгое, в меру безоблачное. Потом, в качестве аперитива подается первое сентября, как правило вкупе с букетом гладиолусов.
В качестве холодных закусок подается первая двойка, первая любовь, первое предательство и разочарование. Как правило все это сбрызгивается слезами в подушку и мыслями о смерти.
Потом подаются горячие блюда – вступительные экзамены, первая сессия, попойка после первой сессии (количество спиртного не ограничено), любовь. Отдельным блюдом подается свадебный торт.
Есть свадебный торт – это тоже целое искусство, от него надо отщипывать по кусочку в течение всей жизни, наслаждаться вкусом, смаковать всю гамму ароматов. К сожалению, большинство наших гостей хватает свадебный торт огромными кусками, пресыщается вкусом, бросает остатки на пол, хватается за другой торт, за третий, десятый…
Вторым блюдом подается работа, которую можно сдобрить карьерой. Отдельно в соуснике подаются дети, можно заказать несколько штук.
Все реже заказывают серебряные и золотые свадьбы, бриллиантовые свадьбы и вовсе эксклюзив. Будьте осторожны, в десерте могут попадаться смертельные болезни.
На закуску подается смерть, ее также следует вкушать осторожно, смерть требует к себе отдельного подхода. К сожалению, большинство посетителей этого не понимает, смертью давятся, смерти боятся…
Великая традиция трапезы все больше уходит в прошлое. В наши дни не только посетители оставляют желать лучшего, но подчас и обслуживающий персонал. Бывает, что забывают подать свадебный торт, а однажды даже был случай, когда одному из посетителей не подали… смерть.
Из истории города Таймбурга
В тринадцать лет город Таймбург первый раз влюбился – в какую-то деревеньку за холмами, но родители объяснили ему, что она ему не пара. Позднее Таймбург женился на богатой столице, но не был счастлив в этом браке, не мог забыть свою первую любовь.
Если вы располагаете средствами, можете насладиться уникальным аттракционом – полетом на воздушном шаре. С головокружительной высоты вы можете увидеть весь город и всю свою жизнь. Конечно, все зависит от вашего умения управлять воздушным шаром. Кто-то поднимается на шаре высоко в небо и летит, как ветер ляжет. Кто-то поднимается медленно, медленно, осторожно, чтобы не отдаться ветру. Бывают смельчаки, которые сразу поднимаются высоко в небо, летят так, как им хочется – ветер срывает шар, они разбиваются насмерть.
Мы рекомендуем вам ознакомиться с правилами поведения на шаре:
Когда только поднимаетесь на шаре, наметьте себе направление, которым хотите лететь.
Если вы почувствуете, что ветер сбивает вас с указанного направления, не сопротивляйтесь, летите по ветру, потом вернетесь на свой маршрут.
Не поднимайтесь слишком высоко, рискуете не справиться с ветром.
Если вы пролетели весь путь по ветру, так и не смогли вылететь на свой маршрут, не отчаивайтесь, вы не один. Еще никому не удавалось пролететь так, как хотелось изначально. На вопрос, почему вы летели так, можете ответить двояко: или – так получилось, или – именно так я хотел лететь всю жизнь…
Правда, ходит легенда, как один смельчак наперекор всем ветрам вырвался в открытый космос.
Из истории города Таймбурга
Город Таймбург получил образование в Таймбургском государственном университете на факультете градостроения. Таймбург работал архитектором в…
Если вы оказались в Таймбурге – не забудьте насладиться шопингом. К вашим услугам самые крупные универмаги, разнообразие товаров поражает. Вы можете купить себе судьбу на выбор, к вашим услугам огромное разнообразие. Однако, имейте в виду, судьбы обмену и возврату не подлежат.
В маленьких уютных отделах вы можете приобрести себе заветную тайну, вам продадут ее в маленькой шкатулочке. Если вы подниметесь на самый верх гипермаркета, можете приобрести заветную мечту. Не забывайте, что мечта стоит очень дорого, за нее придется отдать всю жизнь.
В магазине романтики можете приобрести любовь – от милого увлечения до бешеной страсти, от легкого флирта до крепкого чувства на всю жизнь. Цены вполне демократичные, вам дадут столько, сколько сможет унести ваше сердце.
В наших супермаркетах вы можете приобрести немного чуткости, нежности, или, наоборот, решительности – в зависимости от того, чего вам не хватает.
Из истории города Таймбурга
Знаете ли вы, что…
…в тысяча каком-то там сколько-то там году город Таймбург съездил в Париж.
…в тысяча сколько-то там каком-то там году Париж съездил в город Таймбург.
…после смерти жены город Таймбург спустя три года траура женился на деревеньке, своей первой любви. Несмотря на свои интрижки с другими деревеньками город Таймбург был очень привязан к своей жене.
В свободное время вы можете посетить музей истории человека. Здесь представлены всевозможные экспонаты – ваша первая книжка, ваша любимая игрушка, красивый камушек, который вы потеряли в детстве, а нашелся он уже через двадцать лет за шкафом. Заветный клад, который вы закопали во дворе. Первая пропись с вашими каракулями. Дневник, который вы спрятали в подъезде, чтобы вам не попало за единицу, вам тогда казалось, что единица – это что-то ужасное, страшнее и быть не может.
А вот записка, которую вы написали Фросе Кукушкиной, Дуне Лягушкиной, Ксюше Плюшкиной, нужное подчеркнуть. Написали – Я тебя люблю, еще долго думали, посылать, не посылать, боялись смотреть в ее сторону, аккуратно передали записку на математике… училка, дура, выхватила, развернула, прочитала перед всем классом. Вы тогда еще не знали, что она не имела права… да начнем с того, что это вы не имели права на уроке… вот так… ну тогда вы ничего этого не знали, выбежали из класса в слезах…
А вот вам ваши первые стихи. Вы думали, вы их сожгли? А черта с два, вот они, все при всем, и про любовь, и про подвиг, и про звезды.
В следующем зале можете насладиться фотографиями с выпускного, вот ваша зачетка, вот рассольчик, которым вы опохмелялись после нового года, вот… Не хотите вспоминать? А придется.
Это вот ваше сочинение на тему кем я хочу стать, когда вырасту. Вы написали, что хотите… а стали… Эти строчки заполните сами.
Вот ваши фотографии из стран, в которых вы побывали. А вот ваши фотографии из стран, в которых вы не были. Последних больше. Вот это фотография вашей семьи, как бы она выглядела, если бы вы никого не слушали и женились на Фросе Плюшкиной, как хотели.
А вот фотография с места происшествия, когда упал ваш самолет. Что такое? Не было? Правильно, вы на этот рейс опоздали.
В следующем зале представлены…
Из истории города Таймбурга
Население Таймбурга составляет ровно один город.
Часть 3 Город ищет человека
За годы своих странствий город обветшал, поистрепался в долгом пути. Его улицы, некогда чисто выметенные, замело снегом и умирающими листьями. Краска с его фасадов облупилась, ограды поржавели. Кое-где в домах выбились стекла, и на крышах отлетела черепица. Когда-то ухоженные газоны покрылись сорной травой, в нетопленных домах было холодно.
Но город не отступал, он все шел и шел через снега, через ледяные холмы и высокие горы.
Заблудившийся город искал человека.
Он знал, что где-то там, там, там, за горами, за белой метелью, за заснеженными холмами, — должен быть человек. И когда-нибудь город увидит его огонек.
Другие города смеялись над Городом и не понимали его. На хрена тебе человек, можно подумать, без человека не проживем. И так хорошо, сколько веков без человека жили, и ничего, никто не умер. Вообще не существует никаких людей, сказки все это, что по ту сторону гор живут люди. Вон, легенды почитай, там еще и не такие бредни написано, что земля круглая, и в небе висит ни на чем, и вертится вокруг солнца, а не солнце вокруг земли.
