– Вот, больше ничего не было и то, очень старая, просто завалялась. Киоскер теперь не берёт газет на иностранном языке, в основном идут сборники кроссвордов.

Когда Татьяна взяла газету в руки произнесла вслух:

– Financial Times Deutschland.

Потом начала читать про себя. Она понимала всё, несмотря на трудный текст: газета была посвящена финансовым новостям. Через несколько минут напряженной тишины раздались рыдания. Плакала Татьяна, она не узнавала и не понимала себя.

Медсестра перепугалась:

– Что вы? Что случилось?

Сквозь рыдания услышала:

– Мне страшно.

***

Николай Николаевич нашёл телефон Игоря и позвонил на Петровку:

– Привет, Игорь Олегович. Узнаешь?

Они были давно знакомы, еще когда Главный был простым хирургом. В одно из его дежурств привезли по скорой оперативника всего в крови. Надежд на то, что он выживет, не было. Множественные пулевые ранения, полученные при задержании опасного преступника, превратили тело молодого мужчины в сито. Но Николай спас его, простояв у операционного стола более десяти часов. Это был Игорь.

– Да ты что, Никола, как я мог? Рад слышать тебя, брат. Как живёшь, как дела, женился?

– Отвечаю по порядку: хорошо, хорошо, нет.

– А что так? Я вот, похоже, скоро молодым дедушкой стану, а ты всё в женихах ходишь.

– Да вот всё никак не выберу.

– Закопался, брат. Не боишься счастье своё пропустить?

– Да нет. Знаешь же – «судьба и за печкой найдёт».

– Понял. Чувствую, что по делу позвонил, говори.

– Посмотри, пожалуйста, что за непонятки по поводу одной смерти. Это моя сотрудница, Крысина Елена Евгеньевна.

И он вкратце обрисовал ситуацию.

– Задание понял, приступаю к исполнению. Коль, как всё выясню, сразу позвоню, лады?

– Буду ждать. Привет жене.

– Непременно, она будет рада.

В это время в палате медсестра еле успокоила больную, но как оказалось ненадолго.

– Лена, а можно я вас спрошу?

– Да, конечно.

– Вы говорили, что у меня черепно-мозговая травма?

– Да.

– А вы не могли бы сказать, какого она происхождения?

– Не поняла?

– Ну, как я её получила?

– А, в этом смысле. Одно точно могу сказать, судя по характеру травмы, вам нанесли сильный удар сзади.

– То есть я не могла просто сама упасть и получить её?

– Для такой раны необходима определённая сила, от простого падения не получилось бы.

– Значит, значит, на меня было совершенно нападение?

– Как один из вариантов, да.

– Какой ужас. Меня кто-то хочет убить, а за что? Я ничего не понимаю и ничего не помню. Что мне делать, Леночка? – со слезами на глазах спросила Татьяна.

– Сначала надо успокоиться и набраться терпения. Всё нормализуется, дайте время. Время – лечит.

Лена успокаивала, а сама внимательно смотрела на Татьяну и думала: «Интересно, сколько ей лет? Моя ровесница или старше? Спрашивать бесполезно, она не помнит».

Медсестра вздрогнула от вопроса больной:

– Интересно, а сколько мне лет, я не помню.

– А почему вы спросили?

– Да потому что вы подумали об этом.

– Тань, вы к тому же и мысли читать начали, помимо знания немецкого языка, да? – с интересом спросила Лена.

– Не знаю.

– А давайте попробуем,– азартно предложила Лена.

– А как?

– Да очень просто, как в детстве. Я буду думать, а вы отгадывайте. Хорошо?

Татьяна загорелась новой идеей. Слезки высохли. Началась игра.

– Начинайте.

– Хорошо. Я начинаю.

Лена сосредоточилась и про себя произнесла: «Не кисни, на радуге зависни». И как эхо:

– Не кисни, на радуге зависни.

– Невероятно! Слово в слово. Ещё раз.

«Сегодня будет финал по снукеру. Надо успеть к трансляции».

– Сегодня будет финал по снукеру. Надо успеть к трансляции. Так? – с надеждой в голосе спросила обескураженная Татьяна

– Так, – с удивлением ответила Лена.

А в это время Николай Николаевич пытался сосредоточиться на просмотре почты, но всё никак не получалось. Вдруг заиграла восточная мелодия на мобильном – звонила Лена.

– Да, Елена, я вас слушаю?

– У нас ещё одна проблема возникла.

– Что ещё?

– Наша больная без труда считывает мысли.

– Вы меня разыгрываете?

– Что вы! Мы обе в шоке. Что делать?

– Убейте её и всё.

– Не поняла?

– Простите, Елена, неудачно пошутил. Просто очень тяжёлый день выдался. Как освобожусь, зайду к вам, а вы не теряйте время, протестируйте её, может быть, ещё какие-нибудь уникальные способности обнаружатся у нашей подопечной.

Не успел положить телефон на стол, как тот снова заиграл мелодию, но уже другую.

– Да.

– Это я, Игорь. Николай, срочно приезжай ко мне на Петровку.

– Игорь, уже вечер я так устал. Может завтра утром.

– Брат, дело очень серьёзное. Всё бросай и ко мне, быстро.

Игорь отключился. Главный понял, что что-то случилось и что-то очень неординарное, так как он давно не слышал такой взволнованный голос друга. Он не стал даже убирать документы со стола. Просто встал, снял халат и вышел из кабинета. Вот воистину, день катастроф! Выжить бы.

Когда Главный подъехал к легендарному зданию на Петровке, было уже совсем темно, но почти во всех окнах горел свет. Ненормированный рабочий день продолжался.

Николай осмотрелся – припарковаться было негде. Пришлось покататься, пока нашёл тихий переулочек. Оставил свою «лошадку» и быстрым шагом направился к русскому Скотланд-Ярду.

В кабинете было так накурено, что хоть топор вешай. Николай покачал головой: «Разве можно так с его-то лёгкими?!».

Игорь встал и пожал другу руку.

– Садись, а то упадёшь.

Николай удивлённо вскинул брови:

– Что ещё?

– Ну ты и попал, Никола!

– Да ладно пугать, пуганые. Говори.

Игорь вздохнул и начал:

– Знаешь, а тебя завтра придут арестовывать.

– Обалдел что ли? За что?

– За преднамеренное убийство.

– Кого?

– За убийство гражданки Крысиной Елены Евгеньевны, твоей непосредственной подчинённой.

– Это с какой стати-то?

– А вот с такой. Двадцать пятого января сего года случилась крупная разборка между тобой и потерпевшей на её рабочем месте с криками и выбиванием двери ногой. Было?

– Ну, было, а откуда известно?

– Показания свидетеля в письменном виде прилагаются.

– Кто этот свидетель?

– Сейчас это неважно. Ты ведь признаешь этот факт?! Далее. Существует документ, заверенный нотариусом, и этот документ – не что иное, как дарственная на всё движимое и недвижимое имущество покойной. И знаешь, кому она всё подарила? Отгадай с трёх раз.

– Не может быть?

– Может. И самое неприятное – имеется письмо покойной, в котором она очень ярко и достоверно описывает то, как ты приехал к ней домой (как доказательство имеются твои отпечатки пальчиков) в тот же вечер и принудил потерпевшую написать эту дарственную, а потом и убил.

– Убил? И каким же образом?

– Путём инъекции.

– Хорошо, а когда же она письмо-то успела написать.

– О, вот тут-то всё твоё коварство и проявляется. Чтобы у тебя было время исчезнуть и создать крепкое алиби, ты ей ввел медленнодействующий яд!

– Кристи отдыхает. Тогда я требую эксгумации тела.

– И опять мимо. Она пишет, что яд был растительного происхождения, который разлагается в течение суток, так что следов не будет.

– Что-то всё витиевато как-то, тебе так не кажется?

– Нет, не кажется. И тебе не покажется, когда ты узнаешь примерную сумму «подарка». За такие деньги реально можно убить, то есть мотивчик налицо.

– И сколько?

Игорь назвал цифру. Николай присвистнул.

– Откуда столько?

– Крысина была очень богатой дамой. Ты знаешь, кто у неё  родители?

– Очень смутно. Отец – ученый что ли, а про мать не знаю.

– Ага. Папа – академик, а мама – солистка Большого.

– Игорь, ничего не понимаю. Что делать-то?

– Пока не знаю, надо думать. Одно меня смущает, очень уж все тонко продумано и подогнано. Вот это совершенство и настораживает. Слишком мало времени было, чтобы всё так обставить. Видно планировали заранее.

– А мне-то что делать?

– Садиться в тюрьму.

– Ты серьёзно?

– Да.

Выйдя из душного помещения на улицу, Николай вздохнул полной грудью. Воздух слегка с морозцем. Порхали зимние бабочки-снежинки. Безветренно и безлюдно. Глубокая ночь. Мигали одинокие светофоры. Ощущение ирреальности. Вот теперь, когда он знал, что завтра всего этого у него не будет, защемило сердце. Прописная истина: оценишь тогда, когда потеряешь.