Да и вообще, мало ли чего ждать от этого человека, мало ли что про него легенды говорят… Кто тебе сказал, что он в тебе жить будет, может, он тебя съест.
Другие города давно уже получили два высших образования, построили карьеру от менеджера до топ-менеджера, женились, взяли ипотеку и машину в кредит.
А Город искал человека.
Шел и шел через снега Гималаев, в пределах тех границ, где города оживают и могут ходить. Звал человека – манил огнями, которые зажигал на высоких башнях.
Ведь город видел сон. Видел человека, озябшего, изможденного, одиноко бредущего через снега. Человека, который оставил свой дом и ушел в заснеженные горы на поиски чего-то, может, он сам не знал, чего. Шел через заснеженные перевалы, оставляя за собой кровавый след, искал в темноте ночи, не мелькнет ли огонек Города…
Часть 5 Как выжить в городе
- Ну входите, входите, что встали-то…
- Игорь Петрович, я тут по поводу адресной рассылки…
- Сделали?
- Ну… почти.
- Что значит, почти, я вам сейчас башку оторву почти, вот будет вам почти… В чем дело-то?
- Понимаете, курьера машина сбила, а он…
Начальник не хочет понимать, бросается на Серчанского - чтобы бошку ему оторвать, и не почти, а совсем. Только Серчанский тоже не лыком шит, под горлом у него жало, ка-ак в горло начальнику вонзил, только его и видели.
Сидит Серчанский в кресле начальника, гнездо вьет.
Пьет начальничью кровь.
Теперь он в начальниках ходить будет.
- И как же вы объясните этот чудовищный случай?
- Ну, знаете… не судите, да не судимы будете.
- И все-таки я не понимаю. Как можно вот так взять и сожрать своего товарища.
- Ну знаете… вы в такой ситуации не были, в какой были эти люди… осужденные.
- Конечно, не был, но с уверенностью могу сказать, я бы до такого не опустился. Просто… Есть какой-то барьер, какой-то предел, который переступить нельзя.
- Это вы сейчас так говорите. Вы там не были. Вы там не заблудились. Вы там не скитались три месяца.
- Думаете, голод может быть настолько сильным, что…
- Дело не в голоде. Человек там пробудет месяц, два, три…. И постепенно перестает быть человеком. Вообще забывает, как это… быть человеком. И что раньше ему казалось невозможным, теперь получается все как-то само собой.
- Напомним, у нас в гостях Лев Леонидович Дремучий, специалист по поведению людей в экстремальных ситуациях. И мы обсуждаем историю, которая на прошлой неделе буквально взорвала общественность: три человека заблудились в незнакомом городе, двое из них сожрали своего товарища.
- Ну да. Там, в офисах, знаете как сжирают… Не успел зазеваться, и все, и подсидели тебя, и уже кто-то другой на твоем месте сидит, бумажки перебирает…
- Хотите сказать, каннибализм в городе – явление обычное?
- Более чем. Там все друг друга… поедом едят. В транспорт зайдешь, только так друг на друга кидаются, в дом войдешь, соседи друг с другом грызутся, в магазинах вообще только рычание и слышишь…
- Лев Леонидович, хотите сказать – вы были в городе?
- Бывал… Что вы хотите, эти парни трое заплутали, что им еще было делать, не с голоду же умирать, вот, в офис какой-то там устроились… Видно, зарплата так себе была, вот они одного и…
…старайтесь держаться крупных городских артерий, крупных магистралей. Это повысит ваши шансы когда-нибудь выйти на большой тракт и выбраться из города.
Не подходите слишком близко к людям, не пытайтесь их погладить. Помните, люди в городе – существа агрессивные, могут больно ужалить.
Постарайтесь раздобыть карту хотя бы одной части города. Даже не пытайтесь найти карту всего мегаполиса, как выглядит весь мегаполис, не знает никто. Имейте в виду, что карты разных районов города могут не совпадать друг с другом, среди карт могут попадаться и ложные.
Не выходите на оживленные трассы – в противном случае вы можете быть затоптаны стадом машин.
Чтобы ориентироваться по сторонам улиц, смотрите, куда направлены стрелки на номерах домов.
Если вам не хватает цветов, вы можете сделать их из бумаги или из тканей (см. схемы). Для изготовления цветов лучше брать…
Если вам недостает пения птиц, можете раздобыть электронное устройство, имитирующее пение птиц. Ни в коем случае не пользуйтесь наушниками. Наушники – хищные животные, паразитирующие в голове человека, проникают в череп, высасывают мозг.
В поисках пищи ни в коем случае не пытайтесь брать еду с прилавков магазинов…
Помните – человек может прожить без живых цветов две недели, без пения птиц – неделю. После этого он перестает быть человеком.
Сегодня у Кира чудный день.
Особенный день.
Дошел-таки до дерева. Вот оно стоит, живое, запыленное, шевелит ветвями, зябко ежится на ветру.
Месяц Кир не видел дерева. И травы не видел. И цветов. Что-то там насоветовали в справочнике из бумаги цветов накрутить, так то разве цветы…
Мимо люди снуют. Пугливые, дикие. Их погладишь, они оскалятся и укусят. Девка какая-то вон как крепко цапнула, всю душу как есть обожгла.
Смотрит Кир на дерево. Живое, сочно-зеленое, чуть тронутое на макушке еще не осенью даже, а предвестником осени. Забыл уже Кир, что значит – на дерево смотреть.
А всяких штук электронных Киру не надо. Он и сам какой хочешь птицей запоет, хочет – соловьем защелкает, хочешь – синицей зацвинькает, хочешь – вороной закыркыркает. Вот и стоит Кир у дерева, чирикает, щелкает, рулады выводит, может, кинет кто монетку.
Люди спешат – пугливые, дикие, порыкивают, скалят зубы. Диковатые попались люди, не знают даже, как птицы свищут. Не понимают.
Сидит Кир, медяки по карманам считает. Мертвые, холодные. Дцадь, два раза дцать, три раза дцать. Можно вон, в нору зайти, красным раскрашенную, хлеба купить.
Да и в нору не больно-то зайдешь, вот так зашел Кир, хлеба взять, а на выходе дядька с дубиной, а ну, выворачивай карманы. А у Кира в кармане сыра кусок завалялся. То-то дядька его в нору свою затащил, то-то поедом ел…
А тут все всех поедом едят. А что делать, Кир понимает, кушать-то всем хочется, город есть город.
Думает Кир. Вспоминает, как там отец его, и сеструхи, две свиристелки, и Андрейко, так и не сходил с ним Кир на речку. Заблудился. И ладно бы в тайге заблудился или в горах там, да хоть бы в океане на плоту, и то не беда. Хватятся, искать будут, у тайги спросят, у сосен вековых, у травы шумящей, у птиц небесных, где такой Кир, не проходил ли. И нашепчет тайга. И тундра нашепчет. И океан нашумит. А в городе заблудился – это все, дело гиблое. Молчит город. Или кричит что-то свое, невпопад, сам себя не слышит.
ОСТАВИТЬ СВОЙ КОММЕНТАРИЙ
ЛЕСичка: Да я бы в жизни никого не сожрала. Вот уроды.
И_Волга: Ну ты там не была, в городе. А сунь тебя в мегаполис, сама бы всех загрызла.
ЛЕСичка: Да я бы в жизни туда не поперлась, что они там забыли-то?
Со-Сна: Говорят, вроде город посмотреть хотели
ЛЕСичка: Делать больше нечего. Вот и насмотрелись. Так насмотрелись, что дальше некуда.