Вот переулочек, где он несколько часов назад оставил свою машину. Он оставил, а сейчас её здесь нет. Может быть, переулок спутал? Да нет же, он ещё в своём уме. Вот и дом, у которого приткнул машину. Может быть, эвакуаторы постарались? Да вряд ли, чтобы ночью зверствовать. Снег перестал идти, и он увидел след от шин. Пошел по нему, и через несколько домов свернул во двор старинного здания.

Посередине двора одиноко стоял его автомобиль, словно на сцене. Он побежал к нему, и по мере приближения на занесённом снегом лобовом стекле стали чётко вырисовываться буквы. Размашистым почерком было написано: «Ну что, гадёныш, засуетился»?

Первым порывом было смахнуть надпись, но притормозил. Вытащил мобильник, и набрал номер.

– Игорь, здесь мне весточку оставили.

– Какую?

– Машину отогнали во двор и надпись на лобовом стекле.

– Ничего не трогай и близко не подходи, я сейчас к тебе пару ребят пришлю.

Когда они всё сфотографировали и сняли отпечатки, ему разрешили сесть за руль. Николай нашел тряпку в бардачке и с брезгливостью протёр сиденье и руль. Одна мысль, что какая-то мразь сидела здесь и бралась за руль такой любимой машины, приводила в негодование.

Лена, несмотря на поздний час, не спала, а пялилась в телевизор. Смотрела свой любимый снукер (разновидность бильярда). Прямая трансляция шла из Англии, а разница во времени четыре часа. С кружкой крепкого кофе, с ногами на кресле, бурно сопереживала каждому удару кием. От неожиданного телефонного звонка она вздрогнула. Эта ожила мобила Главного. Первая мысль, что что-то случилась с её подопечной, с Татьяной. Она схватила трубку и выдохнула:

– Да, я вас слушаю.

– Елена, извините, что так поздно, но мне больше не к кому обратиться за помощью.

– Да, Николай Николаевич, говорите. Я всё сделаю.

– Я прошу, оденьтесь и выйдите на улицу. Мы сейчас поедем в клинику. Моя машина стоит у вашего подъезда.

– Поняла, сейчас буду.

А сама подумала: «Какой предусмотрительный, и мой адрес знает». Заметалась по комнате, собираясь в дорогу.

Она села в автомобиль. Николай Николаевич, не поворачиваясь к ней, поздоровался и обрисовал сложившуюся обстановку. Также объяснил, что именно от неё потребуется. Лена слушала молча, не перебивая, только иногда прикладывала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть от удивления.

– Ну что, Елена, согласны помочь мне?

Она молча закивала головой в знак согласия. У неё не было слов от удивления, да и выхода другого тоже не было.

Быстро подъехали к клинике. Он пошел к себе в кабинет, она же направилась к палате, где спала ничего не подозревающая Татьяна. Николай Николаевич всё заранее обдумал и действовал на автомате. Открыл сейф, взял заначку и пистолет. Всё положил в дипломат. Напечатал приказ об увольнении Лены, подписал и положил в папку. Еще что-то по мелочи, а потом, оглядев кабинет, покинул его.

Когда он вошёл в палату, женщины тихо переговаривались между собой. Заметив его, сразу же замолчали.

– Я вижу, вы успели подружиться, это хорошо. Вам это пригодится в ближайшем будущем. Татьяна, так сложились обстоятельства, что вам придётся некоторое время пожить у Елены. Почему? Пока не могу объяснить, не имею права, но вы всё узнаете впоследствии непременно. А сейчас я вам сделаю укол, чтобы вы легче перенесли переезд. Вы мне доверяете?

Через несколько минут Татьяна погрузилась в глубокий сон, и Главный сказал:

– Лена, принесите теплые носки и одеяло.

Укутав больную, Николай Николаевич взял её на руки, и они покинули клинику.

На опустевшей кровати осталась лежать медицинская карта Татьяны Николаевны Голицыной, где на последней странице было написано, что у больной случилось сильное кровотечение, и она переведена в другую клинику. Вверху была виза главного врача.

***

В окно пробивались лучи яркого зимнего солнца. Солнечные зайчики разбудили Лену. Она потянулась, а потом, снова накрывшись тёплым одеялом, уютно свернулась калачиком. «Ну и ночка была! Ой, а как там Татьяна? Спит ещё? Главный похоже перестарался с успокоительным, вколол приличную дозу. До обеда наша больная точно проспит. Как жалко его, хороший мужик был, для клиники много сделал, одна церковь чего стоит, радость для души. Сейчас назначат какого-нибудь «варяга», так он только о себе и своей наживе думать будет. Как хорошо, на работу не надо идти, а то как каторжная вкалывала на две ставки, на одной-то не проживёшь. А теперь – лепота, шеф сказал, чтобы мы ни в чём себе не отказывали, и даже велел новый телевизор купить, чтобы меньше на улицу выходили. Какой он обходительный и заботливый! Надо встать и заглянуть в кейс. Сколько он нам денежек оставил-то?»

Дипломат лежал на широком подоконнике, там, где его ночью оставил Главный. Лена осторожно открыла его и замерла.

«Надо же, это сколько здесь бабла-то!? Он что всю жизнь собрался сидеть, что ли?»

В правом углу кейса лежал пистолет, Лена машинально протянула руку, чтобы взять его, но тут же отдёрнула. Грамотная, фильмов много смотрела и знает, что нельзя вот так просто, голыми руками, брать оружие, отпечатки останутся. Потом докажи. Листы бумаги, исписанные красивым почерком шефа. Это схема лечения Татьяны на несколько месяцев вперёд, а вот и рецепты на лекарства. Теперь осталось только выполнять все указания и всё будет хорошо.

Лена в предвкушении классного шопинга, когда не надо жаться и постоянно сравнивать ценники, а можно смело покупать всё, что душе захочется, побежала в магазин и аптеку с надеждой на то, что она успеет вернуться до того, как Татьяна проснётся.

По пути следования сначала попался магазин электроники. Не устояла перед соблазном, зашла посмотреть на телевизоры. Менеджер, увидев её около плазмы, сразу подошёл:

– Добрый день, вам помочь?

«Интересно, что у меня на лбу написано, что я могу купить такой телик? Раньше заходила сюда же, на меня даже внимания не обращали и сейчас в том же прикиде. Что случилось? Наверное, точно говорят, что «деньги пахнут», вон, как носик зашевелился у продавца, как у ёжика.» И она барским тоном произнесла:

– Да, будьте так любезны, расскажите мне о них так, чтобы я непременно захотела купить какой-нибудь.

– Прошу прощения, а каков бюджет?

– Цена меня не волнует, – легкомысленно сказала Лена, а сама подумала: «Во загнула, ничего немного поиграю в богатую».

– Вам оформить кредитом?

Лена высокомерно ответила:

– Вы что, шутите? Конечно же, за наличные.

Эти слова произвели оглушительное действие и продавец так «запел», что Лена сама не заметила, как выбрала большую и навороченную, и, конечно же, самую дорогую плазму. Оформили доставку на дом, взяв символическую предоплату, и в подарок вручили плеер с наушниками.

Когда Лена вернулась, то Татьяна уже встала и прохаживалась по комнате. Её слегка вело, но глаза были счастливые:

– Леночка, я рада, что у вас в гостях, я так устала от больницы!

– Ну, чтобы вам было ещё веселее, послушайте мою любимую песню.

И Лена вставила Татьяне наушники и включила погромче звук: «Я свободен, словно птица в облаках, я свободен!».

Вдруг улыбка исчезла с лица Татьяны, её сменило выражение испуга, а потом и боли. Татьяна схватилась за голову и закричала:

– А-а-а-а-а! Птица в облаках! Я вспомнила! Я всё вспомнила, – с этим криком она кинулась к окну, но поскользнулась и упала на пол. Падая, сильно ударилась головой о батарею.

Потеряла сознание, а из раны обильно пошла кровь.

– Да что ж это такое, в конце концов, – причитала не на шутку испуганная Лена, по живому зашивая рану на лбу у пострадавшей. Та ничего не чувствовала, так как местная анестезия действовала хорошо. Шов получился маленьким и ровным, для подстраховки ещё стянула пластырем. Лена с облегчением вздохнула и вслух произнесла:

– Жить будешь, но смеяться никогда. Ну, как дела, Татьяна?

Та дрожащей рукой дотронулась до лба и ответила:

– Да кажется всё нормально, а почему я смеяться не буду?

– А потому, что…

Но она не успела договорить, как ожил мобильник Главного:

– Елена, добрый день, как у вас дела?

– Большое спасибо, Николай Николаевич. Все указания ваши исполняем, даже телик приобрели. Теперь смотрим.

– Елена, дело принимает совершенно другой оборот, чем ожидали, поэтому мы не скоро увидимся. Я вас очень прошу не выпускать Татьяну на улицу, ни под каким видом, для неё это смертельная опасность. Её ищут, она главный свидетель по очень важному делу. Вы поняли меня?