Часто заблудившиеся начинают ходить в городе по кругу - это нормальное явление, специалисты называют его фокусом правой ноги. Один шаг у нас всегда короче другого, и как бы путник не старался идти прямо, все равно будет сбиваться в сторону. Также вы будете двигаться по кругу, если сядете в общественный транспорт - схема его движения замыкается в кольцо.
Помнит Серчанский.
Было же.
Давно было, теперь уже будто бы и не с ним было. И вообще - не было.
Когда в пробке встали - на трое суток, а Серчанский на работу рвался, что-то там подписать нужно было, Серчанский уже и не помнит - что. А помнит, что решил по дворам, по закоулочкам проехать, чтобы быстрее было, в один двор сунулся, в другой, в третий, тут машина и заглохла. Ни раньше, ни позже. Дальше пешком пошел…
Вот тут-то и было…
Когда вынесла его нелегкая в какой-то район, в котором он отродясь не был, что-то вроде большого парка, только не было дорожек, и с киосками там тоже что-то было не густо. Еще надеялся через этот парк пройти, на что надеяля, без навигатора, навигатор-то в машине остался…
Где-то к вечеру понял, что заплутал, ни фига себе скверик отгрохали, в котором заплутать можно. Достал сотовый, не ловит сотовый, оборзели операторы… Что делать, нечего делать, начал выть…
Вот тогда-то они и пришли…
Чш, об этом ни слова никому… Кому рассказать, точно Серчанского в дурку сдаст, сам в его кресле гнездо совьет.
Но были же они…
Видел же их Серчанский…
- …город живет по своим законам и правилам…
- …которые мы не знаем?
- Которые подчас не знает сам город.
- Да, вот так вот думаем, покорили мир, перекроили его под себя… Думаем, здесь все наше, вот выйду я утром из дома, а вокруг лес шумит, или море шепчет, или степь… и все просто так и понятно, все родное… А нет, остались еще на земле места… не тронутые человеком.
- Я скажу, есть одно такое место. Город.
- А что вы скажете о людях, которые там живут? Их можно приручить, очеловечить?
- Да вряд ли.
- А что, Лев Львович, были попытки?
- А вы попробуйте. А то говорить мы все горазды, а попробуйте изловить вот такую дикую тварь в костюме при галстуке… Только завещание сначала напишите, а то он вас с потрохами сожрет и не подавится.
- Лев Львович, а откуда по-вашему вообще в городе могли взяться люди?
- А что вы хотите, дурная голова ногам покоя не дает. Вон, эти трое в город поперлись… мир посмотреть, себя показать… Не зная города, нечего туда соваться. Да кто его знает, этот город, город сам себя не знает.
- А нет, я говорю про аборигенов. Которые там давно живут… эти… манагеры, сикритеры, промотары…
- Да… кто их знает. Мы же не все знаем о нашей истории, были и темные века, целые эпохи, которые не остались в летописях. Например, после Всемирного Пожара…
- Вы верите во Всемирный Пожар?
- Знаете, факты все больше указывают, что было что-то такое… Всякое было в истории, не всегда было как сейчас.
- Нам остается только радоваться, что мы живем в прогрессивный век, век добра и любви.
- Верно… предкам нашим приходилось хуже… когда на земле еще не было лесов, полей, океанов… Дикий, непролазный город. Как прорубали каменные джунгли, искали росточки деревьев, трав, выхаживали. Глыбы эти бетонные разрушишь, они опять растут…
Город только на первый взгляд кажется мирным и безобидным, на самом деле он таит в себе множество опасностей. О которых вы не подозреваете. О которых может не подозревать сам город.
Избегайте ярко освещенных пещер. Помните, чем привлекательнее выглядит пещера, тем опаснее она на самом деле.
Ни в коем случае не подходите к стальным животным с тремя квадратными глазами, в которых мелькают картинки. Не крутите ручки этих зверей, они высосут вас дочиста.
Не пейте то, что предлагают вам дикие люди. Город знает секреты смертоносных напитков, опустошающих человеческие души.
Не заходите в темные норы с надписью – КИНО. Там, на белой стене живут страшные чудовища, огромные ящеры, боевые роботы, ожившие мертвецы. Они кажутся неопасными – на первый взгляд. Если смотреть на них долгое время, у человека умирает душа.
Для ночевок выбирайте тихие, безлюдные места. Не забывайте, что в самом безлюдном месте города могут появиться люди. Не ночуйте в каменных домах, т.н. под-въездах. Эти каменные пещеры только кажутся уютными, если вы заночуете в под-въезде, живущие там люди загрызут вас до смерти.
Остерегайтесь пещер с рунами SALE-SALE-SALE. К салу это не имеет никакого отношения. Чем чаще вы будете туда заходить, тем больше вас будет туда тянуть. Однажды ваша душа останется там навсегда, вы ее не вернете.
Если вам не хватает неба…
Киру не хватало неба. Три месяца не видел небо – за стенами домов и огнями реклам. Начал забывать, какое оно – небо. Как это – смотреть на звезды. Слушать музыку небесных сфер. Как это – когда луна зовет тебя по ночам в звездные выси. Как это – когда шепчутся облака. Как это – когда тебя ласкает солнце.
Киру боязно.
Боится, что забыл язык солнца. И луны.
Кир пробирается к под-вьезду. Кир читал – если не хватает неба, поднимитесь на крышу дома. Там не написано, правда, сколько человек может прожить без неба. Вот прожил Кир, вот он уже вроде как и не Кир, и не человек. Самого себя забывать начал.
В под-вьезд пробирается дикарь, видно, что дикий, пиджак, галстук, портфель, запах мертвый, неживой. Кир пробирается за ним – в под-въезд. Медленно идет по ступенькам. Наверх. На крышу.
Кир снова пробует достучаться до своих. До отца, который вырезает свирели. До сеструх, двух свиристелок. До Андрейки, с кем-то он пошел на речку. До…
Не достукивается. Не дозывается. Не дослушивается. Еще бы – чтобы докричаться вот так, мысленно, надо смотреть на звезды, да не на все, а которые не самые далекие, не самые близкие. А где возьмешь в городе звезды, в городе звезды не живут, умирают, вон, валяются дохлые в лужах…
Киру много чего не хватает. Шепчущих сосен. Колючих травинок под ногами. Ветра, который на ночь прикорнул в ветвях и заблудился. Узкого месяца, повисшего на сосне. Солнца – живого, настоящего, не затертого стенами домов.
И самого себя не хватает. Настоящего. Кир чувствует – потихоньку и сам начинает дичать, вот уж казалось бы, вот уж думал про себя – с ним так не будет. Как с Олежкой. Как с Ромкой. Тоже нормальные парни были, пока в город не попали. И вроде бы все по одной улочке шли, витрины смотрели, назад повернули, а улочки не те, и дома не те. Будто город с места на место перебегает, следы путает, ворочается сам в себе.
Тогда еще шутили, выберемся, дома расскажем, офигеют все, зарубки на домах делали, в под-въездах ночевали. А через пару дней глядь – а Ромка музыку небесных сфер уже не слышит. И язык ветра понимать перестали, то ли дичать начали, то ли ветер в городе не такой, мертвый, носится, бьется головой о стены, не говорит.
Так и началось… Огненную воду попробовали. С трехглазым чудовищем Ромка играл, не отбился, сожрало чудовише все медяки. Олежка в пещеру ходил, где чудища бегают по белой стене. Чудища душу его сожрали.
А потом доплутали до самых офисов, там глянешь, и не скажешь, что сожрут тебя с потрохами, сидят люди, клыки под масками спрятали, когти поджали. День добрый, очень приятно, вы нам очень нужны, что значит, не умеете, научим, заполните анкету, будем рады видеть вас завтра в девять…
А потом жрали. Смачно, с хрустом. Кира, и еще одного парнишку из отдела кадров. И Ромка с Олежкой со всеми. Будто и не были людьми. Хорошо, дверь открыта была, Кир на улицу бросился…
Кир идет вверх по лестнице. В лифт заходить не велено. Хоть небо увидит, сколько человек без неба жить может. Край города не увидит, это в справочнике тоже написано, сколько не смотри – нет ему конца и края. Из города можно только случайно выйти, выплутать на трассу, да и то если сердце у тебя чистое, незамутненное рингтонами мобильных и огнями реклам.