Лена помялась, помялась и тихо сказала:

– Николай Николаевич, у нас произошло маленькое ЧП. Она поскользнулась и, падая, рассекла себе лоб. Рана неглубокая, но крови было много. Хотела позвонить в скорую, но меня что-то удержало, и я сама наложила шов. Сейчас всё в порядке, но самое главное – она ВСЁ вспомнила! Получили результат от способа «клин клином».

Повисла пауза.

– Правильно сделали. Теперь, когда она всё вспомнила, тем более будьте осторожны. Пускай даже к окну не подходит. А вы расспросите её поподробнее. Пусть расскажет как можно больше. Это ОЧЕНЬ важно. Ведите такой образ жизни, чтобы не заподозрили, что вы проживаете не одна. Продукты закупайте, как и прежде только на одного человека. Будьте очень осторожны.

– Я не боюсь, – ответил «храбрый воробей» с дрожью в голосе, – у меня есть пистолет.

Послышался легкий смешок.

– А вы знаете, с какой стороны он стреляет?

– Знаю, у нас в школе военрук был энтузиаст своего дела.

– Ну тогда я совершенно спокоен за вас. А если серьёзно, то Татьяну ищут по всему городу. Они прочёсывают все больницы и морги, и я получил в своё время ориентировку на неё. Дал ответ, что такой больной в нашей клинике нет. А на самом деле вспомните двадцать пятое января,  тогда я её и спрятал под другой фамилией. Теперь вам будут понятны все мои поступки. Хотел спасти человека, пусть и неизвестного мне. Скорее всего, с вами будет общаться Игорь, он выйдет на вас сам, но и вы запомните его телефон, им можно будет воспользоваться только в экстренном случае. Записывать нигде не надо, а от мобильника избавьтесь. Всё, пока.

Цифры для запоминания оказались очень легкими, они совпали с Лениной датой рождения и номером её школы.

Она подошла к окну и посмотрела вниз, как раз около её подъезда стояла снегоуборочная машина. Лена открыла окно и, размахнувшись, выкинула мобильник. Бросок оказался метким, телефон попал в кузов грузовика, который увозил собранный снег за город.

Посмотрела на кейс, он по-прежнему лежал на подоконнике. Осторожно приоткрыла его, пальцем провела по дулу пистолета, и вдруг к ней пришло осознание, что действительно она будет стрелять из него. Но когда и в кого?

После завтрака подружки сели в кресла друг против друга.

– Ну что, Татьяна рассказывай, а я буду слушать.

– Да, Леночка, надо рассказать. И начну я с того, что зовут меня Ольгой, и приключилось всё это осенью прошлого года…

***

Баба Нюра, тяжело дыша, остановилась на площадке перед последним пролётом лестницы. Втащила за собой очень модную нынче женскую сумку на колёсах. Выпрямилась и отерла со лба пот. Тяжеловато на пятый, последний этаж хрущёбы подниматься, да ещё и груз тащить за собой. Хорошо, что сумка эта была куплена ещё в советское время, от нынешних давно и колёса отвалились бы. Да уж, качество не то. Она и дальше бы продолжала экскурс в прошлое, как вдруг плавное течение её мысли прервал странный звук. Нюра повернула голову и увидела интересную картину: на последней ступеньке, прислонившись к грязной облупившейся стене, сидела молодая, бедно одетая женщина и тихо плакала.

Нюра, на правах хозяйки всего пятого этажа – остальные три квартиры были куплены, но в них давно уже никто не проживал, повысив голос, строго спросила:

– Женщина, что вы здесь делаете?

От неожиданности плачущая вздрогнула и, подняв заплаканное лицо, тихо вымолвила:

– Плачу.

– Это я вижу. А что, другого места не нашли?

– А я здесь живу.

– Как это живёте, в какой квартире?

– Вот в этой. В 97.

– Что вы мне говорите, там никто не живёт.

– А я только вчера вечером въехала.

Нюра подозрительно оглядела новую соседку и недоверчиво спросила:

– Вы что, купили её?

– Нет, что вы, откуда такие деньги. Это наследство моё.

Хозяйка этажа поверила и обрадовалась: её одиночеству пришёл конец. Очень оживившись от приятной новости, даже не заметила, как пролетела последний пролёт и уселась рядом с новой соседкой.

– Меня зовут Анна Ивановна, но ты можешь меня звать просто Нюрой. А тебя как?

– Оля.