А сердце у Кира…
- Это что т-такое? А ну кыш, мышь, задолбали, наркоманы чертовы, весь подъезд зас…
Выскакивает зверюга, скалит зубы. Жалит невидимым жалом. Отступает Кир – медленно, пятясь, чтобы на спину не кинулась, горло не прокусила, а то вон лежат люди, загрызенные, обглоданные. Сам виноват, зачем в логово зверя полез…
Так и не увидел небо.
Вот это дело дрянь, человек без неба умрет. Надо бы ближе к рассвету попробовать. Рассвет людей отпугивает, по норам прячутся, боятся.
И_Волга …ну если ты в город попал и человеческий облик потерял, значит, ты до этого человеком не был.
ЛЕСичка Да нет, знаете… у моего парня брат был, он с другими планетами контачил, дальние миры слушал… Вот так в городе заблудился, два месяца найти не могли… А потом нашелся, к людям вышел, смотрят – а он язык леса не понимает, сосны шепчут, он не слышит. И язык ветра. Про дальние миры уже и речи нет, еле-еле снова говорить выучился на языке дождя.
СО_СНА Да враки все это, человек два месяца в городе не продержится. Или дымом задохнется, или с ума сойдет.
Серчанский в логове своем сидит, на пятнадцатом этаже. Доволен Серчанский. Добычу обгладывает. Выискал по офисам, вызвал к себе на ковер. Грызет. Кровушку пьет. Обгладывает косточки. Выплевывает окровавленные пуговицы, запонки, обломки очков, обрывки деловых бумаг.
Вытянулся под искусственным солнышком, вытянул длинный хвост.
Вспоминает. Как страху натерпелся, когда вынесла его нелегкая из города, заплутал, заблудился, сам не помнит, как в лес дремучий попал.
Ох, страху натерпелся Серчанский, как люди его обступили, чужие, страшные, говорят что-то, ничего не понятно.
- Ишь какой вылез…
- Чш, не подходи, тяпнет…
- Пацаны, кристалл памяти есть? Дайте, запамятую…
- Рычит… ауру скалит…
- У-у, злючий…
- Парни, дай с ним на языке души попробую, побалакаю.
- Ты чего, они на тонком уровне не слышат, дикие…
- А луну слышат?
- Слышат, не понимают, звери же.
- Парни, у него в душе дрянь какая-то темная…
- Ясное дело, обида какая непрощенная…
- Нет, тут на мечту разбитую похоже… Мальчики, а можно я его подлечу? Тут всего две заплатки положить…
- Ага, подпустит он тебя к себе… сожрет, и еще попросит.
- В душу – да не пустит?
- Тю, Ленка, он же самого себя в свою душу не пускает, тебе и подавно от ворот поворот…
- Дайте ему чего-нибудь, раз пришел…
- На-на-на…
Падает перед Серчанским пергамент, какие-то знаки, похоже на буквы, только фразы непонятные…
Унылая пора,
Очей очарованье…
- Не берет…
- Зверь дикий, где ему это понять…
Вспоминает Серчанский. Лучше не вспоминать. А из головы не выходит, даром, что три года прошло. Надо бы к психоаналитику сходить, только какому же психоаналитику такое расскажешь…
Урчит Серчанский, косточки обгладывает. Бросает на окровавленные клочья офисного костюма.
Надо бы еще кого… на ковер…
- Я категорически протестую против вашего решения.
- Лев Львович, вы можете протестовать сколько угодно, это ваше право. Я свою работу делаю.
- Свою работу?
- Ну да, Лев Львович, работа у меня такая, о народе заботиться. Чтобы людям хорошо было. И если что-то представляет опасность для людей, этого чего-то быть не должно.
- Вы понимаете, что город представляет собой историческую ценность?
- Прекрасно понимаю. Тоже в школе учился. Атомные реакторы тоже историческую ценность представляли, может, и их надо было оставить, чтобы вся планета грохнула?
- Но это… город… природный уникум…
- Астероид Алеф тоже был природным уникумом… что же его теперь, пощадить было, пусть нашу планету грохнул бы?
- Да вы понимаете, что город еще до конца не изучен…
- Вирус антикулеза тоже до конца не был изучен, когда его на корню извели. А по-вашему пусть дальше бесчинствует, помирай, народ?
- Но там же люди…
- Какие люди? Ну-ка, дайте-ка определение человека… Способность к мышлению… по-вашему, это зверье мыслить может? Вы их глаза пустые видели в офисах вечером в пятницу? Только отвернешься, и когти в тебя вонзят…
- Вы были там, мой Президент?
- Представьте себе, был. И не свихнулся. И с голоду не умер. И не одичал, офис себе не вырыл, в офисном кресле гнездо себе не свил, людей жрать не начал. Парни, можно вас попросить… проводите господина. Что-то он перенервничал…
- Только один вопрос, мой президент. Час икс…
- …в полночь по местному времени. Город был слишком долго, пора ему уже и не быть…
Кир нашел цветок. Дохленький такой цветочишко, пробился через асфальт. Ну что-то лучше, чем ничего. посидел у цветка, послушал цветок. Настроил волну, услышал сеструху. Скучает. Ей сказали – сожрали Кира, с потрохами сожрали в какой-то конторе. А она не верит, говорит – жив. Дом свой увидел, плетеный, на старом дубе, хороший дом, теплом от него веет. Речку увидел, речка без Кира скучает.
Дальше пошел. Все держался проспекта, только кажется, этот проспект сам на себя замыкается. Бывает такое в городе, идешь вроде вперед, а на самом деле по кругу.
А еще в городе бывает, заблудится путник, и близко-близко мимо леса пройдет, раз, другой, третий… А леса не видит за домами, за огнями реклам. И дальше, дальше в город уходит, так и загинет, затеряется в глотках гипермаркетов. Потом посмотрят, как он шел, вот обидно-то, рядом-рядом с лесом был, с домом родным.
А надо выбираться. Потихонечку. Тут, главное, верить. Веру потеряешь, себя потеряешь, веки вечные в городе не найдешь.
Категорически запрещается заходить в районы города, где уровень радиации ниже 100 мкр. Кроме того, настоятельно рекомендуется избегать участков города, где уровень радиации от 110 до 120 мкр. Напоминаем, низкое излучение опасзно для вашего здоровья.
Зол Серчанский.
А как не зол, добычи-то нет, разбежались все, попрятались, чуют беду. И время к полуночи близится, в такое время добычу и не сыщешь.
23:45
Слышит Кир, ушам своим не верит. А как не верить, так и есть, посреди города, в дымной суете соловушка поет, заливается. Пошел Кир туда, где соловушка заливается - а соловушку самого и не видно, только песенка соловушкина слышна.
23:47
Зол Серчанчкий.
А как не зол, все поразбежались, попрятались, ночь на дворе, эти только остались, которые совсем матерые, на них не то что не поохотишься, они сами Серчанского с потрохами сожрут, не подавятся, еще и не заметят, что сожрали. Шумит город, гремит город, подкрадывается - со всех сторон, зазеваешься, ап - тебя и заглотит.
23:50
Слышит Кир соловушку - и душа радуется, просыпается, она уже и забыла, душа-то, как оно бывает, когда соловушку слышишь, и как крылья у души вырастают, в небо рвутся. И странно так, вроде и осень на дворе, не время соловушке трели свои выводить - а поет, заливается…
23:53
Зол Серчанский.
Только и ищет, кого бы захватить, из кого бы высосать все, как есть, до последней капли, до последней копеюшечки. А город как смеется над Серчанским, ничегошеньки-никогошеньки не дает, ни тебе фирмочку какую, дотла обчистить, ни человечка какого подсадить, ни секретаришку какого до косточек сожрать.
Еще и алкаш какой-то за Серчанским увязался, идет, шатается…
23:55
И странно так, слышно соловушку, а не видно, то ли есть он, то ли нет его. и чудится, будто соловушка в кармашке у манагера сидит, который впереди идет. Может, и правда изловил соловушку, кто его знает…
23:56
Зол Серчанский.
Еще и по телефону кто-то Серчанскому названивает, вот неймется мужику, на тридцать три раза сказал - ошиблись номером, нет, нате вам, опять звонит…
23:57
Идет Кир за манагером, надо бы выпросить у него соловушку, на что ему соловушка, все равно слушает его - и не слышит, а Киру приятно будет…
23:58
…мелодия эта еще дебильная, чириканье это, кто этот рингтон вообще Серчанскому скачал, сожрать бы этого кого-нибудь с потрохами…
И алкаш этот за Серчанским идет…
- Дай соловушку!
- Работать шел бы…
- Дай соловушку! На что он тебе, что птицу мучаешь?
23:59
Кинулся манагер на Кира, сам Кир виноват, что к манагеру полез… Бежит Кир, по улочкам, по переулочкам, да разве от манагера сбежишь, у него и пума - на костюме, и ягуар - на четырех колесах, и кондор - на замке домофона, и много еще чего…
23:59:30
…хоть лузера этого заловить, кровушку выпить, да не больно хороша кровушка…
23:59:45
Бежит Кир, глазам своим не верит. Мерещится, должно быть. Опять, поди, обман какой, город, он шибко обманы любит: впереди будто лес зеленеет, живой лес, родной лес, ненаглядный…
Бежит Кир. И манагер по пятам, не отстает. К лесу бежит Кир, хоть напоследок лес увидеть, хоть ненастоящий, хоть такой…
11:59:52
Бежит Кир…
11:59:54
…хоть лузера этого достать…
11:59:58…
…шумит лес…
00:00:00
И смотрит Кир, и не верит себе. Вот только что город шумел, огнями сверкал, только что манагер за Киром гнался, матерый такой, зубищи в три ряда - и все, и нет ничего. Где город был, там пустошь, песочком присыпанная, и только лес впереди зеленеет.
И коробушка лежит с кнопочками, соловьем заливается.
Подобрал Кир коробушку. В лесу скажут, на хрена грязь всякую из города принес. Да то разве грязь, то и не грязь вовсе, соловушка же…
Часть 6 Китеж 2020
- Это действительно здесь, Мид?
Да, полковник Кертис, - ответил я как можно более бесцветным голосом, боясь наслать на себя еще больший гнев полковника. Он и так каждые пять минут грозился повесить меня на ближайшем дереве, если сейчас этот проклятый Уральск…
- Если этот треклятый Уральск не покажется из-за поворота, я повешу вас на ближайшем дереве, - как по заказу объявил Кертис.
- Он должен появиться, - я снова посмотрел на карту, - должен…
Кертис посмотрел на меня так, будто я был виноват, будто это я спрятал Уральск где-нибудь в кармане – и не достаю. Вообще во всем, что происходило в России, был виноват я – бездорожье, дождливая осень, холод не к месту и не ко времени, бесконечные партизанские отряды, города-призраки, нефтяные шахты, на которые делали ставки, а они давно отжили свой век – во всем обвиняли меня, обещали повесить на ближайшем дереве. Я изучал Россию в Калифорнийском университете, я знал ее лучше других, поэтому считался в ответе за все.
- Так что же Уральск? – спросил Кертис.
- Будет, будет… сейчас, сейчас… - я снова посмотрел на карту, потом на дорогу, вернее, на то размытое дождями месиво, которое считалось дорогой. Хорошие шоссе остались где-то там, на западе, где была – когда-то была – Москва и другие города, здесь была только морось и грязь под колесами вездеходов.
- На кой нам вообще этот Уральск сдался… - прошептал кто-то.
- На кой, на кой, - Кертис нахмурил свою бульдожью физиономию, - уж если где есть нефтяные вышки, так это там… Нефтяная сокровищница, вот что это такое… а за чем, ребята, мы по-вашему, пришли в Россию, как не за нефтью?
- За нефтью, - кивнул я.
Дорога тянулась и тянулась, петляла, проваливалась в густое месиво грязи, снова нехотя выныривала на холмы, я вглядывался вперед, искал, где этот проклятый город – города не было.
Не было…
Черт, должен же он быть… этот город… как его там… Уральск…
- А я думал, когда Москвы не будет, все наше будет… - сказал кто-то.
- Ага, как же, парни… я тоже так думал, как бы не так… - Кертис нахмурился, - Москва… говорят, красиво горела, у меня снимки есть… дотла. Только это все ерунда, русским Москва не указ, это еще при Наполеоне известно было… когда Москва сгорела, а русские черта с два сдались… Устроили им Бородино… Или нет, Бородино до Москвы было… Эй, профессор, что было раньше, Москва или Бородино?
- Бородино, - кивнул я, поморщился, что меня назвали профессором. Надо мной смеялись, казалось, что знать о России – это что-то неприличное, и нормальный солдат, тем более – офицер не должен знать страну, которую он завоевывает.
- Так что же Уральск?
- Уральск? Сейчас, сейчас… вот он здесь должен быть… на берегу этого озера.
- И что, Мид? Что-то я не вижу на берегу никакого Уральска.
Я смотрел в карту, потом перед собой, на желтую траву на берегу какого-то озерца, - мне показалось, что я сошел с ума. Карты, конечно врут, хорошо врут, но чтобы настолько… Это было что-то особенное. Озеро, легкая рябь на воде, желтая трава – и никаких следов города.
- Ну что, парни, привал? – заговорщически подмигнул Кертис, - Рэдрик, Уилли, проверьте местность, чтобы безо всяких там…
- Без чего?
- Ну… эти русские хитры, как черти, их засаду хрен найдешь… Рэдрик? Ты что там, заснул?
Рэдрик не отвечал, он стоял на берегу, во все глаза смотрел на гладь озера, он видел там что-то, там, на глубине.
- Смотрите, - прошептал он.
- Что… что там такое… Атлантида, что ли… - Кертис недовольно пошел к озеру.
- Похоже на то… - прошептал Рэдрик. Кажется, первый раз я видел его таким испуганным, даже губы его побелели. В ту же минуту мне стало не по себе, я вспомнил жуткие легенды о древних славянах, которые прятались на дне реки, выставив наружу камышовые трубочки, через которые дышали. Ничего не подозревающий враг становился на привал у реки, а ночью русские выходили из воды – чтобы перерезать противников, всех. До единого…
- Так что там? – спросил Кертис, - что это такое?
- Да вот… сами посмотрите.
Меня никто не приглашал посмотреть, все-таки я заглянул в волны, в легкую рябь на воде, мне показалось, что я брежу. Это был мираж… ну конечно, мираж, или нет, отражение… отражение города, большого, белого, купола храмов, башни каких-то допотопных дворцов, бетонные блоки новостроек, витрины супермаркетов, машины скользят по улицам… но все это было отражение, отражение чего-то на берегу – чего не было.
- Это еще что… - Кертис брезгливо тронул ногой воду, изображение поплыло кругами, - мираж какой-то… Отражение… но черт возьми, если есть отражение, должен быть и город, который отражается… Ну что стоим, парни, пошли, пошли, ищем город… где-то он должен быть… Это же и есть Уральск?