– Оля, а сколько тебе годков-то?

– Тридцать три уже.

– Дурочка, «уже». Только «ещё»,– смеясь, сказала Нюра и уже совсем по-доброму обняла соседку. А про себя подумала: «Как раз мне в дочки годится».

Ольга улыбнулась сквозь слёзы и, посмотрев на добрую Нюру, подумала: «Как раз мне в матушки годится», – и прижалась к неожиданному счастью своему.

И они обе были правы.

– А кем тебе покойная Ольга Николаевна приходится? – спросила Нюра.

– Толком даже и не знаю. Какая-то дальняя родственница. Не ждала и не гадала. Мы с мамой всегда одни жили, родственников как будто и не было. А тут как гром среди ясного неба, пригласили на чтение завещания. Я сначала подумала, что ошиблись, оказалось – нет. Ольга Николаевна всё завещала мне, а больше-то никого и не было у нотариуса. А она мне квартиру отписала, потому что моя мама в честь неё меня назвала Ольгой. Так следует из завещания.

Нюра насторожилась и, боясь потерять только что приобретённую «дочь», спросила:

– Оль, а мама твоя жива?

Та, тяжело вздохнув, печально покачала головой:

– Нет. Умерла. Нет у меня никого, одна-одинёшенька я.

Нюра ещё крепче прижала к себе новую соседку.

– Ну что ты? Не грусти. Знаешь, как мы с тобой заживём! Всем на зависть, вот увидишь. Ты мне веришь?

– Верю.

Нюра говорила, а сама не очень-то и верила. Глупость какая-то всё в голову лезла.

Квартира-та эта – нехорошая. Две смерти в ней было, теперь по поверьям, жди третью. До Ольги Николаевны в ней проживала Татьяна Ивановна. Она работала заведующей детским садом, и всё у неё было замечательно: и работу свою любила, и в детишках души не чаяла. Вот только муж от неё ушёл, не захотел жить с бесплодной женой и завел на стороне новую семью, а когда там родился ребёнок, развёлся с Татьяной. Поэтому всю нерастраченную материнскую любовь Татьяна Ивановна отдавала чужим детям, и они отвечали ей взаимностью.

В один из дней к ней в кабинет прибежала медсестра и с ужасом в глазах сообщила, что Ванечка из средней группы умер во время дневного сна и остальным деткам плохо, практически у всех открылась рвота. Вызвали «скорую», приехала милиция. Обнаружили яд в молоке, которое давали детям на обед. Допросили всех работников. Повариха в истерике призналась, что в бидоне с молоком обнаружила мёртвую крысу, но пожадничала и ничего никому не сказала, молоко прокипятила и отдала на раздачу.

Всех детей срочно госпитализировали. Заведующую тоже допросили и велели не покидать кабинета. И только поздно вечером вспомнили про неё. Дверь была заперта, взломали и увидели, что Татьяна Ивановна повесилась.

Нюра с любопытством рассматривала лицо соседки. Светленькая, белокожая, с весёлыми конопушками на аккуратном носике. Так, ничего особенного. Среднестатистическое личико, правда, на свой возраст не тянет, выглядит моложе.

Теперь прислонившись к Нюре, она успокоилась и притихла.

– Оль, а ты музыку любишь?

– А что?

– Да вот я подсела на одну мелодию. Хочешь послушать?

– А как?

– Да вот же.

И Нюра вытащила из кармана изящные наушники, инкрустированные стразами Сваровски. Ольга с удивлением на них посмотрела. Затем появился и сам смартфон, который вложили ей в руки. Прочитала – Apple. Ничего себе!

– Да вот, с пенсии купила, – весело сказала Нюра и, не спрашивая позволения, аккуратно вставила наушники в изящные Ольгины ушки. И тут полилась знакомая мелодия: «Я свободен, словно птица в небесах…» Ольга от удовольствия прикрыла глаза, а Нюра погрузилась в тяжёлые воспоминания.

Последней в нехорошей квартире проживала Ольга Николаевна, одинокая училка. Диковатая была, ни с кем не общалась. Как мышка серая, старалась выйти из квартиры никем не замеченной, чтобы не разговаривать.

В одну из зим, когда свирепствовал грипп, приболела, да так сильно, что еле выкарабкалась, но с осложнением. Началась парализация языка и глотательного рефлекса. Сначала она просто картавила, потом слова стали совсем неразборчивыми. Постоянно текли слюни. Медицина была бессильна. Она поняла – это конец.