- М-м-м… - я понял, что обращаются ко мне, понял, что не знаю, какой это город, и город ли вообще, мотнул головой, - да, Уральск.
- Так ищите этот чертов Уральск, парни, пока Уральск не напал на нас… черт, я даже вижу нефтяные вышки… скоро все это будет нашим…
Я так не считал, я почему-то чувствовал, что нашим все это не будет ни скоро, ни вообще когда-нибудь. На мою беду, я не ошибся, я понял это ближе к вечеру, когда перед полковником Кертисом навытяжку стоял красный, взмыленный Рэдрик, отчитывался, тщательно подбирая слова, видно было, что он и сам плохо понимает, что говорит.
- Мой командир… мы прочесали все окрестности, мой командир.
- Так, очень хорошо… и что же?
- Города нет, мой командир.
- Повторите.
- Города нет… нет этого… Уральска.
- Что значит, города нет? Города нет, а отражение есть?
- Да, мой командир.
- Так не бывает.
- Да, мой командир…
- Черт… - Кертис обернулся ко мне, злой, нахмуренный, - они меня совсем с ума сведут… Что вы на это скажете, Мид?
- Ну… трудно сказать что-то.
- Трудно сказать… Как вы объясните этот… феномен?
- Гхм… - я начал вспоминать все, что знаю про преломление света, про миражи и фантомы, вместо этого вспоминалось что-то другое, совсем неуместное, - это… невидимый град Китеж, слышали о таком?
- Нет, конечно, вы же у нас спец по России, не мы…
- Так вот… когда на Русь напали печенеги, говорят, где-то на территории России был город Китеж… он стоял на берегу озера, и отражался в воде… Когда его окружили враги, город не захотел сдаться… и ушел под воду.
- То есть… утонул?
- Нет, не утонул… тут другое. Он просто ушел под воду, осталось его отражение, а сам город исчез. Он, говорят, и по сей день там, на дне озера… Там живут люди, звонят колокола…
- Красивая легенда. Кажется, русские позаимствовали ее у Платона с его Атлантидой… Вы хотите сказать, это и есть ваш Китеж?
- Нет, мой командир, - я почувствовал, как холодеет спина, - это… Уральск.
- Уральск? Чего ради? Вы хотите сказать, современные русские города тоже уходят под воду?
Я хотел сказать, что я ничего не хочу сказать, что я не знаю, кто и почему ушел под воду – но мне показалось, что этот ответ не устроит командира и сказал:
- Да.
- Да… гхм… интересный мираж, интересный феномен… Что же, устроимся на привал, и…
А потом случилось то, чего мы не ждали, чего никто из нас не ждал. Я сам не понял, как оказался на земле, кажется, Кертис швырнул меня в траву, и тут же над нами прострекотала автоматная очередь.
- Это… это еще что? – прошипел Кертис.
- Ага, вот и партизаны, - сказал кто-то…
- Партизаны… определите, откуда стреляют, мать вашу! – гаркнул Кертис.
- Стреляют… - я прислушался к выстрелам, стараясь определить хоть что-то, - гхм…
Я не знал, как сказать об этом Кертису, мне казалось, что если я скажу, Кертис и правда повесит меня на ближайшем дереве, можно было что-то соврать, но врать здесь тоже было ни к чему, и все-таки…
- Мой командир, - шепнул кто-то, - стреляют… из озера.
- Что за чушь?
- Стреляют из озера, - повторил лопоухий солдатик, имени которого я не знал, - я вижу…. Там у них пулеметы, танки… еще что-то… Там, отражается в воде…черт, да там и ракетные установки есть…
- Где? – прорычал Кертис.
- Да где… в озере.
- Они не в озере, а отражаются в озере, мать вашу… ищите, ищите, откуда отражается этот чертов город, пока не…
Краем глаза я посмотрел на озеро. Я уже чувствовал, что здесь нечего искать, что никакого города вокруг нас нет. Жуткое зрелище плескалось там, в воде, опрокинутый город, опрокинутый мир, там мелькали фигурки людей, там мелькали пулеметы, танки, еще что-то, похожее на Катюши – и все это было только отражение в воде, отражение чего-то, чего не было.
Отражение…
Я не успел додумать, что-то вспыхнуло надо мной, будто взорвалось небо, навалилось на меня раскаленным месивом…
- Мой командир, плохие новости.
- У вас всегда плохие новости, Мид.
Я молчал. Я не знал, можно мне продолжать, или нет, или каждое мое слово навлечет новый приступ гнева.
- Так что же, Мид? Говорите, я вас слушаю.
- Да… мой командир, другие части атакуют другие города…
- Это я и без вас знаю, Мид.
- И… во всех городах творится та же чертовщина.
- Какая чертовщина?
- Ну… вот такая же. Города уходят под воду. В реки, в озера, где есть рядом какой водоем… Где-то вообще город ушел в химический отстойник, не помню уже, какой город…
- Уходят под воду?
- Ну да… как этот наш… Уральск.
- Это что… официальное сообщение?
- Нет, неофициальное… Об этом не упоминается ни в одном протоколе, но солдаты уверяют, что все именно так…
- Солдаты… меньше верьте тому, что говорят солдаты… - Кертис презрительно прищурился, - чушь все это… чушь полная…
- Мой командир?
- Да. Мид.
- А как же тогда Уральск, который ушел под воду?
- Он не ушел под воду, Мид. Это нам только кажется… Наваждение какое-то, мираж. Что-то вроде полярного сияния или миражей в пустыне… Да что там опять? Мид, что там опять на улице?
- Похоже, нас опять атакуют. Из озера… то есть, из этого Уральска.
- Ну-ну… Ну что вы стоите, Мид?
Я бросился прочь из домика в осеннюю морось, в сизый холодок, там уже кто-то стрелял, в кого-то стреляли, кто-то кого-то убивал, я видел в вечернем небе зеленоватые всполохи ракет, где-то гудела и дрожала земля. Странно, что они начинали атаку ночью, именно по ночам, вырывались из темноты озера, как злые духи… кто-то невидимый стрелял в меня со дна озера, я видел только всполохи выстрелов, краешек пулеметного дула, и даже непонятно было, есть там кто-то с этим пулеметом или нет. Кажется, я все-таки попал в него… нет, только кажется, рыльце оружия продолжает стрелять, резче, резче… может, это уже кто-то другой там за пулеметом, или тот же самый, бесплотный, невидимый, неуязвимый.
Это было уже слишком. В конце концов, нас гнали сюда воевать с живыми людьми из плоти и крови, а не с призраками, которые выходили из озера каждую ночь. Я почувствовал, что стою слишком близко к озеру, - я чувствовал холодный ветерок, влажный озерный дух, я видел огни города на дне, круглые купола, почему-то они светились во мраке, может, подсветка какая-то… Кто-то уже бежал прочь от озера, не выдерживают парни, да и кто это выдержит…
- Не отступать!
- В атаку!
- Цельсь!
Потом что-то обожгло – больно, жестко, опалило ногу, швырнуло меня на берег, навстречу мелкой озерной ряби, навстречу фантому в пустоте…
Я не знал, как сообщить об этом Кертису – лучше всего было никак не сообщать, сделать вид, что ничего не происходит, пока он сам не спросил, только если он спросит сам, все будет гораздо хуже. Я снова постучал в дом, где обосновался Кертис – мне снова никто не ответил. По телу пробежал легкий суеверный ужасок, мне на минуту показалось, что Кртис уже мертв, и все мертвы, что жуткий Уральск уже вышел из своих глубин, и губит нас, как мы хотели погубить его. Я постучал в третий раз – уже ни на что не надеясь – в доме откликнулись:
Войдите!
- Полковник Кертис, разрешите доложить…
- Оставьте эти экивоки, Мид. Что вы хотели?