Нюра первая забила тревогу. Квартиры соседствовали, и она первая почувствовала тошнотворный запах. Облазили всё, поняли, что запах из квартиры учительницы. Вызвали милицию и взломали дверь. Ольга Николаевна вскрыла себе вены, лежа в наполненной водой ванне. Страшное зрелище. При воспоминании об этом у Нюры подкатывал ком к горлу.

Она с трудом прогнала тяжёлые воспоминания и посмотрела на Ольгу, та наслаждалась музыкой.

– Оль, а почему ты плакала?– громко спросила Нюра и для верности потрясла её за плечо, Ольга удивлённо открыла глаза и с сожалением вытащила наушники.

Помолчала и неуверенно ответила:

– Там страшно.

– Где?

– В квартире. Я всю ночь не спала, сидела в коридоре у двери.

– А что такое?

– Привидение.

– Да, ладно…

– Не вру. Никогда не видела, только слышала рассказы всякие, а тут так явственно и страшно, что волосы на голове начали шевелиться.

– А плакать зачем?

– А как же я там жить буду?

– Ну ладно, вставай, хватит рассиживаться на холодных ступеньках, а то и застудиться недолго. Пошли, посмотрим твои хоромы. Может, что и придумаем.

– Я боюсь.

– Не дрейфь, я с тобой. Давай, открывай дверь.

Женщины встали и подошли к обшарпанной двери. Ольга порылась в кармане и вытащила старый ключ, прямо антикварный. Открыв скрипучую дверь, просочились в узкий и тёмный коридор. Нюра привычным жестом включила свет. С потолка свисал провод, а в патроне еле светилась лампочка.

Гуськом протиснулись в комнату. Она была достаточно просторной – метров двадцать, но практически пустой. На окне висели выцветшие занавески, тюля не было. Стекла грязные. Под окном стояла тумбочка, на ней горшок с засохшим цветком. В центре круглый стол без скатерти, пара разнокалиберных стульев. У противоположной стены железная кровать с панцирной сеткой, а в углу допотопный, вероятнее всего, довоенный шифоньер с мутным зеркалом посередине. На стене единственная полочка с методичками и всё. Женщины выразительно посмотрели друг на друга и помолчали.

Первая нарушила тишину Нюра:

– Оль, а у тебя есть деньги-то на обустройство?

– Есть, я ведь продала свою комнату в коммуналке, но только я никогда не занималась ремонтом и покупкой мебели. Нет у меня такого опыта.

Нюра повеселела:

– Зато у меня – хоть  отбавляй. Обожаю это занятие, словно заново начинаешь жить. Сначала надо всё выбросить, потом отмыть, потом ремонт, а потом самое вкусное – покупка мебели и всего того, что создаст уют.

– Нет, не так, – тихо ответила Ольга.

– Почему не так?– удивилась Нюра.

– Ты забыла самое главное. Ты забыла, что здесь невозможно жить. Здесь призраки.

– Оль, я не верю. Просто ты перенервничала, устала и поэтому тебе померещилось незнамо что, тем более в такой обстановке, – и Нюра выразительно обвела всё рукой.

– Ты, что мне не веришь?

– Нет, не верю. Ничего такого не бывает. Это только усталое человеческое воображение рисует странные картины и пугает. И потом, я верующий человек, и с молитвой ничего не страшно. Поняла?

– Ну хорошо, мне не веришь, а слабо переночевать здесь со мной?

– Да раз плюнуть. Только сходим ко мне и принесем постельные принадлежности. Лады?

– Согласна.

Подошли к Нюриной двери, снаружи она не шибко-то отличалась от соседней. Но за старой деревянной дверью неожиданно оказалась металлическая, да не какая-нибудь дешёвка, а что ни на есть сейфовая, самая дорогая.

Нюра смущённо улыбнулась и промолвила:

– Люблю безопасность. Сама понимаешь, одна на последнем этаже, всякое может случиться. Проходи, не смущайся.

Да, она права, тут было от чего смутиться. В квартире был евроремонт по последнему слову. Студия. Дорогущая мягкая мебель, напротив плазма на полстены. Ольга восхищенно и вопросительно посмотрела на соседку. Нюра засуетилась.

– Нет-нет, не подумай чего, я простая российская пенсионерка, а это всё – на трудовые сбережения. Можешь располагаться, только во вторую комнату не входи. Никогда, поняла?! Пообещай.

– А почему? – ища глазами дверь в запретную комнату, спросила Ольга.

– Да, просто так. У меня там – «святилище».

– Не поняла.

– И не обязательно, – засмеялась Нюра, – а сейчас поужинаем и пойдем к тебе на ночлег, а то уже и стемнело.