- Полковник Кертис, снаряды кончились, новые не подвозят уже неделю…
- Я говорил со штабом. Их обещают подвезти через пару дней.
- Но… полковник Кертис, как мы продержимся эту пару дней?
Кертис посмотрел на меня так, что я чуть не подавился собственным вопросом.
- А что, у нас не осталось русского оружия? По-моему, отступая, русские оставили немало…
- Русское оружие не действует на Уральск… ракеты не долетают.
- Редкая птица не долетает… как там?
- Редкая птица долетит до середины Днепра, - сказал я.
- Йес… Днепр – это где?
- На Украине.
Кертис подался вперед, кажется, хотел спросить у меня, что такое Украина, но передумал.
- Полковник Кертис… я не знаю, что делать в сложившейся ситуации.
- Напрасно не знаете, Мид. Вы здесь находитесь как раз для того, чтобы все знать.
- Но… у нас нет боеприпасов, а русские продолжают нас обстреливать… Мне кажется… мы проиграем эту войну.
- Повторите, Мид.
- Мне кажется… мы проиграем.
- Ма-алчать! – Кертис грохнул кулаком по столу, я почувствовал, как земля переворачивается под ногами, - я имею полное право отправить вас под трибунал, Мид… и я это сделаю, если мы проиграем… клянусь вам, я это сделаю. Но мы не проиграем, нет… - он прищурился, казалось, задумался, - русским осталось дня два, не больше.
- Не понимаю.
- Что тут понимать, Мид… Вы вот изучали Россию в университете, или где там… вы знаете, что в России бывает зимой?
- В этих широтах – до минус тридцати девяти по Цельсию?
- Вот-вот… вы хоть понимаете, что случится с этой несчастной лужей?
- Она… - меня передернуло, - вы хотите сказать, она промерзнет до самого дна?
- Конечно, Мид. Русским придет каюк, они и сами это прекрасно понимают… я думаю.
- Но почему в таком случае… они не выходят из озера?
- Спросите об этом у них, Мид, вы же у нас спец по России… спросите у них. А еще лучше, дождитесь заморозков, сами увидите, что будет… сами увидите…
Я сам не знал, зачем шел туда, я даже не знал, дойду я или нет, может, меня подстрелят, да не может быть, а собьют, русские бьют без промаха. Они как дьяволы… может, они и есть дьяволы, дьявольский народ, дьявольская страна… я не знал, откуда меня подстрелят быстрее, с той или с этой стороны, этой ночью я боялся всего, казалось, даже, самого себя.
Озеро было совсем близко, мне до черта не хотелось идти к нему, лучше было оставить все, как есть, гори оно огнем, пусть будет, что будет… в конце концов, на чьей я стороне.. я остановился, еще раз представил себе лед, стремительно распространяющийся по озеру, вмерзших в ледяные глыбы людей, мучительную смерть то ли от холода, то ли от удушья… и снова пошел к озеру.
Я не знал, как говорить с ними, я даже не знал, слышат они меня или нет. Мир замер вокруг, голые березы, почему-то не белые, а черные, мертвые листья под ногами, затянутое серой моросью небо. Россия как будто затаилась и выжидала что-то – может, готовилась наброситься на меня.
- Эй, там… в озере, - сказал я, боясь кричать, - к вам обращаюсь! Выходите из озера! Повторяю, выходите из озера!
Мне никто не ответил, я и не ждал, что мне кто-то ответит. Но я верил, почему-то я чувствовал – он слышал меня.
Слышали…
- Выходите из озера! Скоро начнутся заморозки. Повторяю: скоро начнутся заморозки! Да вы и сами это прекрасно знаете… Вы все погибнете! Вы все замерзнете. Немедленно выходите из озера…
Мне не ответили. Я чувствовал, что они уйдут не сейчас, что они, быть может, подождут, пока я уйду, а потом покинут озеро ночью…
- Уходите из озера… ну… вы же можете уйти как-нибудь незаметно… ну… вам виднее… велика Россия…
Потом что-то случилось, я даже испугался, так все стремительно произошло – волны всколыхнулись, как от ветерка, медленно расступились, это было похоже на легенду о Моисее. В волнах показалась дорожка, она извивалась сухим песком, звала, манила туда – на дно, на дно, где белели церкви, где слышался еле различимый колокольный звон.
И – я спохватился только сейчас – с русской стороны не стреляли.
Я пошел вниз – отуманенный, очарованный колокольным звоном, я как будто даже слышал голоса, крики, незнакомую речь, шорох машин, кто-то смеялся, кто-то пел странную песню, Сто итбе… Ро-оза-у-о-у-ушкии… Я пытался разобрать слова, кроме «Роза» ничего не услышал. Город был близко, совсем близко…
Я очнулся, уже стоя в узком проходе между волнами. Мне стало страшно, наваждение отступило, мне показалось, что я тону, захлебываюсь… Это было уже слишком, я развернулся, побежал назад, мне показалось, кто-то звал меня оттуда, Джек! Джекуня! Женька, мать твою! – но может, мне померещилось. Я пришел в себя только на берегу, волны снова сомкнулись, теперь только легкая рябь бежала по воде. Казалось, что там, на дне вообще нет озера…
Мид, вы что, утопиться решили? Или русские уже позвали вас к себе?
Я обернулся – малознакомый офицер стоял сзади, посмеивался. Мне стало не по себе – в конце концов этот хмырь мог увидеть, как я бегаю по берегу, кричу об опасности…
- А у нас хорошие новости, Мид… подвезли патроны, ракеты… Кертис же сказал, нам бы продержаться пару дней, а потом все это озеро вмерзнет в лед…
- Ч-ш-ш, - меня почему-то снова передернуло, - тише, тише… мне кажется, они могут нас услышать…
- Мид, как по-вашему, у этих чертей когда-нибудь кончатся патроны?
- Вряд ли… - я повернулся к Кертису, вернее, к темноте, к которой был Кертис, - вы правы, они черти, настоящие черти… это уже не люди, люди не уходят под воду… не звонят на дне в колокола…
Я замолчал, потому что где-то к северу грохнуло, небо озарилось зеленой вспышкой, на секунду показались лица людей, больше похожие на оскалы мертвецов.
- Знаете, мне кажется, они уже мертвы, эти люди на дне… - сказал я, - они погибли, и мертвые продолжают вести войну с нами.
- Оставьте свои суеверные штучки, - проскрежетал Кертис, - вы бы еще бросили соль через плечо… или сели на метлу…
- А как вы тогда объясните происходящее?
- А я и не собираюсь его никак объяснять… мое дело победит Россию, а не понять ее… Да стреляйте же, стреляйте, черт вас дери!
Я выстрелил почти наугад в тусклые всполохи в глубине озера, оттуда тут же затрещал автомат, я снова упал в снег. Снег… казалось, еще недавно было тепло, а вот уже земля тускло светится первым снегом, черное небо веет мертвым холодом. Говорят, этот холод приходит на Урал с Северного Ледовитого – я не верю. Мне кажется, этот холод приходит из самого космоса…
Бей!
Пли!
Кто-то стрелял, в кого-то стреляли, стрелял я, стреляли в меня, и все-таки я видел, как один за другим гасли огни на дне озера, как стихал рокот пулеметов, и что-то подсказывало мне, что к утру озеро замерзнет, и победа будет за нами. Не думать. Тут, главное, забыть, что там, на дне, люди, живые люди, женщины, дети, нет там никаких людей, морок один, вообще нет здесь никаких людей, это война, на войне лучше не думать… .так надо, с этим ничего не поделаешь, кто-то должен победить, кто-то должен погибнуть, и я точно знаю, что погибнем не мы… Эта страна… Здесь вообще не могут жить люди, кто-то сказал, что здесь не могут жить люди, в таких широтах, в таком холоде… Они не должны здесь жить…
Цельсь!
Выстрелы один за другим… как холодно, черт, как холодно, вот что значит, зима в России… зима… озеро к рассвету точно замерзнет, и мы пойдем дальше, и эта земля будет наша, и нефть на земле будет наша… Как холодно… мне кажется, я задыхаюсь…
Вот тут-то я и увидел это – высоко в небе, оно все больше приближалось к земле. Мне казалось, что я вижу изморозь, как бывает на стекле зимой, и в ту же минуту я увидел, как от белой изморози растут во все стороны глыбы льда. Так бывает, когда замерзает вода в озере… только теперь замерзало не озеро, а воздух на ним… и весь мир над озером… замерзал…
Цельсь!
Какое там цельсь… Я видел, как один за другим вмерзали в лед мои спутники, холод окутывал их все больше, все сильнее. Не помню, как я развернулся и побежал, еще сам удивился себе, что бегу с поля боя. Никогда бы не подумал… холод настигал, окружал со всех сторон, что-то заставило меня обернуться, посмотреть на озеро. Что за черт… что за хрень… я уже не мог понять, где озеро, где не озеро, и что находится в воде, а что над водой – осажденный Уральск или мы, которые пытались его победить…
Смешные люди…
Пытались победить город-призрак…
А вот ведь оно как на самом деле… Теперь я четко видел, что город стоит на берегу озера, и город, и лес, и вся Россия – там, на земле, на берегу, а наша армия здесь, в озере, на дне…
Вырваться бы изо льда… поздно, бесполезно, корка льда уже закрыла озеро… Холод… космический холод… Святой Иисус и Дева Мария… Солдаты, вмерзшие в лед…
Часть 7 Еинежарто
На глади реки дрожало отражение замка. В воду глядел очень красивый замок со шпилями и башенками, посматривал на прохожих стрельчатыми окнами, подмигивал солнечными зайчиками в стеклышках витражей. Замок овивала широкая лестница, стройные колонны поднимались в самое небо. Панельные дома, ровными рядами стоящие на улице, почтительно расступались перед дивным замком.
Случайный прохожий, торопясь по своим делам, невольно замирал, пораженный дивным зрелищем. Деловой человек, опаздывая на работу, нет-нет да и сбавлял шаг, смотрел на отражение, дрожащее в водной глади.
Но когда прохожий поднимал голову, чтобы посмотреть на сам замок, бросающий в реку свое отражение – он видел, что наверху ничего нет.
Вначале на отражение никто не обращал внимания – прохожий человек пожимал плечами и спешил дальше. Но время шло, дни сливались в недели, месяцы – в годы, и слух о необычном замке все больше расходился по городку, потом по стране, а там и по всему миру. В городок стали заглядывать туристы, полюбоваться невиданным чудом.
Мало-помалу весть о замке дошла до градоначальника – ясное дело, он был возмущен до глубины души. Градоначальник спросил подчиненных, кто дал разрешение построить замок без его ведома – подчиненные разводили руками. Глава города повелел поднять амбарные книги, посмотреть, кто и когда самовольно построил замок, - но бумаги ничего не говорили о замке.
Глава города был в ярости – он планировал город, он давал разрешения на застройку, он утверждал проекты квадратных районов, где на ровных, как струны, улицах, стояли дома, одинаковые, как две капли воды. Он не велел строить замок, он планировал возвести на этом месте медеплавильный комбинат.
Градоначальник постановил – замок должен убраться из города в течение двадцати четырех часов. На площадь перед замком явились полицейские и торжественно зачитали приказ в присутствии генерального прокурора.
Замок ничего не ответил.
Солнце обошло над городом свой дневной путь, укатилось за черные крыши панельных домов. Месяц выплыл из темноты, покружился в хороводе с ясными звездами. Прошли сутки – но замок всё так же отражался в глади реки, утки оплывали его стороной, прохожие замирали, пораженные красотой замка.
Глава города был вне себя от гнева. Он громко кричал и топал ногами, притихшие сотрудники прятались по углам. Городской голова повелел снести замок, написал официальный приказ и поставил большую печать.
Сорок каменщиков пришли, чтобы снести замок. Они прочитали замку постановление в надежде, что замок сам покинет своё место и уйдет. Но замок не сдвинулся с места. Тогда сорок каменщиков сели на сорок бульдозеров и поехали на площадь сломать замок. Перед замком студенты местного университета собрались на митинг, они не хотели, чтобы сносили главную достопримечательность городка. Студентов оттесняли полицейские, но как-то лениво, неохотно – им тоже не хотелось, чтобы красивый замок погибал.
Но когда рабочие подъехали на бульдозерах к площади – они замерли в недоумении. Потому что на площади ничего не было, между двумя панельными домами светлел пустырь.
Долго не решались сообщить градоначальнику. Правда, он вскоре и сам заыл о необычном замке, не вспоминал долгие месяцы. Но вечером в сочельник городской голова проходил по площади и посмотрел в реку – в реке отражался замок, светился стрельчатыми окнами. Замок был украшен на Рождество разноцветными фонариками, веточками омелы и венками, из приоткрытого окна, из отражения в реке слышался дух рождественского пудинга.
Глава города рвал и метал. Он созвал своих работников – несмотря на рождественский день – и топая ногами, спрашивал, почему до сих пор не снесли эту гадость. Люди испуганно молчали, наконец, главный архитектор города осторожно сказал, что замок невозможно сломать, потому что замка нет.
Градоначальник в гневе уволил архитектора и собрал совет министров. Три дня и три ночи думали мудрецы, что делать с замком – но так ничего и не решили.
Тогда городской голова собрал ученых профессоров со всей страны. Три дня и три ночи ученые ломали головы, что делать с замком – но и они не нашли ответа.
Тогда городской голова послал весточку самому мудрому мудрецу, который жил на высокой башне на вершине самой высокой горы. Говорили, что мудрец продал душу дьяволу, что он живет на свете уже пятьсот лет, и помнит, как на городских площадях сжигали ведьм. Три дня и три ночи искали гонцы замок мудреца. Три дня и три ночи гонцы уговаривали мудреца спуститься с высокой башни, помочь городу. Они сулили мудрецу дорогие подарки и горы золота.
Мудрец спустился с высокой башни: вначале он хотел добраться до города на метле, но гонцы уговорили его не смущать публику и долететь на самолете. Древний старец спустился по трапу и в окружении полицейских пошел к площади. Он долго смотрел на замок, качал головой, бормотал что-то. Наконец, растерянно развел руками, сказал, что не знает, что делать, и здесь его мудрость бессильна. Но в подслеповатых глазах мудреца блестел лукавый огонек.
Поздней ночью глава города смотрел на отражение замка – замка, которого не было. В замке светилось одно окно, на самом верху, оттуда доносились звуки песни, которую пела когда-то возлюбленная градоначальника. В те времена глава города был еще молод и беден, как церковная крыса, он безумно любил дочь стального магната. Но девушка по настоянию отца вышла замуж за нефтяного магната, а через год умерла.
Городской голова долго смотрел на замок – а наутро собрал совет министров, и уволенного архитектора тоже вызвал к себе. Он повелел архитектору построить над рекой замок, точную копию того, что отражается в воде. Сорок каменщиков собрались на площади, стучали молотками день и ночь. Наконец, над рекой поднялся замок – точно такой же, как отражение в реке.
Градоначальник был доволен – теперь все было в порядке, замок отражался в воде, со всей Европы и со всего мира съезжались туристы посмотреть на замок невиданной красоты.
И все было хорошо – до тех пор, пока однажды в полночь случайный прохожий увидел, что в реке на месте панельного дома отражается уютный домик с изящными балкончиками, башенками, а на самой высокой его крыше вертится флюгер.
2014 г.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/