Раннее утро. И снова две женщины сидят на лестнице. Ольга молчит, уставившись в одну точку, а Нюра всё никак не может зажечь спичку, чтобы прикурить сигарету. Спички ломаются одна за другой. Вот уже и полкоробка на полу и всё никак. Руки трясутся.

– Блин, да что же это такое!

– Нюр, не ругайся.

– После увиденного только это и остаётся. Как выбрались-то, и не помню даже.

– А кто-то и не верил. Что же ты свои молитвы-то не стала читать?

– Да ты что, как увидела, не только молитву, я имя своё не могла вспомнить. А ты что, входную дверь запирала?

– Нет.

– Так что ж мы никак не могли открыть её и выйти?

– Наверное, не выпускали.

– Это точно, чтобы по полной программе, чтобы сомнений никаких не осталось, – ухмыльнулась Нюра.

– Ты что-нибудь видела? – не поворачиваясь, спросила Ольга.

– Если так вспомнить, практически ничего, а вот ужас охватил меня не детский. Так трясло, что зуб на зуб не попадал. А ты?

– Ты права, не столько видела, сколько чувствовала. Хотелось убежать и спрятаться. Вот только кто-то маленького роста, ребёнок или карлик, очень быстро перемещался по квартире. И звук такой странный, что даже не могу сравнить ни с чем. Одним словом, ужас!

Ольга передёрнула плечами. Нюра наконец-то затянулась сигаретой и, выдохнув, сказала:

– Одно ясно: жить там невозможно.

– Так что же теперь делать-то?

– Есть у меня одна мадам, которая может помочь. Правда, берёт дорого, а что делать?

– А кто она?– повернувшись к Нюре, заинтересованно спросила Ольга.

– Ты смотришь по ТНТ «Битву экстрасенсов»?  Вот она одна из победительниц сезона. Позвоню, может, сделает исключение, без очереди сразу приедет.

– Экстрасенс?

– Типа того.

– А с мёртвыми она разговаривает?

– Не знаю, для этого особые способности надо нужны. Такие люди медиумами называются. А тебе зачем?

– У меня матушка очень тяжело болела, онкология. А я ей всё время врала, что это  желчнокаменная болезнь. Понимаешь, до последнего врала, чтобы у неё надежда оставалась, силы были бороться. Так вот у меня вопрос, догадывалась она или нет, и простила ли мне мою ложь? Она умерла ночью, не успели даже попрощаться, и вот эта недосказанность до сих пор меня мучает.

– Да, подруга, тяжело тебе пришлось, беду одной нести. Если приедет, спросим. Она баба добрая, не откажет. Ну не плачь, всё образуется.

Нюра обняла рыдающую Ольгу, а та прошептала:

– До сих пор не знаю, как выжила после такого атомного взрыва...

– Давай вставай, пошли завтракать и спать, и надо позвонить Фотинии.

– Кому?

– Светлана – сенс, её знают как Фотинию. Пойдём.

Экстрасенс не заставила себя ждать и приехала в тот же день. Ольга очень удивилась, когда Нюра и Светлана по-родственному обнялись и расцеловались. Гостья казалась намного моложе, одета была шикарно и благоухала самыми дорогими духами. Попросила коротко обрисовать ситуацию, затем вытащила из сумочки простенькую рамку из согнутой спицы и направилась в нехорошую квартиру, предупредив, чтобы её никто не сопровождал.

На немой вопрос Ольги, Нюра пояснила, что они ровесницы, встретились много лет назад на занятиях у одного известного астролога. Света рискнула и поменяла свою привычную, но низкооплачиваемую профессию инженера на экзотическую – сенса. Много училась, даже окончила медицинское училище, так как особенно её талант проявился в диагностике заболеваний. Она могла, не видя человека, а только по фантому, рассказать обо всех его болячках, не пропустив даже легкого насморка.

Вы же сами понимаете, девяносто процентов успеха в лечении зависит от правильно поставленного диагноза. Нынешняя медицина слишком уж уповает на всякие аппараты для диагностики, не подключая человеческое сердце и желание разобраться в истинных проблемах больного. Бездушие и корысть правит сейчас в медицине. Ладно, Бог им судья, да и не хочется обижать настоящих лекарей, которых по пальцам можно пересчитать. Поэтому Фотиния и была нарасхват, она заняла пустующую нишу.

Прошло минут тридцать, и она вернулась. Не говоря ни слова, сразу же направилась в ванную. Послышался  мощный поток воды, который смывал негатив, собранный